Азбука жизни Глава 3 Часть 146 Уникальное отношени

Глава 3.146. Уникальное отношение к себе

Николенька смотрит на моё волнение с немым вопросом. Да, я такой ещё никогда не была. Внутри будто перевернулось что-то, и кажется, я нащупала главную формулу — не для человечества, а для себя. Формулу защиты от не-людей.

— И что произошло? — тихо спрашивает он.

Девочки — Диана и Тина — смотрят на меня с таким сочувствием, которое сейчас ранит больше, чем равнодушие. Они-то знают, почему я молчу, почему не могу выложить Вересову всё, как на духу. Надо как-то выбираться из этого состояния, не растревожив ещё и его маму. Мариночка, под мягким, но настойчивым давлением Альбины Николаевны, всё же проговорилась. И теперь все взгляды — на мне.

А что можно ответить? Как объяснить, что мы рождаемся с тонкой кожей и ранимой душой в мире, полном существ, которые так и не поднялись до человеческого уровня? Они с рождения и до конца дней остаются биологическими агрегатами, и кроме воровства, насилия и ползучего разложения — им, при поддержке себе подобных, ничего не дано.

— Понял! — вдруг отрезает Николенька, и в его глазах мелькает холодная тень. — Придёт время…
— Поплачусь? Нет, мой милый! — перебиваю я, и голос звучит неожиданно твёрдо. — Я и до тебя плакаться не умела. А сейчас… сейчас я просто вывожу формулы для выживания. Для тех, кто, как и я, не умеет быть жёстким по природе, а не по выбору.
— Молодец! — одобряет он, и в его одобрении слышится горечь. — Иногда это необходимо. Но клевать тебя будут всегда. За этот твой полёт души, который ты транслируешь даже не в музыке, а в самой ткани своих текстов.

В этот момент в гостиную входит Эдик. Он замирает на пороге, его взгляд моментально считывает моё состояние — это плачевное, потерянное выражение, которого он, кажется, никогда прежде не видел. Без слов, с тихим волнением, он направляется к роялю. Видит, как я вздрагиваю при первых звуках. Он начинает играть — не бравурную пьесу, а что-то тихое, обволакивающее, поддерживающее. Он знает, что в таком состоянии я сама к инструменту не подойду. Он играет за нас обоих.

Спасибо, мужчины. Вы впервые позволили мне быть слабой. Позволили не искать выход, а просто посидеть в тишине, под эту музыку. И я, к своему удивлению, понимаю: находиться в таком состоянии — в состоянии принятой слабости — на удивление… приятно. Это странное, непривычное облегчение.

Мама с Альбиной Николаевной тихо радуются моему внешнему преображению, видя, как спадает напряжение с плеч. А я ловлю понимающий взгляд Дианочки и Тины — тех, кто слышал мой утренний телефонный разговор. Они знают, какой ценой далась эта тактичность. Ценой сжатых в кулак ногтей и ровного, ледяного голоса в трубку, которым я пыталась отбиться, не опускаясь до уровня чужой, слепой ненависти. Ненависти, порождённой только одной уродливой и вечной причиной — завистью ко всему, чего они никогда не смогут понять и почувствовать.