Разные судьбы Часть 32

На утреннюю дойку Фёдор ушёл в свой дом один, даже не разбудив Дусю. Он плохо спал всю ночь, часто ворочался и около четырёх часов утра он, чтобы ненароком не разбудить спящую дочку, тихо вышел в кухню, зажёг керосинку и, одевшись, вышел на крыльцо с пустым подойником в руке.
Боцман только недовольно проворчал в будке, но выходить из неё не стал.
Дул лёгкий морской ветерок. От залива тянуло свежим, солоноватым воздухом, и дождя, кажется, пока не предвидилось. В деревне все жители ещё спали.

Подходя к своему дому, Фёдор услышал, что Верный, гремя цепью, вылез из будки и радостно заскулил, увидя в хозяина с фонарём в руке.
Фёдор открыл калитку и вошёл во двор. Верный, тихо поскуливая, уже бежал к нему. Фёдор поставил подойник на крыльцо и, приласкав собаку, сунул руку в карман плаща и вытащил оттуда кусок колбасы с хлебом. Почуяв гостинец, Верный завизжал от нетерпения. Фёдор дал собаке сначала хлеб, а потом протянул и кусок колбасы, приговаривая:
- На, ешь, Верный, лопай, лопай! Сегодня я снова ухожу в море. Ты жди меня, я через недельку приду. А Галюшка, наверное, уже во вторник домой приедет. Дуся тебя с Танюшкой будут навещать…
Верный съел всё до крошки и, облизываясь, медленно пошёл к будке.

Фёдор вошёл в дом, принёс дрова из сеней и положил их к печи. Затопив печь, он поставил вариться из мелкой картошки пойло для овец, налив в большую кастрюлю воды. Есть ему ещё не хотелось, поэтому он не стал ничего варить для себя. Он знал, что Дуся накормит его завтраком, несмотря на их вчерашнюю размоловку. У неё не было дурной привычки оставлять мужика без еды, как это делали в отместку многие бабы в деревне, если когда и повздорили со своими мужьями. Он вдруг вспомнил, что у Анисьи такая привычка была всегда. Если у них в доме был скандал, Анисья готовила еду только детям и себе, а ему говорила: «Умеешь драться со мной, вот сам и вари себе пожрать!» Отнимать кусок от детей Фёдор никогда не имел привычки и, за сваренной Анисьей едой во время скандалов, сам не лез в кастрюли. Он иногда перебивался куском хлеба с салом из магазина и кружкой молока или простокваши, но на поклон к жене не шёл, чтобы она что-то сварила ему. Если в доме была рыба, то он варил себе треску, а к ней и картошку в «мундире». И всегда давал поесть детям, если они хотели этого.
Сев на лавку у окна, Фёдор снова вспоминал и сравнивал, какая была Анисья в ссорах, и какая Дуся. Эта ссора с Дусей, пожалуй, была первая, когда они так отдалились друг от друга. Но так случилось с ними, к его большому сожалению. Если бы не приезд Марко, всё было бы между ними хорошо и, они бы уже этой осенью поженились. Знать, не судьба быть вместе и на этот раз, и придётся им с этим обстоятельством смириться. Судьбу, видимо, как ни старайся, не переспорить и никому не предугадать!
Фёдор налил в ведро тёплой воды и пошёл в хлев обмывать у коров вымя перед дойкой.
Подоив коров, и, покормив всю скотину и курей, он вышел с подойником молока на крыльцо, закрыл двери дома на висячий замок и направился к калитке, сказав собаке:
- А ты, Верный, сторожи! Сегодня придут смотреть Майку вечером.

Идя по тропинке, Фёдор вдруг увидел в окне учительской квартиры два силуэта, вырисовывавшихся на фоне ситцевых занавесок в кухонном окне. Парочка явно целовалась.
- Интересно, кого это Анна Петровна оставила на ночь? - вслух произнёс Фёдор.
- Ну, да ладно, их дело молодое, ей-то уже давно пора выходить замуж! - опять проговорил Фёдор и спешно зашагал к дому Евдокии.
Уже идалека, идя по тропинке, он увидел свет в окне кухни, а из трубы вился сизый дымок, растворяясь в воздухе сентябрьского утра.
Войдя в избу, Фёдор увидел, что Дуся хлопотала с завтраком. Самовар уже стоял с налитой водой у печи наготове, что в него скоро положат горящие, ещё пылающие, ярко-красные угли.
Фёдор поставил подойник с молоком на скамейку. Раздевшись, вымыл руки и, взглянув на Дусю, сказал:
- Доброе утро, Дуся. Тут вот молоко, отнеси потом Захару по пути, как пойдёшь прибираться в дом Панкрата.
Дуся, закладывая угли в самовар, не оборачиваясь к Феде, спокойно ответила:
- Доброе утро. Хорошо, я отнесу молоко отцу.
- Завтракать-то будешь? - спросила она, закрыв крышку самовара.
- Буду. Ты мне положи чего-нибудь из еды в дорогу. Я пойду на пристань пораньше, помогу мужикам разгрузить на склад бочки с рыбой. Сегодня же за рыбой придёт катер из Чупы, а на нём и те вербованные приедут. Колька их в дом Панкрата проводит, - сказал Фёдор, садясь за стол.
Дуся, неся самовар на стол, молча кивнула ему головой.
Поставив еду на стол, она разложила чашки с блюдцами и тарелки с вилками, а потом и сама села завтракать. Танюшку пока будить не стали.
- Дуся, раз такое дело, я приеду через неделю, а у тебя будет ещё время подумать о наших отношениях. Как ты решишь, так тому и быть. Насильно мил не будешь, я понимаю твою боль, - проговорил Фёдор.
Дуся, потупив взгляд, тихо произнесла:
- Спасибо, Федя, что понимаешь мою боль. Мне нужно самой всё взвесить - за и против. Ты, я знаю, любишь меня, хорошо ко мне относишься… Я ценю это, поверь мне! Но мне надо в себе разобраться, свои чувства поставить на чашу весов… Я скажу тебе окончательный ответ, когда ты придёшь на побывку.
Воцарилось неловкое молчание. Фёдор, зацепив на вилку блин, положил его на тарелку и отхлебнул из чашки горячего чая. Дуся тоже осторожно отпила чай из блюдца и поставила его на стол, придвинув к себе свою тарелку с румяным блином. Она, вздохнув, положила на блин брусничного варенья, скрутила блин в трубочку и откусила кусочек, запивая его чаем из блюдца.
Позавтракав, Дуся стала собирать Фёдору еду в дорогу.

Проснулась Танюшка и прибежала в кухню умываться. Она заметила, что отец и Дуся уже позавтракали без неё.
- А вы почему меня на завтрак не разбудили? Теперь я одна буду кушать? - спросила девчушка.
- Умывайся и садись за стол. Я положу тебе блинчиков и налью молока, - распорядилась Дуся.
Девочка, глянув на отца, поняла, что отец чем-то озабочен.
Она, садясь за стол, спросила его:
- Па-ап, а ты чего такой сегодня хмурый? Ты опять в море уходишь? А я пойду тебя провожать на пристань?
- Нет, дочка, не пойдёшь. Ты с тётей Дусей пойдёшь относить молоко деду Захару и заодно зайдёте в дом умершего деда Панкрата, чтобы прибраться там немного, - пояснил Танюшке отец.
- Там, наверное, страшно… А вдруг в доме деда Панкрата привидение живёт? - прожевав блин, спросила Таня, глянув на отца.
- Нет там никаких привидений, ешь и не болтай всякую чепуху! - строго сказал отец, глянув на дочку.
Девочка молча доела свой завтрак, поблагодарила и села к окну, приглядываясь, уже ли Боцман вылез из будки. Но собака ещё, видимо, спала.

Вскоре все засобирались выходить из дома. Танечка, надев шапочку и пальтишко, обулась в сапоги и вышла на крыльцо. Фёдор, взяв рюкзак с вещами и корзинку с едой, вышел вслед за дочкой. А Дуся, подхватив корзину с трёхлитровыми банками молока, взяла миску с едой для собаки и тряпки для мытья полов в доме Панкрата. Закрыв дом на замок, она спустилась с крыльца. Таня и Фёдор уже ждали её около Боцмана. Он радостно вилял хвостом и ждал еду, которую хозяйка несла для него.
Закрыв калитку, Фёдор поцеловал дочь и сказал:
- Ты, дочка, слушайся тётю Дусю. Скоро приедет Галя и заберёт тебя домой. Пока, моя хорошая!
- Пока, папка, скорей приезжай! - сказала Танечка, обнимая отца за шею.
- Ну что, Дуся, ты подумай обо всём хорошо! Я простил тебя… Люблю я тебя все эти годы, сама ведь знаешь! Пока, будьте здоровы! - произнёс Фёдор, крепко обняв Дусю.
Он, быстро отвернувшись, чтобы Дуся не заметила его скатившейся слезы, зашагал по тропе в сторону пристани.

Костя, прибрав всё в кухне, стал собираться к Лангуевым.
Закрыв на ключ учительскую квартиру, он легко спустился с крыльца и спешно пошёл по тропе к дому Лангуевых.
Костя зашёл во двор и взглянул на окно кухни. В кухне горел свет, но там никого не было видно, хотя ситцевые занавески уже были раздвинуты. Он взялся за дверную ручку и, толкнув дверь в сенцы, вошёл в дом.
Войдя в избу, он увидел, что в кухне никого не было. Сняв свой плащ, и, вешая его на гвоздик, громко окликнул хозяев:
- Есть тут кто в доме? Роман, ты что, ещё спишь?!
Костя услышал кашель из комнаты. Оттуда неторопливо вышел заспанный Роман.
- Ну, доброе утро, Роман! - поздоровался Костя.
- ЗдорОво! - сухо ответил хозяин.
- Ты, видать, где-то ночлег себе присмотрел… - проговорил Роман.
- Да вот, уж извини, что остался на ночь… У Анны Петровны я ночевал, - извинился Костя.
- Ну-у, мы так и думали… Зинка вот… всё переживала… Ушла она уже на работу. Славка тоже в школу унёсся, - рассказал Роман.
- Ты проходи, садись. Поди, завтраком-то тебя уже накормили? - спросил Роман.
- Да, спасибо, поел уже. Я вот, Роман, пришёл за чемоданом. Останусь у Анны Петровны до моего отъезда в Петрозаводск. Ты уж не серчай на меня! Я зайду к Зине в магазин, скажу ей… - поспешил разъяснить ситуацию Костя.
- Ну что ж, ты себе сам барин! Видать, у тебя с Анной-то что-то заладилось?  - полюбопытствовал Роман.
- Да вроде того… - неопределённо ответил Костя.
Он сходил в комнату и принёс оттуда свой чемодан.
- Сколько я вам должен за постой? - спросил Костя.
- Обижаешь, Костя, ничего ты не должен! - возмутился Роман на слова гостя.
- Рады были, что приехал к нам. А на Зинку не обращай внимания! Видать, молодость-то ещё не даёт ей покоя… Но побузит и перестанет. Уж я-то привык… Не Зинка и была бы, если бы молчала! Язык у неё не отрежешь! - спокойно рассудил Роман.
- Да, Толик приедет в понедельник, так пусть зайдёт к нам, поговорим. Я буду ждать его, - сказал Костя, подходя к двери. Он надел на себя плащ и взял с лавочки свою шляпу.
- Скажу, конечно же! - заверил, вставая с лавки Роман.
- Спасибо за гостеприимство, до свидания! - поблагодарив, попрощался Костя и протянул Роману руку.
- Чего уж там, до свидания! - сказал Роман, пожав Косте руку.
Костя вышел на тропу и, неся в руке чемодан, зашагал в сторону школы.