Азбука жизни Глава 4 Часть 143 Красота - свободной

Глава 4.143. Красота — свободной быть во всём

Читаю вслух отзыв, и слова ложатся в гостиной тихо, как лепестки:

«Мне понравилась мысль: "Как же ты свободна и хороша за роялем". Действительно, при исполнении произведения, музыкант настолько отрывается от действительности, что преображается до неузнаваемости. В движение приходит вся его сущность — мимика, артикуляция, внешнее проявление. Меня всегда завораживало это таинство. Вы его обозначили… У меня большое сожаление, что не смог научиться играть. Хотя первые три года (Германия) было фортепьяно, потом аккордеон. Но девять мест жительства и школ, не дали возможности серьезно заняться этим. Зато приобщился к хорошей музыке, обожаю классику.»

— Какой красивый человек, — тихо говорит Диана, и в её голосе слышится и восхищение, и лёгкая грусть.

— Да, Дианочка! — подхватываю я. — У него жена пианистка, окончила консерваторию. Кстати, живут недалеко от нашей примадонны в Подмосковье.

В этот момент раздаётся сдержанный смех Эдуарда. Он стоит у камина, и в его глазах — знакомый, лукавый блеск.

— Эдуард, а почему ты смеёшься? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.

— Снова протащила свой «Кинжал», что? — уточняет он, имея в виду мою привычку ввернуть в разговор что-нибудь острое, даже в самой безобидной беседе.

Не могу удержаться от улыбки.
— Могла бы, шутя, Эдик, и «Торнадо», но обойдёмся уколом шпаги для фехтования. Лёгким, неранящим.

— Кто бы сомневался, — качает головой Эдуард, и в его голосе звучит та самая тёплая, братская снисходительность. — Ты у нас добрая.

Он сказал это так, как обычно делал в нашем детстве — и со мной, и с Владиком. С тем же тоном, в котором не было ни капли подобострастия, только спокойное признание факта: да, ты сильная, да, ты острая на язык, но в основе — добрая. И это знание дорогого стоит.

Диана, сидящая рядом, мгновенно это почувствовала. Я вижу, как изменилось её выражение лица — от лёгкой настороженности к тёплому, понимающему спокойствию. Она уловила этот код, этот старый, проверенный язык нашей семьи, где даже «укол шпаги» — это проявление заботы, а не агрессии. Где свобода быть собой — за роялем, в слове, в жесте — это и есть та самая красота, которую нельзя подделать. И которая, как оказывается, понятна даже тем, кто никогда не сидел за клавишами, но чьё сердце открыто для музыки.