Полина

       Когда отца спрашивали: «Как жизнь, товарищ Кошкин?», то ему казалось, что на всём белом свете только ему и задают этот мерзкий вопрос, в котором он ясно читал откровенную насмешку. Вопрос, словно гвоздь, прибивал его к стене, на которой значились имена неудачников и до ничтожества мелких людишек. И, не умея обратить вопрос в шутку, он, приговорённый дать какой-нибудь ответ, уныло мямлил: «Помаленьку!» или же: «Да так, кое-как перебиваюсь!» - отчего и получил прозвище «коекакер», которое воспринималось им очень болезненно.
       Прозвище било прямо в десятку, выдавая с подноготной его отношение к жизни, к людям, к самому себе, но с одним существенным исключением – оно ни на йоту не соответствовало тому, как он исполнял свои должностные обязанности.
       Служил он цеховым инспектором по охране труда, и дело своё справлял ревностно, если не сказать, с фанатизмом. С детства он отличался пунктуальностью и верностью своему слову, и с годами превратился в изрядного зануду. Над ним смеялись, упрекая в дотошности и в излишних придирках по части соблюдения норм и правил безопасности труда, но в то же время и серьёзно побаивались:
       - Вон коекакер идёт! Сторонись! Прицепится, как клещ, и учить будет, как жить.
       Мать Поли работала крановщицей в том же цехе, что и отец, и её, как и его, ставили в пример другим труженикам и труженицам. Бывали случаи, когда их фотографии одновременно появлялись на цеховой доске почёта, что давало лишний повод шутникам позлословить на тему: коекакер плюс коекакерша сколько будет?
Скучно жил отец, но ничего не предпринимал, чтоб что-то улучшить в своём семейном гнезде.
       - Не надо дурачить себя мечтами! – говорил он по любому поводу.
Вечерами он читал одну и ту же газету, смотрел в допотопный телевизор, которому место было на свалке, а когда это надоедало, то спускался во двор, где в компании подобных себе отщепенцев стучал костяшками домино, резался в карты и вяло поддакивал, когда другие поносили действия властей.
       В дни выдачи зарплаты и аванса его видели в кафетерии, где он, не cпеша, на «законном», так сказать, основании, выпивал бутылку водки. И когда тяжесть, лежащая на сердце, растворялась в алкоголе и, отделившись от тела, смешивалась в воздухе с винными парами, запахом суррогатного кофе и обрывками бессвязных речей вокруг, он с удовлетворением фиксировал этот момент:
       - Вот и нагрузилась моя баржа под завязку!
       Сравнение с баржой напоминало ему молодые годы, когда он был матросом на буксире, а потом грузчиком на пристани. Тогда он зверски уставал, и нередко у него едва хватало сил добраться до дома и упасть, стянув с ног сапоги, на спальное место.
       Хорошее было время! На душе было покойно и светло, он жил отрешённо от суеты и тревог мира. Не было причин в чём-то упрекать себя, жизнь казалась простой и вполне сносной. И его не прельщали мысли что-то изменить для себя к лучшему, ибо своим заскорузлым умом он понимал, что у него из этих затей ничего хорошего не получится.
       Пребывая в кафетерии, он иногда воображал, что сам превратился в деревянную баржу, которая плывёт по каналу, тяжело и неуклюже раздвигая воду и поднимая перед собой волну. Дайте пройти!
       А вот он уж и не баржа, а шкипер у руля, и орёт песни, перекрикивая ветер, который посвистывает в ушах. Эх, сколько он знал этих песен, что скажи он сейчас кому-либо об этом, ему бы не поверили. И правильно бы сделали, потому что теперь он почти всё перезабыл! Лишь куплеты непристойного содержания вертелись у него на языке.
       Мать Поли изживала свою меланхолию чтением книг. Это занятие отодвигало у неё на второй план ведение домашнего хозяйства и заботу о дочери. Читала она всё, что попадало на глаза, – и приличную литературу, и разный ширпотреб. Стеснённость в средствах не позволяла ей покупать книги, и, чтобы не терзать себя, она обходила книжные магазины стороной. Исключением был букинистический магазин, где кое-что продавалось по дешёвке. Там она, не особенно ущемляя семейный бюджет, могла бы немного утешить себя, но не решалась и на это, помня условие, выставленное мужем:
       - Дорогая Эльза! Будь добра, не забывай о паритете! Если ты покупаешь книжку, то я соответственно иду в кафетерий.
       В городе, разумеется, существовали библиотеки – как же без них! И мать посещала их по субботам, отдыхая душой у книжных стеллажей. Отец не поощрял библиоманию жены, что и неудивительно - сам он прочёл только одну толстую книгу. А это, между прочим, были «Братья Карамазовы». И, одолев её, он решил, что ему этого достаточно: в ней же написано про людей всё.
       И когда подросла дочь, он сказал ей, имея в виду так называемую художественную литературу:
       - Не трать время на пустяки!
       Этот безобидный человек женился на Эльзе из чувства долга, после того как она призналась ему, что забеременела. Также без споров он согласился и с тем, что она будет заведовать финансами семьи, и честно отдавал ей свою зарплату. Возможно, по этой причине он и стал неисправимым фаталистом и вполне серьёзно полагал, что выражение «не ведают, что творят» относится ко всем людям и ко всем их делам без малейшего исключения.
       Воспитанием дочери он не занимался, будто это его не касалось. Оправданием служила фраза:
       - Вот если бы у меня был сын, тогда было бы другое дело.
       Однако вряд ли бы что изменилось, будь у него и сын; достаточно вспомнить слова, какие он изрёк в отношении Поли:
       - Что из неё вырастет, то и вырастет. Не надо умничать – мы все происхождением с улицы.
       Дочь и росла сама по себе, без навязчивой родительской опеки.
       Было бы наивным ожидать порядка и уюта в их жилище. Даже Поля, вполне унаследовавшая от родителей их неряшливость и безалаберность, стыдилась приглашать к себе домой одноклассниц. Их тесная квартирка казалась ей в сравнении с тем, что она видела у подружек, каким-то временным пристанищем на день или два, не более. У неё не было ни желания наводить порядок, ни времени подумать о том, что она сама в немалой степени и создаёт хаос, разбрасывая свои вещи где попало и не утруждая себя элементарной приборкой.
       В семье мало беспокоились о приличной одежде, каждый довольствовался своим комплектом заношенного старья. Ни одна из девочек в классе не была одета так плохо и безвкусно, как Поля. Новые платья и колготки появлялись в её гардеробе не каждый год, и носила она чаще всего что-либо перешитое из вещей, бывших в употреблении. Перешивкой занималась баба Маня (бабуся), и, если бы не она, то Поля иной раз не знала бы, в чём выйти из дома.
       Теплом и светом наполнялась для Поли их квартирка, когда приезжала бабуся, - и всегда с туго набитой обтрёпанной сумкой, в которой находили место и пирожки с конфетами, и рукавички с носочками бабусиной вязки, и подходящая одежда с обувью. Бабуся жила в соседнем городе, у дяди Юры, брата матери.
       Не часто случалось Поле бывать у дяди в гостях, и те дни также становились для неё праздником. Дядя пользовался у неё большим доверием, она любила с ним поговорить и донимала его вопросами.
       - Вы только вникните, - в восхищении взывал он к родственникам, когда Поле шёл шестой год, - что эта малышка у меня спросила!
       И он с упоением цитировал Полины слова:
       - Дядя Юра, а мы взаправдашние и не сказка? Нас не по телевизору кому-то показывают?
       Как-то раз бабуся отчитала дочь за отсутствие должного внимания к Поле:
       - Она у вас растёт не девочкой, а оборванкой!
       Слова бабуси подействовали – на другой же день у Поли появилось новое платье. Но оно было настолько несуразным, что Поля отказалась идти в нём в школу. В семье разразился большой скандал. В досаде и тоске мать отхлестала дочь этим платьем и даже выкрикнула, что бабушка своим потаканием испортила ей ребёнка. Полю трясло в истерике, но она не сдавалась.
       Отец долгое время отворачивался и делал вид, что ничего не видит и не слышит, но, наконец, и он не выдержал:
       - Да прекратите вы свой визг, сумасшедшие! Выкиньте это платье на помойку!
       Услышав такое, мать и дочь притихли, не веря ушам, - они не могли себе представить, чтобы отец мог позволить что-либо выбросить.
       Так Поля и ушла в школу в старом платье, а когда вернулась, то в страхе увидела, что мать по-прежнему нервничает и отворачивается от неё, пытаясь скрыть слёзы. В душе девочки что-то сдвинулось - да разве ж так можно страдать из-за какого-то платья! Она с криком бросилась к матери, и они разрыдались. На следующий день Поля без лишних слов сама надела на себя злополучную обновку. Этим и закончилась самая активная попытка матери воспитывать дочь.
       Родители, словно сговорившись, предоставили дочери самой ориентироваться в правилах поведения и приличия. Иногда, правда, мать придиралась к ней, когда та делала что-нибудь не так, как это делается у людей, будто Поля могла бы научиться чему-либо сама без подсказки и помощи.
       Непросто складывалась жизнь семьи. Слабые здоровьем, отец и мать постоянно боролись с одолевавшими их недугами и выглядели порой какими-то замученными, а в тот год, когда мать перенесла тяжелую операцию, казалось, что судьба отбросила их куда-то в сторону.
       К счастью, Поля росла здоровым, жизнерадостным ребёнком. Ей, деловой непоседе, ничуть не передалась родительская скованность и забитость. Она не робела ни перед кем и уж никак не выглядела улиткой, боязливо высовывающей рожки из своей скорлупы.
       Баба Маня не могла нахвалиться внучкой:
       - Молодец девчонка, вся в меня – нигде не пропадёт!
       Типичные домоседы, отец и мать редко выходили из дома вдвоём, если не считать рабочих будней, когда они рано утром спешили через весь город на завод, в свой цех. Вечером мать снова торопилась, на сей раз - в магазины, чтобы купить очередную суточную порцию пропитания, а, прибежав домой, становилась у плиты для готовки ужина. Отец же взял за правило задерживаться на производстве. Он не любил суетиться.
       Один раз в три года семья снималась с насиженного места и отправлялась в южную сторону. Это называлось эффективно провести летний отпуск. Дорожные хлопоты и неудобства необычайно нравились неугомонной Поле. Отец с матерью, разумеется, придерживались на этот счёт другого мнения. По сути дела, в чужих местах для них мало что менялось, они и там томились от скуки, как если бы сидели дома. Прелести новизны раскрывались только дочери с её живым интересом к миру.
Родители экономили на всём, чтобы позволить себе эти дальние поездки, чтобы вообще что-либо позволить. Их суммарный заработок лишь на самую малость превышал тот денежный минимум, которого едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Достатком в семье никогда не пахло.
       Вопрос о том, брать или не брать деньги взаймы, порой становился предметом для пререканий и ссор. Лицо отца багровело, когда он узнавал, что мать у кого-то опять заняла в долг. Он стучал ребром ладони по столу, так что подпрыгивала посуда, и, задыхаясь от возмущения, пыхтел:
       - Лучше голодать, чем влезать в долги!
       Пищевой рацион семьи не отличался разнообразием. Мать не любила заниматься приготовлением пищи, и сама же посмеивалась над своими кулинарными изысками:
       - Вроде бы горячо, а насчёт вкуса не обессудьте!
       Для дочери имелось другое присловьице:
       - Кашка жиденькая, но питательная, будешь худенькая, но выносливая!
       Поля такой и была.
       Вкусная и здоровая пища! А что это такое? Длительное время никто в семье Кошкиных не имел чёткого представления о свежем мясе. Однажды отец заинтересовался этой темой и пытался её осмыслить.
       - Не понимаю, чем мороженое мясо хуже свежего? - заявил он. - И там, и тут – белки, жир и кости! Молекулы одни и те же! А что ещё нужно?
       Однажды им довелось побывать в гостях у двоюродного брата матери в лесопункте, а там, как известно, люди живут ближе к природе, и каждая семья выращивает на зиму поросят или козлят. Нашим горожанам представился случай убедиться, что мясо мясу рознь. Чтобы они до конца почувствовали разницу, радушный хозяин сходил в лес на охоту и принёс глухаря, а хозяйка изготовила суп из свежей дичи. Насытившись, гости сидели за столом с приоткрытыми ртами и не верили новым вкусовым ощущениям.
       Поля часто вспоминала тот неповторимый супец. Она тогда управилась с большой тарелкой, наполненной до краёв, и над глухарём славно поработала, даже вспотела - и в буквальном смысле отвалилась от стола. Всё смеялись - наконец-то удалось накормить девочку. У себя в городе Поля обычно бегала впроголодь и всегда была готова что-нибудь пожевать на ходу.
       Бабуся говорила:
       - Нашей девочке наруби веточек, так она их и съест!
       Основным блюдом семьи являлся куриный бульон, в котором, кроме вермишели, плавали дольки одного яйца, луковицы и немного куриной мускулатуры. За похлёбкой следовали сосиски или отварная рыба, опять же с вермишелью, реже - с картошкой. Завершал трапезу чай. Ужин повторял обед, но без бульона; часто простоты ради они довольствовались картошкой с квашеной капустой. На завтрак была овсяная каша, чай и бутерброды с мягкой колбасой. На чашку чая полагалось три ложечки сахарного песка. Когда бы и как бы семья не поела, из-за стола без чая не выходили, чай – святое дело, но заварка, какую изготовляла мать, никогда не бывала щедрой.
По воскресным дням устраивалось настоящее мотовство. На столе возникала баночка растворимого кофе, а возле неё – пряники, халва, конфеты или же яблочное повидло собственного изготовления. Поля рано научилась варить повидло и находила его необычайно вкусным.
       Принимаясь за вторую чашку кофе, отец демонстрировал доброе настроение:
       - Кофеёк-то так себе, не важнецкий! Сдаётся мне, Эльз, что его делали из того же сырья, что и подмётки твоих сапог.
       Мать отмахивалась:
       - И как тебе не надоело, Степан! Не порти аппетит девочке!
       Отец, довольный, хихикал.
       При таких вот обстоятельствах протекали младенческие и школьные годы Поли. Самостоятельная во всём, она стремилась везде приложить свои руки, во всякое дело - надо не надо - бросалась с маху и, не стесняясь, заговаривала со старшими ребятами, подчас ставя их своим простодушием в тупик. Такая ещё кроха, а ничего не боялась, и, получив ответ на какой-нибудь вопрос, хлопала ресницами и вежливо говорила:
       - А-а, понятно, большое спасибо!
       Её «спасибо» было всегда большим.
       Привычка Поли надолго пропадать из дома, казалось бы, могла привести к беде, ведь на улице могли обидеть, да, видно, ангел-хранитель не спускал с неё глаз. Конечно, не обходилось без синяков, ушибов и порванной одежды, потому что, где ползали мальчишки, там была и она, – на заборах, трубах, свалках, крышах сараев и гаражей. Ей были неведомы чувства страха и вины.
       Когда дядя Юра подарил ей двухколёсный велосипедик, Поля в порыве чувств поцеловала ему руки, и растроганный дядя на некоторое время лишился речи. Велосипед оказался ей в самую пору, но с годами стал уменьшаться относительно её прибывающего роста и уменьшился до такой степени, что над Полей уже смеялись: не мешают ли ей коленки.
       И тогда Поля приступила к дяде Юре с мольбой, чтоб он отдал ей свой велосипед. Дядя долго отговаривался разными способами. Всем, но только не Поле, было очевидно, что она ещё мала для дядиного велосипеда. Утомлённый жалобными просьбами племянницы дядя всё же уступил, взяв с неё слово, что она будет кататься только в пределах своего квартала и только по тротуарам.
       Девчушка Поля на мужском велосипеде – жалкое, почти жуткое зрелище!
       - И ради чего в корчах мучается ребёнок? - страдал дядя Юра.
       Её тонкие ножки не дотягивались до педалей, и потому ездить приходилось стоя, навытяжку, раскачиваясь с боку на бок, как коромысло помпы.
       Велосипед позволил Поле исследовать прилегающий к городу посёлок, где всё: сельские домики, огороды, скворечники и разная домашняя живность, разгуливающая по грязным улочкам, - необычайно нравилось ей. Нетерпение и азарт гнали её дальше, к новым открытиям, и через несколько месяцев она уже разъезжала по городу, нарушив запрет дяди и своё честное слово.
       - Ей бы родиться парнем! – вздыхала баба Маня, вспоминая, как её внучка в четырёхлетнем возрасте всё ещё продолжала считать себя мальчиком и говорила про себя: я побежал, я упал, а когда её называли девочкой, то обижалась.
       Так уж и повелось, что девчоночьи нежности и церемонии были чужды Поле. Одевалась она, как мальчишка, - рейтузы или джинсы, мужская рубашка и кепка. Попробовала как-то из любопытства носить туфли на каблучке, но отложила их - кеды удобнее.
       Но в одном она не была похожа на мальчишек – любила танцевать. Уже в яслях она притопывала ножками, когда слышала музыку, а в детском саду могла азартно и подолгу кружиться на месте и по-разному изгибать своё худенькое тельце, страшно гордая вниманием взрослых.
       - В кого же уродилась девчоночка? – смеялись родственники. - Ведь ни в мать, ни в отца!
       Танцы на школьных вечерах были её стихией. Там она изматывала подружек своей неутомимостью. Мальчики в этом отношении её не устраивали:
       - Они только топчутся на месте, - неуклюжие, как слоны!
Бабуся притворно ворчала:
       - Ну, ты-то у нас завзятая танцорка, так и есть!
       С учёбой дела у Поли обстояли не сказать, чтобы очень уж красиво. Преобладали оценки, называемые тройками. Встречались, конечно, и четвёрки, а вот пятёрки проскальзывали не чаще, чем выигрышные билеты в лотерее.
Сидение за партой тяготило Полю, не любила она и письменные задания, зато на физкультуре была успешнее всех. Ей бы только бегать, прыгать, заниматься гимнастикой, а сидеть в неподвижности, ожидая заветного слова, - нет, это не для неё! Не грешно ли требовать от такой непоседы усидчивости! Плотно за учёбу она бралась лишь по случаю - решит вдруг сама, что какой-то параграф надо выучить, и засядет за учебник.
       Школьные предметы не вдохновляли нашу героиню, её интересы не пересекались с ними. История и литература наводили скуку, не лучше обстояло дело и с географией. К английскому языку сложилось лояльное отношение, видимо, из-за его несходства с русским языком, с которым у неё не всё ладилось. Неплохо обстояли дела лишь по физике.
       Её беспокойная голова полнилась вопросами:
       - А зачем это нужно знать? Где это мне пригодится? Почему всё так сложно, нельзя ли проще?
       И она не молчала, спрашивала, но по мере взросления стала стесняться своих вопросов, которые подчас вызывали смех у одноклассников.
       В старших классах вперемешку с брюками Поля начала носить простую юбку до колен - лоскут грубой ткани нелепой расцветки, обернутый вокруг тощих бёдер. В ней ещё не проснулось желание приукрасить себя, а ведь сверстницы уже заботились о своей внешности. Некоторые из них носили короткие юбочки и постоянно их одёргивали, тем привлекая - вольно или невольно, этого уж нам никак не узнать - к себе внимание. Ну, просто смешно!
       К выпускному вечеру дядя Юра подарил племяннице платье из голубой ткани в светлую полоску. Она посмотрелась в зеркало и удивилась – неужели это она, Поля?
До чего же это увлекательно – вот так сосредоточенно и с изумлением смотреть на себя. Неведомое доныне волнение охватило её. Казалось бы, что особенного – платье! Но оно сделало её другой! Нет, она не преобразилась в красавицу - куда там! - у неё как были, так и остались небольшие бесцветные, но юркие, слегка прищуренные глаза, чересчур выпуклые губы и веснушчатый нос. О косметике Поля не думала, да и где её было бы взять, если бы она и мечтала о ней.
       Она не была довольна своей внешностью, но и не находила себя уродиной и, чтобы избавиться от некоторых сомнений, спросила дядю Юру:
       - Я же «ничего», правда?
       - Ты лучше, чем ничего! - дядя нежно обнял её за плечи.
       Он не льстил ей. Подвижная, как солнечный зайчик, Поля, сама того не осознавая, в ту весну светилась ожиданием счастья. В душе её жила музыка, ей постоянно хотелось танцевать.
       Тогда же у неё словно открылось второе зрение, она другими глазами увидела окружающих её людей и, прежде всего, своих родителей.
       Вот отец – плешивый очкарик с тощей пёстрой бородкой и с «рюкзачком» спереди, так он называл свой выпуклый живот. Какой он всё же смешной!
       А эта рыхлая женщина с расплывшимся лицом и слезящимися глазами - её мать! Бедняжка! Ведь она так расстраивается из-за неё по любому поводу! Неужели и Поля с годами станет такой же? Это было бы ужасно! Нет, такой она не может себя представить!
       Поля нашла старое фото матери и, всмотревшись в него, немного успокоилась. По правде сказать, мать и в юности не выглядела хорошенькой. На её плаксивом лице как будто было написано: ах, оставьте меня в покое, пожалуйста! И главное: не было на нём беспечного лукавства, которое играло на личике Поли.
       Отец считал, что Поля после школы должна учиться в техникуме, но она не захотела – хватит ей сидеть за партой! Она была готова окунуться в жизнь. Пусть у неё и скромный аттестат, но зато она разбирается в разнообразной технике.
       Немалое дело, например, освоить девушке мотоцикл. Этому достижению Поля всецело обязана Славе, толковому и скромному долговязому пареньку из соседней школы. Он был старше её на два года. При той школе имелся обширный гараж, где некие энтузиасты обучали подрастающее поколение автоделу. На воротах гаража висела табличка «Клуб картинга». Более привлекательной вывески трудно было бы придумать для Поли!
       В часы занятий из гаража выезжал весь моторный парк, каким располагал клуб. Это - четыре карта, мотороллер, мотоцикл и старенький микроавтобус. Начинались разъезды на площадках и по дорожкам вокруг школы. Карты оглушительно трещали, и, чтобы не оглохнуть, жители ближайших домов закрывали окна и форточки, но никто не высказывал возмущения.
       Для Славы клуб являлся вторым домом. По окончании школы он поступил в институт, но с клубом не расстался, заняв в нём место нештатного инструктора. Поля посвятила картингу также немалое время и заняла достойное место в мальчишеской компании. А ведь поначалу её попросту отгоняли от клуба – это не для девчонок! - но она не успокоилась, пока не добилась своего. Большое спасибо Славе, он вступился за неё.
       Первая поездка с ним на мотоцикле едва не кончилась для неё травмой. Она сидела сзади за Славой, и он поехал по двору - сначала медленно, потом всё быстрее и на повороте так неаккуратно, что Поля задела ногой оградку цветочных клумб. Она вскрикнула - правда, больше от испуга, чем от боли. Слава страшно побледнел, увидев порванные джинсы на её правой ноге. Что с коленом? Ей повезло - рентгеновский снимок показал, что сустав не пострадал.
       - Смотри, ты мне чуть ногу не оторвал! – упрёкнула она. – Это ты сделал нарочно, чтобы я не приходила в клуб, да?
       Дружба со Славой по логике её развития должна была завершиться сердечной привязанностью. С его стороны так оно и получилось, он лишь поджидал, когда она окончит школу. Поля же не придавала значения этой стороне отношений, лишь перед выпускными экзаменами она вдруг прозрела, что не просто же так Слава внимателен к ней.
       Предполагаемое сближение, однако, не произошло. К несчастью, Слава разбился на мотоцикле, и мало того, что свернул себе шею, но при этом он ещё и сшиб пешехода. Пешеходом оказался известный на местном уровне поэт и редактор какой-то газеты. Дело получило резонанс; в ходе следствия выяснилось, что Слава был пьян. Но как такое могло случиться? Ведь он всегда чуждался алкоголя. Его безутешные родители терялись в догадках о причинах катастрофы.
Полина тоже не помнила, чтоб Слава когда–либо был навеселе. Но только ей одной было известно, что авария произошла через два часа после того, как они поссорились.
       В тот вечер он предложил ей выйти за него замуж. Смущаясь и путаясь в словах, он заговорил о том, что вот наконец-то она получила аттестат и может сама за себя решать, а он до этой поры её не трогал, берёг. Он так и сказал: я оберегал тебя.
       Но вместо того, чтобы прильнуть к его груди, на что Слава надеялся, зная её открытое сердце, она вдруг смутилась, покраснела и стала жалобно отбиваться от его попыток овладеть ею. Он просил её, чтобы она всё же отдалась ему. Хватит ей разжигать его, сколько можно ему терзаться! Настоящие подруги так себя не ведут, она должна понимать, что такими вещами не шутят. Полина лепетала, что не готова вот так сразу уступить ему.
       Слава ничего не понимал, её увертки не укладывались в его мозгу и казались ему издевательством.
       - Да чего уж там куражиться! - простонал он и, прижав её к стене, дал волю рукам.
       Мгновенное затмение нашло на Полину - она укусила его за щёку. Как она смогла такое сделать, она впоследствии не умела объяснить себе. Какой инстинкт тут сработал? Слава охнул и дико уставился на неё, она же бросилась бежать.
Не знал бедный парень, что опоздал он со своим признанием, упустил момент. Неделей раньше он бы получил всё, что хотел, к взаимной их радости, но в тот роковой вечер Полина уже не могла думать о Славе.
       За день до последнего свидания с ним она впервые побывала с подружками на танцах в клубе моряков. Сколько волнений было по этому поводу! Ещё бы - первые танцы вне школы! Сравнивая своё скромное выпускное платье с броскими нарядами повзрослевших девчонок, она очень жалела, что не может быть такой же привлекательной, как они.
       Когда заиграл оркестр, дрожь охватила Полину. К ней подошёл стройный симпатичный матрос и пригласил на вальс. Танцевал он неумело, но Полина вся обмерла, когда Игорь, так звали матроса, с нежностью заглянул ей в глаза и душевно заговорил.
       Она поняла, что погибла, что в присутствии Игоря неспособна владеть собой. Вся её прежняя самостоятельность осталась где-то в детстве. С каждым танцем он прижимал её к себе всё плотнее, и она не противилась. Да что это с ней? Что она позволяет ему!
       Они договорились встретиться через несколько дней, когда у него будет увольнение. Теперь ей ещё нестерпимей хотелось быть самой красивой на свете, и она не могла придумать, как заговорить с матерью о новом платье.
       - Что с тобой, Полина? – всхлипнула мать. – Не замуж ли собралась? Дружок твой Славка добился, значит, своего. Я так и знала, что к этому у вас дело идёт.
- Как же быть со Славой? – переживала Полина.
       Вот горе! Если бы они целовались и миловались раньше, тогда бы она была сейчас с ним и ни с кем другим, и в клуб моряков бы не пошла, и была бы верна ему всю жизнь, а как же иначе! Но теперь у неё есть Игорь, все её мысли только о нём.
Жалко было Славу. Как нехорошо между ними всё кончилось! Но не виновата она, нисколько не виновата! Виноватой она себя не чувствовала - что ещё за выдумки! Просто не повезло Славе!
       На такой грустной ноте вступила Полина во взрослую жизнь. Пришла пора, как она и желала, запрягаться в трудовую лямку. Первым местом её работы стала столовая, но ненадолго – кухня, что уж там говорить, не её призвание. Проявив настойчивость, она убедила родителей устроить её ученицей токаря в механический цех завода.
       Через полгода Игорь демобилизовался, и они поженились. Скромная семейная свадьба свершилась в квартирке Кошкиных, а затем Игорь увёз Полину в большой промышленный город, где проживали его родители и широкий круг родни. Там была справлена вторая свадьба, очень шумная, но не слишком нужная Полине.
Игорь вернулся на работу в электромонтажное предприятие, откуда он когда-то был призван во флот. Ему выделили комнату в шлакоблочном доме на окраине, дом был замечателен тем, что уже отслужил свои сроки и стоял в очереди на снос. Полина первое время сидела с детьми – скоро на свет появилась дочка Тома, а через год родился сынок Вася.
       Игорь оказался заботливым мужем, не прихотливым к условиям быта и не склонным к резким суждениям и переменам, он во всём доверял жене. У Полины не было оснований жалеть о сделанном ею выборе. Только был ли с её стороны выбор? Какой-то неведомый ей внутренний позыв тогда на танцах решил за неё всё. Наверное, это и была судьба.
       Молодая семья терпеливо и без уныния воспринимала нахлынувшие заботы и неудачи. Полина переменила множество работ, а работы эти не требовали специального образования. Она всюду держалась молодцом и в любом коллективе через пару дней находила своё место. Доброжелательная, отзывчивая и готовая прийти на помощь, она умела сказать каждому ободряющее слово, и сама находила у людей поддержку и совет.
       Игорь увлекался рыбной ловлей, и с этим Полине пришлось считаться. Интуиция подсказала ей верное решение. Если позволяли домашние дела, она сопровождала мужа на рыбалку и находила тихую радость сидеть с удочкой или возиться со спиннингом.
       Супруги хотели иметь мотоцикл - и в известном смысле им повезло. Сосед по дому, пенсионер, предложил почти за бесценок старый «Урал» с коляской и даже помог в ремонте этого замечательного средства передвижения. Мотоцикл очень пригодился им для поездок на родительскую дачу и к местам рыбной ловли.
Трудовая биография Полины, в конечном счёте, оказалась связанной с автомобильным транспортом. Она ездила кондуктором и контролёром на автобусах и отсидела несколько лет в диспетчерской, пока Софья Семёновна, тётка Игоря, не пристроила её в управление.
       К тому времени Полина крепко усвоила, как важно быть на хорошем счету у руководства. Она научилась держать язык за зубами, не выплёскивать эмоции и оставаться учтивой, когда в душе кипит обида. Она не скрывала, что держится за место в управлении, – этого требовали интересы семьи.
И вот результаты: начальник отдела обратил внимание на безотказную сотрудницу и посоветовал ей продолжить образование. Она так молода и энергична, сказал он, это будет ей по силам. Полина задумалась, впервые она услышала от постороннего человека лестное мнение о своих способностях.
       В её облике произошли перемены. После первых родов она начала полнеть, а после рождения второго ребёнка налилась, как груша. Сидячая работа в диспетчерской очень много тому способствовала. Ничего не сохранилось в ней от прежней худенькой девочки, какой она была совсем недавно. На аппетит она никогда не жаловалась, и чем дальше, тем становилась всеяднее, хотя и понимала, что следовало бы ограничивать себя, но на такой подвиг у неё не хватало решительности и сил.
       Зато Полина проявила характер в другом. Преодолев сомнения и страх, она поступила на вечерний факультет экономики и управления в профильном институте. Если бы раньше ей сказали, что она погонится за дипломом, то она бы только рассмеялась – эта сказка не о ней, она не настолько умна, чтобы выучиться на экономиста или инженера.
       А тут, как говорится, взялась за ум. Жизнь подвела её к такой черте, где стало ясно, что без образования о прибавке в денежном довольствии можно не думать. Да и чем она хуже тех сотрудниц конторы, которые, имея дипломы, занимали тёплые места, не отличаясь при этом рвением в работе?
       Но без посторонней помощи ей было бы ни за что не осилить учебную программу. Вот тогда-то и пришёл звёздный час родственников и знакомых! И они не подвели, они выполнили для неё задания по математике, техническим дисциплинам, иностранному языку и по экономике. Она и сама, проявляя находчивость, приноровилась копировать необходимые материалы повсюду, где только их находила.
В учебных мытарствах прошли пять трудных лет, которым, как ей казалось, не будет конца. Полина выстояла, труды её не пропали даром. Получив диплом, она по совету Софьи Семёновны перешла в бухгалтерию - место, вполне соответствующее её внушительной комплекции и обновившемуся образовательному статусу.
       В голосе Полины появилась уверенность, временами не совсем уместная. Откуда-то взялась привычка утвёрдительно произносить:
       - Если бы это было не так, я бы не говорила!
       Когда же ей возражали, она почти с раздражением добавляла:
       - Да говорю же я вам! Слушайте!
       Подросли дети. Давно ли Полина сама бегала девочкой, косившей глазками туда-сюда, а теперь рядом с ней красовалась Тома, цветущая пышка. Тома, как и мать, сообразила выскочить замуж в неполные восемнадцать лет. Вполне домашняя кошечка, тихая и спокойная, Тома не ездила на велосипедах и мотоциклах и не водилась с мальчиками, но это не помешало ей быстро сориентироваться в окружающем мире и найти себе пару в лице экскаваторщика Гоши. При всей разнице темпераментов дочь повторяла путь матери, словно Полина передала ей некую эстафету.
       Полину со временем стало утомлять хождение пешком. К тому же вскрылся ещё один нюанс, сделавший приобретение автомобиля насущно необходимым. К Игорю подкралась болезнь ног, а лечение давало лишь временную передышку. Полина обратила внимание, что бабка и мать Игоря тоже страдали ногами. Свекровь упорно отрицала наследственность и объясняла своё нездоровье недостатком витаминов и недоеданием в детстве.
       Наконец-то с помощью родителей Игоря была собрана необходимая сумма, и для Полины наступил момент подлинного торжества. Свершилась давняя мечта, которой она жила со времён клуба картинга. Вот он - белый автомобиль, красавец! Раскинув руки, Полина в восторге прижалась к нему лицом и телом!
       Зять Гоша оказался вполне подходящим парнем, в Томе он души не чаял и каждый день поднимал её на руки - проверял, не прибавила ли Тома в весе, имея в виду, не зародился ли младенец. Длительное время вес Томы оставался неизменным.
Это дало повод Елене Марковне, мамаше Гоши, отношения с которой у Полины сразу же не заладились, возобновить давление на сына, чтоб он развёлся с Томой: она, мол, бесплодная и - недолго ещё ждать - превратится в такую же толстушку, как её мать.
В общем, без проблем не обходилось - не то, так другое, всегда что-либо да всплывало. Но дружная семейка не горевала и, кажется, была довольна, насколько можно было быть довольной в её положении. Ведь проживали-то они в том самом шлакоблочном строении, снос которого откладывался с года на год.
       Игорь однажды сказал соседям:
       - Не пора ли нам, мужики, собраться вместе да, обмотав дом верёвкой, дёрнуть, чтоб он упал? Тогда, может, получим новое жильё.
       Ему, смеясь, ответили:
       - Тюрьму ты получишь!
       Прошедшим летом Полина с Игорем и сыном Васей отправились в кругосветное путешествие на своей белокрылой й машине. Кругосветное в том смысле, что они объехали с неизбежными в таких случаях зигзагами обширную территорию. Каргополь, Волхов, Гродно, Полтава, Бердянск, Камышин, Орск, Златоуст, Котельнич – в этих пунктах имелись у них родственники.
       Полина затеяла масштабный проект – навестить всех за один сезон. И проект был реализован без серьёзных препятствий. Везде их принимали, как дорогих гостей, а Вася восхищал всех своей игрой на баяне и саксофоне. Впечатлений от поездки и фотографий осталось море; будет, что потом вспомнить.
       Но дорога не обходится без происшествий. Неприятный осадок в душе оставил случай на обратном пути, когда до дома оставалось ехать один день. Она вела машину, а Игорь с Васей дремали на заднем сидении. Приближался большой город, движение на трассе уплотнилось, впечатление было такое, что машины, будто связанные пружинками, стоят на месте, а окружающая местность медленно уползает назад.
       Полина на секунду потеряла контроль над собой, а, возможно, и заснула, как вдруг услышала голос:
       - Поля, это ты?
       Это не был голос Игоря, и она даже не знала, на кого можно было бы подумать. Ровный повелительный голос. Полина вздрогнула и, открыв глаза, увидела, как от машины, идущей впереди, отделилось что-то круглое и покатилось ей навстречу. Столкновения было не избежать. Полина дёрнула рулём вправо и выключила мотор. Машина вылетела на обочину. 
       Игорь, проснувшись от толчка, испуганно вскрикнул:
       - Мама, ты что!
       В растерянности все вышли из автомобиля, не понимая, что произошло. Рядом валялось колесо - обыкновенное автомобильное колесо. С ним они и столкнулись. Озноб прошёл у Полины по коже. А голос? Откуда он-то пришёл? И что значили эти слова: «Поля, это ты?»
       Потирая лоб, Полина мучительно пыталась всё же вспомнить, кто бы мог говорить таким голосом, потому что ей стало казаться, что она когда-то слышала его. Появилось жуткое чувство, что она на какое–то мгновение оказалась в чужом сне.
       - Галлюцинация! - сказал озабоченно Игорь.
       - Но с чего бы? Я, что, похожа на больную?
       - Ты просто утомилась! Отдохни!
       Дальше машину вёл Игорь. К ночи её беспокойство понемногу рассеялось.
Итоги путешествия выглядели внушительно. Преодолев в совокупности около 17500 км, они сожгли бензина на многие тысячи рублей и вернулись домой с чувством, что лето прошло не зря.
       Как раз в это время Полине попалась в руки брошюрка, в которой рассказывалось о восхождениях альпинистов на Джомолунгму. Из брошюрки она узнала, что высота этой горы - 8848 метров, и ей показалось забавным, что это число почти в два раза меньше числа километров, которые они намотали на спидометре в своей триумфальной поездке.
       У неё было основание быть довольной собой, своим мужем и детьми. Ну и что из того, что Джомолунгма существует в единственном числе и что она не альпинистка. Высоких гор на всех никогда не хватит. У неё тоже есть свои вершины: муж, дети, институт, автомобиль и, наконец, эта славная кругосветка.
И действительно, разве их путешествие не является примечательным в своём роде и не заслуживает комментария? Что они хотели увидеть, отправляясь в дорогу, то они всё и увидели – а, возможно, и больше. Никто в этом и не сомневался, зная Полину! Одно это уже многое значило. По крайней мере, родня и знакомые по достоинству оценили их вояж.
       Приятно было вернуться домой после долгого отсутствия и убедиться, что семейство пополнилось. Тома родила девочку, и стала Полина в свои распрекрасные годы молодой бабушкой.
       Куда ты, жизнь, так летишь? Повремени, дай одуматься!
       С некоторых пор она увлеклась чтением книг. Началось с того, что ей в руки случайно попал литературный словарь, найденный на чердаке среди макулатуры. Он и стал её путеводителем. Теперь она всегда, даже на рыбалке, имеет под рукой что-нибудь для чтения.
       Игорь только смеялся:
       - Хороша же из тебя, мама, получается рыбачка!
       Благодаря чтению Полина изменила своё отношение к собственной фигуре и вступила в тягостную борьбу со своими телесными излишествами. Мучилась бедняжка, посадила себя на диету, не доедала булочек, отказалась от сыра и кофе и от многого того, чем привыкла утешать себя. Досадно, что, несмотря на все героические усилия, результаты пока можно было заметить разве что под увеличительным стеклом.
       Появление на свет внучки заставило Полину оглянуться назад, на свои прожитые годы. Ей всегда хотелось, чтобы кто-нибудь похвалил её и сказал, что её жизнь сложилась вполне нормально. Как бы там не было, она всегда стремилась поступать по правде, и раскаиваться ей не в чём. Ей не снятся плохие сны, значит, совесть её чиста. В детстве она не была ябедой и не переваливала на чужие плечи свои шалости. Такой она и осталась - ответственной за себя и семью. Она не завистлива и всегда рассчитывала только на свои силы. Спасибо бабе Мане за то, что она передала ей это в путь.
       Полина помнит её наказ:
       - За тебя, Поля, никто ничего не сделает!
       У неё сохранилась смелость уверенно держаться на людях и без боязни входить в любую канцелярию. Всё это так!
       Но в чём же тогда дело, Полина Степановна? Что с тобой происходит? Когда ты иногда теряешь уверенность в себе и непринуждённость в словах и движениях? Почему на твоих глазах временами появляются слёзы? Ты ли это Поля?