Художники

Стоило мне закрыть глаза, как в голове, с всё нарастающим протяжным гулом, в неописуемо дикой и преувеличенно пёстрой кавалькаде начинали кружиться жуткие, сюрреалистические картины. Словно задремавший водитель, я вскидывал голову, выпучивал глаза и поймав адреналиновую волну, вновь принимался за работу.
 Я делал копию с репродукции картины Кандинского «Композиция 7» в подвале саратовского краеведческого музея.
 Мишка бессовестно дрых среди листов оргалита, багетных рам, черепков с индоиранским орнаментом, пустых бутылок, арбузных корок и нижней челюсти первобытного кабана, доверху набитой окурками.
Однако, вернёмся на два дня назад:
29 июля 2018 года. Полдень. Саратов. Набережная.
 Только что закончился короткий и крепкий ливень. Рябилась и сверкала река. Как паркет в Соборном зале Эрмитажа блестела набережная. В воздухе тлел едва уловимый аромат откушенного яблока, разрезанных огурцов и вскрытых початков незрелой кукурузы; но всё плотнее и настойчивее вытеснял его густой и ленивый сладковато - ландышевый привкус вновь нарастающего зноя.
Мы стояли, облокотившись о парапет, жевали батон с изюмом и мечтали незамеченными пробраться в трюм отплывающего в Астрахань теплохода. Длинно и тоскливо разносился по набережной его гудок.
- Добрый день, молодые люди,- раздался за нашими спинами чей-то хорошо знакомый баритон с неповторимым акцентом.
Мы обернулись. Над нами грузно навис породистый грузин - Мархваидзе Георгий Гурамович – за кафедры археологии и, по совместительству, директор местного музея.
- Стало быть, вы готовитесь к предстоящему концерту на палубе белоснежного теплохода? А где, позвольте полюбопытствовать, ваша гитара, и пардон – бабочка?
-  ??…
- Прошу простить меня великодушно, но я был невольным свидетелем вашего железнодорожного турне и даже внёс посильный вклад…
(Пару недель назад, испытывая чрезвычайную нужду в деньгах мы совершили небольшой вояж в вагонах пригородных электричек, на всём протяжении которого Мишка (совершенно не умея играть - настраивал гитару, я – артистично поправлял бабочку). Никто из пассажиров не сомневался, что в следующем вагоне будет дан грандиозный концерт. Так мы доходили до последнего вагона и вытряхивали мелочь меломанов со дна гитарного чехла).
- Мы вернем вам…
- Совершенно не о чем беспокоиться! Вы достойно заработали их. Меня привлекает пытливость и находчивость ума моих студентов, - спрятал он улыбку в роскошных усах,-  если я вас правильно понял, вы испытывали   некоторые финансовые затруднения?
-Да, некоторые…
- Что ж, если этот вопрос не утратил своей актуальности, осмелюсь предложить вам неплохой вариант.
- Какой?
-Вы Берестов, если мне не изменяет память, недурно рисуете?
-Да, я три месяца учился в художественной школе!
-Великолепно!
 План профессора состоял в следящем: мы должны были делать копии картин известных художников русского авангарда …  «для эстетического удовольствия ценителей изящного искусства».  Судя по всему, Кандинский с Малевичем в нашей интерпретации, должны были маскировать дефекты стен на дачах и в гаражах этих ценителей.
- А какая цена? -  бесцеремонно спросил Мишка.
- А вы... э..
- Михаил Гречкин.
- Господин Гречкин, имеете, какое-либо отношение к изобразительному искусству?
- Да, черный квадрат я могу нарисовать…
- По квадратам, к сожалению, все заказы перекрыты на несколько лет вперёд.  Относительно же расценок… э-э.. они будут варьироваться в зависимости от сложности исходного материала и качества выполненной работы. Положим Лисицкий будет дешевле, Кандинский несколько дороже.
 Конкретную цифру мы так и не услышали, зато теперь у нас была крыша над головой, интереснейшая работа и перспектива заработка!
***
... Моя «Седьмая композиция» всё более напоминала пародию её одноименного оригинала.
- Хм… Интересно, бывают ли шаржи на абстракцию,- зевая, почесывал щетину Мишка, -если нет, тогда поздравляю- ты основатель нового направления в сатирическом искусстве.
- Верх остроумия! Ты здесь вообще только благодаря моему незаурядному таланту!
- Незаурядными могут быть способности, а талант он или есть, - Мишка взял в руки репродукцию Кандинского, -  или же напрочь отсутствует, - перевел он взгляд на моё многострадальное полотно.
- Что бы ты ещё понимал в искусстве!
Дверь распахнулась, и в нашу комнату влетела широчайшая улыбка, а спустя секунду и её хозяин - профессор Мархваидзе:
- Доброе утро! Ну как, наш Кандинский? Уже перевоплотился?! – с упоением подскочил он к моему полотну и побледнел. Возбуждённый оливковый взгляд его в мгновение потух, а авангардная улыбка превратилась в гримасу боли.
- Что это?
- Василий Кандинский.
- Это мне известно! Вот это – что такое? - всасывался он взглядом в мой шедевр.
- Копия…
-Сделайте одолжение, напомните мне пожалуйста, какую художественную школу вы окончили?
- Третью, но я…
- Третью, третью, -  бормотал он, безуспешно пытаясь сфокусировать свой взгляд на моей картине. Третью?!  - вдруг чрезвычайно удивился он и, схватив полотно, вышел прочь.
- Наверное на аукцион понёс, - оскалился выспавшийся Мишка, - ну что ж, Алексей Николаевич, сегодня вечером мы будем пить бордосское вино в каюте первого класса теплохода «Александр Невский», а на коленях у нас будут сидеть…
- Да заткнись ты уже,- швырнул я в него кисть,- лучше подумай над тем, где будешь ночевать сегодня!
***
Великолепная улыбка профессора влетела в мастерскую так же неожиданно и вдохновенно, как и два часа назад:
- Заказчик в восторге! Заказал еще пять полотен!
- Как? – раскрыл я рот.
- Не может быть! – подобострастно взглянул на меня Мишка.
- Друзья мои, тяга к искусству просыпается при избытке времени или денег, наш клиент – счастливый обладатель того и другого, а присутствие вкуса при этом – делается совершенно избыточным, - плескалось счастье на его лице.
- А-ааа,- облегченно выдохнул мой завистливый друг.
-  За сим, спешу откланяться…  да, выберете сами, что-нибудь из Татлина или Делоне…
- Но он же не…
-  Не имеет значения! Клиент разбирается в авангарде, так же, как Гринчишин в аккордах!
- Гречкин, - поправил Гречкин.
- Простите великодушно, маэстро. Вот вам аванс, - припечатал он тысячу к столу. Остальное после. Схваченный воздушным потоком, профессор исчез в дверях.
- Конечно не Шато Лафит, в каюте первого класса, - отлепил я от краски тысячерублёвку, но «Алазанскую долину» среди костей и арбалетов я тебе гарантирую!
-Наш первый гонорар! – примерил профессорскую улыбку Мишка.
- М-О-Й первый гонорар! – процедил я с расстановкой и прилепил банкноту к его лбу.

***
Работа закипела. Мы выдавали по 3-4 шедевра в день. Мишке все-таки пришлось открыть в себе талант художника. Мы работали вахтовым методом, по два часа. Ставка оказалась неизменна: тысяча рублей - картина.
К концу второго дня мы уже без труда отличали Кандинского от Миро, а Мондриана от Делоне. К концу третьего – через содомовый хаос линий и фигур, сквозь пятно-кляксовый террор и цветосветовой апокалипсис, мы стали находить – композицию. К утру четвертого дня (когда подходила к концу работа над незабываемой «№11» Поллока), мы приблизились к святая-святых – таинству Идеи. И чем меньше вина оставалось в стакане, тем явственнее открывался нам её сакральный смысл.
- Зря я не поехал в Астрахань, арбузы грузить! - швырнул кисть в стену Мишка, - это не картина, это диагноз! Кто этот Поллок? Псих? Наркоман? Извращенец? Кто ему вообще позволил взять в руки кисть?
- Вполне обычный гений - алкоголик.
- Я так и думал! В нормальном состоянии этот бред невозможно нарисовать!
- Он смешивал краску с песком, битым стеклом и в истерике разбрызгивал её по полотну.
- Я же говорю – псих!
- Так получались картины, которые сейчас стоят миллионы.
- А мы получим жалкую тысячу, вывихнув мозги наизнанку, чтобы скопировать этот парафренический синдром!
- Искусство стоит ровно столько, сколько за него готовы платить.
- Искусство? Этот Клондайк психиатрии ты называешь искусством?
- Он был первый и потому гений! Возьми – «Черный квадрат» (тут Мишка издал протяжный стон). Нонсенс! «Пощёчина общественному вкусу!»  Никто так не делал до него! А он взял и сделал! И создал свою философию.
- Под любой бред можно подвести идею!
- И, если она имеет эмоциональный отклик, у неё найдутся свои приверженцы.
- От этого он не перестанет быть бредом!  Это не искусство, это - глобальная мистификация! Афера!
-  Это был прорыв! Не предмет стал во главу угла, а - образ! Не тело, а - душа! Они не могли по-другому выразить свои мысли и чувства! Им стало тесно в рамках классического направления! 
- Конечно, если они не смыслят в нём ничего! Проще всего сказать - «я так вижу!» Не надо искать гениальность в помойном ведре!
- Не пори чушь! Чтобы нарушать правила, надо знать их. Многие художники ушли от академического стиля – взять Модильяни, Дали, Моне, Ван Гога!
- Да потому что их картины не продавались!  И на пустом месте придумали идею, философию, но там нет ничего! Пустота!
- Каждый видит то, что хочет видеть!
- Ты хочешь увидеть то, чего нет! Ты создаёшь сюрреализм в своём сознании, придумываешь свой дубликат мира!  А я верю глазам своим! И вижу, что король - голый!
- Это пластичное и вариативное искусство! У реализма нет вариантов, бери, что дают! А здесь -  ты – художник! Сделать творцом тебя -  вот главная цель его!
- Зато там я могу выбрать еду, а не сдохнуть от голода, если у меня отсутствует больное воображение!
- Реализм атрофирует твое воображение! Статичность замораживает твой творческий потенциал, - мимика и жестикуляция моя, была чрезвычайна выразительна!
- Я хочу видеть сюжет, композицию, перспективу! – возносил Мишка руки к небу, как Муссолини, -  Ели этого нет- это не искусство, а профанация!
- Если оно порождает эмоции, то имеет полное право на существование и представляет ценность в искусстве! – кричал я.
- Породить эмоции может и куча говна! – завывал мой оппонент.
- Ты отказываешь ему в праве на существование?
- Какое оно имеет отношение к искусству?
- А где начинается искусство?
- Где!?
- У тебя в голове!

… О! Это была прекрасное, незабываемое время! Где вы, где, мои юные дни...

***
 К концу второй недели нашего пребывания в стенах подвала краеведческого музея, профессорская улыбка стала угасать, взгляд тускнеть, а дорогой парфюм его начинал источать приторный аромат меланхолии.
 Наконец, в одно дождливое утро (на это указывали электронные часы на стене и мокрые профессорские усы) он принес нашу картину обратно. Это была «Медитация» Рихтера, сделанная буквально за полчаса в необыкновенном творческом экстазе. Мы спешили запечатлеть в истории мировой живописи волну величайшего вдохновения, вдруг одномоментно захлестнувшую нас. Экспрессия и энергетика нашего шедевра оставляла оригиналу - лишь жалкую роль тени отца Гамлета.
- Настала пора порченья мира! - кричал Мишка, остервенело нанося мазок за мазком.
Я выхватывал у него кисть и в параноидальном безумном упоении портил его снова и снова…
  Однако, наш непривередливый «ценитель изящного искусства», судя по всему, заполнил под завязку зал авангарда своей картиной галереи…
 «…и не посчитал нужным пополнить запасники» - печально пошутил профессор и горько улыбнулся.
- Что же теперь делать? - простодушно спросил Мишка
 Профессор взглянул на нас удивленно, аккуратно поставил наш шедевр на стол и оставил за собой тоскливо скрипнувшую дверь.
- Собирать монатки! – ответил за него я.
- Куда же мы пойдем?
-  На паперть. Сколько мы выпили вчера?
- Не помню.
- Даже самый безвкусный в мире коллекционер не захотел признавать в этом живопись. Сколько у нас денег?    
- Три тысячи семьсот.
- Даже на самую паршивую однушку не хватит. Нужно ещё две триста. Где, их взять?
- Не знаю.
- Запомни одну простую вещь, запомни навсегда…
- Никогда не мешай, ты это уже говорил, - страдальчески вздохнул Мишка.
-Да, и никогда не рисуй пьяным.
- Но Поллок же…
- То - Поллок, а то - Гречкин…

                ***
- Проходите, проходите гражданин, это узконаправленное, высокоинтеллектуальное, камерное искусство, увы не каждому дано понять…
- А чего тут понимать то!?  Моя трехлетняя внучка и то, лучше нарисует!
- Я счастлив, что у вас такая талантливая внучка, проходите пожалуйста.
- Граждане, только сегодня и только у нас вы можете прикоснуться к творчеству талантливейшего художника, ярчайшего представителя андеграунд-авангарда, иконы стиля и законодателя мод современного искусства   Лазаря Спасклепского!
 Лазарь Гречкин полулежал на раскладном стуле возле мольберта с нашей «Медитацией». Шею его обматывал зелёный вязанный шарф с длинными кистями, с головы свисала гигантская клетчатая кепка, в зубах торчала папироса «Беломорканал». Весь этот джентельменский набор художника мы приобрели тут же - на стихийном блошином рынке проспекта Кирова.
Продюсерский талант мой начинал приносить первые плоды:
- Его, на той неделе, по «Культуре» показывали, - шепнул соседу седовласый гражданин в молочном костюме и роговыми очками на носу. Сосед в майке-сеточке, шортах и рюкзаком на плече, удрученно и сочувственно замотал головой.
Лазарь сделал губы уточкой и воспарил над облаками.
- А, что за картина, то?
- Как называется?
 Эта художественная композиция, выполненная в стиле экспрессивного психоделического ньюпостэйджмодерна, под названием «Поцелуй Иуды» олицетворяет неравную борьбу сил разума, чистоты и света с темнотой человеческих пороков, соблазнов и самых мерзких искушений.
- А что художник молчит? – пробасил толстяк в сиреневом трико.
- Он медитирует, - таинственно улыбнулся я.
Мишка замер.
- Для достижения глубин творческого вдохновения он входит в транс, настраивается на частоту высшего разума и… видит картины, наполненные космической мудростью…
Мишка стал издавать звук, отдаленно похожий на горловое тувинское пение.
-… и божественным откровением, - пнул я его по ноге, - по возвращению из астрального мира он переносит их на свои полотна. Эта картина пришла ему накануне…
- А, сколько она стоит?
- Вы же понимаете, что она бесценна… но только сегодня и только для вас, она будет стоить…  две тысячи семьсот пятьдесят рублей.
 Бейсболист исчез первым, за ним потянулся толстяк и турист с рюкзаком. Любитель телеканала «Культура» тактично постоял возле картины, из уважения к медийной личности даже ощупал портмоне и, тяжело вздохнув, поспешил скрыться из виду.
- А что они хотели? Этот шедевр за пятьсот рублей?!  - негодовал я.
- Пусть пятьсот! - выплюнул окурок Мишка, -  хоть шарф с кепкой окупили бы.
- Какой ты, оказывается, мелочный тип! А ещё художник!
- Продавать абстракцию в Саратове, всё равно, что читать Канта морякам!
- Друг мой, ты живешь в 21 веке, где нет гильотины и почти бесплатный интернет, и ты ещё чем-то недоволен?
- Молодые люди, сколько вы просите за эту полотно?
Мы обернулись. Перед нами стоял высокий худощавый господин лет шестидесяти, поразительно похожий на Дон Кихота с иллюстрации Доре.
- Пятьсот рублей! – не дал мне раскрыть рта Мишка.
Дон Кихот оценивающе посмотрел на нас, потом на картину. Отошел на несколько шагов, прищурился на картину, затем на нас… почесал эспаньолку, присел на корточки, вскочил, в два прыжка оказался у мольберта и снова отпрянул в сторону.
- Я боюсь, как бы он не разглядел в ней мельницу,- шепнул мне Мишка.
- Хорошо, что у него нет копья, - разделил я его опасения.
Герой Сервантеса ещё какое-то время попрыгал возле картины и, наконец, достал кошелёк, костлявыми пальцами отсчитал три сотни…
- Хм, куда ж я их дел,- закусил он длинный ус,- у вас нет терминала?
Терминала у нас не оказалось.
- Вот, что, - отстегнул он от джинсовки и протянул Мишке карманные часы с цепочкой,- это подарок Ильинского, я оставлю их в залог.
Мишка с почтительным поклоном принял подарок.
- Я целиком и полностью полагаюсь на вашу порядочность, - протянул мне визитку Дон Кихот, - завтра в двенадцать я буду ждать вас по указанному здесь адресу. Вы получите вдвое больше, - схватил он картину, стрельнул у Мишки папиросу и  звеня шпорами скрылся в толпе.
Мы переглянулись.
«Дорогому другу и учителю Тинскому Г. от И. Ильинского…» - прочитал Мишка гравировку на часах, - кто такой Ильинский?
- Актёр, но для учителя, этому типу нужно быть, по меньшей мере, Мейерхольдом, - взглянул я на визитку: «Художественный руководитель театра-студии «Эксперимент», заслуженный артист Казахской ССР, режиссёр - постановщик Тинской Георгий». Саратов, ул. Песчанно-Умётская, 28 д.
- Как его сюда занесло?
- А где эта Умётская?
- Где то, ближе к Москве…