Первая Белая и Всея. глава 52

                Глава 52. Завершение эпохи.

 *Бывает, какой-нибудь крепкий человек руками бетон крошит, из арматуры узлы скручивает, тут же надумает ещё и словом возвыситься, а крепкое слово у него не вяжется, всё в силу ушло. Его кормление – какая-нибудь война, потеха, задор дня увлекает; обстановка - почти Пионерская Зарница. Подумывает человек: хорошо, если бы дольше продлилась смута, успел бы лучше, до самого конца проголодаться.
Зубы у него крепкие. Вороны и волки на полях сражений тоже сытыми ходят, закончится вынужденная смерть, дел у зверей поубавится. Волки в логово убегут, вороны снова гнёзда вить будут; по голодному выть и каркать начнут, другую беду накаркают.
- Осуждения! Осуждения подавай! - почему не слышим осуждения.
- Показатели портить не хотим.
- Как? Об этом все знают. Содержание линий ежедневно перемещаются, прыгают. Невиданное свершается…, нас нет.
- Нам то что, мы миллиарды не утилизируем, по социализму соскучились, а крестоносцы своё извлекают, тут же принимаются кричать: - Голодомор! Репрессии! Истязайте себя, мы наблюдать будем!.. Когда вас не станет – придём.
 И мы за своё, ледовую жизнь понимать начинаем, долго, изрядно  согревали и кормили не наши души.
- А почему это должны их прикармливать, мы что колхоз, или Третий Интернационал какой-то. Давно распались.
 Война, тоже сказка путанная, куда не приткнёшься, там уже атаман с автоматом сидит, в победители всех записывает. Все военноутверждённые, приветствия громкие кричат. А проигрывать начнут, поутихнут, снова станут здороваться по принятому, защитниками прошлого строя себя объявят, захотят смиренно присутствовать. Скажут: примирение наступило, простили нас иконы и образа святые. Инвалидов пожалеть надо, уже наказаны - зависимо от водки их положение, остальное противопоказано.
- Атака десятилетия окончена. Дело такое, можно и переждать пока передовые отряды получат удовольствие от пребывания в плену. Придётся революционные песни переиначивать. Пленных востока, на запад, эшелонами отправлять надо, а то снова активничать начнут.
- Тех, что инвалидами числятся, на учёт ставить придётся…
   - На церковь запишем. А всё же во время разгула, человек веселее живёт, есть с чем смерть сравнивать, - заключил Кипчак, он, то уж знает, другим не в догадку, сам в плену побывал.   
- Как-то отвага, занятие лишнее в гражданской войне. Решение уже принято: от количества мировых снарядов пыл людей не зависит. Бесстрашие, тоже звено лишнее. Всмотришься, можно фронты  спутать, всюду храбрые солдаты в окопах зарыты. И все наши.
- А что, чужие?
- Чужих будем утилизировать, - настоял Шкандыба, - для них война дело доходное, они мешают нам свой ум иметь. Провозгласят некое преимущество и снова орут на все континенты: победа, победа, а её невидно Православные больше всех восхищаются, молятся продвинутым богам, умоляют, чтобы их зачислили служителями мирового правления, поместили бы в передовой пантеон.
Чуждые насыщаются и продолжают думать:
- Как они нас боготворят, сколь мы для них привлекательны. Не значит ли, что глупы и простодушны, недостойны расположение иметь. Должны кланяться, мы значимы для них, будем с призрением опекать доверчивость. Пусть нас кормят, и истребляют друг друга, мы привыкли доходы наращивать.
- Когда возвращать будут?
- Это дело военное. Надо веру старую возвернуть.   
 Коли дело военное, раздумывать не приходится, приказы добровольно исполнять надо. С разбегу, народ привычку единоличную держать взялся, есть основание, всё же мерзкую власть отторгнуть надо, пересилить не удастся.
- В военное время, всегда чего-нибудь необычного хочется, о чём прежде и не думали, - вымолвил Горкавый. - Зачислим всех в самооборону, станем ждать, когда тризны поминальные начнутся. Глянешь с высоты беспилотника, трупы повсюду валяются - все красавцы лицом, лежат металлом испорченные люди.
И началось. Господствующие над жизнью коммерсанты, делят добычу. Хватко перекраивают весь мир. Крови хватает. Военные высокоточными ракетами в долю падают, защищают приток оружия. Население из-за военных манёвров нищает и гибнет. Жизнь человека - не Днепр переплыть. Выгнали на берега сотни тысяч людей, снаряды падают. Ото всюду выныривают трагические единицы.
- А всё потому, что не умеют с населением работать, упор решительности обходят, к врагам загоняют. Обнимают избранных, а те давно покрылись мхом, смрад и темень всюду стелятся.
Потемнело кругом, достали матери из сундуков чёрные платки. Душа сажей чёрной постлана, сон не берёт, не упредили горе. А давно идёт раздор, взялись бы матери за руки морщинистые, пошли бы тронные кабинеты штурмовать, сказали бы: не хотим маникюры и личные счета, сила материнская не шоколад кушать, не какая-то сочинённая пьеса! Ударили бы тогда колокола тревожные, далёко бы звон разнёсся, не будет беды слёзной. Такова участь, в наших землях всегда женщины носили мир.
- И не позор ли предпочтение такое?..
Смотрят свысока далёкие, говорят: не для слёз ваших матерей тратим средства начисленные, нам количество переплавленных жизней подавай, нам население земли притеснять надо. Ваш род изъятию подходит, он в нашем списке триста лет горит.
Из штаба тоже приходят противоречивые приказы, солдаты разновозрастные их не исполняют, отказываются по причине осведомлённости и личного несогласия. Некоторые пожилые рекруты: из молодых сержантов, себе зятьёв подходящих присматривают. Опекают их жизни для будущих мирных волнений.
 Богдан Иванович, усы теребит, как-то тоже сомнения имеет насчёт понравившегося ему ефрейтора, уж больно малокалиберный для его Маруси - зато всегда наодеколоненный ходит, автомат у него полевыми цветами пахнет, значит выживет.         
И дальше сердобольные плачут. Многие спросят: - Почему беспрерывно всплывают провалы, что не хотим иметь? Утеряли говоренное. Нет повторения подлинности. Бывальщина с вымыслом тягаются. Завершение эпохи началось.
Фронт, пространство путанное и ненадёжное, железные дороги  тоже не лучшее передвижение, всмотришься вдаль, места все знакомые, охота спрыгнуть, и черешню с клубникой покушать, поменять местами пристрастия, …или вишнёвкой напиться, тоже предпочтение выбора. Время какое-то не книжное, непонятно спектакль смотришь, комедию слушаешь; или на самом деле для понимания, всё-таки самогона не хватает. Положение такое, нельзя по-другому патриотизм обозначить, напиться надо, а потом война всё спишет. 
Напряжение в мире стоит научное, по космическим приборам всё проверяется, спешить надо боевые расчёты переиначивать.   
- Это не то, что нам нужно. Жили некие стаи вольготно за счёт нашей бедности. Одичавшие и дальше скрытно насыщаются, спрашивают: что значит бедность? - мы вам даём право нами восхищаться, а вы всё недовольны, посмотрите, как люди в тёплых странах живут: без угля, без опорок в ногах, ждут, когда бананы падать начнут, одними бананами перезревшими питаются, уважают нашу заботу. Вы ворчите, вопрошаете прошлое, а крепостничество ещё не закончилось, забудьте смущения.
И тут, для сказочной надёжности выйдет из берлоги какой-нибудь известный деятель, что медвежьи полномочия в тёмном лесу исполнял, уверенно скажет некое заключение подобное, обитатель он умеренный, за всегда приспособится. В новой обстановке когда его провозгласят хозяином лесного массива, может и резче вспылить, скажет:
  «Ну и что если тут всего много, оно не ваше, нам ублажать хозяев режима надо. Потерпите ещё сто лет. И вы вещатели слова, тоже не молчите, оберегайте наши имения, а то мы вам подаяние не выдадим, забудьте, как тридцать три года назад все равными ходили. Валюту предпочтения, извлекать не умеете а, правда дело бумажное, можно и затушевать. Что вам написали, то и почитывайте. Видишь ли, праведниками себя вообразили, не для того в унынии должности бутербродные раздаём, можем и списать на переработку».      
Сплошные нагромождения из воображений, везде капища, падоги, монастыри воздвигнуты. Не помогают, никак не хотят те люди с ублажающим веком расстаться, не могут обойтись без ожидаемой роскоши, удовольствиями повсюду сыплют, столько чужого понабрали, что придётся распределение переиначивать. По незнанию и от скуки: скалы льют из песчаного наноса, из бетона гранит стелют, бетон крепче скалы стоит, горе тем, кто кремневые пирамиды в безводных долинах воздвигает.
- Прежде, накаты холерные и чумные побороли, теперь омертвелыми неизведанными микробами лишних жителей прокалывают. На трёх континентах одна и та же несносная спёкшаяся руда расползлась, кровавым колдовством очернила пространство земли, исчезновения отдельным особям уготовила. Такова установка, издавна работают крестоносцы, ищут для великодушных рас омертвелый микроб. Люди узкие - не хотят мир широким видеть.
- Вредит правление ворожее, потому избегаем ноши принуждённые. Сколь бы широко вздохнули упрямые, когда бы тех крестоносцев до конца утопили, - и Горкавый, переживания свои широко выдохнул.   
 - Людей несносное количество! – скрипнул язвительно Птенец. - Что делать, приходится переписывать накладные. Война – не тот процент! Медицинский укол самый гуманный пистолет, наследия лишает, всё происходит тихо и незаметно. Пройдут эти самые сто лет – и пустота. Перевооружения не изменят боеспособность армий, всё зависит от желания войти в столетия.
Многие согласились с вынужденным пребыванием. Даже Пропадит от безвыходности пнул валун каменный, ногти заныли, что-то невнятное вымолвил, вроде как не пора ли выходить из невиданного и забытого времени, столько увидели, что не вместится в умах, запутаться можно. Состояние не совсем определённое у него, знал, что придётся чем-то заняться; чем именно не угадывал.
И Учитель, всех одновременно поддержал:
- Для чего по историческим дворцам водились наши мысли, разве не знаете что для преуспевания! Искали простор, а он там рождается где, правда. Набрели мы на старинное православное писание, это то, что искали, для того наши переживания бурлят.
 Бывает, неожиданно приходит горечь, и глубокие уныния опустошаются несуразицами и безвыходными бедами наши сердца; человека выматывает тревога, переживания, страх за близких. Не пытайтесь искать выход на дне душевного опустошения, ищите тропу для ступ своих в важном направлении, начинайте с самого нужного. Свет рассеет печали, отхлынут потому, что решительно действовать придётся. Не преодолеть тяготы времени без подвижничества, без твёрдости удара, и жертвенности. Все знают: верование не башмаки рваные, или бекеша дырявая, просить подаяние запрещено.   
- Учитель знаем, что успех протестантов тех, давно на службу поставлен, он в подчинении, в поддержке зависимых территории, далёк от мотивов природы, разве сможем догнать?
- Мы уже опередили. Запрещено вымаливать разрешения на жизнь, микробы уничтожению подлежат. В том вера старины, не потчует отступников, их забыть надо, упреждения принесенные чувствами, выше взлелеянного самолюбия. Равнодушия - низости пестуют, показания посрамлённые улучшают.
- Мы Учитель, горько плачем… - сказал Огуз, и крупная слеза скатилась с его глаз. 
- Не только мы, весь мир плачет. От того и пропала стрела, из-за того что плакали, не натянули тетиву, не уследили тех кто пробрался. Трухлявые побороли стойких. Слабые сильных победили. Не имели защитного дара, некому было скудоумие соскрести, прятали от нас определяющую ярость. История не любит когда пустоту мысли за успех выдают, всякая ось скрипит и ломается, когда не смазана варом жизни. Сверх надобности сущность множили, кричали: - Наверху лучше знают, как борозду удерживать! Что мы можем в самом низу. Ждём, когда мир радоваться начнёт; смотрим, как страна рушится, а пистолет каждый удержать может. Боятся вместившиеся - дохода жизненного лишиться.
- Ведь православие больше чем весь мир, у нас население соразмерно равновесию земли, нам сокращение списка ни к чему. Мы одни над падшими, а их премного. Нависшее чудовище легко устранимо! Ваще того, подвластно мерзкому гулу, нет в сорных лужах чистоты. Обилие и нищета нас избивают. Сподвижников не счесть, …и все забыты. И свергнуты будут приклонённые те, кто удалился, сомнения испытывают, из-за растерянности немощь выставляют. Изобретённые выплаты тут беспомощны, - сказал  Горкавый. И сник.
- Островные гидры никогда не насытятся чужой кровью, их остров слишком мал для большой бомбы, - своё заключение нёс Черес, и содержал его твёрдо. - Ничего мы не поняли Учитель, это невыносимое ожидание, мы никогда воочию не видели настоящий подвиг, нас списали в подземельные низины, в песчано-кремневый век уходить надо! 
- Недавно были!
- Древность вечно нас будет тревожить…   
Ученики сняли с языков и ушей золотые кольца, новый свет увидели, и онемели, уставший от глупости мир унылым стоял, сказали:
- Чего это они от нас хотят? Что-то в глазах запорошило…
- Учат друг друга, успешно людей убивать!
- Разве это разумно для православного учения, спрятали изначальную веру.
- Крестоносные всегда такими в наши земли приходили, жёстко на своём стояли, мы слов лживых испугались.
- А что, разве не можем атомы времени переиначить, крестоносцев рассеять пора. Нас окаменелая химия не удержит, нам пленённые не нужны, пусть и дальше западают.
- Тяжела ноша вражды!
- Так получилось. Она наша…*