Красное и черное. Без Стендалей обойдемся...

   О боги, боги, до чего уныла цветовая гамма большого скопления медиков…

   Белые Одежды разной степени застиранности, лица - серо-сизо-изжелта-белесоватые - следы ночных дежурств на скорой и ТАКОЙ жизни в целом, повальная грусть на тему – дожить бы до клиники, до РАБОТЫ, чтоб вы все передохли с вашими Малыми Землями, формулами прибавочной стоимости, эфиопом по имени Менгистухайлемариам, и прочей жизненно необходимой врачу байдой…

   Наши девушки на третий день первого курса практисски бросили тему нарядов-ногтей-парфюма – во-первых из-под халата ни черта не видно, а за ногти таких люлей можно было схватить – страшно подумать! И потом - как вылетишь из теплой формалинной атмосферы анатомички, да как влетишь в гнусь ароматов вивария – вечно женственное в некотором роде скукоживается. Временно, естессно. До лучших времен.

   В целом, имел место сенсорный голод. Обострявший восприятие. А теперь к делу!
Общая хирургия – это такое топтание перед входом в хирургию вообще, при котором юным медикам вдалбливают основы основ и императивы –  большой хирург-большой разрез, хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается  ( шутка, сорри, не учили нас так),  чистый скальпель из бикса – это асептика,  а грязный, но помытый – это антисептика, микробы бывают круглые и продолговатые,  синенькие и красненькие…

   Читать по всей этой фигне лекции – это была у кафедральных как бы повинность, и, вместе с тем - релакс.  Можно бубнить,  можно реветь быком – аудитория все равно дремлет, что-то жует,  режется в белот,  учит сопутствующие дисциплины…  А  кафедральные общие хирурги, как выяснилось –  это были ребята  КРЕАТИВНЫЕ! Такого слова  в те давние года никто не знал, но  КРЕАТИВНОСТЬ ( даже не названная ) – уже тогда ценилась! И весьма!

   Лекция по асептике-антисептике. Мы втиснулись в зал,  расселись,  группы товарищей занялись кто чем,  профессор завел шарманку –  Листер,  Земмельвейс,  раневая инфекция, стиральный порошок – тоже антисептик,  а тот, кто не усвоит,  будет пожизненный дебил… И вдруг – делает паузу,  и звонко  –  Марина! Мариночка! Ждем вас!
               
   Мы на всякий случай встрепенулись – что за комиссия, создатель, или - строго по Сеченову – рефлекс «что такое?». И подняли очи на сцену. И – были ох, как вознаграждены!!!!
 
   Что за должности занимали единичные нетипичные дамы на некоторых отдельно взятых кафедрах – черт его знает. Маркитантки. Завполитпросветотделом. Ответственные за селекцию экто- и эндопаразитов. Черт его знает…

   Она, цокая каблучками, вышла на сцену. Ввввв… Брюнетка. Соболиные брови, огромные наглые глазищи в радужном макияжном обрамлении, пилоткообразная шапочка на буйной гриве, собранной сзади в хвост – почти до попы. Попа… Доннерветтер… Дио мио… Карнавал в Рио-де-Жжжж… Ноги… Фффф… Мини-халат, стянута в рюмочку, пунцовые губы, такие же – в тон! – туфли на шпильках. Стоит, высоко подняла – заложила за голову! – руки, завязывает на затылке маску. Потом – в секунду – отработанными жестами типа «строгая мадам» - вонзила пальцы с теми самыми – в тон - пунцовыми ногтями - в перчатки. И держит руки по-хирургисски - высоко. Перед Грудью. С большой буквы Гэ. Мммм… Профессор сияет, лоснится, и высоко, почти фальцетом – а сейчас Мариночка нам покажет способ стерилизации инструментария ПЛАМЕНЕМ!

   Мы, недоросли, дышать забыли, бандар-логи, вперед подались, где ж тогда, в те убогие времена, ТАКОЕ можно было пережить, и, что любопытно, в рамках учебного общехирургического процесса!!! Не придерешься!!!!

   Халдей-аспирант водрузил посреди сцены штатив, на него – обычный эмалированный таз, в который вывалил кучу зажимов, пинцетов, иглодержателей… А Марина… Ооооо… Подходит, выливает в таз флакон спирта, чиркает спичкой, спирт вспыхивает тем самым СИНИМ пламенем, и…
 
   И – она хватает таз, и начинает его… Колыхать. Вертеть. Встряхивать. Пламя опадает, взлетает, мы охаем – находимся в большом переживании – не опалила бы чего!
 
   Промелькнуло. Закончилось. Простерилизовали-сь. Профессор – спасибо, Мариночка, вы свободны. Нам – уяснили? Она – с тазом на вытянутых руках – за кулисы.  И, уходя – сверкнула взглядом - через плечо – над маской. Нам. Руж э нуар. Парблё. Кель дьябль…

   Мы, в едином порыве - встаем! И – аплодисменты. НАСТОЯЩИЕ, до отбитых ладошек. И рев – Браво! Бис! Несмотря на шипение и беготню между рядами старост и комсоргов, успокаивающих смутьянов. При ехидно-попустительской ухмылке профессора, утирающего платочком лоб.

   Профессор – продолжим? Мы – а как же…