Размышления

Последнее, что я помню, - это её комнату. Жуткие розовые обои, абсолютно в тон шторы. Или это был тюль. Не помню.

Ещё - её взгляд: чёрный глаз, покрытый бельмом. Вечно не проходящая простуда над верхней губой. Второй глаз был бледно-голубым. Хотя смотрел он всегда куда-то сквозь меня. Будто косил.

Тошнотворный запах корицы преследовал меня ещё несколько дней после посещения её скудного, гнилого насквозь жилища. Казалось, что она живёт там уже сто двадцать пять лет. Потому что вместо всем привычных обоев стены её кухни покрывали старые пожелтевшие газеты.

«Ура, товарищи! Ура! Пять лет Победы!» - красовалось на них.

То есть с пятидесятого года ремонт в этой квартире не выполнялся. Ну, если только какой-нибудь друг-креативщик не спроектировал и не воплотил в жизнь нечто подобное уже в нашем двадцать первом веке. Но это уж точно вряд ли. Друзей у неё не было. Собственно, как и врагов. Наверное, все уже лежали в могилах. Ей же, как-никак, восемьдесят четыре года было.

Возвращаясь к тем годам, что я провёл, ведя с ней бескорыстную дружбу, нужно отметить, что она безумно любила музыку. Радио у моей престарелой подруги не выключалось даже ночью. Иногда мне кажется, что её бодрствование не прекращалось ни на секунду.

Ах да! Музыка! Испания - вот что было её слабостью. До сих пор во сне слышу непрекращающиеся удары кастаньет.

Я приходил к ней каждую неделю. Ставил в её пожелтевшую от времени хрустальную вазу букет гвоздик. Это были её любимые цветы. Она молча смотрела на меня. Как будто загадывала желание.

Я всегда знал, о чём она думает. Я любил её. Просто за то, что она единственная могла со мной помолчать тогда, когда мне этого хотелось. И рассказать забавную небылицу в тот момент, когда мне хотелось общаться.

Вино.

Помните фразу из знаменитого советского фильма: «Нет! Только вино!»? Так вот, любила она только вино. Но в силу возраста и ряда хронических заболеваний алкоголь ей был противопоказан. Поэтому я приносил ей сок, слегка разбавленный негазированной минеральной водой. Бутылка всегда была одна и та же. Она этого не замечала.

Сидя за столом и закусывая сыром, она всегда пьянела после второго бокала. Я смеялся вместе с ней. Мы пересматривали старые фотографии, на которых она была ещё совсем юной. На её глазах появлялись слёзы. И я плакал вместе с ней.

Затем она брала сигарету из моей пачки, прикуривала её и клала в пепельницу. Она никогда не умела курить. Сигарета тлела, а она писала. Много. Красноречиво.

Это она научила меня описывать всё, что чувствуешь. Поскольку была совершенно нема. Немцы вырезали ей язык во время Второй мировой войны.

Я не могу простить её за то, что она ушла из моей жизни, даже не попрощавшись.

Была суровая зима. Я сидел у себя дома и пил сок, разбавленный минералкой. А она даже не постучалась в моё сердце, когда у неё случился инсульт.

Бабушка! Если ты меня слышишь, знай: ты научила меня дышать жизнью! Я люблю тебя! Моя родная, милая бабушка.