Азбука жизни Глава 7 Часть 142 Нет иногда прощения

Глава 7.142. Нет иногда прощения!

Я перечитывала на экране своё давнее, взволнованное послание одному Автору. Текст, полный покаяния, попыток объясниться и той особой, щемящей откровенности, на которую способна только перед человеком, чьё мнение ставишь выше собственного.

«...Не извиняюсь, потому что прощения мне нет! Но посылаю Вам файл, хотя бы так смягчить свою, даже не знаю уже, как назвать...»

Голос Милы, читавшей эти строки вслух, прервался. Она посмотрела на меня с тёплым, понимающим укором.
— Наконец-то ты поняла, подружка, почему тебе директор школы, преподаватель истории, поставила ту пятёрку на экзамене?
— Почему не поняла? — удивилась я, хотя внутри что-то ёкнуло от старой, знакомой вины.
— А я тебе и говорил, Мила, — вмешался Сашенька, — что она куда больше тебя осознала, за что получила эту оценку. Это была не пятерка по истории. Это была пятёрка… по человечности. За покаяние, которого от тебя не ждали, но которое ты принесла.
— Дело, Сашенька, в эмоциях самой директора, — тихо сказала я. — Она догадалась. Догадалась, что я, преданная Анне Ефимовне, после ухода прежнего директора, Константина Сергеевича Ромашова, в другую школу, не могла простить, что на его место поставили не нашего любимого учителя, а прислали нового, чужого. Вот я и заводила всех. Мятежница в юбке.
— И это нежное создание могло быть таким? — с притворным ужасом воскликнул Саша. — При своём абсолютном, природном пофигизме пыталась изгнать из школы нового директора!
— Саша, но нашу подружку спасло то, что о всех своих «коварных» планах она немедленно рассказывала коллеге Зои Николаевны Ромашовой, — улыбнулась Мила. — Взрослые всё знали. И изучали нас, особенно пылкого предводителя.
— Снегины-Васильевы, можете не улыбаться надо мной, — сдалась я, поднимая руки. — Я уже тогда обо всём догадалась. Что взрослые не просто не мешали — они наблюдали. Но это их невмешательство и было самой мудрой педагогикой.
— При этом всем рассказывая о своих планах, — покачала головой Мила. — Виктория, ты на все времена останешься прелестью, как говорит мой папа.
— Но это тоже природное качество, — пожала я плечами. — Когда мне вроде бы дела нет ни до чего, а я, как пишут некоторые, вдруг оказываюсь «учебником жизни». Я в этом сомневаюсь. Но для кого-то, наверное, так и есть — если перечитать тот старый текст, что ты сейчас озвучила.

Я замолчала, вспоминая. Как замечал мой первый редактор, удивляясь моей изворотливости, когда я доказывала, что в романе нет лишних героев. А он в такие моменты лишь усмехался, понимая, что я снова «протащила свой пулемёт» — вложила в диалоги и сюжеты ту самую, неудобную правду.

— Сегодня уже пошли «Сарматы» и «Солнцепёки», — тихо добавила я, глядя в окно на спокойный вечер. — Без них теперь не обойтись. Иначе будет не просто скучно — нечестно. Потому что мир изменился. И наша правда, наша защита, наше слово — должны быть такими же мощными, точными и безоговорочными. Даже если за это иногда не прощают. Особенно — себе.