Гл. Последняя

Лагерный доктор
Глава последняя. 
Повесть времен заката СССР

Совместно в Василием Киндиновым
 
Шло время, и приближался час разлуки Доктора со Светкой. За три летних месяца между ними сложились странные отношения. Это были интимные отношения украдкой от всех, в первую очередь, от бдительного физрука. Это были деликатные, трогательные, душевные отношения, которые теперь должны быть окончены. Навсегда. Для детей прощальный пионерский костёр — как маленькое расставание с лагерем.
В костер пошло все: высохшие ветки, щепки, кора деревьев, мусор из бачков, картон из-под тары. Лагерь избавился от мусора, а окрестный лес от сухих веток и хвороста… 

Последний костёр

Ночь над лагерем была тёплой, почти душной — такой, что даже комары замолкли, устав от зноя. Лето, будто чувствуя приближение конца, выжимало из себя последние соки: трава пожелтела по краям, хвоя на соснах потемнела, а воздух над болотцем застелил густой, сладковатый туман. Время шло — неумолимо, как всегда в августе, когда каждый день короче предыдущего, а расставание уже висит в воздухе, как запах дыма.
Стараниями физрука костер разгорался медленно, сначала робко, потом — яростно. В него бросали всё: высохшие ветки, щепки, обломки старых скамеек, картон от молока, мусор из бачков, даже обрывки плакатов с лозунгами про «дружбу и труд». Лагерь очищался — от хлама, от воспоминаний, от самого себя. Огонь жадно пожирал бумагу, трещал хворост, крупные ветки чернели, обугливались, ломались и рассыпались золотыми угольками, будто сама ночь тлела под ногами.
Высоко взметались языки пламени, освещая круг детских лиц. Красные маски скакали по щекам, глаза блестели — от огня или от слёз? Кто знает.
Для пионеров это был просто прощальный костёр — весёлый, шумный, с песнями и шутками. Но для доктора — это был ритуал прощания с тем, что никогда больше не повторится.

Он сидел чуть в стороне, в тени, наблюдая. Светка сидела у костра, смеялась, пела вместе с пионерами, но время от времени бросала на него взгляд — короткий, тёплый, полный всего того, что нельзя было сказать вслух.
За три месяца между ними выросло нечто хрупкое, деликатное, почти священное: не страсть, а близость. Украдкой, в тишине медпункта,   они находили друг друга —   телами и душами. Это были прикосновения,  взгляды, которые говорили больше, чем слова. И всё — под бдительным оком физрука, который то и дело «случайно» крутился около медпункта, но так и не поймал их.

Высоко взметались языки пламени, пожирая картон бумагу. Хворост трещал, крупные ветки чернели, обугливались, ломались, рассыпались золотыми угольками. Красные маски скакали по лицам детей и взрослых. Темнота расступалась, образуя непроходимую стену, тени падали на землю, прихотливо кривляясь.
В глазах пионеров, наполненных слезами, отражались сполохи огня. Последняя смена закончилась.
По баракам дети разошлись поздно. Но администрация на этот раз допустила нарушение режима.

– Вот и закончилось наше лето! У тебя жених, у меня невеста. – Вздохнул доктор, любуясь костром. – Это так сказать, наш последний  девичник. Чтоб было, что вспомнить в скучной семейной жизни!
Костер догорел.  В лунном свете Светка выглядела богиней, и доктор получил настоящее, не эротическое, а эстетическое удовольствие от ее созерцания.
– Николай, это реально наше последнее свидание! Прощай беззаботное босоногое лето! Прощай безбашенная юность! – В медпункте Светка напоследок расстаралась. – В городе меня не ищи! Изменять мужу я не собираюсь! – Светка напоследок крепко поцеловала его. – Буду ему верной женой!
Светка смахнула слезинку и нашла в себе силы улыбнуться. Луна поднялась высоко, и в её холодном свете она казалась не девушкой, а богиней уходящего лета — светлой, недосягаемой, прекрасной. Доктор смотрел на неё — и впервые за всё это время почувствовал не желание, а чистое эстетическое благоговение. Он хотел запомнить её именно такой — не в объятиях, а в лунном свете, с печалью в глазах и улыбкой на губах.
Теперь всё кончено. Не то чтобы начиналось. Просто… было. Лето, пионерлагерь. Молодость. И эта странная, хрупкая близость, которая не имела права переступить порог сентября.
Физрук, что разжег пионерский костер, писал отчеты, так и не сумев поймать доктора и Светку с поличным. .
Дома Светку ждал жених, а доктора   толстая нелюбимая невеста.
— Конечно! — Он кивнул и не стал спорить.
Понятно что о чем-то просить бесполезно. Потому что понимал: это не отказ. Это — уважение Светки. К нему. К себе и к тому, что между ними было.
" Теперь всё кончено! - подумал доктор. - Не то, чтобы началось и быстро кончилось. Просто… Было лето, молодость. И эта странная, хрупкая близость, которая не имела права переступить порог сентября.

Где-то в своём кабинете физрук, так и не поймавший их с поличным, писал отчёты, недовольно посапывая. А утром, после завтрака, в автобусе, который увозил детей домой, Светка смотрела в окно — и видела, как в зеркале заднего вида мелькнула фигура доктора, стоящего у медпункта, с руками в карманах, одинокого среди утреннего тумана.
Дома её ждал жених.
Его — толстая, нелюбимая невеста.
А лето — осталось в пепле костра и на нескольких фотографиях.