Пердёж

Поручик Петров предательски пёрнул. Противно повеяло прогорклым пармезаном.
Психованный полупокер Пафнутий, по-петушиному подпрыгивая, превозмогая простуду, патетически проорал:
– Пошто пердишь!? Получишь по почкам, пидрила паскудный!
– Приехали, понимаешь! – подумалось поручику. Паисий Пименович Петров, подтянув портупею, приготовился продать почки подороже.
– Пёс паршивый! – прыгал по половику поддатый Пафнутий. – Пачкун проклятый!
– Покорнейше прошу прощения! Подвох приключился! Проблема – пшик! – пробормотал поручик.
Плюгавый поэт Поликарп Потапович Пуфиков подглядывал, прикрывшись пыльной портьерой, плотоядно посмеивался. – Получите, поганцы, первостатейнейший пасквиль! – приговаривал полупьяный Пуфиков, почёсывая пером прыщавую плешь.
– Плюнь, Пафнутий! Притормози! – примирительно пробасил Петров, пытаясь приобнять полудурка. – Прекрати! Пойдём по пивным, поправимся!
Пафнутия, похоже, попустило. – Прости, Паисий! Понесло! – проскулил Пафнутий, прильнув к потному пузу поручика.
Помещение проветрили. Падчерица Прасковья, помахивая пипидастром прогнала пердячие пары. Потом приятели под покровом полуночной полутьмы потопали по проселочной полосе к покосившемуся пивняку. Присели под плетнём попить пива, помирились.
– Пропал пасквиль… – прошептал переполненный печалью Поликарп Потапович. Пошатываясь, поэт Пуфиков поплёлся к привокзальной платформе, плюхнувшись плашмя под проезжающий поезд «Пенза – Пятигорск».