Азбука жизни Глава 4 Часть 144 Сказка во сне и ная

Глава 4. 144. Сказка во сне и наяву

Вот что пишут в отзывах… Читать их — отдельное волшебство.

«Весело! Зеленая. Интересно перечитывать когда-то пройденное».

«Я тоже перечитываю отдельные главы заново».

А это — особенный для меня комментарий, в него вчиталась: «Сказка во сне и наяву всегда создаёт необычайное ощущение своей неповторимости. Так и у Вашей героини».

И еще один, развернутый, от души: «Великолепно! Развитие сюжета заводит постепенно! Воображение музыки, интрига, гламур общения, танец и совершенная красота героини — восхищают! Для полноты эстетического наслаждения… мне чуть-чуть не хватило гармонизирующей безвредной душевной радости героини. Описания её наслаждения не только музыкой, но и сказкой, которую она создаёт…»

Честно? Задумалась. Он прав, в каком-то смысле. Тот экспромт, та «сказка» — да, они рождались в полете, но… они были подготовлены всей моей жизнью до того мгновения. Каждой прочитанной книгой, каждой услышанной мелодией. Этой радостью — тихой, внутренней, которую не всегда покажешь — я была полна. Наверное, не вся она вышла в слова. Но читатель почувствовал её отсутствие — и это дорогого стоит.

Завершают отзыв так: «В целом, могу сказать, что все Ваши сочинения наполнены катарсисом очищения душ и действуют как психотерапия аффектов. Браво!»

«Хочется любоваться ВАМИ! Хочется слушать музыку! С удовольствием».

После таких слов сидишь, и тепло на душе. И неловко чуть-то. И хочется творить дальше.

А потом пришла мысль — простая и ясная. Повернулась к маме.
— Мне тоже хочется сейчас поблагодарить Мариночку.
Она удивленно подняла брови:
— За что, Вика?
— За то, что вы не вмешивались в мое развитие, мама. Иногда не надо мешать ребенку развиваться самому. Со мной так и произошло.
Мама покачала головой, взгляд у нее стал мягким, каким бывает, когда смотришь на что-то хрупкое и драгоценное:
— Нет, наша девочка. Это красота природы, твой внутренний мир управлял тобой. Мы просто старались не загораживать тебе свет.

Дядя Андрей тут же включился, обращаясь к маме:
— Марина, она много жила возле нас.
— Андрей, надо отдать должное тебе, что сделал столько фото. Мама не раз благодарила, что ничего не упустил.
Смотрю на них — Ирочку и дядю Андрея. Действительно, красивая пара. Невольно вспоминаю того эксцентричного олигарха, Петровского, который в моей «Исповеди» болел душой именно к образу дядюшки. Умолял, чтобы тот появлялся чаще. Вот он, дядюшка, — живой, рядом, улыбается. А та самая «Исповедь», которую когда-то хотел издать редактор — «после того, как подрастешь» — пока тихо лежит в столе. Ее время, возможно, еще не пришло. Или пришло уже для чего-то другого.