Гл. 11. Сон доктора

Гл. 11 Сон доктора

Вечер в средней полосе России — тихий, душный, напоённый запахом разогретой хвои, скошенной травы и далёких костров. В пионерлагере стихли детские голоса: отряды ушли на вечернюю линейку, а потом — по палаткам. Только сверчки да лягушки в болотце за стадионом вели свой ночной разговор.
Доктор сидел в медпункте — простой деревянной избушке с белыми занавесками и запахом йода, зелёнки и ромашкового настоя. Форточка, затянутая марлей,  было распахнуто настежь, и он смотрел, как день медленно сдаёт свои позиции.

С наступлением сумерек листва на берёзах и соснах будто уставала от солнца — зелень теряла свою сочную, почти лаковую яркость, становилась глубже, тяжелее, а к ночи вовсе чернела, сливаясь с тенями. Небо над лагерем, ещё недавно прозрачно-синее, будто вымытое дождём, постепенно гасло: сначала стало водянисто-бледным, затем — лиловым, мягким, как шёлк. А потом — на миг — оно обернулось чёрным бархатом, но не успело даже звёзды зажечь, как уже с востока потянуло сероватой прохладой — ночи летом короткие.
Воздух был тёплый, но уже не жаркий — такой, что хочется сидеть долго, молча, слушая, как мир засыпает. Где-то далеко ухал филин, в кустах шуршал ёж. Доктор любил эти минуты — когда лагерь затихал, и можно было просто быть частью природы, а не её спасателем.

Но вот по дорожке, посыпанной ракушечником, заскрипели кеды. Лёгкая, быстрая походка — вожатая Светка.
– С утопленницей все в порядке! Качественно ты ей всыпал. И мозги вправляет и следов почти нет! Я сказала, что у меня болит живот!  – Меня подменит вожатый.
Доктор осмотрел Светку, тщательно проверил живот и выслушал о примирении несостоявшейся утопленницы с отрядом, и на этот раз, учитывая поездку физрука по делам в город, вожатая осталась у него ночевать. Окна в изоляторе были плотно зашторены. Луна спряталась за тучку.
– Завтра ко мне приедет мой парень! – Заперев дверь на щеколду и плотно зашторив занавески, Света села на кровать.
– Пустишь нас сюда?
– Пущу, и кофею растворимого сделаю!

– Я не хочу быть неблагодарной! – Света обняла доктора.
Ночью он спал, и снилась ему спасенная  ночная купальщица, которая почему-то превратилась в Светку.
Она после порки ремнем сама встала на колени и облизнула губы. – Я знаю, что ты сейчас хочешь! Не волнуйся, я никому не скажу, только ты моему жениху не говори! Она стояла, на коленях. При свете луны она светилась, словно политая молоком.
Он    испытал прилив дикого возбуждения, чувствуя, как кровь бешено скачет по жилам.
Все охранные рефлексы, что он совершает преступление не сработали.

"Все мужчины иногда грешат! – рассуждал Николай, осматривая девушку, стоявшую перед ним на коленях. – Да потому что со Светкой смело можно осуществить все свои фантазии, пусть и не совсем здоровые. Фантазия о несбыточном, как о такой вот красавице - почти русалке – это просто замечательно. Но еще лучше, когда она становится реальностью! Жаль конечно, что это бывает крайне редко, а если это все же происходит..."
Ясный взгляд   девушки чуть-чуть дрожащие губы делали ее лицо очень милым. Доктор был не в силах сдержать ту огромнейшую бурю восторга, которая хлынула на него. Он рад был утонуть в этом водовороте блаженного счастья. И тут он проснулся, сгорая от возбуждения.

Светка лежала рядом и он ее  разбудил.
– Ну, ты гигант! – Она сразу поняла, что происходит и уселась на него сверху. – И откуда ты силы берешь?
– Завтра мне их расходовать вхолостую! – Николай погладил напрягшиеся груди.
– Ревнуешь? Тебе не противно? – Светка  не стала ложиться досыпать. – Мне в отряд пора! Я и так тут задержалась с тобой! – И не трать понапрасну силы!
– Я запишу в журнал, что у тебя были боли в животе, и я оставил тебя на ночь в изоляторе! Спишу на тебя две таблетки Но-шпы!  Даже у физрука вопросов не будет!
– Где женщины, там и больные животики! – Светка улыбнулась.
После ее ухода Доктор сидел у раскрытого окна, но уже не видел ни лилового неба, ни чёрных силуэтов сосен. В груди — тупая, глухая боль, как будто кто-то медленно сжимал сердце в кулаке. Завтра приедет он — жених Светки. Высокий, уверенный, с  планами на Светку на ночь и на свадьбу осенью. А доктор… доктор выделит им палату в медпункте — «чтобы побыли вдвоём, без шума». Так просила Светка, глядя прямо в глаза, с лёгкой улыбкой, будто ничего личного.
Он вздохнул. Конечно, выделит. Он же взрослый человек. Врач. У него есть невеста дома — милая, толстая, слегка переспелая и терпеливая, уже подыскала фарфор для свадьбы. И у Светки — жених, и мечты, и будущее, где он, доктор, — всего лишь летний эпизод. Как комары, как запах хвои, как злокозненный физрук и как эти короткие белые ночи.
Но почему тогда так больно?
Он вспоминал её смех, как он и пили остывший чай, «чтобы не засыпал над журналом».
Он знал: завтра, когда жених обнимет Светку, он отвернётся. Потому что не сможет смотреть, на ничем не выдаст сво переживания. Потому что будет стыдно за эту глупую, бессмысленную ревность — к человеку, которого даже не знает. Потому что поймёт: он не потерял любовь. Он потерял иллюзию — что хоть на миг мог быть кому-то нужен по-настоящему, а не как временная замена.
Доктор закрыл окно. Ночь стала чужой.
А завтра — снова работа.