Азбука жизни Глава 6 Часть 145 Без срока давности!

Глава 6.145. Без срока давности!

Читаю отзывы к новой главе. Они — как лучик света в предновогодней суете.

«Хочется, прежде чем сказать о разговоре героев, привести цитату, Вашу: "Но и все женщины, находящиеся сейчас в гостиной, вышли замуж по любви. Рядом с ними не может быть мужчин, которые неспособны обеспечить их и детей, изменять своим жёнам, потому что это ниже их достоинства. Среди таких я родилась." В этой незатейливой реплике ключ ко всему… Мне симпатична Ваша сдержанность в рассуждениях, аргументации, выводах. Берегите эти качества — они без срока давности!»

Следующее письмо — тёплое, душевное: «Читаю Ваш роман, пользуюсь, так сказать, многое мне стало близко, как-то привыкла к героям, вот захотелось поздравить Вас с наступающим Новым годом и Рождеством! Будьте все здоровы, счастливы и позитивны. Пусть не кончается музыка, радость и добрые дела!»

И ещё одно — лаконичное, но меткое: «Много сказано в этой главе. Но суть в порядочности. Чистота в помыслах, отношениях, в работе — вещь довольно редкая.»

Каждое из этих писем — будто бы золотая россыпь. Я ловлю себя на мысли, что восхищаюсь не только добрыми словами, но и самим талантом читателей, их умением видеть главное.

— Ксения Евгеньевна, согласитесь, что Ваша внученька всё точно показала, — с мягкой улыбкой говорит Диана.

— Да, Диана! — поддерживает Вересов. — Когда я впервые вошёл в квартиру Беловых, именно это и почувствовал.

— Спасибо, родной! — отзываюсь я. — Когда впервые читала эти рецензии, я, если откровенно, восхищалась лишь талантом и проницательностью каждого Автора.

— А в этом никто и не сомневается, — с невозмутимой серьёзностью произносит дядя Андрей, но в его интонациях столько лукавства, что все невольно улыбаются.

— Но мой максимализм, — добавляю я, — воспитан вами.

— Нет, внученька, — мягко поправляет Ксения Евгеньевна. — Когда мы тебя хвалили, ты вся сжималась и щёчки краснели.

— Да, Ксения Евгеньевна, — с лёгкой ностальгией в голосе замечает Вересов, — мне уже такой прелести не пришлось увидеть.

— Вересов, я уже серьёзно прошла опыт не только своего детского дневника, но и «Исповеди», — возражаю я, чувствуя, как на щеках появляется лёгкий румянец.

— Не сочиняй! — с доброй усмешкой говорит он. — Писала ты их на одном дыхании, не задумываясь.

— Николай, но она и писала только в том случае, если её… — начинает дядя Андрей.

— Да, дядюшка, когда меня доставали! — не выдерживаю я, и в комнате раздаётся смех.

Дианочка всё это время молча наблюдает, и я вижу, как она наслаждается моментом — этой лёгкостью, этим теплом, этой семейной игрой. Я понимаю её и даже сочувствую немного. Но отдаю себе отчёт и в другом: живя в такой «крепости», среди таких людей, я просто не могла пройти мимо и не описать их. Это было бы предательством — по отношению к ним, к их талантам, к той доброте, что меня окружала. Да и к самой себе — со своей наблюдательностью, с восторгом перед чужим даром, с этой врождённой, почти наивной верой в хорошее. Купаясь в любви и, да, в материальной избалованности, я просто не могла быть другой. Иначе это было бы уже не я.