Гл. 13. Пионерская баня

Совместно с Василием Киндиновым
История времен заката СССР.
Дело  происходит в спортивном пионерском лагере.

Гл. 13. Пионерская баня.

Лагерь жил неторопливой, но насыщенной жизнью. Дни текли своим чередом: утро — линейка, флаг, зарядка; день — кружки, игры, купание до посинения в озере; вечер — костёр, песни, отбой под шум сверчков. Для школьника смена была целой отдельной жизнью — с приключениями, дружбами и тайнами, немыслимыми в городской квартире. А для доктора Николая — это была работа. Тяжёлая, ответственная, но… своя.

Бумаг было целые горы: журналы осмотров, справки,  отчёты для начальницы. Та, в свою очередь, думала только об одном: чтобы дети не подрались, не утонули, были сыты, одеты и вовремя возвращались с озера. Поэтому доктору без дела сидеть не приходилось. Физрук, мечтавший поймать его на «чём-нибудь недозволенном», так и не нашёл повода — да и сам был загружен не меньше: футбол, эстафеты, ночные походы.

Раз в неделю — баня.
Это было событие. Не просто гигиена, а ритуал. Девочки — первыми, мальчики — потом. В здании, что по генплану значилось как «баня», стояло всё необходимое: душевые кабинки, мыльное отделение с пятью скамейками, две просторные раздевалки — мальчики налево, девочки направо. Внизу окон — матовые стёкла, вверху — прозрачные, чтобы света было много, а приватность — сохранялась. Рядом — котельная, где грели воду не только для бани, но и для столовой, и для медпункта.

В тот день Николая вызвали на банный медосмотр — проверить, нет ли у детей кожных высыпаний, укусов, грибков. Помогала ему Светка — старшая пионервожатая, сегодня в открытом купальнике, поверх которого накинула вафельное полотенце. Она стояла у входа в женскую раздевалку, как страж порядка:
— Кто не будет слушаться — всех отлуплю мокрым полотенцем! — весело грозила она, помахивая полотенцем.

Но на деле Светка была мягкой. Она не кричала, не унижала. Говорила спокойно, убедительно, подавала пример — и дети её слушались не из страха, а из уважения.
В бане царила удивительная акустика: каждый плеск, каждый смех, каждый визг многократно усиливался. Доктор сидел в предбаннике, листая журнал, но невольно прислушивался:
«Не переборщили ли? Не обожглись?»

Из-за стены — визг.
— Ай! Холодно!
— Ложная тревога! — засмеялась Светка, выглянув. — Плеснуть соседу на спину холодной водичкой — вполне себе банная забава! Главное — не кипятком!

Но тут — другой звук. Тревожный. Шорох у окна. Шёпот.
Светка мгновенно среагировала. Набрала в таз воды, вышла на улицу.
— Ну что, не видели, что ли?! — чётко, почти строго произнесла она.
Громкий всплеск. Мальчишечий визг.
Доктор услышал громкий голос Светки и мальчишечий визг.

— Подглядыватели получили водички! — понял Николай, улыбаясь. — Полезно!
Светка вернулась с довольным лицом победителя.
Светка вернулась, довольная, как победительница.
— Теперь потише будут, — сказала она, поправляя мокрые волосы. — Баня — не место для шпионов.

Они обменялись взглядом — коротким, тёплым.
В этом взгляде было всё: усталость, соучастие, лёгкая улыбка, которую никто, кроме них, не увидел.
И в этот момент Николай вдруг остро почувствовал:
«Мы хорошо проводим время. Очень хорошо. Но это — до конца лета. Потом она уедет к жениху. А я — к своей невесте».

Он отвёл глаза.
За стеной снова засмеялись дети.
А в сердце — тихо, больно, тепло.
Как бывает только в июле, когда всё кажется вечным, а на самом деле — уже прощается.

Старшая пионервожатая полотенцем не злоупотребляла. Она практиковала гуманные методы воспитания пионеров уговорами и собственным примером, за что дети любили и уважали ее.
В лагере то, что по генплану называлось «баней», было кирпичное строение с душевыми кабинками, мыльным отделением на пять скамеек,  и двумя большими раздевалками: мальчики – налево, девочки – направо.
В том же здании располагалась и котельная, где подогревалась вода на баню, столовую и на медпункт.
В нижние половины окон были вставлены толстые матовые стёкла – вверху стояло обычное прозрачное стекло.
В бане была удивительная акустика, усиливающая все звуки. Доктор, вместе со всеми сидящими в предбаннике и ждущими своей очереди  прислушивался, что там  такого происходит, чтоб так визжать и не пора ли вмешаться?
Ничего такого ужасного не происходило.

На  один отчаянный вопль Светка сходила проверить обстановку.
– Ложная тревога! Плеснуть соседу на спину холодненькой водички из крана –  вполне себе банная забава! – смеялась Света, услышав новый визг.   – Ничего-ничего, сосед тебе тоже может отомстить тем же, когда ты не ждешь! Главное, что не кипятком!
– А вот это серьезно! – она набрала в таз холодной воды и вышла на улицу.
– Ну что, не видели что ли? – жестко и четко, разделяя слова, сказала пионервожатая.
 Доктор услышал громкий голос Светки и мальчишечий визг.
"Подглядыватели получили водички!  – понял он, – полезно!"
Светка вернулась с довольным лицом победителя.

В ярко освещённой раздевалке ждало своей очереди  не менее десяти девочек разного возраста – некоторые ещё раздевались, другие, уже совершенно голые, шли на осмотр к доктору, а потом к душевым кабинкам.
Кто-то   прикрывал мочалкой   область лобка, кто-то защищал от  взгляда доктора жестяным тазиком  пухленькую попку, кто-то, пригнувшись, хватался одной рукой за промежность, а другой пытался прижать сразу два едва припухших бугорка на груди. Некоторые отворачивались, демонстрируя  вид сзади.
У вымытых пионеров волосы высыхали  естественным путем. Никаких фенов предусмотрено не было.
Младшим девочкам помогали девушки из старших отрядов мыть головы. 
– Я побывала во всех ипостасях, – рассказывала доктору  Светка, –   малышнёй семи лет в пионерлагере мылась, а были у меня длинные косы, которые так трудно мыть, и мне помогали. А теперь я руковожу баней!

– А полотенце?
– Мне им не раз попадало! – А тут... Заслужат – получат! Но только за дело! Это только наш физрук по поводу и без повода им машет!
Некоторые, играя друг с другом, выбегали на мгновенье обратно в раздевалку, чтобы тут же с визгом и смехом мчаться обратно в облака белого пара и тёплых водяных брызг...
Баня шла своим чередом: плеск воды, смех, визги от холодных брызг, гул голосов под высоким потолком. Воздух был тёплым, насыщенным паром и запахом мыла. За матовыми стёклами мелькали силуэты — девочки мылись, болтали, играли, как всегда. Доктор Николай сидел в предбаннике, листая журнал осмотров, когда вдруг — резкий, испуганный крик:
— Помогите!
От этого звука он вздёрнулся, будто его ударило током. На мгновение всё тело напряглось, мышцы ног свело судорогой — так резко включился инстинкт. Но тут же — рефлексы врача: дыхание выровнялось, боль отпустила, взгляд стал ясным.
Гомон в бане стих. Тишина, нарушаемая только тихим плачем.
Он вошёл внутрь. У душевой кабинки, на мокром кафеле, сидела маленькая девочка — тоненькая, большеглазая, вся дрожащая. Рядом — лужа, упавшее мыло, мокрые волосы прилипли ко лбу.
— Что случилось? — спросил он, опускаясь на корточки.
— Я поскользнулась… — прошептала она, сжимая колени. — Нога… не идёт…
Светка уже была рядом, завернула девочку в большое полотенце, придерживая за плечи.
— Тут болит? — Николай осторожно ощупал лодыжку.
— А тут?
Девочка всхлипнула, но кивнула.
— Да, здесь.
Лодыжка уже начала отекать. Кожа — бледная, с лёгкой синевой. Он аккуратно проверил подвижность, чувствительность, пульс на тыльной артерии.
— Похоже на растяжение связок, — сказал он Светке, которая стояла рядом, побледнев. — Но без снимка не обойтись. Надо в город.
Он быстро наложил тугую повязку —   для иммобилизации,  и чтобы уменьшить отёк и боль. Попросил Светку помочь девочке одеться — бережно, без спешки, с тихими словами поддержки, — Николай вызвал «Скорую» по  телефрну из кабинета начальницы лагеря.
— Вот и первое ЧП! — пробормотал он, глядя, как машина подъезжает к воротам. — Нашему физруку на радость!
Баня продолжилась. Девочки снова загомонили, но теперь — тише, сдержаннее. Страх прошёл, но урок остался.
К вечеру девочку вернули в лагерь. Диагноз — лёгкое растяжение. Через неделю — снова в строю.
А Николай остался один в медпункте. Перед ним — гора бумаг: объяснительные записки, журнал травм, отчёт в управление. Он писал долго, устало, механически. Голова была пустой, тело — тяжёлым. Мысли путались: то ли это был просто несчастный случай, то ли — напоминание: «Ты здесь не для себя. Ты — для них».
Он оперся на локти, закрыл глаза…
И не заметил, как уснул прямо над столом, под тихий шум летней ночи за окном. Он размечтался и устал так, что не заметил, как уснул.
Во сне ему привиделось, что Светка выпорола шалунью, растянувшую лодыжки, мокрым полотенцем, разложив ее на банной скамье. А потом он остался со Светкой   в бане помыться. Он посадил ее на банную скамью, нежно намыливал и растирал ей спинку, спускаясь   все ниже до самых пяток.
– После визита жениха тебя надо  отмыть, говорил он.
В игре   сонного воображения мокрая   Светка  стала часто дышать и томным,  голосом,   стала просить: «Ниже помыль мочалкой, спереди, еще ниже и рукой. Мыль здесь, вот так …».

 От невыносимого желания Николай проснулся,   выбежал медпункта. Он не знал, куда ему бежать. Была теплая ясная ночь при полной луне. Звезды подмигивали ему, как будто зная, как он хочет Светку. Светка была в своем отряде.
"Спит Светка или нет?" – Доктор не сразу понял, почему стоит у медпункта и держится за дерево.
– Не спится? – он увидел лагерного физрука. – А Светка с тобой?
– При чем тут Светка? – не понял доктор.
– А ты не знаешь, "при чем?" – физрук без спроса зашел в медпункт. На лице его было написано разочарование.

"Партизаны фиговы!" - Поймать с поличным Светку и доктора ему не удалось.
– Докторишка недоделанный! – физрук плюнул и ушел  спать в свой корпус.
Доктор, почувствовав себя несчастным, пошел спать.
Когда рано утром доктор проснулся,   любовное наваждение растаяло,   на душе было тихо, но не спокойно. "Физрук без рук..." – вспомнил он детскую считалку.
Эта ночь послужила  уроком: не следует тешить себя соблазнительными ночными приключениями, когда вокруг ходит бдительный физрук.