Азбука жизни Глава 3 Часть 143 Они жертвы своих эм

Глава 3.143. Они жертвы своих эмоций

Письмо от читателя лежало передо мной, тёплое и неторопливое, как воспоминание. «Каждое Ваше произведение — это бальзам на душу, ностальгия и воспоминания…» — и дальше история о том, как чужое, но такое родное вмешательство матери помогло соединить две судьбы.

Это письмо, видимо, и навеяло ему тот вопрос. Тот, который он никогда раньше не задавал.

— Скажи, родная, — голос Вересова был спокоен, но в глубине его глаз таилась тень давнего любопытства. — Ты действительно полюбила меня в те первые минуты знакомства, как я тебя? Или… решала с помощью меня свои проблемы, чтобы не обидеть ребят?

Я отложила письмо и посмотрела на него. Как же всё-таки мужчины любят дробить чувства на составные части, искать логику там, где её нет.

— Николенька, я отвечу тебе проще, — сказала я, и в моём голосе прозвучала лёгкая усталость от этой вечной необходимости что-то доказывать, даже самому близкому. — Мне некогда было думать о любви. Я делала карьеру. Иногда проявляя эмоции. Но мамочка, любя всех моих поклонников и видя, что я ещё ребёнок, отправив меня удачно в Петербург в семнадцать лет, приняла за меня правильное решение.

— Хорошо, — он кивнул, но вопрос в его глазах не исчез. — Но Эдуард ещё не женился.

— У нас замечательный музыкальный дуэт, — пожала я плечами. — Вероятно, он ему пока дороже. Не всем дано соединить всё в одном флаконе — и карьеру, и страсть, и тихую гавань.

— Если бы я не понял тебя с первых мгновений нашего знакомства, не увидел твою нежность, доброту и признательность к чувствам тех самых «ребят»… — он сделал паузу, давая мне закончить мысль.

— Назвал бы меня эгоисткой, избалованной любовью, — тихо произнесла я.

— Из твоего детского дневника я не заметил этого, — возразил он. — Ты так пыталась оградить Марину и Ксению Евгеньевну от своих проблем…

— Даже и тех, Николенька, — перебила я его, и голос мой стал чуть твёрже, — кто мне эти проблемы создавал. Мне всегда было жалко недобрых людей. Серьёзно. Они ведь… они жертвы своих эмоций.

Он смотрел на меня, и в его взгляде медленно проступало понимание. Да, не обидчиков я боялась, а их самих — этих несчастных, захлёбывающихся собственной злобой, завистью, мелкой обидой. Они были рабами того, что вырывалось из них, как лава, и жгло всё вокруг, начиная с них самих. Пытаться ответить им тем же — значило опуститься до их уровня, стать такой же жертвой. А у меня не было на это ни времени, ни желания. У меня была музыка. Были те, кого надо было беречь. И была жизнь, которую нужно было прожить, а не потратить на бесконечные дуэли с призраками.

Вересов молча взял мою руку. Вопрос, наконец, был снят. Он понял. Любовь ли это была с первого взгляда или холодный расчёт? Ни то, ни другое. Это была тихая, трезвая признательность за то, что он не стал одной из тех «жертв», а оказался тем, кто способен понимать без слов. И в этом, пожалуй, и заключалась наша самая большая удача.