2. 1. Тёмный социум

1.
    Люди бывают сильные и слабые. А ещё есть социально сознательные и не очень. Причём, социальная сознательность требует на своё развитие много сил, а если человек не спешит становиться социально сознательным, у него эти силы остаются на что-нибудь другое. И тогда он в некоторых вещах может стать сильнее, но только самортизирует это на социальной сознательности. А нехватка оной самортизируется на социуме.
    Например, представьте себе общество, находящееся в состоянии феодальной раздробленности. Там все вроде на одном языке разговаривают, внешние этнические признаки у всего населения вроде одинаковые, но каждый феодал сам за себя. Каждый город, замок (или что у них там) – как отдельное государство. И вот живут они, то воюют, то мир заключат, то снова воюют, а если союзы между собой и заключают, то обязательно против кого-то, и снова воюют, и потом опять распадаются и снова грызутся со вчерашними друзьями. И тут представьте, что на такую страну нападает общий враг. Такой враг, что, если только все вместе объединятся, то тогда ещё как-то можно дать эффективный отпор, а по одиночке никто против него ничего не может. И тот просто берёт одно княжество за другим, перещёлкивая, как орехи.
    Одержимым гордыней, алчностью конкуренцией объединиться не так просто. Объединяться-то надо под кем-то, а они всю жизнь приучали себя стремиться всех под себя подмять. И всю жизнь главной ценностью у них было победить в игре в царя горы, а тут вдруг ими ситуация требует поступиться всем этим. Не умеют они так, инерция менталитета не позволяет. Да и не верят они никому, что под его началом он будет заботиться об интересах всех, а не о своих только в приоритете.
    У каждого условие, что или под его началом, или никак, а если всех хотят кого-то другого, то пошли они куда подальше. И индивидуальные принципы оказываются важнее общего дела. В общем, не могут договориться, а врагу это только на руку – он только рад, если они воевать продолжат между собой, когда он их земли себе прибирает.
    А теперь представьте себе, что живёт в такой стране один из феодалов, который, который, как белая ворона, не такой, как все. Как раз думает о том, что надо для того, общество не имело такой слабости перед врагом. Только он один такой, а все остальные другие. Он анализирует все варианты, как распри ослабляют общество, изучает, какие вещи нельзя допускать, чтобы не было между феодалами таких конфликтов, которые нельзя остановить ради общего объединения. Продумывает, какую речь толкнуть перед всеми, и как с каждым поговорить отдельно и в частности, чтобы достучаться до каждого.
    Становится ли такой человек сильнее от такой деятельности? В обществе сознательных людей, разумеется, он был бы оценён по заслугам, но там, где его никто не слушает, он сильнее не становится. А вот соседи его становятся. Они же постоянно думают, как оказаться впереди других. Как всех обмануть, и оказаться самым умным. Как настроить одного против другого, и заставить того обратиться против этого. Как заставить конкурентов ослабить друг друга, чтобы потом добить ослабшего. Как заключить тайный союз и выйти на поле боя с неожиданным перевесом сил. Как пообещать союз и тем, и этим, а выбрать победителя. Как перехитрить конкурентов, и сделать так, чтоб их союзы в нужный момент распались, а с тобой наоборот, захотели объединяться. Как сыграть, чтобы всем казалось, что правда за тобой, а причина всех бед исходит от врагов. И т.д. и т.п.
    Пока социально сознательный думает, как всех объединить, тёмный думает, как всех переиграть. Пока тот буксует на месте, этот движется вперёд. Чем больше он работает над своим, тем дальше движется. Если они столкнутся, у тёмного окажется преимущество.
    Если встанет вопрос, под кем объединяться, у тёмного тоже может быть преимущество. Социально сознательного никто слушать не захочет, а тёмного может быть шанс всех победить и подмять под себя принудительно. И тогда как-то объединить всех на борьбу с врагом. Но это если не получится, а если не получится враг этим воспользуется по полной. Но тёмному это всё равно. Это будет потом, и это будет в случае, если всё получится не по-его. А его волнует, что сейчас, и чтобы всё было по-его.
    Аналогичный фактор может быть и на более бытовом уровне. Кто-то думает о том, как пользу людям принести, а кто-то о том, как прокачать свои способности нагибать других. Прокачать физическую силу, полемику, обзавестись нужной компанией, заручиться нужными связями. Всё в направлении отжимать, нагибать, и подминать под себя. И есть люди, которые задумываются, а что будет с обществом, если все будут думать только о себе, а есть такие, которые думают только о себе и о том, как получше попользоваться остальными.
    Ещё есть люди, которым не всё равно, приносит их работа кому-то пользу, или не приносит никакой. А есть люди, которым всё равно, лишь бы деньги платили и побольше. Общество с какими людьми будет лучше развиваться: с первыми или со вторыми? Если система устроена более-менее справедливо, то там всё автоматом будет – кто больше пользы приносит, тому и платить разумная общественность будет больше. А если наоборот, то самые паразиты наверх и пролезают, а честные труженики внизу прозябают. Тогда в выигрыше окажется второй тип – он подымется наверх социальной лестницы, обеспечит себя юристами и охранниками, и получит преимущество в своих возможностях перед первым. Он выше – он и сильнее. Это тоже как бы такой формат силы.
   Вся суть силы таких людей: они сильнее, пока думают о себе, а как появится враг, в борьбе с которым надо не только о себе думать, они перед ним окажутся слабыми. И насколько сильнее они были, экономя на социальной сознательности, настолько слабее их общество и окажется. И будь их целые толпы – грамотно организованный враг их расколет и перещёлкает поодиночке. А то ещё и разделать и властвовать начнёт. И он их всех нагнёт, как неспособных постоять за себя, потому, что все силы у них не туда ушли. Потому, что сильные они только за счёт того, что слабое их общество в целом. И если взвесить и то и другое, то в целом они и не такие сильные получатся, какими они привыкли себя видеть. Но только такое понимание не нравится их гордыне. Потому, что у них основной интерес в жизни – упиваться своей значимостью, доказываемой через силу. А все неприятные моменты они привыкли считать проблемами других, отворачиваться от них, и продолжать думать только о себе. Вот только с общим врагом это не прокатит – он сожрёт их всех, не спрашивая, считают они это своими проблемами, или нет.

2.
    Наиболее предусмотрительные из тёмных начинают искать решения для такой ситуации. Что же делает общество таких людей, которое научено горьким опытом своих (или чужих) ошибок, или которое как-то инстинктивно априори пытается предупредить проблему общей слабости? Приходят к выводу, что необходимо иметь над всеми власть, которая всех сумеет силой заставить делать то, что надо в рамках общего интереса быть сохранёнными. Вопреки «брыканию» каждого (называется «сильная власть»). Надо сначала укрепить общую среду, а потом в ней уже интриги свои играть. И по-умолчанию, гордыня каждого игрока требует, чтобы это был он. Но если это оказывается по каким-то причинам невозможным, тогда приходится соглашаться с тем, что это должен быть кто-то другой (наиболее подходящий, естественно). Так желающие думать о себе оказываются волей обстоятельств принуждены к определённой форме сознательности.
    Кто же должен быть в таком обществе назначен властью? Социально сознательный элемент? Нет – такого их менталитет не позволит над собой выбрать. Да и не сможет он там удержаться без соответствующей поддержки себе подобных. Такому элементу пути наверх такая система дать не может – она может дать только своему, живущему по её классическим понятиям. Самому сильному, который окажется сильнее всех, умнее всех, быстрее всех, и благодаря этому именно и пробьётся на самый верх. И тогда уже они все будут под ним ходить и говорить: «а сильная власть нам всё-таким нужна – а потому, что без неё нам всем конец…»
    Как же должен править этот самый сильный элемент, в понимании привыкших думать только о себе? Наверное, так же и должен править, как они бы стали, только ещё чётче и жёстче (ведь он же самый сильный). С проявлением всего того думанья в первую очередь только о себе, и использованием людей в соответствии с таким принципом. Ну а об остальных чтоб был у него резон хоть как-то думать, так для этого они все должны ему принадлежать, и вот тогда будет он заботиться о них, как о своём хозяйстве. А значит, и их тоже использовать, и зачастую совсем не так, как они бы хотели. И даже не так, как стал бы более сознательный и думающий о других правитель-народник. А с куда большим помыканием и пинанием, и приучением их к соответствующему терпению.
    Когда такая власть их и железным кулаком и сапогом, им это, конечно, больно для гордости, но где-то задворками своего сознания они приучаются понимать, что только так они могут быть сильным (и вообще выживающим). А без этого они вообще никто – корм для врага, и придёт враг, который будет малочисленнее, но лучше организованный, и перещёлкает их всех по одному.
    Что же начинает думать по этому поводу контингент, который получает такую власть, которая соответствует его менталитету и поведению? Что они сами виноваты, и что только за свою тьму имеют такую власть? Нет, им такое гордыня не позволит. Потому, что гордыня – это главное, что ими двигает с самого начала. Они думают, что такой вариант единственно реальный, а всё остальное – сказки. А потому остаётся или такой, или никакой (ну т.е. завоевание общества врагом). А потому у них выходит, что они всё правильно делают, раз выбирают самый достойный вариант, и стыдиться, получается, как бы нечего.
    Как же они объясняют себе, что других вариантов не может быть? А очень просто: «не хочу, чтобы это было правдой – значит, не правда». Потому, что не хочу – значит, не ищу этому оснований. Не ищу – значит, не нахожу. Не нахожу, – значит, их нет. А на нет и суда нет, и пошли все лесом. Будете доказывать – слушать не буду. Будете показывать – отвернусь. Приведёте такие доводы, на какие нечего возразить – значит, ничего не отвечу, но уйду, останусь при своём, а потом вернусь и продолжу старое, как ни в чём не бывало. Вот и вся диалектика такого элемента. И с такой диалектикой он остаётся при убеждении, что такая власть – единственно правильная, и что этим ещё и надо быть довольным.
    Называется эта система у них словом «Родина», и другой родины они не хотят, не способны построить, и представить в принципе и не могут (У кого-то этим словом что-то другое называется? А вот у них это). И особенностью такой «Родины» является то, что она быть другой и не хочет, и исправить себя не позволит. И с такой «Родиной» они прут в сознание каждого, кого считают обязанным принимать или такую систему, или никакую. И если кто-то не хочет её принимать только поэтому, то у них сразу такое негодование «Ты что же это хочешь, чтобы враг пришёл и всё разнёс?» А когда им говорят, чтобы они сначала свою тьму убрали, а потом требовали, сразу «Нет, извини, я твоё слушать не хочу, а вот ты моё должен послушать…», и опять про врага, который придёт и всё разнесёт.
    Когда они постоянно кричат «Родина-Родина-Родина», от этого всего несёт «Родина нужна, чтобы у тебя не было права ни на что иное, кроме тьмы, потому что не хочу соображать и понимать то, что понимать не хочу!» Что, естественно, мало что имеет общего с понятием Родины для людей, способных быть социально сознательными и строить общество на взаимоуважении.