Король Стекла. Глава четвёртая

Глава четвёртая, в которой рассказывается история Высшей Школы Фонтэ.

   Пригород Путьграда, изначально являвшийся отдельным поселением, имеет своё собственное название. Арионтфэлл, раньше маленькая деревенька, ныне почти полноценный город, в котором имеется всё для жизни, развивается в умеренном темпе классической жизни. Несколько элитных учебных заведений, прославившихся на всю Соломию, в последние годы все стали считать слишком старомодными. Впрочем, они идеально вписываются в мир дореволюционных особняков и замков, которыми кишит Арионтфэлл. Старые устои, старые правила, старый этикет, старые мощённые дороги, старые парки, старые книги в старой библиотеке, старые сказки…

   Высшая Школа Фонтэ, в которую Катя попала по чистой случайности, располагалась как раз в одном из старинных замков. «Надежда оформителя», построенная Бруно Дукини в последние годы правления Алиодра Второго, была подарком на свадьбу художника Индиано Фонтэ и дочери одного из королевских советников Татианны Люзнд. Бруно и Индиано дружили продолжительный период времени, поэтому такой подарок, половину которого оплатил отец невесты, не был ни для кого удивлением. Удивительным было место, избранное для постройки.

   В те времена, Арионтфэлл уже имел свой статус — здесь жили, в отдалении от столичной суеты, ближайшие родственники королевских и не очень особ. Шума здесь не любили, но очень уважали всяческие науки и искусства. Уважение это было нелегко заслужить, и любой приезжающий сначала пристально изучался, чаще всего фамилия играла главнейшую роль в этом изучении. Фамилия невесты, Татианны, была на слуху. Её отец умудрился войти в доверие к нервному королю Алиодру и, как ни странно, вызывал у него восхищение. Подобное случалось нечасто и заканчивалось одинаково — Алиодр Второй в один прекрасный день начинал подозревать своего любимого советника в измене, паранойя вынуждала его либо казнить, либо выгнать изменника. Поэтому семейство Люзнд старалось как можно быстрее, ещё находясь на вершине, подготовиться к этому неприятному процессу. Такой подготовкой должна была стать свадьба единственной дочери, однако Татти, как её звали ближние, провернула небольшую интрижку — у самого алтаря она сообщила жениху и всем присутствующим, в том числе самому королю, что брак данный крайне нежелателен, после чего, под аплодисменты безумного правителя, удалилась. Мать сбежавшей невесты была в отчаянии, отец же уже успел передать деньги на строительство свадебного имения, он предпочитал доверять своей дочери, поэтому бедный художник ничуть его не смутил. Сначала.

   Но Индиано Фонтэ оказался одним из почти уничтоженных сказочников — он носил длинные волосы, цвет их достался ему от матери, и, что было крайне неудачно, напоминал цвет жёлтых тюльпанов, усыпанных пеплом. Такой цвет был признаком нищеты и, чаще всего, приверженцев различных безумных, сумасшедших движений. Таким был Индиано — человеком искусства и безумия не меньше королевского. Романтичная натура художника Фонтэ не давала ему понять, что на новом месте ему и его супруге придётся нелегко. Особенно нелегко будет, если родственные связи между высшими мира сего и ими будут не доказаны. Лучшее доказательство — фамилия. А Фонтэ жаждал вознести себя и своих предков в ранг высших. Следовательно, требовал, чтобы Татианна стала тоже Фонтэ, как и их задуманные дети.

   Со скандалом, тоже у алтаря, Никио Люзнд дал согласие на эту безумную процедуру, и в только что построенный замок новобрачные прибыли под одной, никому неизвестной фамилией. Конечно, как и предполагалось, это сильно испортило им жизнь.

   Татианну все дамы высшего общества обходили стороной, считали чуть ли не чумной, безумной, и боялись от неё чем-нибудь заразиться. Супруга её не пускали в местную церковь! Он хотел написать несколько картин, дабы храм облагородился.

   Тут стоит упомянуть о религии.

   Со времён Смуты и Раздора на территории Соломии сложилось несколько основных религий. «Старая», даже «древняя» религия — языческий Боурам. Боурамские традиции состояли в вере в любое сверхъестественное явление, все сказочники были боурамцами, храмов они не строили, зато рисовали красивые «иконы»: всяческих духов, фей, эльфов, любую, как выразились бы другие, гадость на ножках. Святыней боурамцев является камень Агнолии и, расположенный где-то среди болот, точное место знают лишь праведники, тотем самого главного Бога — Боурама. Боурам — создание похожее на человека, но на самом деле совершенно отличное от него. Он является к каждому приходящему в образе случайного создания, или являлся раньше. Во время правления Алиодра Второго среди народа Соломии распространяются слухи, что путь к его тотему давно забыт. Впрочем, до него тоже было много религий, занесённых песком времён, о них не вспоминают. Зато, помимо «новых» почитателей наук, существуют так же и «новые» религии. Вернее верования. Лунариз(поклонение Луне и ночи) и Солтизм(поклонение Солнцу и дню) — противоположные, постоянно конфликтующие верования. Всё в них было противоположно, от одежды и традиций до объекта верования.

   Лунаристы или, как их называют противники, лунатики, строили высокие, удлинённые строения с множеством башен, украшенные колоннами и большими витражными окнами храмы. В стеклянных композициях витражей использовались одни и те же цвета, оттенки ночи, которые почитались и в одежде, и в обустройстве любого жилища — синий, голубой, фиолетовый. Службы велись исключительно после заката и до самого рассвета. Длинные одежды лунаристских священников напоминали чем-то королевские мантии — на многослойном костюме вышивались звёзды, кометы, на груди красовалась Луна, а по бокам, на удлинённых рукавах писались имена основных Богов — Лунариз(Бог Луны) и Старост(его верный друг и слуга, звезда). Лунаристы любили заунывные мелодии, холодную пищу и тихие, редкие встречи. Любые праздники они презирали. Но длинные стихи, молитвы к двум Богам, почитали. Правда, исполнятся они должны были под покровом ночи одним чтецом.

   Солтисты, называемые недоброжелателями подсолнухами, предпочитали почитать своих Богов в домах с тремя крышами. Треугольники крыш, обращённые ко входу, встречали каждого маленькими прозрачными окошками. Ниже окна отсутствовали совсем, их место занимали постоянно рисуемые флаги. На каждом из них отображался один из периодов жизни великого Бога Солнца Сатариса и его спутницы Гэлы. Вдвоём они праздновали дни счастья, жизни и процветания. Конечно, каждый праздник, случавшийся по солтистскому календарю раз в два-три дня, сопровождался громким хоровым пением, танцами и чтением громких молитв. Все прихожане и священники одевались в одежду, состоящую из трёх цветов, оттенков дня — жёлтого, оранжевого и, в редких случаях, красного. Одежды их струились на ветру, были просторны и свободны, так же как и они сами. Любой пришедший к ним считался другом, любой мог поучаствовать в их пирах и торжествах. Музыка никогда не покидала их храмы, их дома, а люди, верящие в чудо и вверяющие свои жизни Солнцу, всегда улыбались и вздымали руки к небу...

   Храм, в который пытался вломится Индиано, принадлежал к лунаризму. Как вы поняли, ему там не были рады.

   В любом случае, со временем, все жители «элитного» Арионтфэлла смерились с существованием незнатных соседей. Так год за годом жили с надеждой в своём замке Индиано и Татианна. Детей у них не было.

   Лишь в зрелом возрасте, в шаге от старости, стали влюблённые родителями. Высшие силы послали им сына — озорного и смышлёного мальчишку Дэрэнса Фонтэ. Он и явился основателем Высшей Школы Фонтэ(ВэШээФ). Рос он быстро, не по годам умнел, и в двенадцать лет умудрился сдать проходной экзамен в Высшую Школу Искусств в столице. Однако, его туда не приняли, сославшись на возраст. Тогда Дэрэнс, перенявший от отца и матери всю наглость, что имелась в роду у Фонтэ и Люзндов, пошёл к королю.

   Алиодр прибывал тогда в нештатном состоянии — его новорожденный сын Гнусио, новая жена, новые заботы сбивали его с толку. Когда в тронном зале объявился малыш, которому едва стукнуло двенадцать, он очень удивился. Жена его, нёсшая на руках младенца, Индиондра, увидев практически такого же ребёнка, онемела. Мальчик требовал допустить его к занятиям. Королева озадаченно качала головой, говоря, что по закону это невозможно. Тогда Дэрэнс закричал на весь королевский замок - «Так пускай Король перепишет закон! И всё встанет на свои места!» Крик этот услышал Красный Кардинал, являвшийся по сути, главой надзорного органа, следившего за всеми верующими. Он взял мальчика на карандаш, долго приглядывался к его семье после, а затем, одной ночью, совершил к ним визит. Тайно, естественно. Так семья Фонтэ сама того не желая стала частью государственной власти. Тайной, естественно…

   Дэрэнсу пришлось ждать шестнадцати лет. За это время, не без помощи Индиондры, он выучил всё, что требовалось для того, чтобы закончить любую Высшую Школу Соломии. Примерно в это же время четырёхлетний Гнусио вступил на престол, и мамочка его, в качестве реганта, начала менять систему образования. Так появились Высшие Классы, посещать которые мог любой ученик Малой Школы, хотя, обычно их всё равно посещали после окончания Школы в шестнадцать лет. Наследник Фонтэ получил нужные документы быстро, помогли Кардинал и Королева. И, на радость папы с мамой, открыл школу в их родном доме.

   Замок был большой, просторный, в нём могли бы поселиться не много, не мало тринадцать семей. Со временем, конечно, это число увеличилось — Дэрэнс преобразовывал отчий дом, превращая его в школу, состоящую из нескольких отделений. В школе, помимо учеников, должны были жить и учителя. Скупив несколько рядом стоящих домов, благо дедушка оставил богатое наследство, Фонтэ начинал обосновывать своё учебное заведение, желая, чтобы оно было самым лучшим в стране. Самым элитным. Самым знаменитым. Правда, знаменитой школа стала лишь при его пра-правнуке. Его сын Виториан, рождённый от Алии Романо, был таким же одарённым, как и сам Дэрэнс. Долгое время они, втроём, пытались привести свою Высшую Школу в нужное состояние. В такое состояние, чтобы каждый год открывать набор учеников, находить самых талантливых из талантливых и учить, учить и ещё раз учить, выпуская на свет гениальных художников, советников, гигантов мысли!

   Идиллия долго не наступала.

   Шли годы.

   Виториан похоронил обоих родителей, у него родилась дочь. Она росла у него на глазах. Сузэтт понимала всё с полуслова, горела идеей своего родителя. Она делала всё, чтобы осуществить семейную мечту. Она даже отказалась от свадьбы с перспективным женихом ради школы, которая год за годом приносила одни убытки. Плодом её брошенной любви стали двое сыновей, близнецы Анториан и Любатист.

   Мальчики росли разными, совсем разными — первый был поклонником идей солтизма, второй рос заядлым лунаристом; первый был реформатором, как Король Катио, второй предпочитал спокойный век Ангушэров; первый рвался превратить школу в что-то большее, второй считал, что нужно сохранить всё так, как есть. Братья ненавидели друг друга, но боялись признаться в этом матери. На их глазах Сузэтт угасла, и они остались сиротами в шестнадцать лет. Тогда разразился их единственный, но самый большой скандал.

   Вечером, споря за ужином, братья поклялись друг другу, что покончат с их раздорами раз и навсегда. Анториан желал перемен, Любатист видел их лишь в избавлении от нелюбимого сородича.

   Не выдержав, Анториан бросил свечу, стоявшую между блюдами, в лицо Любатисту. Тот получил шрам и потерял брата. В одну ночь всё переменилось — Анториан исчез, и больше никогда… Впрочем…

   Любатист действовал умно, он быстро сообразил, что стареющий Алиодр Второй долго не проживёт. Поэтому он пригласил безумного старика к себе в дом, проведать разваливавшуюся на глазах школу, поговорить о старых временах… Безумец согласился и, проведя несколько дней в Школе Фонтэ, скончался. На первом этаже, в главной фойе ему установлена памятная статуя, под которой, собственно, и покоится тело правителя. Получив согласие на похороны, Любатист, сам того до конца не понимая, оживил старые связи своей семьи с Красным Кардиналом. Ещё живой к тому моменту Корнелио Хамесон пожаловал школе особую кардинальскую лицензию. Это поменяло всё.

   Учителя, хотевшие пробиться из низов к вершинам, стали терроризировать юного Любатиста. Тот, не окончив ещё Высшей Школы, обещал подумать и принялся добывать заветные дипломы. Ему это удавалось легко. Во время учёбы он познакомился с женщиной, родившей ему единственного сына. Она загадочно умерла много лет спустя, когда Мунфорд Фонтэ сделал Школу знаменитой. История не сохранила её имени. В любом случае, год за годом, шаг за шагом, задумка бедного художника по облагораживанию своей фамилии шла к осуществлению.

   Сын Мунфорда, Роберто, воспитал достойного наследника — Джулио. Тот дожил до самой революции. Он учил, воспитывал уже не первое поколение истинных фонтинцев, поднимая Школу всё выше и выше. Его третий сын, Фернандос Фонтэ, впрочем, как и двое предыдущих его детей, к сожалению погибших в младенчестве, были рождены… Его ученицей! Имя её, ради приватности и скрытности, не разглашалось. Но слухи всё равно начинали ходить туда-сюда. Начинали говорить и о смерти матери Мунфорда… Вернее, об убийствах, происходящих под крышей благородного училища.

   Все эти слухи после революции стали терзать Высшую Школу Фонтэ, не желавшую меняться. Новый век не желал видеть пережитки прошлого, а прошлое не считало себя пережитком. Арла Достевски, желавшая лишь проводить троюродную сестру, учительницу, на новое место, осталась в  Арионтфэлле навсегда. Она не только родила троих наследников великой, уже великой фамилии, но и отстаивала права лунаристов.

   Из троих детей Арлы и Фернандоса, до нынешних времён дожила лишь вторая, средняя их дочь — Алия Виктория Сузэтт, названная, как и другие двое сыновей, в честь ближайших родственников. Индиано Тати Дэрэнс, первенец пары, был похож на двоюродного пра-прадеда. Он желал обелить его имя и заявлял, что когда Любатист умер, а случилось это примерно после рождения Роберто, его брат явился к его могиле, произнося тысячу слов, полных извинения и раскаяния. Поэтому, он на время отдалился от семьи. Вернулся он уже в лице своей внучки Гангэры, которая была близка с его сестрой Алией. Гангэра, дочь Анториана, которого Индиано Тати назвал в честь любимого и, по его мнению, оболганного дедушки, вышла замуж за потомка Красного Кардинала, Карнта Хамесона. Первые годы брака давались ей с трудом. Именно это привело её к уважаемой Алии Виктории Сузэтт. Та была, и остаётся, директрисой Высшей Школы, но своих детей не имела. Узнав о беде двоюродной внучки, а именно о неуправляемом первенце Юро и сложном муже Карнте, она забрала всех троих в свой дом. Так семья Фонтэ воссоединилась.

   И они все до сих пор учат, выискивая среди гениев настоящие брильянты…

   Катя случайно наткнулась на Магистра, так в Высших Школах называют преподавателей, Гангэру, когда была в гостях у тёти. На рынке, который составляет половину всех улиц Путьграда, девушка подыскивала подходящие для её целей, тогда она завершала копию старинного витража для школьного проекта, стекляшки. Особой формы, особой фирмы. Дорогие, так похожие на старинные кусочки стекла… Там, в фирменном магазине, она и познакомилась с таинственной леди. Леди подсказала ей какой цвет лучше выбрать, они недолго поговорили о стекле, о цвете стекла, о том, что ремесло стекла уходит в прошлое, теряется среди современности фабрик и заводов… А на следующий день Катя получила письмо, приглашающее её на курсы в Высшую Школу Фонтэ. Она думала, что это случайность или ошибка.

   Но сидя в автобусе, несущем её прямиком в Арионтфэлл, никак не могла понять — была ли ошибка, была ли случайность? Или существовала закономерность?

   Вскоре ей предстояло это узнать.