Азбука жизни Глава 7 Часть 141 Любопытный диалог

Глава 7.141. Любопытный диалог

— «С интересом прочитал очередную книгу эпической хроники "Азбука жизни". Впечатляет! И поймал себя на мысли о непреодолимом желании с Вами пообщаться. "Уникальность Природы" действительно переносит нас в "волшебный мир грёз". И Вы правы, "нет ничего дороже в жизни, когда тебя все понимают, хотя бы те, кто с тобою рядом". Как "занозы" из памяти не выметаются технические моменты, когда члены Технического Совета перестраховывали себя и не поддерживали в нужный момент важные меры, и мне приходилось всю ответственность брать на себя... Верно подмечено, что этой "серости" и сейчас хватает, которая мешает нашей нормальной жизни. И нам нужно не "плыть по течению", а быть "капитанами" своей судьбы и действовать наперекор всему, работать и жить там, где требуют обстоятельства, о чём Вы так талантливо повествуете! С поклоном,» —
«Красиво!Всё верно обозначили! Когда смотришь политические ток-шоу, восхищаешься нашими экспертами. Как они всё правильно говорят. Все профессионалы!!! И гордость охватывает, но тут же и улыбка, понимая, насколько они далеки от правды. Нет никакой русофобии, национальностей, враждующих стран, великих держав, а есть семьи, из которых выходят в жизнь люди и нелюди. Вот нелюди и творят беспредел. Старшая сестра, по какой-то причине ненавидит младшую. Бывает и наоборот: старшая состоялась! И в своих кругах известна всему миру. А младшенькая сестра, как ей кажется, не состоялась, завидует старшей. И надо сказать, ненависть эта испепеляющая. Я это изучала с пелёнок, ничего, естественно, не понимая. Говорила постоянно подсознательно, не объясняя себе, что так не смогла бы ненавидеть. Поэтому и пишу с юмором через героиню, что пофигистка. А на самом деле, как сказал один автор, что я "ранимая"... Наверное, это не ранимость, а желание жить в гармонии. Я очень люблю комфорт, дорожу им, поэтому стараюсь жить в себе, не мешая другим. Пытаюсь отшлифовать себя, при абсолютном безразличии к "шероховатостям" других. Я их не замечаю потому, что недостатки других меня не волнуют. По этой причине и улыбаюсь над ехидством других. Но злоба и ненависть вызывает дискомфорт. По этой причине много рецензий и удаляю, как и чьё-то непонимание, не желая объясняться. Если автор умный, то оценит, но с манипуляторов требовать нечего. Они и цепляют с целью, чтобы выпустить своё жало по любому поводу. Хотя, когда хочется улыбнуться над чьей-то ненавистью или отвязаться от неё, понимая, что выйдешь с меньшими потерями для себя, манипулирую, но результат всегда нулевой. Но как-то ненависти и злобе надо сопротивляться! Поэтому у меня в жизни один принцип: какая разница, кто ты по национальности и вероисповеданию, если глуп. Умный никогда не сможет унизить и оскорбить другого, не возвысится ни над кем, как и поставить его ниже никого нельзя ни при каких обстоятельствах. Всё просто в нашем мире, когда мы умны, честны и настоящие профессионалы в своём деле.»

Любопытный диалог!
—Вы о чём, Зоя Николаевна?
—Умница! Но тебя сложно вызвать на откровение.

Зоя Николаевна отложила телефон, и в её глазах читалось то самое редкое сочетание — восхищение, которое почти всегда граничит с усталостью от понимания. Она смотрела не на меня, а сквозь меня, будто вчитываясь в текст, который только что произнесла вслух и который был написан её собственным сердцем много лет назад.

— Я о том, Виктория, о чём ты молчишь, — сказала она наконец, и её голос прозвучал тихо, но с такой силой, что заставил воздух в комнате замереть. — Ты показываешь миру лоск, улыбку, сталь характера. Ты говоришь о гармонии, о профессионализме, о том, как не замечаешь «шероховатостей». И все верят. Верят этой картине. А этот диалог… он как рентген. Он показывает скелет. Боль. Ту самую «ранимость», которую ты отрицаешь, но которая является твоим главным двигателем. Ты не пофигистка. Ты — человек, который слишком хорошо, с пелёнок, как сама пишешь, изучил механику ненависти. И твоя вся философия, весь этот красивый, выстроенный мир гармонии — это не данность, а крепость. Крепость, которую ты строила каждый день, чтобы защитить ту самую ранимую душу внутри от той самой «испепеляющей ненависти».

Она подошла к окну, её силуэт чётко вырисовывался на фоне заката.
—Ты права. Нет русофобии, нет враждующих стран. Есть только люди и нелюди. И нелюди всегда будут пытаться вломиться в твою крепость. Своей злобой, своей завистью, своим желанием уколоть. Твоё удаление рецензий — это не слабость. Это санитарная обработка территории. И твой принцип — «глуп, значит, не имеет значения» — это высшая форма милосердия и одновременно — неприступная стена. Потому что с глупцом, с нелюдью, диалога быть не может. Его можно только игнорировать или уничтожить делом. Ты выбрала первое, потому что второе — опускаться до их уровня. Но иногда… — она обернулась, и в её взгляде была бездна материнской тревоги, — иногда мне кажется, что ты устала. От этой вечной бдительности. От необходимости быть и «капитаном», и крепостью, и гармонией в одном лице.

Она произнесла вслух то, о чём я сама боялась подумать. И в этой тишине, последовавшей за её словами, не было ни гнева, ни опровержения. Была только усталая, горькая правда. Правда о том, что жить в гармонии, которую ты выстроил вопреки всему миру, — это титанический, ежедневный труд. И что самое сложное в нём — не дать себе признаться, как же ты, в самом деле, устал.