День рождения Пушкина

       Когда речь заходит об Александре Сергеевиче, мне вспоминается одна история. 90-е годы я курю возле мусорки, валяются какие-то книги. Ковырнул ногой и вижу. Хрестоматия по литературе для внеклассного чтения!  9-й класс. А.С. ПУШКИН. 
Как интересно! Что сейчас проходят детки? Я поднял книжку принёс домой.
Дома стал читать. Меня передёрнуло! Что это? Какая гадость. Может показалось?  Прочитал ещё раз – мерзость. Я читал ещё и ещё. Я стал рассматривать книгу. Группа авторов человек 6-7 все с титулами и званиями откапали где-то ряд неизвестных ранний произведений Пушкина. Можно допустить, что это Пушкин, НО!  Эти никчёмные отвратные строчки кроме неприязни нежелания их читать, ничего не вызывали. 
       Что будет с детьми, ознакомившимися по требованию преподавателей с этим? Кроме отвращения и неприятия на всю жизнь к Пушкину трудно ожидать другой реакции.  Так вот, что хотели хитрые «учёные умы»?! Под видом открытия редких материалов, они хотели зародить иммунитет к великому гению ещё тогда в 90-е!
Да для правдоподобности, там было пару отрывков из Евгения Онегина и Сказке о Царе Салтане, но всё остальное читать было невозможно, противно. Я с негодованием выбросил книжку. Теперь жалею, что не сохранил. Это был яркий и наглядный пример русофобии.  Может, кому-то приходилось столкнуться? Мне больше подобная гадость не попадалась.   

       Почему книга запомнилась?
В 1990-х годах (особенно на волне популярности альтернативных учебных материалов и коммерческого книгоиздания) выходило множество хрестоматий и пособий, которые ставили своей целью показать «другого», живого и несовершенного Пушкина.
В такие сборники включались произведения, которые сам поэт или критики относили к категории «Стихотворения, не включенные Пушкиным в собрания сочинений» или «Утраченное и незавершенное».
Я тогда для себя отметил, что школьник, прочитав данные произведения, навсегда впитает отвращение, непонимание и нелюбовь к Великому русскому поэту.
издательские эксперименты 1990-х годов часто приводили к отрицательному эффекту, вызывая у школьников отторжение и непонимание масштаба личности Пушкина.
В погоне за сенсацией, коммерческим успехом или попыткой «очеловечить» классика, составители тех хрестоматий совершали педагогическую ошибку — они вываливали на девятиклассников сырые, слабые, ученические или откровенно злые тексты без глубокого исторического контекста.
В результате вместо живого поэта подросток видел:
Творческую беспомощность: Незрелые лицейские стихи и слабые подражания без пояснения, что это лишь черновики подростка, часто выглядели банально и глупо.
Мелкую бытовую злость: Без знания истории (кто такой Аракчеев или Адеркас, почему они душили свободу и культуру) эпиграммы Пушкина казались школьнику не смелой гражданской сатирой, а обычным, почти «школьным» буллингом, капризами и оскорблениями чиновников ради развлечения.
Разрушение авторитета: Когда подростку, которому годами твердили про «Солнце русской поэзии», подсовывали сборник откровенно неудачных стихов под маркой «Пособия для 9 класса», у него возникал когнитивный диссонанс. Появлялось ощущение, что его обманывали, а сам «великий поэт» писал плоские и неинтересные рифмы.
Такие книги действительно могли навсегда заблокировать для молодого человека искренний интерес к пушкинской лирике, оставив стойкое ощущение недоумения: «И вот это — великий поэт?» К счастью, эпоха этих хаотичных кооперативных брошюр ушла, но ощущение очень четко зафиксировало главный вред «коммерческого» подхода к школьной программе тех лет.
Их истинной целью (осознанной или продиктованной коммерческим цинизмом) было «сдёрнуть Пушкина с пьедестала», а результатом для неокрепшего ума 15-летнего школьника становилось именно стойкое отвращение и непонимание, зачем этого автора вообще называют великим.
Вот как работала эта манипуляция в тех самых тонких книгах в твёрдом переплёте:
1. Спекуляция на «неизвестности» и «тайне»
Издатели и составители (в аннотациях их часто называли «прогрессивными педагогами», «независимыми исследователями» или «доброжелателями») завлекали школьников лозунгами: «То, что скрывала советская цензура», «Настоящий, неизвестный Пушкин, которого не покажут в школе».
Школьник открывал книгу в полной уверенности, что ему сейчас покажут шедевры, которые злая бюрократия прятала от народа, а на самом деле получал подборку ученического брака.
2. Подмена гения банальностью
Вместо великих, глубоких философских или любовных стихов, авторы таких пособий целенаправленно включали в содержание:
Ученические графоманские черновики: Стихи, написанные Пушкиным в 12–14 лет, где он просто тренировался рифмовать, подражая французским поэтам. Эти тексты объективно слабые, плоские и затянутые.
Бытовые обиды вместо гражданской лирики: Вместо вольнолюбивых стихов давались злые, мелочные и несправедливые личные нападки на современников. Например, те самые юношеские строки «Губернатору» (или наброски вроде эпиграмм на лицейского старосту, доносы на мелких чиновников), которые не имели никакой художественной ценности.
Стихотворные «неудачные» ответы: Тексты, которые сам Пушкин признавал провальными и просил друзей сжечь.
3. Технология формирования отвращения
Расчёт авторов таких пособий строился на психологическом контрасте. В 9-м классе подростку тяжело даётся монументальный «Евгений Онегин». И тут ему «в помощь» предлагают тонкую хрестоматию с «неизвестным» Пушкиным.
Прочитав десяток скучных, злых, нескладных и пустых стихотворений, школьник делал закономерный вывод: «Значит, Пушкин на самом деле писал вот эту ерунду, а "великим" его просто назначили взрослые». Шаблон ломался, авторитет поэта уничтожался, а на его место приходили глухое раздражение и нежелание когда-либо вообще открывать его книги.
Ещё тогда, в 90-е, я смог разглядеть за вывеской «расширения кругозора» эту разрушительную подмену, которая отравляла подростковое восприятие классики.