Дом

В итоге все всегда сводится к просмотру глянцевых фотоснимков, сделанных по пьяне в какой-нибудь придорожной кафешке. В забытом лесу. В непутевой поездке, которая с самого начала пошла не по плану. Среди кучи позабытых друзей и на фоне подгоревшего мяса, которое вы молча жевали, запивая все это дело перебродившей текилой. В зубах сигареты. На лицах улыбки.

И нет, дело не в том, что в мире существует два с половиной миллиарда способа свести концы с концами. Выбросится в окно. Выстрелить из пистолета в висок, купленного у какого-нибудь подрядчика, которого обязательно знает Ларри. Проблема в том, что мы продолжаем жить. Продолжаем возвращаться в прошлое и проклинать богов, за то что они отняли самое ценное. Забиваться в чулане на много часов. Курить. Пить текилу со вкусом 1996 года. Того года, когда ты еще умел чувствовать сердцем и беззаботно улыбаться на камеру, документируя свою физиономию на много веков вперед.

Сквозь пелену, через которую ты теперь смотришь на мир, все кажется незначительным и пустым. Те фотоснимки могут сказать о многом. О том, в какой именно момент своей жизни ты чувствовал себя по настоящему живым.

Как отчаянно вы радовались новому дню.

Как отчаянно ты любил.



                1


Эмма хотела в Австралию. Больше всего на свете ей хотелось полететь в эту причудливую страну и начать все сначала. Купить дом в каком-нибудь далеком штате. Подружится с местными кенгуру. Съездить в оперный театр в Сидней. Посидеть на берегу, лопая чипсы и пиво, наслаждаясь медовым закатом. А после сорваться и отправиться на юг, где бушует страсть гармоничных тусовок и ментоловых сигарет, с подозрительно низким содержанием канабинола. От которого крыша взлетает вверх и летает в приторном воздухе до самого бабьего лета…

Звон металлических монет по загрыганому паркету возвращают Эмму к реальности. Джексон снимает свои серые брюки, которые на порядок тяжелее его самого. Карманы - сплошь дырки, из которых сыплется местное британское “серебро” и разлетается по периметру небольшой комнатки, в которой невозможно сделать вдох и не опьянеть в то же мгновение.

- Ну что цыпочка, ты готова?

Он взбирается на Эмму, щекоча ее внутренности своими кудрявыми зарослями, за которыми не видно член. Эмма даже не отвечает. Просто пялится вверх. Потолок пошел темными пятнами, словно приболел чумой и вот-вот откинет лапти. Прямо как Руперт. Который в брачном контракте черным по белому поклялся не оставлять ее ни в горе ни в радости. Холить и лелеять до тех пор, пока смерть не разлучит их.

Джексон напрягает бедренные суставы. Валится на ее бледное тело всем своим весом и дергается как паралитик, в надежде добиться полового экстаза. Пытается ее придушить. Как показывают во всяких там молодежных сиквелах и сериалах. Хмурит свое прокуренное лицо от мимолетного наслаждения. Пачкает и без того грязные простыни желтыми каплями, стекающими с его невидимого пениса. В нос ударяет вонь, которую не получится вывести, ни прибегнув к канистре бензина и паре горящих спичек. Джексон растворяется в прихожей. Лазит и в без того пустом холодильнике, выуживая из него последнюю пачку липких сосисок.

- Оставь еду урод!

Эмма сворачивается клубком, прижимая колени к гортани. Всхлипывает в подушку, на которой когда-то спал Руперт. Смеется. Рыдает. Кричит, насколько позволяют онемевшие связки, пораженные никотином и смолами. Дверной колокольчик смеется в ответ на мучительные страдания. Она остается одна. В мучительной тишине, разрываемой потрескиванием холодильной камеры. Вопреки контрактам, которые они подписывали. Вопреки обещаниям, которые она когда-то услышала. И поверила. Поверила в то, что жизнь может быть “долго и счастливо”. Без сомнительных перепадов настроения и мучительных звуков церковного пения.

Она с ним простилась. Приложила свое туловище к зеленому гробу и молила присутствующих закопать ее тело под этой рыхлой землей. Поставить сразу два памятника, на которые этот чертов кретин заранее откладывал свою тринадцатую зарплату. Запихивал ее в наволочку и прикрывал запиской, прочитав которую Эмма лишилась разума. Рассудка и жизни. Он оставил записку! В которой черным по белому просил прощения. Мол, ничего не поделать. Болезни забирают самых никчемных представителей этого человечества. А после он умер. Даже не догадываясь о том, чего стоит этот поступок.

Тело закопали одно…
Хотя на самом деле умерли двое…



                2



Общество не прощает пороков. Особенно бедности. Растянутых рубашек, купленных на барахолке. Коротких штанов, заляпанных кетчупом. Хотя Фрэнки и не был неряхой. Пусть его волосы и не пахли шампунем, а ногти на ногах могли продырявить не то что носки, а самые настоящие футбольные бутсы. Которых у него, кстати, никогда не было. И не будет. В свои тринадцать лет он уже четко усвоил, что в этом мире реально. А что нет. Как собирать из маленьких винтиков и шурупчиков вполне себе сносный пистолет, который способен продырявить голову Джеку. И Карлу. И Бену. И Холлу. И Рики. Всем недоношенным дебилам, которые одним фактом своего рождения всегда оказываются в высшей лиге. Ну да пофиг.


Миссис Холмс смотрит поверх своих очков, внимательно приглядываясь к внешности паренька, который по сути незграбен. Руки - сухие ветки. Голова - надувной шарик, с глубоко посаженными глазницами, которые смотрят на мир с отрицанием. Помятый и блеклый. Словно сморчок на июльском асфальте, от которого через несколько секунд не останется даже контура. Короткие штанишки, как в фильмах про гомиков, которые передавливают и сужают и без того хрупкие ноги. Да еще эти пятна, по которым невозможно не заподозрить, что Фрэнк не какой-нибудь драгоценный камень. Не чей нибудь внук или сын. И что у него, скорее всего, нет счетов в банке, которые обеспечат его славное будущее на несколько поколений. Он аккуратно прикрывает колени, надеясь укрыть под своими руками, хотя бы часть этой грязи, которую он безуспешно пытался отстирывать, наверно, не одну сотню раз. Елозил своей зубной щеткой по периметру ткани. Тер костяшками битый час, пока те не стирались до крови.

- Что ты можешь сказать?

Он молчал. Как всегда. На столе у миссис Холмс красовалась его бледная задница, покрытая красными пятнами и прыщами. Из-за нехватки в крови витаминов и кальция. А может из-за того, что с крана в его доме сочится исключительно коричневая вода, в которой не больно уж и приятно принимать предписанные гигиеной водные процедуры. А еще он в глаза не видел шампуня и жидкого мыла, на которое перешла добрая половина мира.

- Этот чудик попросил меня сфоткать его в нашем сортире, а после ходил и развешивал эту гадость по всей нашей школе.

Джек тянет лыбу, обнажая белоснежные зубы. Поправляет золотой зажим на черном галстуке, который идеально подчеркивает его натуру. Выходец из семейства кошачьих. Которые по обыкновению возглавляют прайд и смотрят на антилоп вроде Фрэнка как на шлак.

- Это правда?

Будь Джек смелее он бы засмеялся ей прямо в лицо. Схватил бы со стола первое, что попалось в руку и хорошенько долбанул бы ее прямо по алчной голове. В которой нет места здравому смыслу. Там правят балом сплошные формулы и числа, которые со скоростью автоматной очереди определяют кто прав, а кто нищий. Кто способен отстроить новый корпус или отправить весь преподавательский состав куда-нибудь в Ниццу.

- Конечно - сухо отвечает Фрэнк, понимая, что это единственный способ выбраться из школы живым. Единственный способ купить себе малость времени, пока Джек и его свита не придумает себе новое развлечение. В котором ему уготована участь какого-нибудь злобного “гения”. Которого нужно клеймить. Зачмырить и забулить. Он сумбурно поднимается с места. Глазами плавит все на своем пути и от безысходности ускользает в пространство между открытой дверью и новым преподавателем, который вовремя решил зайти в кабинет, чем разбавил всю эту нагую прелюдию, от которой нет никакого прока.

Фрэнки всегда будет виноват…
На этом базируются основы современного социума…



                3



Любовь, которая длится тысячелетия имеет существенные недостатки. Когда не стало Руперта, Эмма перестала наводить порядки. Готовить. Стирать. Мыть и брить свое бренное тело, в котором больше не было смысла. Вьючные локоны ее волос поникли и слиплись, превратившись в одно сплошное месиво, которое походило на сопли. Она сжимает в руках шприц. Щелкает по перегородке, которая удерживает вязкую структуру в недрах пластмассового тельцы. Давит на “курок”, извергая тонкие струи из металлического стержня. А после вонзает иглу. Прямо в изобилие выпирающих синих вен. Выплескивает химический экстракт до самой последней капли, провоцирующий нервную систему на самые неожиданные припадки, от которых на утро будет крутить живот и лопаться капилляры в носу.

Она откидывает голову на подушку. На ту подушку, на которой спал ее муж, повернувшись к ней лицом и внимательно наблюдая своими зелеными глазами. Гладил ее по щеке и шептал всякие серенады, от которых волна мурашек. От самой верхушки спины до пяток. А после он умер. Нарушив законы, которые она выстраивала у себя в голове. Умирать следует по очереди. И эта участь должна была выпасть ей. Именно он должен был схоронить ее тело и потом как-то жить в этом мире, пряча лицо от боли. Осознавать с каждым новым днем, что по другому и быть не может. Проговаривать про себя все фразы, которые никто не услышит. Смириться с тем, что больше не будет совместных просмотров любимых фильмов. Уборки по дому. Скандалов и ссор. Небольших плановых поездок в Док, где они опять посмотрят на уходящие вдаль корабли, которые уже не вернуться.


Темнота забирает добрую часть реального мира, и Эмма обсыкается у себя на матрасе, не в силах вытерпеть передоз. Руперт снова явился. Вернулся к ней из страны вечных грёз и присел на кровать, кладя ей свою руку прямо на голову.

- Я тебя люблю - трепетно шепчет он

- И я тебя дорогой… Если бы ты знал, как мне без тебя плохо.



                4



Фрэнк вышел на две остановки раньше. Не для того, чтобы размять ноги. Просто парень пребывал в небывалом шоке и теперь ему срочно нужно было пройтись по убогим кварталам, в надежде успокоить нервы. И ритм задыхающегося сердца, которое отдавало в бочину. Неужели все это реально?

Он проглотил слюну, игнорируя зверский голод. Посмотрел на вывеску, которая переливалась алыми пятнами, с аппетитным названием “Сосиски у Боба”. Ресторанчик был от его дома в четырех кварталах. На пути парочка заброшенных зданий. Несколько незаконченных строек, которые с каждым днем все сильнее разваливаются. Правители наверно не смогли убедить всякие там госкорпорации скинуться фунтами на обустройство нового жилого района. Построить красивые зеленые газоны и переселить народ из трущоб, которые вынуждены ходить ногами, вместо того чтобы передвигаться на метро. И пользоваться ванной, в которой помимо ледяной воды есть еще кипяток. Как у доброй половины мира.

Фрэнк шмыгает носом. Спускает штаны еще на полдюйма ниже в попытках прикрыть конечности от потоков ледяного ветра. Скребет старыми башмаками по асфальту, которые достались ему от какого-то дряхлого деда, который копался в мусорке. Это случилось прошлой весной. Рики и Холл подготовили настоящее шоу, целью которого было вывести Фрэнка на чистую воду.

- Пусть он и дебил, но не в жизнь не оденет эту спидозную обувь - гордо заявил Холл, протягивая руку товарищу, для того чтобы заключить пари.

В итоге каждый получил свое. Бездомный сотню, которую очевидно уже давно потратил на какое-нибудь барахло, а на сдачу прикупил себе пару новых ботинок. А вот Фрэнк получил позор. Пару жестоких стычек, в ходе которых с него все же сорвали обувь, которая принадлежала его отцу. А в замен перед ним упали спидозные лапти, надень которые, можно было потерять стопу. Честь и имя. А еще лицо. Пусть не совсем красивое. Не увлажненное французскими бальзамами. Иногда неумытое. Но все же лицо. Которое определяет каждого мужчину, внутри у которого сгорают амбиции.

Вспышки смартфоновских камер. Непристойные словечки в спину.
“Бомжара”
“Шлюший выродок”
“Гнида”
Фрэнк не надел ботинки. Так и ходил по кабинетам, сверкая черными пятками. До тех пор пока сраная миссис Паркинс не отвела его к директору школы. Которая заявила, что устала от его “приколов”. Так и сказала. Скривила лицо, будто Фрэнк олицетворял ее бывшего. Пригрозила позвонить матери. И влепить ей суровый выговор.

После этого Фрэнк заплакал. Стиснул зубы так, что едва не лопнула челюсть. Сунул ноги в бомжарские лапти, хотя его нога была на порядок меньше. И вышел из кабинета. Прямиком к требовательной публике, которая взорвалась овациями и аплодисментами.

Фрэнк не хотел носить эту обувь. ..
Другой у него попросту не было. ..



*******



Сегодня все было иначе. Оттенки серого квартала выглядели контрастнее. А мысли о том, что случилось ранее, не могли не вызывать восторг и улыбку. Он подходит к своему хилому домику с пробитой крышей и толкает дверь. Которая снова открыта, хотя он запирал ее на ключ, когда покидал это логово. Внутри вросший полиэтилен, который стал частью пола. Паутина по потолку и запах соленой рыбы. В дальней комнате сумбурное мычание последнего живого родителя.

- Мам?

Не дожидаясь ответа и не снимая лапти, Фрэнк шагает по коридору, на звуки трепыхающейся холодильной камеры. Внутри живота онемевший голод, который растягивает желудок в разные стороны. В холодильнике помимо оберток и бутылок с водкой только концентрированный воздух с ароматом рвоты. Пустая пачка сосисок валяется под ногами. Фрэнк аккуратно поднимает ее одними пальцами, боясь прикоснуться к обертке всей ладошкой. Бросает в дальний угол кухни. Смеется. Всхлипывает. И уходит прочь, надеясь найти в полках недоеденный бутерброд, который он оставил накануне вечером. Из маминой комнаты доносятся новые звуки. Ей там похоже весело. Она радостно шепчет какие-то заклинания. А после заходится в истерике и начинает плакать. Приходит постепенно в себя. Моргает глазами, в которых сплошь красные язвы и мутный хрусталик, которой смотрит на мир с бесконечной усталостью.

Фрэнк на этот счет даже не заморачивается. Просто просачивается в свою комнату и раскладывает вещи в строго определенном порядке. Штаны на быльцу поломанного стула. Рубашку в потертый шкафчик. Вопреки разрухе, которая царит в их плешивом доме, комната Фрэнка практически всегда ухожена. Вещи лежат аккуратными стопками. Полки вытерты до блеска и на них нет пыли. Старый ковер аккуратно вымыт. Для этого эффекта мальчик использует влажную тряпку. Стоит на коленях собирая кусочки грязи. Он делает это, потому что вопреки общественному мнению Фрэнк не лузер. Да, голова его не пахнет шампунем, но вовсе не потому что ему так хочется. Или просто лень. Ему просто не повезло родится в таком доме, где он чувствует себя словно загнанный зверь. Реагирующий на каждый вопль и скрип.

Звон дверных колокольчиков тихо разносится по метру дома и работает как точка отсчета. У Фрэнка непроизвольно собираются слезы и учащается дыхание. Тяжелые сапоги выхаживают по кафелю, приближаясь к комнате, которая расположена напротив. Мамин плач сменяется воплем. А после стонами, в котором растворяется психика. Фрэнк садится на край допотопной кровати, затыкая уши. Кладет в рот кусочек черного хлеба, воображая что это курица. “МММ, как вкусно”, твердит он собственному сознанию, проглатывая насухо очередной кусок.

Смотрит вперед, прямо на дряхлый комод, на котором со временем уже стали проступать узоры. Такие узоры, которые не получится вывести даже  высококонцентрированным ацетоном. Не получится снова придать этой дверце безупречную гладкость. И цвет.

Человеческая душа имеет свойство ломаться.
Не верите? - спросите у Фрэнка.
Он в этом спец.



                5



В мире существует достаточно гипотез, относительно того, что происходит с нами, после того как мы переходим черту. Когда оказываемся во власти темной материи. А гроб с нашим телом закидывают тяжелой землей. От кончиков пальцев до самого темени. Эмма читала об этом. Рай и ад, согласно поступкам, которые ты совершал при жизни. Чаша весов, на которую вывернут всю твою подноготную душу, до самых грязных трусов. А еще есть теория, что мы потомки котов. Ну, что у человека есть несколько жизней, и в конце концов нас ждет перерождение. Мрачный туннель, соединяющий две реальности в пространстве и времени.


Эмма поднимается на ноги. Трясется всем телом, от нехватки жизненных сил. Натягивает футболку, с изображением музыкальной группы, свисающей до самых колен. Выходит наружу, спотыкаясь о разбросанные пакеты. Едва не протыкает стопу острыми лезвиями, которые она искала в моменты отчаяния. Одна полоска по коже и долой страдания, которые крепко засели в груди. И не хотят уходить со временем. Открывает маленькую дверь, в которой нет ни окон ни света. Только свечи, толстые, словно стволы баобаба. Руперт дарил ей набор на восьмое марта. А еще цветы. Открытки, сделанные своими руками. Исписанные тетрадки, в которых не столько таланта, сколько стараний и попыток удивить стихами.

Она щелкает зажигалкой. Подносит пламя к сухому воску. Ставит свечи вокруг себя. Устраивается поудобней на мягком полу, сворачиваясь калачиком и прижимая колени к груди. Достает из картонных коробок зашоренные фотоальбомы. Глазеет на глянцевые снимки, вытирая слезы. Проговаривает слова, которые не выйдут дальше этой мрачной камеры. Камеры, в которой она навсегда похоронила кусок своего сознания.

И нет. Проблема вовсе не в том, чтобы сжечь себя дотла. Или перерезать вену и смотреть, как жизнь тонкими струйками покидает твое никчемное тело. Эмма не боится смерти. Ее смущают всякие там сомнительные элементы, которые прилагаются к новой форме жизни. Бесконечная мгла, в которой ты навеки сгинешь. Или рай, в котором не будет места твоим привычкам. А может перерождение? Новый человек блуждающий по планете столетиями. Не имеющий представления о том, что с ним когда-то происходило. Как отчаянно он любил. И делал фотоснимки под липой.

Сознание - это неиссякаемый источник печали. Собирающий за жизнь даже самые крохотные воспоминания. Шум дождя. Звон монет. Запах Руперта, который на секунду ослеп, когда они наблюдали за звездами. Лежали в открытом поле, сцепившись руками, в надежде провести так вечность.

В итоге жизнь - это просто момент.
Не представляющий в размерах галактики никакой ценности.



                6



Это был сон. Прекрасней которого он не видел. Он ехал в школьном автобусе. А рядом сидела Лили. Улыбалась ему в глаза, а после, убрав с его лба свисающую прядь волос, нежно поцеловала. Улыбнулась своими белоснежными зубами. Взяла его грязные руки в свои мягкие ладошки и они продолжили ехать, оставляя следы на зелёной дорожке. Которая ввела в какую-то удивительную страну, с высокими зданиями и бесплатными магазинами. Там, где такие ребята как Джек, Холли и Питер работают на заправках и в офисах. А такие как Фрэнк, знамениты в обществе.

Удар молнии в черном небе оборвал утопию, в которую мальчик уверовал. Он нехотя собрал себя в единое целое и поднялся с кровати. Натянул рубаху, с изрядно свисающими рукавами, которые телепались до самых коленей. Штаны цвета хаки. То ли от производителя. А может от времени. Поверх всего этого каламбура упала куртка. Подмышка вся в дырках. На поясе какая-то девичья фигурка, в виде смазливой кошечки.


Выходя из дома, Фрэнк заглянул в комнату к маме. Пол пошел белыми пятнами, а потолок совсем почернел, отчего дышать было трудно. Вонь тысячи трупов, с примесью человеческих выделений била по гландам. До тех пор, пока желудок не активировал рвотную фазу, в которой судорожно трепыхался, в надежде избавиться от неприятного раздражителя.

- Мам я ушел!
В комнате было тихо..



******


Школьный автобус забирает детей у дома. Подъезжает прямо к порогу, и ждет, пока маленький человек с рюкзаком и биг ланчем выйдет из своих хором, и присядет на задницу. С ранних лет им прививают всю эту надменность. Куртки от Луи Витон. Золотые браслеты. Репетиторы, которые учат их вести себя подобающе. Одевать правильную одежду, для того чтобы выгулять пса на пастбище. Правильно отвечать в красивом обществе. Не терять самообладание, когда к ним обращаются не по отчеству. Учат их кушать красиво. Запивать рыбу не пивом, а белым вином. Из кустарников Французских полей, которые принадлежат их прадедам. А еще, никогда не связываться с такими людьми, как Фрэнк. Рабочим классом, который в дерьме до колен. Стоит и расхлебывает свои нищенские проблемы. Такой класс, который прежде всего заинтересован в хлебе. Иначе кирдык. От зарплаты к зарплате. Где одежду передают в качестве бесценных регалий.

Ему об этом известно. И да, он вовсе не претендует на место среди великих. Таких детей, которым уготована участь верхнего слоя. Которые будут восседать на троне и отдавать приказы таким Фрэнк. Проблема лишь в том, что он тоже человек. С такими же ногами и гландами, которые, возможно, придется выдергивать длинными палками и смотреть на кровь. Которая, кстати, точно такого же цвета как у Холли или Джека. За школьные годы, он не сделал ничего плохого. За исключением одной непростительной глупости.

Вопреки законам джунглей, которые тщательно разделяют общество на хищников и жертв.

Он хотел найти себе друга…
Для них он был просто обед…



*****



Водила автобуса по имени Чарли не заезжал на Алисон стрит. Слишком высока опасность попасть в тупик, в котором у всех этих ребятишек снимут их золотые цепочки. Или, как в боевиках, заберут какого-нибудь Джека в заложники и потребуют выкуп. Поэтому Фрэнк бежал аж до перекрестка на Хилтоп, где водила уже барабанил пальцами по рулю, сверяясь с карманными часами. А ребята недовольно зевали и смотрели на него с отвращением. Как будто он виноват в географическом расположении своего пребывания. Будто бы можно выбирать какие-нибудь параметры, перед тем как в роддоме высовывать свое тело из матери. Ну да пофиг.

Он садится в дальний конец автобуса. С раздражительным зудом смотрит на улицу, которую все сильнее затягивает черным небом. Грызет ногти, от нервного напряжения, пытаясь предугадать, что именно произойдет. Вчера, после того как он хорошенько огреб в кабинете директора, а его задницу увидело практически все подрастающее поколение, которое сосредоточено в северном Лондоне. Он сел на это же место. Уставился в серое небо и по привычке бросил пакет с принадлежностями рядом с собой. Ну кто захочет связываться с типом, таким как он? С человеком, у которого пакет, вместо нормального портфеля.

В следующее мгновение случилось невиданное. Лили, девочка из-за которой становится на душе волнительно. Даже у самых крепких пацанов, с толстыми отцовскими кошельками и связями. Белоснежной коркой зубов. Фамильными печатями, которые передаются из поколения в поколение.

- У тебя свободно?

Фрэнки едва ответил. Точнее даже не ответил. А просто в ужасе кивнул, даже не понимая, что все это происходит в реальности. Что весь автобус замер, внимательно наблюдая за тем, как она поправляет платице. И садится рядом, без тени сомнения. Бобби подавился колой. Джек тупо потерял дар речи. Никто не осмелился выкрикнуть какое-нибудь оскорбление. Бросить в него недоеденным сэндвичем. Поднять на смех, из-за рваных ботинок. Автобус просто продолжал катится, и не было в нем так тихо, начиная с той самой секунды, как его запустили на линию…



*****



Джек зарядил анекдот. В котором Фрэнк предстал зоофилом. И бегал по улицам, размахивая своей крохотной пипиркой, в надежде присунуть какой-нибудь драной кошке. Автобус покатился со смеху. Но сегодня Фрэнк не обращал на это внимания. Пакет с принадлежностями он старательно прижимал к своей узкой талии, отсчитывая секунды до следующей остановки. Они проезжали по фешенебельному райончику, с белыми заборами и красивыми машинами, которые стояли на всеобщее обозрение. Дома, в чьих коридорах могли потеряться представители целого племени. И сгинули бы в тех лабиринтах, не найдя спасения. Джек плевался бутербродом, выдумывая новую шутку. Фрэнк в его баснях, то опускался до уровня человека, который готов есть фекалии, то взлетал, и Джек олицетворял его с ангелом. С таким ангелом, который покровительствует спидозным шлюхам и евнухам. Рядом сидящий Бобби едва не надорвал пузо от смеха. Еще секунда, и Фрэнк готов был поклясться, что сейчас произойдет что-то действительно адское. Разрыв мягких тканей привел бы к масштабному взрыву. Алые струи крови разлетелись бы по машине, награждая всех этих детишек психологическими барьерами. И они толпой записались бы на прием к терапевту, который сообщил бы им пренеприятнейшую из известий.


Человеческое тело имеет свойство ломаться.
И они не бессмертные.

Чарли ударил по тормозам. Автобус остановился возле огромного дома. В окне Фрэнк заметил целый арсенал из поваров и людей, которые в белых передничках занимались уборкой. Дом Гарфилдов величественно нависал над детскими головами. Каждый прохиндей из округа знал эти фасады. Знал, что здесь живет один из влиятельнейших людей на планете. Отец Лили - Джейкоб. Он, вроде как, председатель в каком-то совете. А еще судья. Выносит вердикт преступникам. И сажает людей в наручники, обрывая их жизнь ударом своего грозного молота.

Фрэнк чуть сильнее поежился, а окружающие снова замерли. После вчерашней поездки, они не верили в продолжение этой партии, которая разворачивалась прямо перед их глазами. Лили прошла по салону, поправляя платье. Автобус стоял как вкопанный, в ожидании пока девушка найдет себе место. У Джека отвисла челюсть. У Фрэнка ком в горле добрался уже до макушки. Мальчик щипал себя за руку, молясь природе и звездам. Он просил, чтобы она остановилась в районе Кристин или Хёрди, которые внимательно смотрели ей в спину. Миновав Бобби, Эмбер и Милу, Лили это сделала. Вопреки законам, которые существуют в обществе. Вопреки репетиторам, которые собирают их Эго по комиксам. Тыкают пальцами в таких как Джек и уверяют всем сердцем, что он самый настоящий супер человек. Она это сделала. Наплевав на все каноны и принципы. На годы потраченной практики, которую она изучала в Париже. Где ее оттачивали мастера-эстеты и диетологи. Где королевские прихвостни учили ее гармонично смотреться в обществе и не допускать такого дерьма, которое она допустила.

Лили села с Фрэнком.
В автобусе было тихо.



                7



Это ее обряд. На уровне древних традиций, которые отмечаются у всяких там Финикийцев. Или забытых племен северной Америки, которые выдерали сердца допотопными методами. Ложили человека на холодный камень. Делали надрез мягких тканей каким-нибудь острым предметом. Через пару мгновений вождь возносил молитву. Даровал богам сердце, все еще жадно пульсирующее и недовольное тем фактом, что оно оказалось наруже. Так продолжалось до тысячи трупов. До тех пор, пока солнце не скрывалось за черными облаками. А боги не посылали какие-нибудь дожди или резкий прирост урожая. Так вот эти полуголые люди древности знали толк. Они наладили невербальные связи, соединяющие их мозги с мозгами небесных тварей. Они повторяли свои обряды, раз за разом достигая поставленных целей. Эмма теперь действует примерно по такому же методу.

У нее свои традиции, которым необходимо следовать. Во вторник - она идет в магазин. В четверг - придается запретам, о которых твердят всякие там медицинские передачи. Кислота вызывает стопроцентную язву. Медики рекомендуют не употреблять трамадол. Вместо этого всякие фитоняшки придумали спорт.

Только все это дерьмо не работает. Разные терапии. Кабинеты психологов. Дыхательная гимнастика ни на шаг не приблизит тебя к исцелению. То же самое касается и всяких кружков для пения. Групп по банальным проблемам. Добрый день меня зовут Эмма. Весь этот бред, который напихивают в твою недалекую голову - очередная пиар-акция ****ных маркетологов. Которые пишут программы по реабилитации, и навязывают свое мнение самым поломанным гражданам. Такому народу, который уже и не знает. За окном заканчивается февраль или только начинается август? И дело не в том, что все они продажные шкуры. Которые строят свою собственную жизнь, напрягая уши и пропуская мимо них реальную информацию. Такую информацию, от которой больной задыхается. Ходит по ночам, в порывах слепой печали. Глушит водку с ароматом чая. А после снова возвращается в общество, имитируя жизнь, к которой он навряд ли вернется. Играет роль человека, который превзошел свои комплексы.

Эмма знает об этом не понаслышке. Она перечитала все эти сраные книжки. Исписала личные дневники от корки до корки. Пытаясь вернуть свой первозданный облик. Ту молодую девушку, которая умела смеется. Любить и мечтать. Наводить порядки. Превращать любую помойку в райские кущи. Готовить в духовке и ездить в маршрутке. Не сутуля спину от боли. Не умирая по ночам в тревоге.

Она прошла через все эти стадии. От самобичевания до самопризнания. Окунулась с головой в свои собственные помыслы. Воздвигла обелиски, на которых аккуратным почерком расписала сухие проклятия. От господа бога до его трепетных ангелов. Она пожелала смерти всем приспешникам рая. Для того чтобы они, мучительно умирая, вспоминали как больно бывает обычным людям.

С того самого дня Эмма не вернулась в группу. Не пошла и в церковь, ставить свечи за мужа. Она познала истинные мотивы древних народов.


Бог кровожаден…
И он требует много…



*****



Они ходили по магазинам вместе. Он покупал пиво. Она тщательно выбирала тесто, из которого на вечер получались отличные пончики. С шоколадной начинкой и глазурной крошкой.

Теперь она всегда бродила наедине с собой. Напевала платиновый альбом группы Voys, где солист какой-то педрила в обносках. Зато, какой у него тембр голоса. У нее когда-то были наушники. И телефон. Можно было слушать музыку часами, игнорируя шум голосов, который встречается в каждой лавке. В каждом, даже не очень популярном маркете. Везде люди, которые несутся по этой планете. Со скоростью света разбирают газеты, для того чтобы поглазеть, что происходит на другом конце земного шара. Как будто им мало дерьма, которое течет по своим каналам. Ну да пофиг.

Эмма собирает в тележку какие-то гадости. Крупа, макароны, замершие каперсы. Потому что по скидке. А вовсе не потому что эстетика вкуса или навороченный рецепт. Каперсы как каперсы. Как их вообще есть?

Она напрягает мозги. Рассчитывает покупки вплоть до монеток. Уникальная особенность всех бедных. Таких людей, перед которыми стоит выбор. Сегодня купить мясо или испанские мандарины. Потому что в один чек такое добро не залезет. Либо пиво с селедкой. Либо яйца с паштетом. Вот и ходи между всеми этими яркими стеллажами. Собирай слюну, которая забрызгала лапти. И думай о том, что ты живешь во времена великих свершений. Покорение космоса. Изучение племени, которые владеют секретами древности. По разрушенным позвоночникам ученые собирают остатки прошлого человечества, которые, наверняка, передохли от голода. А они прыгают от одного аппарата к другому, навязывая обществу, что это действительно важно. В таком-то году император Август посрал белым пометом. Это означает, что нет никакого бога. Что всё это происки высшего разума. Давайте вбухаем еще пару соток миллиардов на выяснение этого обстоятельства.

Эмма сглатывает слюну. Смотрит на пакетированный сок, вкус которого потерялся во времени. Ценник практически тот же, что и на бутылку жидкого экстази. Такого экстази, без которого она себя и не помнит. Как она уснет без трехсот миллилитров этого адского пойла?

Женщина несет пакет. Тщательно сжимая его в мелких ладошках. Возвращается домой, когда солнце уже размером с наперсток. Запирает дверь на четыре засова. Игнорирует записки от Ричардсона и Пола. Они там расписали все прелести новых пилюлей. Мол, можно ****ься по четверо суток и при этом быть в адекватном сознании. Эмму тошнит от нехватки магния. А может от того, что на улице сырость. Проникающая в ткани, как смертельный вирус.

Она ставит продукты в холодильную камеру. Идет в свою комнату. И даже не раздевается. Просто ложится в кровать, пытаясь потеряться во времени. Убить остаток жизни прекрасными силуэтами, которые встречаются только во снах. Руперт приходит. И садится вон там. Прямо у подножья кровати и говорит ей всякие прелести. Сегодня в комнате пусто. Но это до поры до времени. Сейчас она вытащит из кармана пилюли. Вдарит по вене горячей микстурой. Минуты проходят в беззвучном молчании. Женщина лежит, думая о всякой херне. О том, как готовить эти сраные каперсы.

Она встает на ноги. Выходит из дома и останавливается на веранде. Поджигает сигарету, а дым выдувает. Прямо в сверкающее небо, которое разразилось мелкими звездами. Она нервно смеется. Ветер колышет ее слипшиеся волосы. Аромат дождя. И запах новогодней хвои. Эмма укутывается в плед и смотрит на весь этот вечерний комикс. Который идет явно по другому сценарию.

В холодильнике стоит сок…
А водка осталась в маркете…



                8



- Фрэнк с тобой все в порядке?

Это была уже четвертая попытка отчаянной миссис Паркинс вернуть внимание мальчика к своей персоне. Фрэнк, обычно, был трудолюбив в учебе. Сразу же отвечал на все вопросы, которые задавала ему учительница. А выйдя к доске, мог нарисовать даже самую сложную таблицу, с множественными функциями и элементами. Но сегодня, это был не тот день. В том плане, что Фрэнк чисто физически не мог сконцентрировать внимание на учебе. На миссис Паркинс, которая угрожающе пялилась на его столик. Да даже на Джеке, который с самого утра пытался вывести его из равновесия. Пинал ногами пакет с его принадлежностями.

-  Ты меня пугаешь, парень - устало выдавила математичка, а после скрыла лицо за какой-то толстой книжкой, и продолжила чтение гипотез и формул. Так прошел очередной урок, который Фрэнк даже не постарался усвоить.


Он надеялся, что об этом никто не узнает. Ни Джек. Ни Холли. Ни какая-нибудь миссис Паркинс. Они сидели с Лили в нескольких дюймах друг от друга. Фрэнк с онемевшим лицом наблюдал за лужами, которые стремительно наполнялись холодными каплями. Лили что-то записывала в своей яркой тетрадке. А после мягко ткнула Фрэнка в живот, отчего тот повернул свою голову. Уперся глазами прямо в ее нежные локоны. В ее красивый нос и твердые скулы. Вот только в ее зеленых глазах читался неподдельный ужас. Она протянула ему тетрадку, на бледных страницах была короткая запись.

“Привет, Я Лили”

Она улыбнулась. Протянула ему ручку, стержень которой стоил дороже, чем самый роскошный ужин. В каком-нибудь дорогом ресторане. Даже если заказать французский стейк и вино с Италии. Фрэнк склонил голову над бумажными клетками. Сердце колотилось в тандеме с легкими. Он тщательно выводил каждую букву. От незнания что написать, ответ получился каким-то сухим и грубым.

“Привет, Я Знаю”.


Автобус продолжал катится. Из-за туч можно было подумать, что они смотрят на мир через какую-то серую призму. Которая, в это утро, была очень кстати. Лили прижалась поближе к Фрэнку. Фрэнк едва не потерял сознание.  Девочка протянула тетрадку с новыми символами. Он внимательно прочитал записку, в которой говорилось, что Лили трусиха. Что с самого раннего детства она боится грома. Еще с той поры, когда научилась самостоятельно ходить по большому.

Изящными буквами она написала все, что у нее лежало на сердце. Про грозного отца, который вечно пропадает в поездках. Про горничных, которые вечно все путают местами. Про поваров, которые раз за разом готовят полезный завтрак. Фрэнк все впитывал, словно губка. Внимательно перечитывал каждую букву, в надежде растянуть этот момент на подольше. А после случился взрыв и сверкнула молния.

Яркая тетрадка упала под ноги. А Лили ухватилась за его блеклый локоть, словно в надежде укрыться от надвигающегося цунами. Вцепилась в него своими тонкими пальцами и не отпускала до тех пор, пока Чарли не нажал на тормоз. До тех пор, пока не открылись окна. И двери. Из которых учащиеся средней школы полетели навстречу новым занятиям. Впитывать муторный голос старых преподавателей. И Фрэнк тоже вышел. В самую последнюю очередь. Едва не упал на колени, от нехватки свежего воздуха. Сохранял невозмутимое лицо, которое было не под стать его внутреннему состоянию.

Душа изорвана в клочья…
Он понял что это симпатия…



******



Фрэнк запихивался рыбной котлетой, наплевательски относясь ко всем канонам пресловутого этикета. Есть необходимо при помощи столовых приборов. Вытирать салфеткой свой испачканный подбородок. Все верно. Он знает. Смотрел по соседскому телевизору разные передачи, в которых учили нарезать продукты на кубики. Тщательно пережевывать нежную курицу. Так, чтобы хватало место для воздуха. Чтобы все это поедание выглядело эстетично и здорово.

Фрэнк заталкивает котлету на самую половину. Делает хороший укус, после чего проталкивает ее дальше вилкой. Особо не напрягая челюсти для того чтобы пережевывать. Рот, как промежуточный пункт между вкусной едой и голодом. Таким голодом, о котором они и не слышали. Все эти приятные личности, типа Джека и Питерсона. Таким голодом, о котором не разглагольствуют на всяких шоу программах. Об этом можно посмотреть только в документальных кадрах, сделанных обычными журналистами в середине двадцатого века. С рейтингом 18+ и довольно нехилым сюжетом, за который они никогда не получат оскар. Такие фильмы люди по вечерам не смотрят.

Люди вообще создания уникальные. Живущие по принципу пустого сознания. Что в него вложили, то и получается в прогрессии. Звонкие рты передающие друг другу сплетни. И  если о проблемах не говорят в эфире. Если какие-нибудь поп звезды не кричат об этом на сцене. То это милое общество никогда не задумается. Откуда же берутся все эти бомжи на улице. Почему ежегодно количество суицидов бьет все рекорды, даже в самых развитых странах мира. Почему в школьных коридорах дежурит охрана. Почему в центре Лондона отполированные канавы? На которые приятно смотреть. И не думать. Что среднестатистический дворник боится заболеть простудой. Иначе кирдык. Без церковных обрядов. Просто закинут в глубокую яму и поставят крест, с перекосом на угол. Мы исследовали Марс, забыв про провинциальные улицы. На которых сплошь голод. И разбитые надежды миллиардов людей, тыняющихся без медицинской страховки.

Их учат не смотреть по сторонам…
Под правильным углом все выглядит довольно неплохо…



*****



Фрэнк рассказал Лили, что мы никогда не будем свободными. Что он это прочитал в трудах французского политолога, который занимался изучением времени. Как изменились принципы и поведение отдельных структурных ячеек в разные эпохи мирового порядка. От тех времен, когда люди едва умели окучивать грядки и до наших времен. Где у каждого ребенка на руках смартфон. И браслет, фиксирующий сердечные ритмы.

- В конечном итоге все движется по определенным циклам. Как формулы, которые мы изучаем на алгебре. Математические функции в беспорядочном хаосе соединяются в простые ячейки. На которых разные гении рисуют геометрические системы, которые объясняют поведение общества. Нижние точки в огромной параболе имеют свои интересные качества. Они всегда направлены вверх и стремятся на вершину олимпа. А верхние напротив. Склоны скатится. Поддаться саморазрушению и тревоге. Так и происходит круговорот миллиардеров в социуме.

- Так а при чем здесь свобода?

Лили не упустила ни единого слова. Они шли по серому городу. И она даже подумывала о том, чтобы взять Фрэнка за руку. Вот только ей не хотелось разрушить его настроение. Вогнать этого умного парня в сомнительную депрессию, из-за которой он тут же потеряет дар речи.

- Так уж придумано человечество. Вопреки эволюционному развитию, благодаря которому мы можем наблюдать за звездами. Мы все еще не в курсе, как работают все функции в нашем мозге. Вот такая вот прелесть современного мира. Богатые люди готовы трудится. Готовы рисковать жизнью, для того чтобы окунуться в новые впечатления. Бедные же всегда рассчитывают на премии. На какие-то подачки от босса. Бедные люди всегда заинтересованы в обществе. И признании. Им всегда хочется сменить локацию и перебраться туда, где солнце греет спины. Где, в их воображаемых мирах, они будут тусить как в фильмах.

Фрэнки на секунду остановился. Посмотрел в глаза Лили и улыбнулся. Насколько позволяли его кривые зубы, которые он тщательно чистил каждое утро.

- В глубине души мы все стремимся к обратному. На подсознательном уровне мы движемся, как точки на карте, в попытках отыскать того самого “гения”. Нет более сладкого мира, чем по ту сторону своего собственного отражения.


И они продолжили путь по району. Лили истоптала свои белые босоножки и в ужасе смотрела на все эти здания. Серые многоэтажки с пугающими гражданами, которые любят курить марихуану на улице и оценивать окружающих, через призму своих собственных комплексов.

Они подошли к его домику. Зачуханный сарай, в который семья Гарфилдов не определила бы собственного дворника. Фрэнк задумчиво помолчал, прикидывая что делать дальше. Когда Лили написала в тетрадке, что хочет узнать его поближе, он во-первых едва не обмочился. А во-вторых написал ответ, в котором были только сомнения. Гулять по богатым районам, у него не было времени. И сил. И самое главное - денег. Они могли бы сходить в парк и покушать сэндвичи. Но даже если просто вырваться в люди. У Фрэнка кроме спидозных лаптей, только рваная куртка. И штаны все в пятнах. Вообщем мальчик зарядил неприличную тираду, едва не разрыдавшись прямо в автобусе.

После этого Лили его успокоила. Она написала, что у нее есть деньги. Что они могут посидеть в любом понравившемся ему месте. И никто не посмеет его обидеть. Фрэнк насупил брови и тянул с ответом. Тянул настолько, что они доехали до конечной. После этого было решено пройтись по той части города, в котором не увидишь Темзу.

И вот они здесь. Стоят друг напротив друга. Лили похоже не смущает его тухлая берлога.

- Хочешь зайти?

Фрэнк дрожащими пальцами взял ее руку. Сознание улетело куда-то за облако и осталось висеть там в подвешенном состоянии до тех пор, пока рот девочки не изверг: Я согласна.

Они сидели в его комнате. Лили внимательно исследовала полки, изучая поставленные туда книги. Что-то про психологию. Немного про политику. Фрэнк показывал ей всякие журналы. Рассказывал интересные сводки из истории ангелов. Лили с восхищением смотрела на Мифы. Просила Фрэнка рассказать ей что-нибудь про богиню. И Фрэнк рассказывал. Вываливал перед ней весь арсенал, накопленных за долгие годы одиночества, интересных казусов. Как Люцифер проиграл войну. Как могущественному Ахиллесу пробили стопу и на этом завершилась эпоха Троянского общества. А Лили только открывала рот и каждый раз ударяла в ладоши, когда Фрэнк закручивал новый сюжет.


Всю свою жизнь он думал, что счастье кроется в золоте…
Пока не услышал ее искренний смех…



                9



Эмма просто хотела в Австралию. Разве этого много? Посидеть на берегу у моря, прижавшись лицом к его худощавому телу. Послушать музыкантов, которые исполняют удивительные шедевры, выдавливая максимум из трехструнной гитары. Но Руперт всегда стремился к обратному. К практичному домику в знакомых трущобах. Где он поименно знает каждого преподавателя из средней школы. Плотников, курьеров и дворников. Руперт не хотел уезжать из этого сраного округа. Не хотел пустить свою фантазию в дивный полет и увидеть все прелести нового мира.

Ценность момента в бумажных открытках. В ненавязчивом прикосновении рук и совместном походе по магазинам. В стареньком диване на котором можно посмотреть любимые фильмы. Он так считал. Верил в уникальность жизни всем своим дряхлым сердцем и пытался объяснить это недалекой Эмме, которая то и дело смотрела за горизонт. Где солнце согревает кость похлеще горячей ванны.

Она смотрела так далеко..
Что не успела увидеть главное…



*****



Но ничего не поделать. Контракты нарушены. Тут уже ничего не попишешь. Эмма собирает себя в кучу. Смотрит на липы, которые цветут за окном и пахнут так, что мозг начинает отслаиваться. Где-то под пижамой урчит живот, намекая на замёрзшие каперсы. Которые все еще лежат в холодильнике и ждут своей очереди. Она срывает пожелтевшие простыни. И наволочки. Которые уже нет смысла отстирывать. Все это дерьмо, в виде ее нынешней жизни, нужно просто утилизировать, без возможности сохранить даже крохотную песчинку. Посрывать к чертовой матери все эти абстрактные картины, которые они покупали на барахолках. Выкинуть подушку, которая пропиталась ее горячим потом. И криками. Слезами и еще чем то приторным. Печалью тысячи несказанных слов, которые застряли между гортанью. Эмма вспоминает каждый божий день, после того как она научилась плакать. И колоть иглой вены, не запуская воздух. Все эти воспоминания легли толстым слоем прямо на французские обои, которые теперь не выглядят белыми. Коричневые пятна в виде пугающих старческих силуэтов красуются прямо на стенах, наблюдая за каждым движением. Эмма всхлипывает носом. Чешется. Берет горсть таблеток и смотрит на них, как на источник вечной молодости. Который искали еще древние пираты, отплывая на своих кораблях с Карибского острова. Ложили свои непутевые головы в глубоких водах, так и не дойдя до цели… Перед ее глазами яркие карусели, на которых можно кататься хоть вечность. Одну таблетку под чернеющий язычок. Вторую ректально, там где расположен кишечник. 

Эмма сжимает кулак до дрожи. До белеющих костяшек, которые вот-вот порвут кожу. И взорвутся подобно петардам. Она быстро идет из комнаты. В район грязной ванны, в которую она не ложилась уже несколько тысячелетий. Грязные волосы бесконечно чешутся. Словно в них завелись какие-то микробы. Которые, небось эволюционировали, до крохотных гуманоидов, которые и щекочут кожу. Перебирая своими маленькими ножками и устраивая там сногсшибательные вечеринки. Эмма расслабляет пальцы и смотрит как пилюли растворяются в сливе. Улетают по очереди в холодную воду и взрываются уже в недрах бледного туалета. Унося воспоминания о дивных моментах, в которые она могла возвращаться и переживать их снова. Гулять с Рупертом по старинному Лиссабону. Кушать мясо и рыбу, запивая все это холодным пивом. Раз за разом вступать с ним в ссору, где он, как и положено, капитулировал. Как и положено всем мужчинам, которые умеют смеется. Даже в те моменты когда врач показывает на календаре твою красную дату. Такую дату, которая забирается под кожу в виде злокачественной депрессии и пожирает близких тебе людей до скончания времени. А ты об этом даже не знаешь. Лежишь себе спокойно, игнорируя звезды. Приходишь в виде долбанного призрака, в несуществующие миры, которые вызваны передозировкой. И образ твой укореняется в сознании другого человека. Твои больные привычки и сухие ответы, которые ты не способен контролировать пока не выпьешь кофе. Самые банальные глупости, которые невозможно вспоминать без дрожи. И слез. И грусти. И недомогания. Твоя самая незначительная морщинка становится предметом постоянной апатии. Тех людей, которые продолжают смотреть на глянец. Прижимать к груди остатки прошлых дней, которые удалось сохранить на память. При помощи фотоаппарата и видеокамеры.

Эмма нажимает на кнопку..
Вода уносит прочь даже самые ценные воспоминания…



*****



Теперь это все не имеет смысла. Потрескавшиеся от времени жгуты. Какие-то мотивационные книжки, в которых учат правильному дыханию. Периодические встречи с Джексоном, Ивом и Аленом. Она испробовала все методики. Тантрическую йогу. Тяжелые наркотики. Семинары по восстановлению личности. Проблема лишь в том, что от этой навязчивой боли не получится абстрагироваться. Не получится вывести ее при помощи групповых занятий. Где каждый третий человек приготовил веревку и мыло в своей грязной ванной. Нет. Все это дерьмо конечно же не работает. Эмма на протяжении нескольких лет выбивала из себя эти хронические эмоции, которые передаются из поколения в поколение. В нашем ДНК записана не одна сотня терминов, которая отвечает за эти горькие слезы. За муторные сновидения, которые не спрячешь под кожей. И как бы тебе не хотелось обмануть собственное тело, в конце концов у тебя не получится дойти до предела. До той мнимой точки, которая считается новой страницей. До того дня, когда ты забудешь про Липы, которые вы садили вместе. Про книги, которые не читали вместе. Однако покупали с особым рвением, ведясь на яркие этикетки.


Эмма никогда не забудет Руперта…
Он останется с ней навечно.



*****



Эмма знает, что так будет лучше. Постелить новое постельное. Вымыть свои грязные кудри. Отполировать полы до приятного блеска. Поставить на огонь огромную сковородку и довести ее до привычного треска. Такого треска, который намекает на безысходную кончину замороженных субпродуктов. В оливковом масле томятся разные микстуры. Специи из северных регионов Италии. Каперсы в перемешку с томатами. И индейкой. В кипящее варево Эмма добавляет бальзамические настойки разного цвета. Разного вкуса и запаха. Какие-то травы, с побережья холодной Прибалтики. Засовывает деревянную ложку до самого основания, а после подносит к губам и дегустирует новое блюдо.

Тем временем Джексон пытается пробраться вовнутрь. Тарабанит своими ножищами по проему. Кричит что-то вроде: “Эй, мымра, ты забыла убрать засовы”. Вот только Эмма ничего не забыла. Она предусмотрительно и по пунктам начисто искоренила все происки старого образа. Никаких больше встреч с этими гнусными наркошами. Никаких больше пресловутых вечеринок, цель которых забыть молитвы. И тот факт, что под окном никому не нужные листья, которые лежат мертвым грузом еще с позапрошлой весны и ждут своей очереди. Эмма составила целый список из дел, к которым она вернется. Вот только немного придет в себя и порадует сына. Сейчас приготовится еда и она поедет по магазинам, и найдет для него все самое лучшее. Разные модные шмотки. Громкие наушники. Которые он так просил на поза поза прошлое рождество. От которого не осталось места в ее дырявой памяти.

Эмма смотрит на циферблатов часов..
Секундная стрелка всегда движется по нарастающей…



                10



Это случилось по какой-то нелепой случайности. Фрэнк провожал Лили до еврейского кладбища, откуда ее должен был забрать водитель. На огромном черном внедорожнике с золотыми номерными символами.

- Когда-нибудь он точно приедет.

Она закусила губу и внимательно посмотрела на Фрэнка. Девочки ее возраста до последнего верят в чудо. Отец в их представлении - это что-то среднее между суперменом и святым Иисусом. А потом произошло самое яркое событие в его жизни. Из-за густого леса показались далекие блики. Шум колес, которые перемалывали мелкие камни. Мягкий рев двигательных присадок.

Машина остановилась в считанных дюймах. Из-за руля вышел настоящий верзила в черных брюках. И черных очках, которые закрывали его ледяные глазные яблоки. Верзила ласково открыл перед Лили дверь, и учтиво склонил голову, отрабатывая прибавку к зарплате.

- Спасибо за вечер

Тихо сказала Лили и подошла в плотную. Фрэнк не успел ничего придумать, перед тем как мир полетел к чертовой матери. Едва ее губы прикоснулись к его губам, он готов поклясться, что услышал, как взрываются звездопадом галактики. И услышал птичий щебет, который был выпущен за тысячи миль от этого места. Почувствовал как поднимается уровень глубокого океана, поглощая мировые реки.

- И тебе…

- Спасибо..

Только и осталось у него в горле. Лили уже ехала по мощенной дороге, растворяясь на отцовской машине словно солнышко на закате. 

Фрэнк все стоял и стоял…
В беззвучном пространстве запела гитара…



*****



Чарли не заезжает на его улицу. Фрэнк уже давно смирился с тем фактом, что общество не особо волнуется за его физическое состояние. За тем, как же он все-таки добирается до того места, где останавливается их школьный автобус. Как он ходит в этих бомжарских лаптях, которые слетают при первой же возможности. Особенно в дождь, который льет уже вторую неделю. Отчего весь мусор из блестящего центра плавно стекает в его маленькую берлогу. Использованные салфетки и кровавые тампоны разбухают до невероятного состояния и оседают бледными пятнами по периметру всего их района. Видимо государственные урбанисты не учли расположение города. А точнее угол наклона дорог и отсутствие системы слива.

По ярким оберткам, Фрэнки наблюдает за тем как питаются люди, живущие далеко на вершине.

А питаются они довольно неплохо. Фрэнки понятия не имел, что существует более сотен видов хот-догов. А еще пестрые газировки, и фаршированные блинчики. Сладкая вата со вкусом вишневого сникерса.

Фрэнк запоминает каждую этикетку, которая кажется ему любопытной. Собирает их в своей памяти, для того чтобы спросить у Лили, а пробовала ли она все эти сладости? Пончики с нутеллой и Зефир с арахисом.

Кончено же пробовала.. - тихо шепчет он про себя, садясь в автобус. Чарли неуклюже кивает головой, мол, капец Фрэнк тормоз. Выперся на проезжую часть и даже не посмотрел на улицу. Несколько автомобилей едва не стукнулись, в попытках не задавить маленькое нечто. В девчачьей куртке с голубым пакетом.

Фрэнк задумчиво плюхнулся на свое место. Пропуская мимо ушей какие-то новые сплетни, которые сразу зашелестели в виде пронзительного шепота. И обернулись звонкими сигналами их навороченных сотовых. Чарли надавил на газ и автобус двинулся. Звонкие щелчки продолжали сыпаться, сопровождая каждое смс напряженной вибрацией.

Фрэнк ничего не знал…
В групповых чатах наступила главная кульминация…



*****



Фрэнк в растерянности стал оборачиваться, пытаясь удостовериться, что это не какая-то ошибка. Что он едет на правильном транспорте прямиком в Сток-Сити.
И где же тогда Лили?
И Почему так тихо?
Окружающие ученики как-то жутко поникли, и не обращали на Фрэнка никакого внимания. Джек и тот просто припал головой к тетрадке и тыкал в свой телефон со скоростью копировальной машины. Алан и Сьюзи смотрели на виды. На дождь, который разбросал по окнам свои бледные жемчужины. На боярские дворы, заполненные петухами и курицами. Которых через несколько секунд пустят в похлебку, которой будут кормить спаниелей и корги.

И где же Лили? вертелось у него в подсознании. Чарли продолжал давить на газ, покидая поместье Гарфилдов. Оставляя самую главную остановку далеко за их спинами.

Фрэнк задумчиво посмотрел в небо…
Предчувствие было паршивое…



*****



Теперь это все не имеет смысла. Толстый ковер, который он так трепетно чистил. Книги, которые поименно стоят на полочке. Фрэнк вытирал с них пыль четко по вторникам.

Теперь это больше не представлялось ценным. Школьные парты, за которыми всегда мало места. Которые давят на грудь, и прививают человеку самостоятельность. Оценки, которые Фрэнк посвящал своей матери. Той матери, которая даже не знает когда у него день рождения. Которая бросила его еще до того, как отец повесился. Или ушел. Или сгинул в войне. Он не знает. За все эти годы он слышал не одну сотню рассказов, которые  всегда заканчиваются одинаково. Реальность лишь в том, что он как сорняк на кладбище. Стоит себе в одиночестве, покинутый богом.

Фрэнк больше никогда не вернется в школу.

Никогда не простит того, что повелся на эти уловки. Мягкие руки. Долгие прогулки. И бессонные ночи, которые он провел в отрицании. Фрэнк ненавидит общество всем своим блеклым сознанием. Ненавидит за то, что он ничего не сделал. Не собрал у себя в подвале автомат, который поражает цели. Он просто продолжал терпеть мучения, с высоко поднятыми глазами, в надежде на справедливость.

Господи боже…
Ну и где твоя милость?

Все случилось как по расчету. Автобус остановился прямо у входа и Фрэнк побежал прямо к выходу. Он намеревался ворваться в учительскую и допросить каждого там присутствующего. Он собирался выяснить почему Лили отсутствует? Вдруг автомобиль с ее водителем попал в засаду. Вдруг ее органы уже перемещаются через три океана в какую-нибудь далекую Индию? Что если он больше никогда не увидит ее милое личико?

Солнце ослепило его порывы. Фрэнк на секундочку остановился, а после услышал оглушительный вопль. Рев сотен глоток разорвал перепонки. Аплодисменты сыпались как на вручении. Самой никчемной и унизительной в мире премии. И он был ее главным лауреатом. Главной звездой в этом подготовленном спектакле.

Баннеры и плакаты украшали центральные колонны. Глянцевые листовки распространили далеко за пределы школы. Яблочные смартфоны бесконечно жужжали. Электронные фотоснимки быстро распространялись по закрытым каналам, в которых одни знакомые. Люди, которые с очумелыми глазами увидели всю его подноготную.

Его милый дом.
И маму в отключке. Которая показывала на камеру свои голые сиськи. Валялась в мрачной комнате без внимания. Там еще были фотографии кафеля. На которых потеки мочи или спермы. Использованные презервативы вместо дорогих статуэток.

И дело не в том, что хорошо, а что плохо. Фрэнк закрыл глаза. Мысленно проклял Бога. Упал на колени не в силах выдержать. Из глаз стрельнули слезы, которые никто не увидел. Не потому что дождь и человеческое столпотворение. А потому что ровно в эту секунду ему пришелся удар по темени.


Он упал.
Счесал нос о каменную плитку.

Джек схватил его за волосы и что-то крикнул. Что-то про ту девочку, которую  он теперь ненавидел.
А потом возник новый голос. Джек и его друзья получили по морде. Чарли влетел в разъяренную детскую толпу как бык в посудную лавку. Взвалил Фрэнка на плечо и унес подальше. Бросил его в салон, как мешок с картошкой. Прыгнул на водительское кресло и убрал ногу с тормоза. И они поехали за пределы этого шума.

Фрэнк продолжал лежать..
Он больше не верил в чудо…



                11



- Забей, меня тоже не любили в школе. Не так, конечно, как тебя, но тоже было все плохо. Помню парня, который меня выкашивал… А ладно..  В чем вообще главный замес всего этого обстоятельства?

Они сидели на трухлявой веранде. Фрэнк и его спасательный круг, по имени Чарли. Водитель детского автобуса приперся в самую глубь района. Он честно признался, что все эти годы был противником такого закона. Мол, детей следует забирать только на определенных улицах. Он поклялся, что не мог просто взять и ослушаться. Не мог пойти против системы бюрократических уловок и юридических заповедей. Тем более с таким непомерным приданным, каковое имелось за его позвоночником. Трое детей, не считая горничной.

- Ладно, не болей.. - Чарли понял, что это бессмысленно. Выбить из Фрэнка хоть слово не смогли бы и судебные приставы.

Водитель автобуса посмотрел с осмотрительностью. Он знал этот взгляд, в котором столько решительности. Он сам был подростком, с целой кучей примочек.

- У тебя ведь нет огнестрела или чего-то в этом роде?

Фрэнк покачал головой и это закончилось. Чарли еще немного постоял, а потом скрылся в автобусе. На прощание он похлопал его по туловищу.

- Однажды все это просто забудется…



*****



Фрэнк не стал заморачиваться с переносицей. Пульсирующая струя крови совсем успокоилась, забрызгав темными каплями все его вещи. На затылке красовалась огромная шишка размером с персик.

Он просто прошел по дому. Не заметил чистоты и блеска постоянно грязного пола. Не заметил и миску с ароматной едой, которая томилась на сверкающей плите, которая тихо работала. Как подстреленный пес, он просто хотел попасть в свое логово. Просто хотел закрыть за собой дверь и больше никогда и ни с кем не общаться. Мамы не было дома. Небось торчит на какой-нибудь трассе.

И он успокоился. Вспомнил молитву и тут же опомнился. Он больше не мог позволить себе во что-либо верить. Если бог есть, то теперь он в ответе. В ответе за все эти муторные страдания. В комнате воцарилась бесконечная тишина, разрываемая всхлипами и рыданиями.

Он ходил по периметру маленького склепа. Задавал вопросы картинам, которые висят на стенах. Зачем он родился? Он ведь никому не нужен? Для того чтобы что? Просто жить и прислуживать? Хрипы плиты разносились по дому. Фрэнк раз за разом напрягал свои слуховые органы. А вдруг придет мама? Она пожалеет. Прижмет его к своей груди и укроет от ветра.

Минуты иссякли.
Он был в одиночестве.

От нагрянувшего страха он просто выплеснул эмоции. Схватил себя за волосы и заорал от отчаяния.

Серые стены поглотили страдания…

Поглотили и слезы, которые упали на плитку. Сотни незаконченных слов, которые где-то повисли. В пространстве, которое не увидишь без особых приборов. Фрэнк уселся на кровать и просто ощутил ком в горле. Почувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Посмотрел вперед, на прозрачные силуэты. На вереницу из хитросплетений, которые отражались на дверце шкафа. Под этим углом узоры словно менялись. Накладывались друг на друга, наращивая слой и оттенки.

Вопреки ситуации Фрэнк смотрел на то, как формируется новый путь, ведущий из его серой клетки. Новая дорога, которая скрывается за дверцей шкафа. Которая, словно по волшебству, трансформируется и меняется. И нет больше места пустому страху. Боль и тревогу как будто забрали.

Он встал и пошел. Отворил эти двери. Волшебная страна поглотила его бренное тело. Поглотила его недоношенные мысли и фобии.

Эмма вернулась домой…
Но Фрэнка уже не было в комнате..