Сибирское сердце России

Во время войн самое время поразмыслить о собственной идентичности. Так уж получилось, что во время учебы на философском факультете на меня повлиял необаталист Александр Секацкий. Суть необатализма сводилась к трем «г»: трем каноническим философам - Гераклит, Гоббс и Гегель.

Первый говорил, что война правда всех вещей.

Второй – что война это естественное состояние общества.

Третий видел в войне мистический момент размышления Абсолютного Духа, где идея одной страны сталкивается с идеей другой. А без идеи общество и не способно мобилизоваться.

Украинское противостояние это повод для размышления о русской идентичности. Если Первый Майдан 2004 года был модернизационным, то есть направленным на развитие и прогресс, то Второй Майдан 2013-2014 года был уже цивилизационным: за европейский выбор («евросодом»), против «таежного союза». Тут же последовало неприятие «колорадской» гвардейской ленты и «ваты», а также «ленинопад». Летом 2014 года вспыхнули бои на Донбассе и в украинской пропаганде появился яркий образ «бурятских танкистов», которые пришли на помощь местным русским ополченцам.

Новая русская (российская) идея начала складываться как пазл: сибирская тайга, тигровая лента, китайские ватные халаты, буряты – российские монголы, наследники империи Чингисхана, признавшие российскую императрицу Екатерину Великую воплощением ламаистской бодхисатвы Белой Тары.

Не сказать, что эта идея была совсем уж новой. В среде русской белой эмиграции появилось такое течение как евразийство, которое видело в России геополитическую наследницу Золотой Орды. Однако «ордынская» идея осознавалась с трудом, ибо само по себе пространство это еще не идея. Кроме того, до евразийства существовал «панмонголизм» Владимира Соловьева, но у того эта идея появлялась как форма политической эсхатологии: Великая Монголия Чингисхана это образ единства Китая и Великой Татарии, который способен устрашить гниющую Европу. Но дальше идеи быть «бичом божьим» тут дело не шло.

Лев Гумилев по сути похоронил идею евразийства: внимательно изучив историю Монгольской империи он обнаружил ее нежизнеспособность.

После смерти Чингисхана держава распалась на улусы, которые были поглощены сопредельными цивилизациями.

Юго-Восток (Юань) стал китайским,

Юго-Запад (Чагатаи и Хулагуиды) приняли ислам,

Северо-Запад (Джучи) стал Третьим Римом,

Северо-Восток (Халха-Монголия) сошла с арены мировой истории.

Неоевразийцы в лице Александра Дугина пытались понять евразийство в стиле национал-большевизма, где под авторитарно-тоталитарную практику подводилась монгольская традиция железной дисциплины, милитаризма и культа личности правителя.

Проблема национал-большевизма, популяризированная в России Эдуардом Лимоновым, несла много маргинального авангарда и декадентства.

Позже Дугин пришел к идее «Четвертой политической теории», где понятие нации было отвергнуто как эпифеномен Модерна.

Именно на Украине Россия столкнулась с попыткой конструирования нации, а главные враги были обозначены как «нацисты» («бандеровцы», «азовцы»). Любопытно, что русские националисты частью выступили на стороне Украины против России. И какой же тут национал-большевизм, если идея нации оказалась скомпрометированной?

Обострение конфликта на Украине выявило новые компоненты России: чеченские и тувинские вооруженные отряды.

Рамзан Кадыров охарактеризовал ситуацию на Украине как «дешайтанизацию», а министром обороны России в этот момент был этнический тувинец Сергей Шойгу, которого сторонники называли аватарой монгольского полководца Субэдея.

В этом контексте битва за Мариуполь 2022 года приобрела сакральное тождество с битвой при Калке 1223 года – то же место, практически те же действующие лица, разве что в результате более гуманное отношение к пленным. 

Теперь необходимо посмотреть на ситуацию шире, учитывая ее культурные проекции. Война обострила ситуацию с мировым сообществом, которое посредством масс-медиа, международных финансовых, политических, военных и спортивных организаций контролируют глобалистские кланы. Началась «санкционная война».

Владимир Путин заговорил о внутреннем туризме и обратил свой взор к таинственному плату Путорана, которое образовалось 250 миллионов лет назад в эпоху Массового Пермского Вымирания. Таким образом, это место не только туристическая достопримечательность и уголок нетронутой природы, но и памятник глобальной катастрофы, отделившей палеозой от мезозоя.

В российском фаст-фуде американская Кока-Кола начала вытесняться аналогичным напитком с гораздо более патриотичным названием «Байкал».

В плане высокого искусства самым символичным и дискуссионным стал открытый в 2020 году к 75-ти летию победы СССР в Великой Отечественной войне Главный Храм Вооруженных Сил Российской Федерации. Это был не просто новодел или неовизантийский кич. Главным художником храма стал неоднозначный Даши Намдаков, который в немалой степени вдохновлялся образом Чингисхана, посвящая свои композиции его зятю Буха-нойону и коню Сэтэру. При этом в творчестве Намдакова присутствует как буддийская, так и шаманская семантика. Поэтому и Главный Храм Вооруженных Сил Российской Федерации трактовали как определенную центрально-азиатскую культурную инвазию в русскую православную традицию.

И, наконец, если говорить о религиозном составляющем конфликта с Украиной, то отрыто поддержал Россию только верховный шаман России из Тувы Кара-оол, тогда как лидеры других конфессий буднично призывали к миру. Конечно, шаманизм не следует понимать как формальное религиозное направление. Шаманизм означает прежде всего общение с духами предков.

При этом шаманизм может сочетаться как буддизмом (ламаизм), исламом (суфизм) и христианством (православие), где есть место почитанию духов. Сама постсоветская действительность с культом героев Великой Отечественной войны делает шаманизм весьма комплиментарным.

Таким образом, формируется символическое ядро из работ Намдакова, напитка «Байкал», таинственного плата Путорана, имперского наследия Чингисхана и шаманских традиций – сибирское сердце России.

Иллюстрация: работа Даши Намдакова "Лось" (2011). Источник: dashi-art.com/