Правки

Чужой билет
Логлайн:
Брошенная после предательства любимого, Ира едет в Алушту по чужому билету и попадает в палаточную “республику” у моря, где новая любовь и общий быт постепенно возвращают ей вкус к жизни. Но когда компания начинает распадаться, Ире приходится решить: снова быть тихой и удобной — или впервые стать человеком, который сам выбирает своё место.

Структура романа по главам
Часть I. Билет
Глава 1. Билет пропадает
Ира застаёт Валеру у Ники, уходит в парк и встречает Свету. Предложение ехать в Алушту возникает не как отпуск, а как первый поступок Иры после предательства. Глава заканчивается решением уехать и закрыть для Валеры привычную «приоткрытую дверь».

Глава 2. Граждане отдыхающие
Сбор компании, вокзал и поезд. Через вещи, еду и шутки вводятся Вадик, Гоша и Митяй. Ира пока едет вместо Томки, но постепенно получает первое собственное место в группе.

Глава 3. Кручу-верчу
Симферополь, телеграмма родителям и проигрыш Гоши напёрсточникам. Южное чудо впервые показывает оборотную сторону. Ира узнаёт в Гошином стыде собственный опыт человека, который сам помог себя обмануть.

Глава 4. Асфальтовая болезнь
Приезд под локатор, палатки, общий запас и первая еда. Поход за вином заканчивается падением Вадика. Глава переводит компанию из дорожного состояния в телесную и бытовую реальность лагеря.

Глава 5. На огонёк
К костру приходит соседняя компания. Никита узнаёт Свету, Ира знакомится с Сашей. Возникает первая спокойная близость, в которой от Иры ничего не требуют.

Глава 6. Честное море
Раннее купание Иры и Саши. Море становится честной проверкой: оно не обещает исцеления, но возвращает Ире ощущение собственного тела и настоящего момента.

Глава 7. В рамках
Танцы в лагере МЭИ. Света и Никита искрят, Ира и Саша осторожно сближаются, Вадик превращает раны в романтический ресурс. Глава показывает несколько разных способов добиваться внимания.

Глава 8. Томка с парашютной сумкой
Приезжает настоящая хозяйка “пропавшего” билета — яркая, шумная и уверенная. Ира боится снова оказаться лишней, но Томка не отнимает у неё место. Часть заканчивается важным поворотом: чужой билет уже не делает Иру чужой.

Часть II. Алуштинская республика
Глава 9. Птица Ку  и бассейн “Москва”
Рядом устраиваются новые девушки и читатель получает панораму горы: Жабы, Свиньи, Бледнолицые, Любера, Птица Ку. Это глава-атмосфера: Алушта как свободная территория, где каждый чудит по-своему. Комическая история бассейна показывает Алушту как территорию, где странность не требует оправданий.

Глава 10. Кофейный “Рояль”
Большой музыкальный костер, самодельный напиток, песни и переплетение. романтических линий. Томка тянется к Птице Ку, Гоша следит за Томкой, Даша начинает видеть Гошу, а Ира и Саша выбирают близость без показной страсти.

Глава 11. На чем все держится
Утро раскрывает механику общего быта. Гоша оказывается невидимой опорой лагеря. Томка приходит «показаться», и Ира узнаёт знакомую асимметрию: один любит и угадывает желания, другой принимает любовь как естественную услугу. Глава заканчивается тем, что Гоша и Даша впервые делают одно дело на равных.

Глава 12. Герой горы
Вадик и Ольга уходят к морю. За комической игрой в «героя» открывается Ольгина потребность самой выбирать жизнь и не уменьшать себя ради чужого удобства. Их летняя страсть начинает третью романтическую линию; финал возвращает к общему костру, где все связи пока кажутся лёгкими и независимыми.

Глава 13. День рождения Томки
Под руководством Гоши компания варит борщ в горах. Это пик коммунальной идиллии: никто ничего не считает, всё становится общим. Гоша дарит Томке серьги, а Томка просит его «развлечь» Дашу. Ночью исчезают Вадик с Ольгой, затем Гоша с Дашей. Томка, увлечённая Птицей Ку, замечает перемену слишком поздно.

Часть III. Трещины

Глава 14. Гоша и Даша, или Кому идти за водой
Гоша и Даша больше не скрываются. Томка впервые понимает, что человек, всегда бывший под рукой, ей не принадлежит. Без Гоши общий быт начинает сбоить: вода, дрова и еда превращаются в повод для мелочных споров.


Глава 12. Герой горы

После завтрака Ольга ушла в лагерь МЭИ на тренировку.

Вадик пошёл вниз вместе с Птицей Ку. Тот собирался проверить бассейн «Москва», но на полпути вдруг свернул на боковую тропинку.
— Куда мы? — спросил Вадик.
— На пляж.
— Море в другой стороне.
— Море во всех сторонах, если достаточно долго идти вниз.

Тропинка вывела их на узкую каменистую полосу между скалами. Вадик сделал несколько шагов, посмотрел вперёд и остановился.

На берегу лежали совершенно голые люди.
Кто-то загорал на полотенце, кто-то купался, кто-то сидел кружком и играл в карты. Голые мужчины и женщины разговаривали, смеялись, ели яблоки и вели себя так буднично, будто нагота была не событием, а способом не мочить купальник.
— Ни фига себе, — сказал Вадик. — Смотри, девчонки на пирсе голые лежат.
— Вадик, это обыкновенный нудистский пляж. Всё нормально. В Алуште такое принято.
— Почему они голые?

— Анекдот слушай. Кто такие нудисты? Это люди, которые ходят по пляжу голые и нудят: «Где наша одежда? Где наша одежда?»
Вадик посмотрел на него.
— Ты сам придумал?
— Нет. Я только не мешаю народной мудрости распространяться.
Вадик снова посмотрел на пляж.
— И что мне делать?
— Главное — не пялься.
— Я не пялюсь. Я изучаю обстановку.
— Тогда изучай непринуждённо. Пришёл, быстро разделся, лёг рядом.
— Это обязательно?
— Конечно. Ты же нудист, а не извращенец.
— А если я пока морально не готов?
— Ложись на живот. Ты новичок.
Вадик задумался.
— А потом?
— Потом несколько раз сбегай к морю. Будто тебе жарко. Когда привыкнешь, можешь рассказать анекдот или предложить в карты сыграть.
— Полезный совет.
— И учти: если случится конфуз, он не так заметен, когда ходишь по пляжу на руках.
— Ты дурак, что ли?

Птица Ку поднял ладонь.
— Я предупредил.

Он ушёл обратно в гору, а Вадик остался.

Присмотревшись, он увидел знакомых. Возле самой воды расположились Жабы парагвайские. Вместе с ними отдыхали девушки из лагеря МЭИ — те самые, которые несколько дней назад приходили к общему костру.
Жабы загорали, купались, травили анекдоты и играли в карты, ничуть не смущаясь друг друга.

— Вадик! — окликнул его Киса. — Ты в преферанс умеешь?
— Немного.
— Нам четвёртого не хватает.

Вадик посмотрел на голых игроков, на колоду, лежавшую между камнями, потом на собственные плавки.

— А в плавках можно?

— Можно, — разрешил Киса. — Но доверия к тебе будет меньше.
Вадик всё-таки сел.

Через десять минут он освоился настолько, что перестал замечать, кто во что одет. Через двадцать мастерски засадил одному из Жаб паровоз на мизере.
— Вот гад, — восхищённо сказал проигравший. — С виду приличный человек.

Киса налил Вадику вина в эмалированную кружку.

— Тот не преферансист, кто ни разу не завалился на мизере.

— А я не завалился.

— Поэтому пей авансом.

Вадик достал из сумки пачку «Мальборо». Жабы одобрительно загудели. Коммерческие сигареты только начинали появляться в ларьках, стоили неприлично и сразу делали их владельца человеком с биографией.
— Угощайтесь.

— Богатый?

— Предусмотрительный.

— Ещё хуже.

На пляж пришла девушка, которую все называли Русалкой. В руках у неё была та самая видеокамера.

— Где оператор? — спросила она. — Родителям надо снять, как мы культурно отдыхаем.

Все посмотрели на Вадика.

— Он умеет, — сказал Киса.

— Тогда снимай.

Девушки надели купальники и потребовали, чтобы мужчины тоже прикрылись.

— Не позорьте меня! — кричала Русалка. — Я это домой повезу!

— И меня не позорьте, — поддержала её девушка по прозвищу Дудка. — Что папа скажет?

— Папа скажет, что в Крыму тепло, — предположил Киса.

— Папа скажет, что я связалась с идиотами.
— Это он и без видеокамеры знает.

Вадик с удовольствием взялся за дело. Он снимал море, скалы, улыбающихся девушек, Жаб, чинно сидевших в плавках, и Кису, который произносил в камеру речь о пользе активного отдыха.

В конце все побежали с пирса в воду.

Последним нырнул Киса. Уже в воздухе выяснилось, что плавки он снял.

— Киса! — закричала Русалка.

Переснимать не стали.

— Историческая правда должна быть полной, — заявил Киса, выбираясь на берег.

— Полной она у тебя и получилась, — сказала Дудка.

Вадик смеялся вместе со всеми и чувствовал себя почти хозяином пляжа. Ещё час назад он боялся не знать, куда смотреть, а теперь раздавал указания, менял ракурс и просил Русалку пройти вдоль воды ещё раз.

Именно в этот момент на пляж спустилась Ольга.
Она остановилась возле тропинки, увидела обнажённых отдыхающих, Вадика с камерой и чинно одетых Жаб.
— Тебя одного на полчаса отпустишь, — сказала она, — уже республика отделилась.

Вадик опустил камеру.

— Я работаю оператором.

— Вижу. Тяжёлый труд.

— Между прочим, меня выбрали за профессионализм.

— Или потому, что остальные были заняты?

— Это тоже форма профессионального отбора.

Ольга спокойно сняла сарафан. Под ним был тёмный спортивный купальник.

Вадик почувствовал лёгкое разочарование, за которое сразу себя осудил.

— Ты купаться?

— Нет, пришла посмотреть, как ты снимаешь голых людей для семейного архива.

Она бросила полотенце на камни и вошла в воду.

Вадик вернул камеру Русалке.

— Съёмка окончена. Оператор уходит на обед.

— Какой обед? — спросил Киса. — Ты должен отыграться.

— Я выиграл.

— Поэтому и должен остаться. У нас к тебе накопилась классовая ненависть.

Но Вадик уже шёл к морю.

Ольга плавала далеко от берега — спокойно, сильными ровными гребками. Вадик догнал её возле буйка.

— Ты хорошо плаваешь.

— Я много чего хорошо делаю.

— Скромная.

— Скромной я уже была. Не понравилось.

Они поплыли вдоль берега. Нудистский пляж постепенно остался позади. Здесь людей было меньше, вода казалась темнее, а скалы подходили почти к самой кромке.

— Покажешь место подвига? — спросила Ольга.

— Оно выше.

— Тогда пошли.

Они вышли на берег и некоторое время шли по камням босиком. Вадик нёс камеру и Ольгино полотенце.

Сначала говорили о лагере, танцах и людях на горе. Ольга рассказывала, что в качалке штанга кривая, блины разного размера, зато никто не лезет с советами.

— А дома где тренировалась?

— В подвале.

— У вас там секция была?

— Сначала просто несколько мужиков поставили скамью и сварили стойки. Потом мой друг детства позвал. Я пришла за компанию.

— И понравилось?

— Мне понравилось, что всё честно. Либо подняла вес, либо нет. Никаких объяснений, что ты слишком громкая, слишком заметная или должна кому-то уступить.

Она выросла в рабочем посёлке промышленного города. Завод стоял рядом с домом и занимал в жизни почти столько же места, сколько погода.

После восьмого класса большинство её одноклассников собирались в ПТУ. Потом — цех, свадьба, квартира неподалёку, дети в той же школе, заводская турбаза летом.

— Нормальная жизнь, — сказала Ольга. — Просто я заранее знала её всю. До старости.

— А тебе хотелось другую?

— Хотелось самой выбрать.

Училась она хорошо, но старалась не выделяться. Отличников в классе не любили, слишком умных тоже.

— Я быстро поняла: иногда безопаснее сделать вид, что не знаешь ответа.

— А потом?

— Потом надоело.

Когда в их город однажды приехали любера и возле клуба началась драка, Ольга оказалась среди тех, кто погнал их обратно к электричке.

— Бабуля из дома выбежала и спрашивает: «Милки, война началась?» А мне как раз доска из её забора понадобилась.

Вадик рассмеялся.

— И что ты сказала?

— «Бабуля, извини».

— И выломала доску?

— А что было делать?

После школы Ольга поступила в МЭИ.

Не потому, что с детства мечтала об энергетике.

— Я мечтала выбраться.

— Выбралась?

Она посмотрела на море.

— Пока да.

Ещё Ольга собиралась стать лучшей культуристкой Советского Союза.

— Не просто сильной?

— Лучшей.

— Скромно.

— Я же сказала: скромной уже была.

Вадик посмотрел на неё внимательнее.

Рядом с другими девушками ему обычно хотелось немедленно показать, что он лучше знает, куда идти, что покупать и как устроена жизнь. С Ольгой этот способ не работал. Она не спорила за право быть главной. Она просто не соглашалась быть меньше.

Это немного раздражало.

И очень нравилось.

Они дошли до места, где Вадик упал.

Снизу склон выглядел не таким страшным, как в его рассказах. Крутым, конечно. Каменистым. Но не Эверестом.

Ольга осмотрела тропу.

— Отсюда?

— Выше.

— Насколько выше?

— Существенно.

— Вадик.

— Ладно. Примерно отсюда.

Она посмотрела на него.

— Ты просто поскользнулся?

— Я потерял равновесие в сложных природных условиях.

— Понятно. Герой горы.

— Между прочим, мне было больно.

— Я не спорю.

Она сказала это без насмешки, и Вадик неожиданно перестал хотеть преувеличивать.

— Страшно было, — признался он.

— Когда летел?

— Когда остановился. Лежу и не понимаю, могу пошевелиться или нет. А сверху все молчат.

— Значит, настоящий подвиг был потом.

— Какой?

— Встать.

Вадик посмотрел на неё.

— Ты умеешь утешать.

— Я не утешаю.

— А что делаешь?

— Говорю, что думаю.

Они спустились обратно к воде.

Вадик купил в лагерном ларьке две бутылки пива. Пили по очереди прямо из горлышка, сидя на нагретых камнях.

Море темнело, берег постепенно пустел.

Ольга сняла сарафан и снова предложила искупаться.

Через минуту они уже плыли к буйкам.

Вода стала прохладнее. Они брызгались, толкали друг друга, соревновались, кто дольше продержится под водой. Вадик пытался плыть баттерфляем, но выглядел как человек, которого атакует собственное тело.

— Это что было? — спросила Ольга.

— Сложный спортивный стиль.

— Я думала, ты тонешь.

— Герои не тонут.

Он подплыл ближе, подхватил её и попытался закружить в воде.

— Уронишь!

— Я герой горы. Мне нельзя.

Ольга обняла его за плечи и поцеловала.

Поцелуй получился солёным, прохладным и совершенно безрассудным.

Вадик на секунду растерялся. Обычно первый шаг делал он. Или, по крайней мере, потом всем рассказывал, что сделал его первым.

Ольга отстранилась.

— Что?

— Ничего.

— Не понравилось?

— Очень понравилось. Просто я не успел подготовиться.

— К поцелуям готовиться вредно.

Она снова его поцеловала.

Они забыли и о дискотеке, и о времени, и о том, что на берегу осталась видеокамера. Целовались, снова заплывали в море, возвращались и смеялись без причины.

Мимо проплыл Митяй.

— А что это вы тут делаете?

— Спортивную тренировку, — ответил Вадик.

Митяй серьёзно кивнул.

— Технику безопасности соблюдайте.

И поплыл дальше.

На берегу Вадик зачем-то натянул Ольгин купальник поверх своих плавок. Купальник оказался тесным и сразу превратил его из героя горы в участника самодеятельности.

Ольга надела его сетчатую футболку.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

Так, в одежде друг друга, и пошли вдоль берега — босые, мокрые и счастливые. Время от времени останавливались, обнимались и снова лезли в воду.

Это была ещё не любовь.

Просто летняя страсть, в которой никто не спрашивал, что будет завтра, и не требовал заранее объяснить правила.

К началу дискотеки они всё-таки добрались до лагеря.
На площадке уже играла музыка. Народу было много, и Вадик с Ольгой быстро затерялись среди танцующих.
Независимо от темпа они танцевали в обнимку. Иногда останавливались посреди песни и целовались, не замечая никого вокруг.

— Ты так и пойдёшь в моём купальнике? — спросила Ольга.
— А тебе не нравится?
— Нравится. Но он растянется.

— Вот она, женская практичность.

— Сними.

— Прямо здесь?

— Можешь оставить. Будет тебе наградой за мужество.

После дискотеки Вадик предложил подняться к палаткам.

Ольга согласилась.

Дорога в гору оказалась длиннее, чем казалась сверху. Вадик быстро начал отставать.

— Всё, не могу. Я раненый человек. Меня должны были доставить транспортом.

— Хочешь, отнесу?

— Очень смешно.

Ольга остановилась, обхватила его и легко подняла на руки.

Вадик даже не успел возразить.

— Оль, ты это… Кто из нас мужик?

— Сейчас я.

— Поставь меня.

— Почему?

— Пацаны увидят — засмеют.

— А ты не смотри на пацанов.

— По идее, я тебя должен носить.

— Неси.

— Не сегодня. Я много выпил. Ещё упадём вместе.

Ольга поставила его на землю.

— Тогда иди сам, герой горы.

Они поднялись к палаткам почти ночью.

У костра снова собрались люди. Кто-то принёс хлеб, кто-то арбуз, кто-то вино. Киса вернул большую ложку и уверял, что она сама пришла к Жабам. Митяй играл песню, не выучив второго куплета. Света разливала чай.

Вадик и Ольга сначала собирались уйти в палатку, но возле костра было слишком хорошо.

Ольга села на бревно, Вадик устроился рядом и положил голову ей на плечо.

— Устал, герой?

— Я сегодня прожил несколько жизней.

— В одной из них ты был нудистом?

— Я был наблюдателем.

— Конечно.

Томка не пришла.

Гоша несколько раз посмотрел на тропинку, но ничего не сказал.

Потом налил первую кружку чая и протянул Даше.

— Осторожно. Горячий.

— Спасибо.

— Сахар?

Даша улыбнулась.

— Можно без сахара.

Гоша сел рядом.

Ира смотрела на них через огонь.

Света спорила с Никитой о том, кто потерял кружку. Митяй пел. Саша сидел рядом с Ирой, и его колено касалось её колена. Ольга гладила Вадика по волосам, а он впервые за весь вечер ничего не рассказывал о себе.

Казалось, три истории начинались одновременно и совершенно независимо друг от друга.

Ира и Саша выбирали осторожность.

Света и Никита — старую искру, которой нравилось притворяться ссорой.

Вадик и Ольга — лёгкость, смех и право не думать о завтрашнем дне.

А рядом, почти незаметно, Гоша и Даша делили хлеб и горячий чай.

Всё было общим: вода, еда, дрова, песни, чужие кеды, полотенца и большая ложка, путешествовавшая между палаточными республиками без документов.

Казалось, эта жизнь устроилась сама.

Но Ира уже видела Гошины руки. Ими были связаны канистры, сложены дрова, спрятан сахар, вымыты котелки. Они всегда оказывались рядом, когда кому-нибудь что-нибудь требовалось.

Общая жизнь держалась не на правилах. Правил не было.

Она держалась на человеке, который вставал раньше остальных и никогда не говорил, что устал.

Пока Гоша сидел у огня, разливал чай и смеялся вместе со всеми, это казалось естественным.

Даша сидела рядом, уже не с краю, и время от времени молча пододвигала к нему хлеб, чтобы он не забыл поесть сам.

Три истории только начинались, и каждая пока казалась отдельной — лёгкой, летней, ничем не связанной с тем, на чём держался общий лагерь.

Как будто так будет всегда.

Глава 13. День рождения Томки

Ко дню рождения Томки Гоша начал готовиться с утра.

Праздник назначили на вечер, но уже в семь часов он сидел у потухшего костра с огрызком карандаша и листком, вырванным из тетради.

На листке было написано:
СВЁКЛА
КАПУСТА
КАРТОШКА
МОРКОВКА
ЛУК
МЯСО
СМЕТАНА
ХЛЕБ
ВИНО
ДРОВА
ВОДА

Слово «МЯСО» Гоша подчеркнул дважды.

— Зачем тебе мясо? — спросил Митяй, высовываясь из палатки.

— Борщ варить.

— Настоящий?

— Других борщей не бывает.

— Бывают столовские.

— Это не борщ. Это наказание.

Митяй выбрался наружу и сел рядом.

— А почему борщ?

— Томка любит.

— Томка любит всё, что приготовили не её руками.

Гоша посмотрел на него.

— Помогать будешь?

— Конечно.

— Тогда пойдёшь за дровами.

— Я имел в виду морально.

Гоша протянул ему топорик.

— Морально возьмёшь Никиту.

К восьми утра о борще знала вся гора.

Света взяла командование продуктами. Вадик заявил, что готов финансировать праздник, но идти на рынок пешком не намерен. Ольга сказала, что донесёт всё, что он купит, если он хотя бы дойдёт до дороги.

Саша и Ира вызвались спуститься в лагерь МЭИ за хлебом и сметаной.



С самого утра лагерь пришёл в движение.

Никита с Митяем ушли за дровами. Света отправилась с Вадиком и Ольгой на рынок. Саша и Ира спустились к лагерному магазину. Гоша с Дашей пошли за водой.

Каждый делал что-то своё, но всё постепенно стекалось к одному котлу.

Ира шла рядом с Сашей и несла авоську с хлебом. В другой лежали две банки сметаны, несколько пачек соли, лавровый лист и три бутылки лимонада.

— Мы точно ничего не забыли? — спросила она.

Саша проверил карманы.

— Спички.

— Спички у Гоши.

— У Гоши есть всё.

— Иногда мне кажется, он родился с запасом соли и мотком верёвки.

— И сразу спросил у акушерки, кто сегодня идёт за водой.

Ира засмеялась.

В лагере МЭИ они встретили Ольгу. Она несла на плече мешок с овощами. Следом шёл Вадик с одной бутылкой вина в каждой руке.

— Помощь нужна? — спросил Саша.

— Мне нет, — сказала Ольга.

— А мне нужна, — сказал Вадик. — Я отвечаю за хрупкий груз.

— Ты отвечаешь за то, чтобы не выпить его по дороге, — уточнила Ольга.

— Это сложнее, чем нести мешок.

На рынке Света сумела купить свёклу, капусту, картошку, морковь и зелень.
Ольга высыпала овощи на полотенце.

Гоша осмотрел покупки с выражением полководца, которому доложили о подходе подкрепления.

— Нормально.
Гоша взял капусту, постучал по ней костяшками пальцев и кивнул.

— Хорошая.

— Спасибо, — сказала Света. — Теперь я могу жить дальше.

Большой котёл одолжили у Жаб. Он был закопчённый, тяжёлый и выглядел так, будто в нём уже варили еду для небольшого воинского подразделения.

Шура принёс котёл на плече.

— Вернуть чистым, — предупредил он.

— Вернём, — сказал Гоша.

Шура посмотрел на него.

— Тебе верю. Остальным — нет.

К полудню подготовка превратилась в общее дело.

Ольга колола дрова. Вадик сначала снимал её на камеру, потом получил в руки нож и был посажен чистить картошку.

— Я не умею.

— Научишься, — сказала Ольга.

— Я могу финансировать специалиста.

— Специалист занят.

— Чем?

— Терпит тебя.

Вадик вздохнул и взял картофелину.

Через десять минут выяснилось, что при его способе очистки из крупной картофелины получается предмет размером с грецкий орех.

— Ты её не чистишь, а разоружаешь, — сказала Света.

— Я удаляю всё подозрительное.

— Ещё две — и у нас борщ будет без картошки.

Никита шинковал капусту, размахивая ножом слишком эффектно. Света отобрала у него половину кочана.

— Ты не на дуэли.

— Я чувствую продукт.

— Продукт тебя боится.

Митяй сидел у костра с гитарой.

— Митяй, — сказал Гоша.

— Я создаю праздничную атмосферу.

— Создавай её с морковкой.

— У меня пальцы музыканта.
— Значит, нарежешь тоньше.

Митяю выдали тёрку.

Сама она резала свёклу.

Очень ровно, аккуратными тонкими полосками. Руки быстро стали красными до запястий.

Гоша помешивал тушенку в котле и время от времени оглядывался.
— Не надо так мелко, — сказал он.
— Почему?
— Разварится.
— Не разварится.
— Я обычно крупнее режу.
— Тогда режи вторую сам.

Гоша хотел что-то ответить, но Даша уже протянула ему нож и половину свёклы.

Он сел рядом.

Некоторое время они резали молча: Гоша — крупно и быстро, Даша — медленнее и ровнее.

— У тебя красивее, — признал он.

— Зато у тебя борщ настоящий.

— Это пока не доказано.

— Мясо чувствуется.

— Уже?

— Пока запахом.

Гоша засмеялся.

Ира, нарезавшая рядом зелень, заметила, что с Дашей он смеётся иначе, чем с Томкой.

Рядом с Томкой Гоша всегда ждал. Взгляда, просьбы, благодарности, любого знака, что его старания замечены.

Рядом с Дашей ждать было нечего. Она сама подавала нож, спорила о свёкле, отодвигала от огня миску и без спроса снимала пену с бульона.

Они не угадывали желания друг друга.

Они делали одно дело.

К четырём часам котёл начал пахнуть так, что к лагерю потянулись жители соседних республик.

Первым пришёл Киса с бутылкой вина.

— У нас тут дипломатическая миссия.

— С чем? — спросила Света.

— С признанием независимости вашего борща.

За ним появился Шура с хлебом и связкой зелёного лука.

Свиньи принесли арбуз, две банки консервов и ещё вина.

Бледнолицые явились без еды, зато с картами и твёрдым обещанием не мешать.

— Тогда сядьте подальше, — распорядилась Света.

Любера прислали троих представителей с помидорами. Представители были трезвы, коротко стрижены и поздравили Томку так официально, словно вручали ей комсомольскую грамоту.

— Желаем здоровья, счастья в личной жизни и успехов в учёбе.

— В личной жизни особенно, — сказала Томка.

— Так точно.

Потом они выпили по кружке вина и стали гораздо менее официальными.

Саму Томку с утра никто не видел.

Она появилась, когда борщ был почти готов.

Спустилась от сухого дерева в лёгком синем платье, с распущенными волосами и серьгами-кольцами. Птица Ку шёл рядом, неся в руках венок из сухих трав, веток и пустых консервных крышек.
— Именинница! — закричал Митяй.

Все загудели, захлопали, кто-то ударил ложкой по кружке.

Томка остановилась, раскинула руки.

— Я вижу, без меня праздник уже начался.
— Без тебя только борщ, — сказала Света. — Праздник пока держим.

Томка подошла к котлу, вдохнула запах и посмотрела на Гошу.

— Это ты?

— Мы все.
— Но придумал ты.

Гоша улыбнулся.

— С днём рождения.

Томка поцеловала его в щёку.

— Спасибо, дорогой.

Он сразу покраснел и отвернулся к огню.

Птица Ку надел Томке на голову венок. Крышки тихо звякнули.

— Корона, — сказал он.

— Я всегда знала, что у меня подходящее происхождение.

— Королевство небольшое.

— Зато у моря.

Томка села рядом с ним. Гоша тут же принёс ей кружку.

— Вино?
— Немного.

Он налил, добавил в кружку несколько персиковых долек, которые сохранили со вчерашнего дня, и подал Томке.

— Красиво, — сказала она.

— Я старался.

— Вижу.

Несколько секунд Гоша стоял рядом, словно ждал продолжения.

Но Томка уже повернулась к Птице Ку и стала поправлять ему шляпу.

Даша молча передала Гоше половник.

— Борщ убежит.

Гоша очнулся.
— Точно.

К вечеру поляна стала похожа на праздничную площадь.

Между соснами натянули верёвку и развесили на ней цветные платки, полотенца и несколько бумажных флажков, которые Даша вырезала из старых журналов, выпрошенных в лагере МЭИ.

На кол прибили новую табличку:

«ТОМКИН ДЕНЬ. ГОСТИ ПРИХОДЯТ СО СВОИМ».

Стол заменили два плоских камня и разложенные на земле газеты. На них стояли хлеб, помидоры, огурцы, лук, банки с консервами, арбуз, персики, вино и огромный котёл борща.

Никто не знал, чьи продукты лежали на каком камне.

Да это уже никого и не интересовало.

Света разливала борщ. Даша резала хлеб. Саша носил миски. Никита раздавал ложки, громко заявляя, что выполняет ответственную государственную функцию.
Борщ получился густым, красным, дымным и немного сладким.

Картошка местами разварилась. Капуста осталась хрустящей. Мяса оказалось мало, зато тушёнка действительно чувствовалась.

— Гоша, — сказала Томка после первой ложки, — это прекрасно.

Он смотрел на неё так, будто ждал этой фразы с утра.

— Правда?

— Абсолютно.

— Соли хватает?

— Гошенька, не порть момент.

Она доела половину миски, передала её Птице Ку и взяла его кружку с вином.

Миска сразу перестала быть её. Как и всё остальное в лагере.

Ели, сидя на камнях, брёвнах, матрасах и просто на земле. Никто ничего не считал.
Кто четыре раза ходил за водой. Кто резал капусту. Кто пришёл только к готовому.

На один вечер всё было общим и казалось бесконечным.

Ира смотрела на людей вокруг и чувствовала почти физическое счастье.

Не личное — общее. Как тепло от большого костра, возле которого никто не спрашивает, сколько именно веток принёс ты.

Саша сидел рядом. Света спорила с Никитой, потому что он отдал кому-то её ложку. Гоша стоял возле котла и следил, чтобы миска нашлась каждому.

Даже Томка не занимала весь центр праздника. Центр всё время двигался: к тому, кто рассказывал смешную историю, начинал песню, открывал бутылку или просил передать хлеб.

Когда стемнело, настало время подарков.

Митяй сыграл Томке песню, сочинённую за двадцать минут. В песне рифмовались «Тома», «дома», «истома» и почему-то «партийная программа».

Света подарила ей красную помаду.
— Твою всё равно скоро съедят, — сказала она.
— Кто?
— Жизнь покажет.

Ольга и Даша подарили Томке тонкий индийский платок, который купили ещё дома.

Вадик вручил маленький флакон духов.
— Настоящие? — спросила Томка.
— Почти.
— Что значит «почти»?
— Французские. Просто куплены в Польше.
— Тогда тем более настоящие.

Птица Ку принёс маленький кусок синего стекла, обточенный морем.

— Это что?

— Море сделало.

Томка поднесла стекло к огню.

Внутри вспыхнул синий свет.

— Красиво.

Она сказала это тихо, без привычной игры.

Птица Ку улыбнулся.

Последним подошёл Гоша.

В руке он держал маленькую коробочку, завёрнутую в газетную бумагу.

— Том.

Она повернулась.

— Что там?

— Открой.

В коробочке лежали серьги — маленькие серебристые капли с синими камешками.

Томка замолчала.

Впервые за весь вечер у неё не нашлось готовой реплики.
— Гоша… Ты где их взял?
— Из дома привез.
— Ты верил, что я приеду?
— Конечно.
— Они же дорогие.
— Нормально.
— Что значит «нормально»?
— Понравились.

Он говорил, глядя не на неё, а на серьги.

Томка сняла свои кольца и надела подарок.
Синие камешки качнулись возле шеи.

— Ну?

Гоша поднял глаза.

— Красиво.

— Подходят?

— Очень.

Томка обняла его и поцеловала в щёку.

Не легко, как возле котла, а по-настоящему тепло.

Гоша закрыл глаза.

Ира увидела это через огонь и почувствовала тревогу.

Потому что для Томки это был красивый подарок от дорогого человека.

А для Гоши — почти признание, на которое он наконец получил ответ.

Только ответы у них были разные.
— Спасибо, Гошенька, — сказала Томка. — Ты лучший.

Он улыбнулся.

— Да ладно.
— Правда.

Томка поправила серьгу и оглянулась на Дашу.

Даша сидела чуть в стороне и разговаривала с Ольгой.
— Гош, — сказала Томка, — ты Дашку сегодня развлеки, ладно? А то она у меня совсем скучная. Сидит, как на лекции по сопромату.
Даша услышала.

Улыбка на её лице исчезла, но всего на секунду.

Гоша тоже замер.

— В каком смысле — развлеки?
— В обычном. Потанцуй, вина налей, расскажи что-нибудь. Ты же умеешь.

Она сказала это без злого умысла.

Просто распорядилась человеком, который всегда был рядом, как кружкой, полотенцем или запасной курткой.

Гоша посмотрел на Дашу.

— Она и сама может решить, скучно ей или нет.

Томка удивлённо подняла брови.

— Ой, какие мы серьёзные.

— Мне не скучно, — сказала Даша.

— Вот и отлично, — Томка улыбнулась. — Значит, моя просьба уже выполнена.

Она снова повернулась к Птице Ку.

Неловкость продержалась несколько секунд, затем Митяй ударил по струнам и громко объявил танцы.

Народ поднялся.

Танцевали прямо возле костра, между палатками и соснами. Земля была неровная, музыка постоянно ускорялась, кто-то наступал на камни и сбивался.

Света с Никитой танцевали так, будто продолжали давний спор. Никита пытался вести, Света не позволяла. В итоге они двигались каждый по-своему, но почему-то вместе.

Вадик и Ольга почти не танцевали. Обнялись и раскачивались на месте, не обращая внимания на музыку.

— Пойдём к морю? — спросила Ольга.
— Сейчас?
— Сейчас лучше, чем потом.

Они исчезли первыми.

Ира заметила только, как Вадик взял бутылку вина, а Ольга — большое полотенце.

— Куда они? — спросил Митяй.

— На спортивную тренировку, — ответил Саша.

Ира рассмеялась.

Саша протянул ей руку.

— Потанцуем?

— Здесь?
— В рамках географии.

Они стали двигаться возле самого костра. Саша держал её за талию легко, без нажима. Ира положила руки ему на плечи.

Ещё недавно близость казалась ей обещанием, которое человек даёт раньше, чем успевает понять условия.

С Сашей можно было не обещать.

Можно было просто танцевать, пока играет музыка.

Гоша не танцевал.

Он убирал миски, подбрасывал дрова, искал потерянную ложку и отвечал на просьбы.

— Гош, вина!

— Гоша, где хлеб?

— Гош, котёл отодвинь, он мешает!

— Гоша, воды осталось?

Он успевал везде.

Только возле Томки больше не появлялся.

Даша некоторое время сидела одна.

Потом встала, собрала со стола пустые миски и отнесла их к котлу.

— Оставь, — сказал Гоша. — Завтра вымоем.

— Завтра будет хуже.

— Сегодня праздник.

— Праздник уже поел.

Она стала складывать миски одну в другую.

Гоша взял вторую стопку.

— Я отнесу.

— Вместе отнесём.

Они поставили посуду возле канистр.

Одна канистра была пустой. Во второй на дне оставалось совсем немного.

Гоша поднял её, потряс.

— Надо за водой.

— Ночью?

— Утром чай варить не из чего.

— Я пойду с тобой.

— Ты в темноте тропинку не знаешь.

— Знаю.

— Там камни.

— Гоша.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Я не Томка.

Он замолчал.

Даша тоже, кажется, испугалась собственных слов, но не отвела глаз.

— Я знаю, — сказал Гоша.

— Тогда не решай за меня.

Он поставил пустую канистру на землю.

— Хорошо. Пойдём вместе.

Они взяли по канистре.

Даша пошла первой. Гоша догнал её возле края поляны.

Ира увидела, как они скрылись между соснами, но не придала этому особого значения.

За водой постоянно кто-нибудь ходил.

Особенно Гоша.

У моря было темно и тихо.

До общего костра доносилась музыка, но слова уже нельзя было разобрать.

Гоша наполнил канистру и поставил её между камнями. Даша присела рядом, опустила ладони в воду и умыла лицо.

Красные следы свёклы всё ещё оставались возле ногтей.

— Холодная, — сказала она.

— Ночью всегда холоднее.

— Логично.

Он сел на соседний камень.

Некоторое время они молчали.

— Серьги красивые, — сказала Даша.

Гоша кивнул.

— Томке идут.

— Да.

— Ты давно их выбирал?

— Просто увидел.

— И сразу понял?

— Что понял?

— Что ей понравятся.

Гоша пожал плечами.

— Я знаю, что ей нравится.

Даша провела пальцами по мокрому камню.

— Наверное, это удобно.

— Что?

— Когда рядом есть человек, который всё про тебя знает. Что ты пьёшь, где тебе холодно, какие серьги тебе понравятся.

— Не знаю.

— А что любит человек, который всё это знает?

Гоша посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— В обычном. Что любишь ты?

Он хотел ответить сразу, но не смог.

Вопрос оказался слишком простым и потому неожиданным.

— Борщ, — сказал он наконец.

Даша засмеялась.

— Это я уже поняла.

— Море.

— Ещё?

— Когда всё нормально.

— А для тебя нормально — это как?

Гоша посмотрел вверх, туда, где между деревьями мерцал костёр.

— Чтобы всем хватило.

— А тебе?

— Что мне?

— Тебе хватает?

Он не ответил.

С моря пришла волна и разбилась о камни у их ног.

— Томка не хотела тебя обидеть, — сказала Даша.

— Я знаю.

— Она вообще редко хочет кого-то обидеть.

— Просто получается?

— Иногда.

Гоша усмехнулся.

— Она хорошая.

— Хорошая.

Даша сказала это без насмешки и без ревности.

— Но ты тоже хороший, — добавила она. — Не только когда носишь воду.

Гоша поднял голову.

— Я не только воду ношу.

— Ещё дрова.

— Очень смешно.

— Котелки моешь.

— Даша.

— Чай варишь. Борщ. Палатки ставишь. Всех спасаешь.

— Я никого не спасаю.

— Вот именно.

Он нахмурился.

— Тогда что ты хочешь сказать?

Даша посмотрела на него.

— Что ты можешь просто сидеть.

— Зачем?

— Не знаю. Со мной.

Гоша замолчал.

Даша тоже ничего больше не говорила.

Она не тянулась к нему, не требовала ответа и не делала вид, что произнесла что-то лёгкое.

Просто сидела рядом.

Гоша посмотрел на её руки с красными следами свёклы, на мокрые волосы возле лица, на слишком большие кеды, которые он дал ей несколько дней назад и которые она почему-то снова надела.

— Тебе правда не было скучно? — спросил он.

— Когда?

— Сегодня. Томка сказала…

— Мне было неловко.

— Из-за меня?

— Не из-за тебя.

— Я мог бы…

— Развлечь меня?

Гоша поморщился.

— Глупо прозвучало.
— Очень.

— Я не собирался.

— Я знаю.

— А что собирался?

Даша улыбнулась.

— Ты у меня спрашиваешь?

— Ну да.

Она немного подвинулась ближе.

— Сидеть.

— Просто сидеть?

— Для начала.

Гоша засмеялся, но тихо.

— Очень сложный план.

— Я отличница. У меня всё рассчитано.

Он посмотрел на неё и впервые за весь день не оглянулся в сторону костра.

Поцеловал её не сразу.

Сначала коснулся ладонью её щеки, словно всё ещё собирался что-нибудь поправить или убрать прилипшую прядь.

Даша накрыла его руку своей.

Тогда Гоша наклонился.

Поцелуй получился осторожным и коротким.

Они отстранились и несколько секунд смотрели друг на друга.

— Нормально? — спросил Гоша.

Даша рассмеялась.

— Ты всегда проверяешь результат?

— Когда готовлю — да.

— Это не борщ.

— Я заметил.

Она поцеловала его сама.

На этот раз дольше.

Канистры стояли рядом, уже полные, но наверх они не торопились.

У костра продолжали петь.

Митяй перешёл на старые туристические песни. Свиньи подпевали не в той тональности. Бледнолицые разложили карты прямо на газете с остатками хлеба.

Птица Ку сидел рядом с Томкой. Она положила голову ему на плечо, и новые серьги с синими камнями тихо качались у его руки.

Томка смеялась, пила вино и слушала, как Киса рассказывает историю о милиционере, осле и ящике портвейна.

Праздник удался.

Томка была в центре, как любила.

Но время от времени она поворачивала голову, словно собиралась кого-то позвать.

В первый раз она хотела попросить воды и сама нашла кружку.

Во второй — потянулась за хлебом, но хлеб оказался далеко. Птица Ку передал ей кусок.

В третий Томка всё-таки спросила:

— А Гоша где?

Никто не ответил сразу.

— За водой ушёл, — сказала Ира.

— Один?

Ира посмотрела на место, где раньше сидела Даша.

— С Дашей.

— Давно?

— Не знаю. Некоторое время назад.

Томка кивнула.

— Понятно.

Она снова положила голову на плечо Птицы Ку.

Но через несколько минут спросила:

— А вода-то у нас есть?

— Принесут, — сказала Света.

Томка посмотрела на тёмную тропинку.

— Конечно.

Сказала легко, почти безразлично.

Только рукой зачем-то поправила серьгу, которую подарил Гоша.

Музыка продолжалась.

Вернулись Вадик с Ольгой — босые, мокрые по колени и совершенно довольные. Вадик нёс пустую бутылку, Ольга — его сандалии.

— Мы что-нибудь пропустили? — спросил он.

— Только половину праздника, — сказала Света.

— Значит, успели к лучшей половине.

Ольга села у огня, Вадик устроился рядом. Им нашли одну миску борща на двоих, уже почти холодного.

Они ели из неё по очереди.

Ира посмотрела вокруг.

Утром казалось, что праздник собирает всех вместе.

К вечеру люди начали исчезать из общего круга: сначала Вадик с Ольгой, потом Гоша с Дашей. Света и Никита сидели чуть поодаль. Томка всё больше поворачивалась к Птице Ку. Саша держал Иру за руку.

Никто ни с кем не ссорился.

Никто ничего не делил. Просто у каждого постепенно появлялось место, куда он хотел уйти вдвоём.
Котёл опустел.
На дне осталась одна картофелина и немного густого красного бульона. Хлеб съели. Вино допили. Сметану выскребли до последней капли.
Это был идеальный общий праздник. Никто не считал, кто сколько принёс и съел. Никто не вспоминал о долгах. Никого не спрашивали, имеет ли он право сидеть у костра.
Любого встречали миской, кружкой и свободным местом.
Ире казалось, что именно так и должна быть устроена жизнь.
Но ближе к ночи костёр стал меньше, а пустых мест вокруг него — больше.
Томка ещё раз посмотрела на тропинку.

Гоша и Даша не возвращались.
— Долго они, — сказала она.
— Может, купаются, — предположил Митяй.
— С канистрами?
— Люди сложные существа.
Все засмеялись. Томка тоже.
Но чуть позже, когда ей захотелось чаю, она взяла чайник и обнаружила, что он пуст.
Обычно после этого достаточно было сказать:
«Гоша».
И всё появлялось — вода, огонь, кружка, сахар.
Томка открыла рот, но не позвала.
Впервые за весь праздник вопрос остался висеть в воздухе без человека, который обычно отвечал на него раньше, чем его успевали задать.