Нана и Мохан. После сумерек богов 21

   Нана предложила ей отправиться в ее с Моханом дворец. Та угрюмо посмотрела на богиню любви, но кивнула в знак согласия.
Богини двигались по мраморным дорожкам между цветочных кустов, на которые уже опускались первые сумерки.

   — Что ты думаешь о происшедшем? — спросила Нана.

   — Ведь это ты довела Майю, что она тебя прокляла. Узнаю твои штучки, Афродита.

   — Она сама накликал это на себя. Ей не стоило развязывать войну с богиней любви!

   — Хорошо, что со мной ты не можешь сотворить ничего подобного.

   — И, тем не менее, ты не избежала силы любви. Ты ведь влюблена в Нергала, не так ли?

   — Да! — Афина чуть улыбнулась и ее всегда румяные щеки запылали ещё жарче. — Признаться, я сама от себя не ожидала, что страсть может охватить меня! А ведь поначалу мы подрались с Нергалом, — она захихикала, как девчонка. — Сразу после того пира, помнишь, когда он появился? Я завелась с ним, слово за слово, я, как обычно, вспылила, как это было всегда, когда мне перечут. Я материализовала копьё, шлем, доспехи и ринулась на Нергала. Поначалу он отбивался от меня как бы играючи, но когда я постаралась, собрала всю свою силу и ловкость и прободала ему остриём копья мочку уха, вот тут он рассердился! Он схватил меня, отобрал у меня копьё, уселся на скамью, положил меня поперёк своих колен лицом вниз и — ты не представляешь! Начал бить меня по ягодицам!

   — Отчего же не представляю? От Нергала стоило ожидать подобного.

   — Нет, но он лупил меня так, что стояли звуки, как от выстрелов из ружья и мне было невыносимо больно! Не поверишь, я кричала, как сумасшедшая, я даже стала молить о прощении, так мне хотелось, чтобы он перестал, но он и не думал остановиться! А ведь я совершенно не переношу боли!

   — Вот это неожиданность! Ты же всегда считалась на Олимпе образцом женской мужественности и выносливости! Ты же воительница!

   — Я знаю, что ты всегда считала меня мужиком, — дрогнувшим от обиды голосом произнесла Афина, — и даже мне однажды это сказала! Помнишь, когда мы не могли поделить то яблоко, ты бросила мне в лицо: " Зачем тебе яблоко прекраснейшей, ты же мужик!» Думаешь, я забыла? Да, я воительница. Но боли я не выношу! Да мне никогда никто её и не причинял, даже отец Зевс никогда не поднимал на меня руку, это я всегда ранила и била, потому что до сих пор мои противники были слабее меня и не могли дать мне сдачи! А у меня завышен болевой порог! Даже когда мне случалось порезать палец, мне было больнее, чем кому бы то ни было! А тут меня били так, что, когда это прекратилось, я не могла сесть на ягодицы несколько дней! А ещё я осматривала себя в зеркало пониже спины — там было всё чёрно от синяков! Мне так не хватало тогда нашего врачевателя Аполлона! И куда это он исчез бесследно? Мне пришлось лежать на животе дня три или четыре. Всё это время Нергал навещал меня и говорил мне о своей любви!

   — Хм… Если ты так плохо переносишь боль, то вряд ли Нергал подойдёт тебе в спутники жизни. Я слышала, жить с Нергалом больно. Больше всего на свете он ненавидит непокорство женщин и наказывает за него именно физическими страданиями, не считая зазорным поднять руку на женщину.

   — Нет… Знаешь, кажется именно это и возбуждает во мне страсть к Нергалу: чувство опасности, быть в шаге от того, чего боишься, когда мужчина опасен, как… тартар… но одновременно это нечто, что сильнее тебя и способно причинить тебе страдания, готово любить тебя и даже проявлять нежность! А главное, не боится такую женщину, как я, его не смущает ни моя сила, ни строптивость, потому что он сильнее! — Афина улыбнулась и глаза её засияли в свете первых звёзд, выступивших на темнеющем небосклоне.
   Нана улыбнулась в ответ. Эта новая Афина — горячая, чувствительная к физической боли, желающая быть слабой, потому что ценила то, что её мужчина сильнее её, нравилась Нане сильнее той, прошлой Афины, которую Нана отчасти презирала за холодность и неженское поведение. Даже не верилось: вот она и Афина, с которой она соперничала веками, теперь идут рядом, как подруги и доверительно беседуют не о чём-нибудь, а о любви! Вот, эта суровая воительница влюбилась и стала ближе к ней, богине любви.
   Но как же удивительно: насколько любовь богов отличалась от любви смертных! Да, Нана знала, что смертные влюбляются примерно одинаково, но вот у богов предпочтения разные. Например, любовь Мохана к ней отличается от любви Шивы к Эрешкигаль. Мохан нежен и ласков, он отдаётся чувствам целиком и сам готов их отдавать полностью, ничего не скрыв и не утаив — что Нане всегда и требовалось. А вот Шива скрытен, он сдержан в чувствах и не торопиться демонстрировать их. Ведь до сих пор так и не признался Эрешкигаль, что влюблён по уши в неё, но той как будто этого и нужно, она, кажется, не выдержала бы напора слишком откровенной страсти. Как дети, право, как дети, мальчишка и девчонка! И вот ещё один образец любви богов: Нергал и Афина… Любопытно будет понаблюдать за этой парочкой!
   Они вошли вместе с Афиной в её с Моханом дворец.
   Для Афины были отведены покои, в которых она могла бы пожить, пока не устроит собственный дворец на отведённом ей куске земли под куполом.
Оставив Афину устраиваться на ночлег, Нана отправилась в их с Моханом спальну, зевая. День был сложным и насыщенным, полным непростых событий. Богиня очень хотела спать.
   И среди ночи Нана пробудилась в холодном поту. Мохан спал рядом в их кровати, напоминавшей огромный лотос. Видимо, он вошёл в спальную, когда его жена уже крепко спала и лег рядом, постаравшись не разбудить ее.
   Ей приснился страшный сон. Она вновь узрела в сновидении страшный туман, в который превратилась Майя, но он приобретал разные формы и очертания человеческих фигур или незнакомых лиц с пустыми темными глазницами. Эти глазницы были обращены на нее и тут оказывалось, что они не такие уж пустые — в них были чувства и это была ненависть и злоба. Они надвигались на нее и касались ее бесплотными руками и ощущения были омерзительными: холодными и липкими. От этого Нана и пробудилась. " — Что это? — подумала она. — Почему я увидела этот кошмар? Никто из богов сна не помел бы наслать мне такое, что это и откуда?»
   Она так и не смогла уснуть до утра, томясь от недобрых предчувствий. Она пыталась успокоить себя, твердя, что эпоха сценария судьбы миновала, боги теперь могут выстраивать свою судьбу сами, а значит, страшный сон не вещает о чем-то неизбежном, а просто предупреждает, что следует быть начеку и постараться предотвратить грозящую опасность. Так думала она, сидя в кресле в комнате смежной со спальной, потому что тревога мешала ей находиться в постели
   Под утро она задремала, скорчившись в кресле, но отдохнуть не пришлось: в их с Моханом дворец ворвался освобожденный из клетки и злой с похмелья Нергал. Он метался по комнатам и рычал, как раненный тигр, призывая свою жену. Нана вышла к нему, позевывая, Афина также выскочила к нему из покоев.

   — Пошли, мы уходим отсюда! — приказал он жене.

   — Не торопись, Нергал, — снова зевнув, ответила Нана. — Ты тоже можешь пожить в покоях в моем дворце. Правда, ты вчера себя не очень красиво вел, мягко говоря, но законы гостеприимства никто не отменял. Можете хорошенько обдумать, какой дворец вы материализует на вашем участке…


   — Никакой! — снова прорычал Нергал. — Мы покидаем ваш пантеон, мы не останемся под этим куполом, где всем заправляет баба и эта баба — ты!

   Нана посмотрела на него холодными глазами:

   — Вернёшься назад в голубой дворец? Значит, то, что там имеет долю власти Гера всё-таки легче принять тебе?

   — Мы не вернёмся в голубой дворец! Мы будем сами по себе!

   — Рискованно.

   — Ты о чем? — глаза Нергала яростно впились в нее.

   — А тебе разве не известна причина, почему мы объединили пантеоны и создали непроницаемый купол?

   — Вам так легче сообща подчинить себе миллиарды смертных и заставить поклоняться вам! — сухо отчеканил Нергал.

   — Да. Но непроницаемый купол и наши объединенные силы — это ещё и защита от Прометея и его мощного войска.

   — Какого ещё Прометея? — Нергал был явно раздражён, что изначально чего-то не знал.

   — Если ты прежде ничего не слышал о Прометее, кто он, то пусть твоя жена расскажет тебе подробно о нем. Я же просто скажу: он ненавидит богов и хочет мстить. Ему подчиняется войско из Сил и Властей, которые до сумерек сбросили богов в Тартар. Некоторых богов он похитил и держит в плену, в том числе и Аполлона, которого, Афина, тебе не хватало, как лекаря. Вот для этого мы и создали свою крепость, чтобы не стать жертвами Прометея и со временем освободить и других богов.

   Нергал нахмурился и ничего не ответил. Затем, не глядя на Афину, повелительно бросил ей:

   — Пойдем.

   Когда они исчезли из поля зрения Наны, она настроила способность слышимости на дальнем расстоянии и уловила голос Афины:

   — Милый, а ты сурово разговаривал с богиней любви! — промурлыкала она. — Обычно мужчин смягчает ее красота. Ведь на Олимпе она считалась первой красавицей и, я слышала, у вас в Месопотамии тоже.

   — Ну, может, Инанна и красива, — проворчал Нергал, — но меня всегда отвращало ее сходство с курицей!

   Афина злорадно хихикнула и Нана поняла, что обольстилась, поторопившись подумать, что они становятся подругами с Афиной. Никогда Афина не простит ей первенства в красоте, не сумеет преодолеть зависть. И участь Майи, свидетелем которой Афине пришлось быть только вчерашним вечером, ничему ее не научит.
Нергал и Афина не решились покинуть непроницаемый купол Семи богов, опасаясь Прометея и его армии. Они узнали подробности от других богов, что в плену у Прометея находились Фемида, Деметра, Аполлон и Артемида и поняли, что не хотели бы пополнить собой число пленников. Они поставили шатры на одном из выделенных для них участке и принялись обдумывать строительство совместного дворца.
   Боги были потрясены происшедшим с Майей, но времени на то, чтобы оправиться от потрясения не дали никому. После конца сумерек не прошло и года, у богов ещё были впереди столетия, но кому как не богам знать о быстротечности времени? Уже на следующий день после того, как Майя превратилась в туман, многие боги, обладавшие деятельной и кипучей натурой, желали действия.
Начались жаркие деньки. Боги подолгу совещались, обсуждая, каким должен стать новый мир и с чего начать покорение его.
   Уже давно было решено, что миром будут править старые боги с новыми именами, не окутанным древними легендами, создающие иллюзию взявшихся ниоткуда. Боги придумывали себе новые имена, под которыми они собирались принимать молитвы и поклонения своих поклонников.
   Нана, отринув ложную и всякую другую скромность, взяла себе имя — Прекраснейшая. Она утвердилась в решении предстать перед человечеством с таким именем после того, как Эрида восстановила для нее яблоко с надписью «прекраснейшей», сделав его точной копией того самого, что присудил ей Парис — оно было исчезло во время сумерек.
   Не уступала ей в отсутствии скромности и Лакшми. Богине богатства очень понравилось, что как-то Нана назвала ее создающей все из ничего и такое имя себе Лакшми и выбрала.
   Глядя на этих двух богинь, придумывали себе громкие имена и другие боги.
   Были у богов и другие более важные заботы. Обсуждая начало покорения мира, боги подумали, что человечество проще всего купить материальными благами. Просто соблазнить ими, втянув в секты, которые возглавят сами новоявленные боги, прикинувшиеся своими собственными пророками, да и научат людей поклоняться себе правильно, как требовалось, а не так, как надумывали люди. В самом деле, материальные блага могли решить эту проблему. Стать сыром в мышеловке для охоты за приверженцами новой религии. Позже из них можно будет сделать фанатиков, которых уже можно и не покупать — сами отдадут все своим богам. Но…
   Когда боги принялись изучать вкусы и потребности современного человечества, развернув порталы и сидя перед ними, как в кинотеатре, и наблюдая за людьми в разных точках планеты, боги поняли, как выросли аппетиты у большинства представителей человеческого рода. Даже самая ничтожная человеческая единица, которая во времена до сумерек сгодилась бы разве только на то, чтобы быть рабом на поле или убирать дерьмо на скотном дворе, теперь жаждала, как минимум, иметь просторное жилище, не желала ходить пешком или пользоваться общественным транспортом, а ездить в личном авто, сытно есть и денег ей было бесконечно мало, сколько ни дай. Богам стало понятно: покупка приверженцев обойдется слишком дорого. Конечно, ничего не стоит пантеону подгрести под себя все сокровища мира, чтобы иметь, чем оплачивать верность своих адептов, но никаких богатств всей планеты не хватит купить все человечество, если оно стало таким дорогостоящим.
   И приняли решение: люди должны подешеветь. Значительно. Цена каждому потенциальному адепту нового пантеона — грош, нет, меньше гроша, возможно, двести грамм хлеба из дуранды для особо упрямых, закостеневших в атеизме.
   Чтобы подешевел человек, должна была взрасти цена жизни для него. Было решено, что боги богатства займутся развалом мировой экономики. И для усугубления ситуации следовало бы значительно уменьшить урожаи на всей планете. Нехватка еды — не просто дороговизна продуктов питания на полках магазинов, а время, когда эти полки пусты и то, что можно было бы съесть, не так-то просто купить даже за очень большие деньги, в следствии чего куда-то исчезают с городских улиц синантропные животные, все это должно сделать человеческий род куда сговорчивее.
   Вот тут и вышла накладка. Боги, имевшие отношение к земледелию, уже были готовы заняться уменьшением урожаев на планете и даже взялись за это и среди них была и Нана. И было обнаружено, что на планете почти повсеместно почва даёт небывалые урожаи плодов — овощей, злаковых, фруктов на деревьях и всего, всего, всего… Все перло из земли каким-то сверхъестественным изобилием, даже вызывая недовольство у многих людей-фермеров, которым оно мешало держать цены на плоды земли. И оказалось, что даже богам это не под силу изменить. Потому что урожаи эти шли от самой Деметры, самой могущественной богини земледелия на Земле и ни одно другое божество не могло ей противостоять в этом.
   Персефону все же пришлось поставить в известность о том, что ее мать находилась в плену у Прометея, как бы ни хотелось богам вытаскивать ее из сладкой дымки отстранённости ото всего. Персефона пришла в ужас и потеряла сознание и никак не желала покидать состояние отсутствие сознания, очевидно, пугаясь страшной реальности, но боги совместными усилиями вернули ее в него. Затем пояснили: ей придется решать эту задачу. Именно ей. Она обязана достучаться до разума своей матери и через телепатическое общение убедить ту поклясться, что она перейдет на сторону Семи. И тогда боги найдут способ вытащить ее из плена у Прометея.
   Персефона послушала богов и, на удивление всем, сумела быстро наладить контакт с матерью, уже зная о местонахождении той, чего прежде у нее никак не получалось. Она была уверена, что легко убедит мать перейти на сторону Семи, но была поражена ответом той:

   — Я не вернусь. Я должна искупить вину! Прости, моя девочка.

   Других богов также шокировали слова Деметры. Было ясно одно: Прометей нашел способ что-то сотворить с ее мышлением. Но это не означало, что все это можно было забросить — планы спасти Деметру и Персефоне было дано задание: разобраться с тем, что происходило с ее матерью. Ради этого бывшая богиня-царица Аида была освобождена от других обязанностей.
   А другие боги усиленно размышляли, что могло бы быть противопоставлено силе Деметры и как можно было бы помешать мировому изобилию.
   Гея внесла свою идею: она предложила поднять из недр планеты соль и превратить большие площади ее поверхности в солончаки, тут уж даже Деметра не прорастит на такой почве и колоска. Но боги рассудили, что это будет крайность, если голодное человечество согласится признать новых богов, то придется вернуть людям плодородные земли, а восстановить испорченную солью почву будет сложно. Значит, начнется голодомор и массовая смерть тех, кто мог бы молиться богам, питая их.
Боги подумали, что силе Деметры можно было бы противопоставить возможности бога пустынь Сета из пантеона бога солнца, засуха могла послужить временным вариантом.
   Сет, угрюмоватый бог со странными красно-карими глазами, согласился как-то неохотно, а через два дня он исчез куда-то, как и его шатер — он не успел создать себе дворец, пребывая под непроницаемым куполом Семи. Он так и не приступил к тому, что поручили ему боги.
   Предполагалось сначала худшее, что, возможно, он по неосторожности попал в плен к Прометею. Но вскоре выяснилось, что он решил перейти на сторону Кроноса. Когда сам Гермес решил выяснить причину такого его решения, Сет ответил:

   — Мне не предложили награды за мои услуги.

   Гермес поинтересовался, на какую награду рассчитывал Сет, тот процедил сквозь зубы:


   — Мне ничего не было нужно. Но боги других пантеонов схожи с богами Амона в одном: они не затрудняют себя считаться со мной!

   Вскоре пришлось решать и другую проблему: Танатос, бог смерти, задумал свести счёты с жизнью. Боги спрашивали, что это на него нашло, он отвечал, чуть не плача:

   — Меня никто не любит и не ценит! Смертные неблагодарны, они откажутся признавать меня и отдавать дань поклонения! Они не хотят понимать, что если бы не божества смерти, то они бы перенаселили планету и им было бы хуже!

   Танатосу было известно, что, пока многие боги, отвечавшие за то, чтобы люди не коптили небо слишком долго, прозябали в Тартаре, их замещали Крылатые, которых так и называли — Посланники смерти. Тем более это стало для него причиной погрузиться в уныние.

   — Обойдутся без меня, обойдутся! — нервно твердил он, глотая слезы. — Не нужен — и не надо! Насильно мил не будешь!

   — Ну, знаешь, я тоже никогда любимчиком у смертных не был! — пытался утешать его Аид. — Только дело-то тут не в любви! Мы тут все решаем, как их заставить питать нас молитвами, а не соблазнить, как молодую девицу.

   — Может и так. Но я не могу смириться с мыслью, как это я, бог смерти, который управлял этой энергией, однажды сам паду ее жертвой! Поистине, это предательство! Никогда я не доверял жизни! И правильно делал! И вот теперь я хочу свести с ней счёты и расстаться!

   — Но, Танатос, ты же понимаешь, что для того, чтобы тебе уйти в Хаос, ты должен кого-то проклясть. Кому ты готов причинить такое зло? Разве ты кого-то так ненавидишь, чтобы принести его в жертву?

   — Я могу проклясть Сета! — выпалил Танатос. — Уж о нем точно горевать не будет никто!

   Брат-близнец Танатоса Гипнос потряс его за плечо:

   — Зачем мелочиться, уж лучше сразу разделаться с Прометеем! Сет — незначительная сошка, а вот пока Прометей обитает в этом мире, боги не смогут спать спокойно!

   — Да, но Сет предатель! — упрямо ответил Танатос. — Нечего было переходить на сторону Кроноса! Предательство прощать нельзя!

   Братья заспорили и Нана, слышавшая этот разговор, взялась исправлять положение.
   Танатос не успел натворить глупостей. Пока он доказывал брату-близнецу, что предатель более опасен, нежели тот, кто владеет могучей армией из Сил или Властей, он вдруг поймал себя на том, что перед его мысленным взором то и дело всплывает прекрасный образ богини Смрити. Прежде он был знаком с этой богиней из пантеона Тримурти, но было как-то не до нее и не казалась она ему интереснее других женских божеств… Но сила богини любви вступила в действие и бог смерти решил отложить на пару дней свое самоубийство, мотивировав это тем, что ещё не определился точно, кто более достоин его проклятья — предатель Сет или агрессор Прометей, который, впрочем, тоже всегда предавал богов.
   А когда пара дней прошла, Танатос уже и не думал о своём уходе в Хаос. Теперь он, выполнив часть своих заданий, что поручали ему боги, в свободные часы гулял между дворцов и вековых дубов, держа за руку Смрити и мило беседуя с ней. Очевидно, у богов смерти нашлось немало общих тем для разговоров и воспоминаний.
И в другое время бог и богиня конца человеческой жизни старались вместе трудиться на благо общего пантеона. Советом старост было решено, что на планете слишком много людей, проживших жизнь долгую, в результате чего ими был утрачен разум, а значит, эти существа вряд ли пригодились как адепты новых богов, питающих их молитвами и религиозными ритуалами. При этом, бесполезные старики были потребителями ресурсов, которые пригодились бы для тех, кто мог бы стать нужным новым богам. И поэтому Танатос и Смрити носились по этому миру и мирно погружали в вечный сон тех, кто уже достаточно долго бодрствовал.
Боги смерти и не подозревали, что для планеты готовилось нечто, что заставит энергию смерти действовать и без их участия. Кое-кто из богов планировал для людей великую войну, где смертные гибнут уже и без усилий богов смерти.
Вишну усиленно трудился над тем, что поручили ему Молящиеся Сами Себе: он вытаскивал из Хаоса души демонов и Шива и Эрешкигаль вселяли их в живые тела без души. Работа эта была тайной, в неё, кроме вышеперечисленных богов, Урана-Ану, Наны, Гефеста и Лакшми были посвящены также Гермес и Геката, которые также обладали способностью вселять души в живые тела. Посвящённые лишь делали вид, что их волновало то, как вынудить людей признать новых богов, заставив их голодать. Когда мир переполнится демонами и между ними и людьми вспыхнут повсеместные войны, голод последует незамедлительно. Вот тут люди и станут сговорчивее… Но посвящённых больше заботила другая цель: война людей с демонами помешает им со временем стать фагами, могущественными врагами богов. Это вышло на первый план.
Действия посвящённых хранились в глубокой тайне от других богов, которые могли не понять этого: зачем в угоду Молящимся разжигать такую войну, где гибнут те, кто мог бы питать богов молитвами?
Нана теперь усиленно трудилась в качестве богини деторождения вместе с другими богинями, обладавшими могуществом в этом деле — Изидой, Мут и другими богинями плодородия. Люди должны были рождаться и размножаться, пусть даже для того, чтобы погибнуть на войне. Но только Нана знала, что тела нужны были и для демонов. Остальные богини, сотрудничавшие с ней, были убеждены, что они просто увеличивают количество потенциальных адептов для богов. И работали, не жалея сил, пробуждая у человеческих женщин могучий инстинкт самок, чтобы те не вздумали пользоваться противозачаточными средствами, стремясь рожать при любых условиях.
Не забывала Нана и о других поручениях Молящихся, соединяя по их заказу сердца влюблённых, что находились в Алес.
И это стало причиной очередного появления в её жизни того существа с разноцветными глазами…
Но прежде она успела встретиться с Дилей и расспросить её о нём.
Нана подробно поведала о его внезапном появлении в голубом дворце, как сидел у камина, о чем говорил.

— Кто он и что из себя представляет? — спросила она Молящуюся. — Ведь он не из богов, нет? Какого он рода? Почему он сказал, что выше и могущественнее богов?

— Смотря каких богов. Не могущественнее нас, Молящихся. Про других сложно сказать.

— Как его зовут?

— Называют по-разному, он любит, когда ему дают имена, пусть даже неблагозвучные. Но Высший Мир зовёт его только одним именем: Противник.

— Он — враг Высшего Мира?

— Да. Потому что считает себя хозяином низшего.

— И это на самом деле так?

— Нет, — Диля чуть улыбнулась, — есть низшие миры, население которых служат нам. Низшие миры тоже предназначены для того, чтобы их обитатели служили богам Высшего Мира. Но Противник противостоит этому.

— Так какого он рода? Он из богов? Ему молятся?

— Есть существа, что молятся ему, но богом это его не делает. Не бог. Какого рода он, ты спросила? Он — древнейшее существо, он даже старше Высшего Мира и Природа дозволяет ему существовать для того, чтобы он любой ценой удерживал других в низшем мире, который не хочет подчиняться Высшему. Для этого он наделён колоссальной силой. Законы Природы за то, чтобы те, кто предназначен для Высшего Мира, стремились туда. Но только преодолев сложнейшие препятствия — все для того, чтобы научиться ценить все те блага, что существуют в Высшем Мире. Вот этим главным препятствием и является Противник.

— Он оскорблял меня, говорил, что я занимаюсь не своим делом, даже угрожал. Вас он назвал мертвецами, а ваш мир — могилой, но я не поверила ему.

— И правильно сделала. Он — лжец и весьма искусный лжец. А умелые лжецы всегда говорят полуправду. Ты молодец, что не поверила ему. Но не забывай, что он намного старше и опытнее всех нас, а значит, может отыскать способ обмануть, а после заставить поступать так, как хочется ему. Он опасен и силен. Избегай общения с ним, если не желаешь попасть в водоворот пренеприятнейших событий. И ещё советую не давать ему имени, как он хочет того, иначе у него возрастёт интерес к тебе, а это просто беда для того, к кому у него возникает повышенное внимание.

— Ему не нравится, что я выполняю ваши поручения и он угрожал, что окружит меня врагами. Я не буду отказываться от ваших заданий из-за его угроз, но скажи, Диля, он на самом деле способен на это?

— Скажу тебе честно: да. Он сильное и опасное существо и многое может. Но если ты по-прежнему будешь держаться нашей стороны, мы защитим тебя. Пойми одно: отказавшись сотрудничать с нами и отдалившись от нас, нельзя себя оградить от вражды с Противником. Он — непредсказуемое и неуправляемое существо и делает только то, что пожелает. Те, кто считает, что его запросы и желания можно понять и поступать так, как он хочет, этим задобрить и успокоить его, пребывают в опаснейшей из иллюзий. Никто не знает, на кого и за что взъестся Противник, а кому начнет благоволить. Твердо известно лишь одно: он всегда враг тем, кто устремлён в Высший Мир. Но, повторяю: мы защищаем тех, кто на нашей стороне.

— Он — безгранично злое существо?

— С теми, кто не спешит в Высший Мир, он такой, какой ему хочется. Иногда он становится на сторону честных и порядочных людей, у него рождается симпатия к ним. Случается, у него появляется отвращение к аморальным безнравственным людям и он наказывает их. Но, порою, он сочувствует злодеям и преступникам и благоволит им. Он не признает законов. Он поступает только по своей прихоти.

— Он любит кого-нибудь?

— У него есть любимчики, некоторых он даже взял в свою свиту и поддерживает их бессмертие, многое позволяет им, делится с ними энергией, которая даёт им многие возможности, даже сверхъестественные, он защищает их и многое им прощает. Но настоящей подлинной любви он не испытывает ни к кому. Если он и содержит свиту из так называемых счастливчиков, то только из расчета, чтобы вызвать зависть и желание быть на их месте у тех, кого он намерен отвратить от Высшего Мира.


Нана также поинтересовалась, возможно ли снять проклятье, что наложила на нее Майя и Диля ответила:

— Проклятье такого рода обычно так и остаётся с тем, кто проклят. Слишком дорогой ценой заплачено, веками остатка бессмертия божества. Если бы Майя прожила оставшиеся века и оказалась бы на грани своего ухода в Хаос, когда в запасе есть всего несколько лет, то проклятье было бы слабым. Чем меньше лет пожертвовано, тем проклятье слабее и больше возможности от него избавиться. Но Майя заплатила сполна и проклятье останется. Только став частью Высшего Мира ты обретёшь возможность избавиться от всех проклятий.

— А до тех пор мне с этим жить?! Проклятье, конечно, не очень страшное, но мне неприятно, что я его носительница!

— Да, проклятья бывают и пострашнее. А это ты можешь и смягчить: если тебя доведётся скучать, а скука, как пожелала Майя, лишит тебя успеха, постарайся заняться поисками знаний — это будет нейтрализовывать действие проклятья.

— Благодарю тебя, Диля.

— Инанна-Афродита… Мы не всегда имеем право давать информацию, если нам не задают вопросы. Таков закон Сущего. Но я могу дать тебе совет: прислушайся к тому, что происходит с тобой и не упускай из виду ничего, что покажется тебе странным.

Нана пообещала, что поступит так, как советует ей Молящаяся.
После этого разговора Нана продолжила заниматься тем, чем занималась до встречи с Дилей: соединять влюбленных, находящихся в Алес и увеличивать инстинкт размножения у смертных женщин.
Кроме того, боги решили, что должны до мелочей изучить изменившийся мир, которым собирались править. Боги Тримурти, которым не довелось провести века в Тартаре в тягостном мне, отлично этот мир знали, а всем остальным богам предстояло его постичь. И начинать следовало со стран-гегемонов, покорив которые, не составило бы проблемы подчинить и страны третьего мира.
Наблюдать происходящее на Земле можно было через порталы, массово рассевшись перед ними, как в кинотеатре, обсудить, поспорить. Или все увидеть единолично — через собственное ясновидение. Но кое-кто из богов предпочитал лично бывать в больших городах и прилегающих к ним загородных местностях, перемещаясь из одной точки в другую. Для этого было необходимо покинуть непроницаемый купол, а это теперь было непросто: следовало сначала получить на это разрешение старост и охрану в несколько Крылатых или марутов или ратичей. Самовольный уход из крепости Семи грозил общественным судом в лучшем случае, в худшем — пленом у Прометея.
Нана несколько раз выходила в большие города в окружении невидимых Крылатых, пытаясь наблюдать происходящее. И, блуждая между небоскрёбами по укатанному асфальтом городу, между шумными автострадам, переполненными автомобилями, ощущала, как ее божественный мозг закипает гневом и раздражением. Она понимала, что все сильнее ненавидит людей, идущих ей навстречу или выскакивающих из-за ее спины. Была только одна мысль: фаги. Люди — потенциальные фаги. Они не смеют быть потребителями ресурсов, не отдавая богам взамен энергии молитв и поклонения! Но, став фагами, они начнут ещё и вовсю преследовать несчастных богов, утративших силы и бессмертие. И вот они, вот они, эти существа, хуже свиней, бесполезные, никчемные, пустые, неблагодарные…
Нана поняла: она жаждет войны между ними. Она больше не может смотреть на их сытое благополучие, на их мирную жизнь, на процветание их технического и научного прогресса, в котором, без сомнения, им способствовал мерзавец Прометей. Они губят эту планету, которую когда-то сделал такой прекрасной ее отец, бог неба, им не жалко ничего, ничего, этим алчным паразитирующим тварям, по сути, вшам или глистам на теле Земли!
Нана видела в снах эту войну между людьми и демонами в человеческой ипостаси. И, вроде бы, все к этому и шло, если бы не сработал закон противодействия. Мохан прилагал все силы, чтобы вытащить как можно больше душ демонов из Хаоса, Шива, Гермес и Эрешкигаль старались не менее, чтобы эти души стали обитателями живых тел, но нашёлся кто-то, кто этому мешал. Какая-то невидимая энергетическая стена препятствовала выходу душ демонов из Хаоса переходу их в живые тела. Богам пришлось сильно постараться, чтобы выяснить: нити этой разгадки тянулись к Кроносу.
   Гермес отправился на переговоры с Кроносом, разумеется, в сопровождении охраны. Он задал вопрос богу золотого времени, почему он препятствует выходу демонов из Хаоса, наверняка зная, что этим переходит дорогу таким богам, как Вишну и Шива. Кронос ответил просто:

— Я дал клятву всячески препятствовать этой войне.

— Кому?

— Понимаешь, Гермес, в неком измерении, но не на Земле, есть такой народ — фаги…

— Кронос, я знаю, кто это — фаги. Наслышан. И, признаться, в ужасе от той информации, что получил о них. Но не говори, что клятву ты дал им!

— А почему бы и нет? Или я должен был с кем-либо посоветоваться, делать мне это или нет? — с презрительной насмешкой проговорил Кронос.

— Не мешало бы и посоветоваться с Молящимися.

— Я не верю Молящимся! — прорычал Кронос. — Мне неизвестны эти существа, хоть они и освободили меня от цепей в Тартаре! Люди — единственные существа, которые меня не предавали! Даже когда я был в Тартаре, они не забыли меня, они поклонялись Сатурну и в мою честь назвали одну из планет!

— Не буду спорить. Но тебе ли, богу времени, не знать, как изменчив мир? Ты любишь людей сильнее, чем богов, но забыл ты, что фаги это совсем уже не те люди, которых ты знал…

— Фаги мне тоже не причинили такого зла, как боги и титаны! Более того, их посланец разговаривал со мной почтительно!

— И выудил у тебя клятву…

— Я ни о чем не сожалею, — сурово промолвил Кронос. — И я не позволю вам заполнить планету миллиардами демонов!

— Я понимаю, видимо, ты дал серьезную клятву…

— Ещё какую, — усмехнулся Кронос. — Я поклялся не увидеть света до конца бессмертия, если ее нарушу!

— Кронос, как бы ни была страшна данная клятва, всегда можно придумать хитрость, чтобы ее обойти…

— А зачем мне это делать? Что если я скажу тебе, что я действительно против глобальной войны? Что если я считаю этот мир своим и хочу вернуть его под свое начало?

Гермес насмешливо улыбнулся краешком губ:

— Вернуть его в первозданное состояние, каким он был при тебе? Мне не довелось видеть твое время, я тогда ещё не был рождён, но я наслышан, наслышан, да… Огромные фрукты, овощи, колосья хлеба, что сами перли из земли, наверно, это на самом деле было золотое время для человечества. Никакой суеты, никакого повода для тщеславия и сколько возможности для духовного роста! Недаром те, кто жил в твое время, до сих пор пребывают в блаженном сне, с чистыми душами. Вот только что ты станешь делать с нынешним человечеством, души которых подобны выгребной яме? Поди скажи им, что вместо автомобилей, интернета и продвинутых гаджетов у них будут хижины, арбузы в человеческий рост и лоно природы, которое, к их ужасу, ты ещё и наверняка не дозволишь заглаживать пластиковыми отходами! Как считаешь, придут они в восторг?

— У них не будет выбора! — прорычал Кронос. — Им придется вести такой образ жизни, какой выберу для них я!

— А как ты их заставишь?

— Я давал клятву предотвращать войны, но я не обещал, что на Земле не будет землетрясений, рушащих все, что не соответствует моим представлениям о том, как следует проживать свой век смертным! Я заставлю старуху Гею трясти планету и она не посмеет мне отказать, а если посмеет — пожалеет!

— Гея находится под защитой пантеона Семи.

— Но ведь вы выдадите мне ее, если мне понадобится?

— С чего ты решил, что мы поступим так?

— С того, что ведь вы, что вытаскивают демонов из Хаоса, не пожелаете, чтобы все боги пантеона узнали о ваших проделках? Я знаю, кто этим занимается. Но могу промолчать. А могу не промолчать.

Гермес снисходительно улыбнулся:

— Да, мы не афишируем то, что собираемся устроить глобальную войну между людьми и демонами, но если наши тайные дела станут всеобщим достоянием, то ведь лучший оратор на Земле — а это я, — ямочки заиграли на щеках Гермеса, — всегда найдёт весомые оправдания и объяснения чему бы то ни было и преподнесёт всё, как нечто изумительное, правильное и для всеобщей выгоды. Ты не запугаешь нас этим! Но, Кронос, то, что ты стал помехой на пути нашей цели, делает тебя нашим врагом. Ты понимаешь, что, ограждая человечество от войн, ты объявляешь войну нам, могущественным богам? Ты так уверен, что те боги, какими бы они могущественными ни были, согласятся пойти с тобой плечом к плечу против нас?

— На моей стороне будет войско Сил и Властей! Фаги прикажут Прометею, он прикажет воинам — и они встанут за меня стеной!

— Полагаешь, фаги понравится, если по твоему приказу Гея начнёт трясти планету и во время этого катаклизма погибнет людей не меньше, чем на войне?

— Они поймут меня, что это для блага людей!

" — А ведь и в самом деле поймут, — подумал Гермес, — а что, для земных людей это из двух зол меньшее. Ну, тряхнет планету там и сям, ну, испугаются Кроноса, ну, помолятся ему ещё несколько веков. Зато их души не растеряют сил и когда боги сгинут в Хаосе, их превратят в своих фаги. Это лучший вариант для фаги, чем война. Фаги неплохо все рассчитали. Но как же это невыгодно нам! Что же делать? Пожалуй, сейчас стоит уболтать его и предложить ему несколько версий, как обойти данную им фаги клятву, не нарушая ее и предложить ему, допустим, поделить этот мир пополам. Не стоит скупиться на обещания, главное, выгадать время, чтобы выпустить из Хаоса достаточно демонов и успеть выполнить задание Молящихся. Тогда Молящиеся уже будут обязаны выполнить свою часть сделки — защищать нас в низшем мире. Они, кажется, честные партнёры и с ними можно иметь дело. "

— Кронос, — снова заговорил он, — послушай меня. Я хочу предложить тебе выгодную сделку…

— Сделку с тобой? Я тебе не доверяю!

— Какие у тебя мотивы не доверять мне?

— Я слышал, ты крал даже у богов! Ты бесчестен!

— Но это ведь не ради наживы, я шутил! Я сделал богам добра намного больше, чем зла!

— А со мной шутки плохи! Убирайся, Гермес, я не хочу иметь с тобой дел!

Гермес вернулся под купол Семи и передал посвященным слово в слово их беседу с Кроносом.

— Даже выслушать мое предложение не захотел! — с досадой заключил он. — О, если бы только он согласился меня выслушать, я бы уболтал его, я бы заморочил ему голову и у нас было бы хоть какое-то время для воплощения наших планов. Так ведь теперь нависла угроза, что он донесет до непосвящённых то, что мы высвобождаем из Хаоса демонов! Конечно, можно все это преподнести, как то, что мы собираемся внести смуту в этот мир, чтобы покорить его, но ведь найдутся такие, что все понимают по-своему и не слышат разумных аргументов!

— Если Кронос дал клятву фаги, то он уже не нарушит ее, — промолвил Шива, — и не остановится ни за что! Тут хитрость бесполезна, надо действовать силой! Мы внезапно нападем на Кроноса, так, что Силы и Власти не успеют прити к нему на помощь, закуем в цепи и сбросим в Тартар! Может, его и освободят его приспешники, но время мы выгадаем!

— А если Власти и Силы все же примчатся, когда мы нападем на него?

— Будем сражаться! — отрезал Шива.

— Если произойдет битва между нашими и вражескими воинами, это наверняка станет известно нашему пантеону. Опять же, может развязаться настоящая война между богами, — рассудил Гермес. — А разве мы хотим войну для себя, а не для тех, кто может стать фаги?


— Кроноса можно отвлечь и чем-то другим, — заметила Нана. — Он может влюбиться. Тогда уж точно какое-то время ему будет не до того, чтобы мешать нам!

— Можно и заколдовать, — добавила Геката. — Наводить порчу за порчей! Я могла бы создать зелье, что превратит его в камень не на пару часов, а на несколько месяцев!

— Можно попросить Гипноса лишить его сна, — выдал идею Гермес. — Даже боги утомляются от бессонницы! Пусть попробует мешать нам, не отдохнув во сне!

— Все это отличные идеи! — улыбнулся Мохан. — Но, думаю, начать нужно с того, чтобы заставить Кроноса полюбить женщину, которая заставила бы его отвлечься от того, чтобы он мешал нашим планам. Это должна быть богиня или смертная, но из тех особ, что не даёт мужчине ни покоя, ни умиротворения ни на миг, она выматывает его силы, разрывает душу, причиняет страдания и этим препятствует успеху во всех его делах. Есть и у богов, и у смертных такие женщины, которые губят сильных могучих мужчин, низводят их в ничто вместо того, чтобы вдохновлять их совершать великие дела! Вот такая жена должна быть теперь у Кроноса. Но кто бы это мог быть?

— Я одну знаю: это Гея, — горько усмехнулся Уран-Ану. — Но мне бы не хотелось, чтобы моя дочь сотворила скверну, сведя мать с сыном. По себе знаю, что не к добру это…

— Есть ещё вариант, — загадочно улыбнулась Нана.

— Гера? — с досадой наморщил нос Гермес. — Стерва ещё та, но она его дочь.

— И, к тому же, из тех стерв, что сами страдают от мужчин, а не делают страдальцам их! — ответила Нана. — Есть у меня в запасе один острый перчик.

— Не томи, Афродита, скажи, кто у тебя на примете для этого дела! — взмолился Гермес.

— Нуууу, насколько мне известно, в голубом дворце, кроме олимпийского пантеона, сейчас проживает и пантеон моего отца Сварога. Есть там у них одна богиня…

Уран-Ану понимающе улыбнулся:

— Кажется, я догадываюсь, кого ты имеешь в виду…

— Да, да и ещё раз да, я подразумевала тамошнюю звезду, богиню Ладу, так называемую богиню любви!

— Что-то не слышал я про такую богиню, — пожал плечами Гермес. — Ты уверена, что она подходит для нашего дела?

— Судите сами: она вела себя строптиво со своим грозным мужем Перуном, совершенно не боясь его гнева, очевидно, в силу своей неописуемой дерзости. Не стеснялась даже публично спорить с ним и перечить ему, хотя для этого не было весомой причины. Она не подчинялась даже царю богов своего пантеона, коим являлся в ту пору мой отец, взявший себе имя Сварог! Демонстративно не подчинялась! Мало того, она умудрилась настроить и других богов вести себя, как будто они бунтари! Все ее поведение создавало впечатление, как будто она безумна, невменяема. А упрямством ослиным она могла бы посостязаться с самим Прометеем!

— Мурашки бегут по коже, когда слышишь про такую ужасную женщину! — проговорил Шива. — И слушать-то страшно, а каково тому, кто станет ее мужем?

— Согласен с тобой, — ответил Гермес. — Но Кроноса мне не жаль!

— Ну, если возражений нет, то я немедленно займусь тем, чтобы Кронос воспылал страстью к Ладе! — заявила Нана.

И поступила именно так.
Уже вечером того же дня она осуществила свое решение и позже вместе с другими богами она через ясновидение наблюдала за развитием отношений Кроноса и Лады.
Душа Кроноса, долгие века не знавшая страсти, теперь, ощутив только зарождение этого чувства, вспыхнула, как порох. Он не испугался этого. У него не было опасений, что любовь может быть несчастной и безответной, очевидно, он был уверен в собственной неотразимости. Он отыскал Ладу в одной из комнат голубого дворца и без всяких околичностей предложил ей стать его женой. Лада сначала оторопела от неожиданности, затем ею овладел смех. Она начала хохотать, сотрясаясь всем телом и хлопая себя по бёдрам. Кронос удивлённо смотрел на нее несколько минут, не в силах понять причину этой ее странной повышенной весёлости, а затем решил, что такая головоломка, как разгадывание таинственной женской души — занятие неблагодарное и скучное. Он шагнул к ней, схватил за плечи, рывком притянул к себе и прижался своими мясистыми губами к ее рту. Лада трепыхалась, как утка, пойманная в ловушку, но не могла вырваться из могучих объятий бога золотого времени.
Когда он отпустил ее, она впала в другую крайность: слезы. Они ручьями хлынули из её бирюзовых глаз.

— Как ты посмел? — всхлипывала она. — Или ты не знаешь, что я жена царя нашего пантеона — самого Перуна?

— Я — царь всего этого мира! — прорычал Кронос и снова набросился на Ладу. Чтобы очаровать ее больше, он в считанные минуты разорвал на ней одежду и, повалив на пол, лег на нее сверху…
Но, вопреки расчетам Кроноса, это не вызвало у Лады ответных чувств к нему.
   Поначалу Лада кричала так, что у Кроноса закладывало уши и стены голубого дворца тряслись. Она кусала и царапала насильника до крови за лицо и плечи, но он только хрипел и продолжал входить в неё, всё сильнее наваливаясь грузным могучим телом.
   И тут Лада издала душераздирающий вой, от которого застыла душа даже у Кроноса.
   В считанные секунды она обрела облик волчицы, которая размерами превосходила обычного волка раза в три и глаза её запылали адским красным огнём. Оскалив острия зубов, она впилась в глотку Кроносу и принялась с ним бороться, катаясь по голубому мраморному полу. Мощные толстые руки бога золотого времени сдавили шею гигантской волчицы, он также оскалился, он ревел и глаза его налились кровью. Но зубы волчицы начали стремительно удлиняться и вот их острия уже касались позвонков шеи Кроноса, с треском ломая их…
   Когда голова бога золотого времени покатилась по голубому мрамору, заливая его кровью, волчица сбросила с себя тяжёлое тело мужчины и, подскочив на все четыре лапы, бросилась к его голове, продолжавшей громогласно реветь. Распахнув страшную пасть, волчица схватила голову, сжав острыми, как наконечники копий, зубами, и помчалась с нею прочь из дворца.
   Умчалась она недалеко: к ближайшей реке с сильным течением, бравшей начало в горах, и швырнула туда вопящую голову. Затем приняла свой нежный женственный облик и, склонившись над водой, зачерпнула пригоршню и умыла залитое кровью лицо…
   Посвящённые не могли поверить своей удаче.
   В считанные секунды они переместились к горной реке, по которой отправилась в путешествие голова Кроноса. Медлить было нельзя. Бог золотого времени, очевидно, никак не ожидавший такого поворота от женского божества, которое он недооценил, посчитав слабым, ещё не пришёл в себя, ему было трудно мыслить головой, которая хоть и оставалась живой, но была лишена тела и её мотало из стороны в сторону волнами и било о подводные камни. Он никак не мог сконцентрироваться, чтобы включить силу левитации, подняться из воды и переместиться обратно к своему обезглавленному телу, чтобы со временем прирасти к нему.
   И тут чьи-то крепкие руки ухватили эту голову за виски и подняли из воды. Кронос никак не мог разглядеть, кто это, перед глазами стоял туман, это разозлило его и он скверно выругался. В ту же секунду на его темя упало несколько капель из пузырька Гекаты и он почувствовал, как что-то стянуло его щёки и сделало неподвижным рот. Мозг заволокло и сознание его отключилось.

   — Месяцев шесть эта каменная башка будет соображать очень слабо, — заверила Геката, — и я сомневаюсь, что в таком состоянии он сможет чинить нам препятствия. Лучше спрятать эту голову в надёжном месте. А то вдруг не уложимся в полгода, придётся продлить. Я, конечно, не ручаюсь, что моё зелье сможет держать голову Кроноса в каменном состоянии долгими годами, всё-таки он достаточно могущественное божество. Но годик потянуть можно.

   — Ты права, богиня колдовства, — согласился Мохан, — но где бы понадёжнее спрятать эту глыбу, чтобы она не была обнаружена непосвещёнными?

   — Можно в моих катакомбах, — предложила Геката, — там у меня есть такие места, куда нет доступа никому, кроме меня.

   — Отличная идея. Доверяем голову Кроноса на хранение тебе, великая ведьма!

   — У меня тоже есть идея, — проговорила Эрешкигаль, пыхнув неизменной трубкой. — Отчего бы нам не провернуть то же самое с Прометеем? Почему бы ему тоже не влюбиться в ту же Ладу и не пасть ее жертвой хоть на короткое время?

   Нана досадливо покривила рот:

   — Не получится. Думаешь, я не пробовала сделать это раньше, когда он был прикован к скале и никак не желал выдать того, кто станет сильнее Зевса? Мы тогда обсудили с Зевсом, что женщина могла бы выведать у Прометея его тайну. Но ведь у него стальная воля, когда я посылала к скале лучших красавиц, он даже не смотрел на них! Да он никогда и не доверял женщинам, особенно после того, как мы подсунули Пандору его брату Эпиметею. Не то, что он не поддается моему могуществу, как Афина, Гестия и Артемида, но он скорее сгорит от страсти внутри себя, чем позволит ей поработить себя. Всем известно, что у него сущность осла, а сломить упрямство осла никто не в силах.

   Эрешкигаль, снова выпустив дымок, криво ухмыльнулась:

   — Если его пытались очаровать красотками, когда он стоял прикованным к скале, жарясь под солнцем и в груди у него торчал металлический кол, то его можно понять, что ему было не до женской красоты!

   Нана пожала плечами:

   — Да я говорила об этом Зевсу! Я предлагала ослабить цепи, вытащить кол из груди, отменить орла с выклевыванием печени. Чтобы физические страдания не помогали ему противиться любви! Более того, у меня был замечательный сценарий, я собиралась подослать к нему хитроумную женщину, которая якобы спасла бы его из плена и бежала с ним, он бы влюбился в нее, начал бы ей доверять, тут бы он и выложил ей все тайны. Я даже нашла такую женщину, это была одна из харит! Но Зевсу все это не понравилось, он не согласился, решив, что Прометей может всех перехитрить и скрыться так, что ищи его, свищи. Ну, может, Зевс был и прав…

   — Могла бы и сама соблазнить его, — заметила Эрешкигаль. — Что тебе стоило?

   — Слишком велика для него честь: быть возлюбленным самой Афродиты! — надменно ответила Нана. — И что это за слова: что тебе стоило? Я не блудница Пандемос, я не раздвигала ноги перед кем попало, я была в поисках любви и со мной были только избранные!

   — Но можно было бы постараться ради того, чтобы не наступили сумерки и мы все не оказались в Тартаре, в том числе и ты сама!

   — Довольно, Эрешкигаль! Я была из тех, кому Прометей не доверял особенно и никаких тайн я бы от него не услышала. И я не настолько талантлива, как актриса, чтобы умело разыграть влюбленную в Прометея. Он раздражал меня всегда, так что раздражение спалось из меня искрами в его присутствии!

   После того, как окаменевшая голова Кроноса была упрятана в тайных подземных местах Гекаты, посвященные вновь принялись за исполнение своего плана, с ещё большим рвением и усердием, стараясь успеть как можно больше наводнить душами демонов новый мир и отстроить энергетическое колесо цепи смертей и рождений для них, чтобы не скоро вернулись они в Хаос.
   Нана теперь мало виделась с Моханом, он один обладал способностью выпускать души демонов из Хаоса и был занят этим круглые сутки. Нана понимала его задачу и не упрекала за то, что он не уделяет ей времени. Ведь это совсем не то, когда она была женой Гефеста и тот покидал ее надолго, чтобы трудиться в угождение другим богам. С Моханом все по-другому, они соратники, они творят общее дело, чтобы впоследствии заручиться помощью Молящихся, этой великой могучей силой.
Но это не означало, что она не скучала по Мохану, по его объятиям. Она сама была загружена божественными делами, как никогда. Поначалу она выполняла все терпеливо, но однажды она сорвалась. Ею овладела тоска по прошлому, когда она была свободна и делала, что хотела, когда в жизни было столько удовольствий и веселья и куда все это делось? Ею овладело уныние… И вот тогда проклятье Майи явило свое действие. Она сползла с седалища, на котором пристроилась, высвобождая энергию, которая должна была пробудить инстинкт самок у смертных женщин, упала на колени и горько разрыдалась. Слезы хлынули у нее ручьями, она тихонько подвывала, стонала, ударяла кулаками в пол, покрытый ковром. И никак не могла остановиться.

   Он явился, очевидно, почуяв флюиды ее уныния, как падальщик — мертвечину. Она почувствовала чье-то постороннее присутствие в комнате, где она находилась и подняла заплаканное лицо.
   Он сидел на золотом троне, вылепленном из множества золотых черепов, пересыпанных драгоценными украшениями, который, очевидно, материализовал сам. Он был одет не в строгий черный костюм, как в прошлый раз, а в халат из серебряной ткани, такого же цвета шальвары и остроносые туфли, пересыпанные бриллиантами. Лицо его на уже не имело холодного и презрительного выражения, на нем было какое-то подобие добродушия и весёлости. Черный и зелёный глаза смотрели на нее с тем интересом, каким ребенок рассматривает вожделенную игрушку, которая ему не принадлежит — именно ребенок, не мужчина.

   — Как ты проник через непроницаемый купол? — раздражённо проговорила Нана.

   — В мире, который принадлежит мне, для меня не может быть ничего непроницаемого, — голос его звучал намного мягче, чем в прошлый раз.

   — Оставь меня в покое! — она поднялась с ковра. — Что тебе от меня нужно? Я не хочу разговаривать с тобой!

   — Ох, уж эти божества любви, — как бы беседуя сам с собой, проговорил Противник, — вечно от них одни проблемы. Вот эта, — он бросил красноречивый взгляд на Нану, — туда же, повторяет их ошибки. Одна такая, наподобие тебя, и умудрилась создать это болото, что они зовут Высшим Миром… Как же после этого мне не пытаться отговорить тебя от глупостей, что ты творишь, хочешь ты того или нет?

   — Я не буду тебя слушать! Пожалуйста, оставь мое жилище!

   Он как будто не расслышал ее требование и как ни в чем не бывало продолжал:

   — Может, ты считаешь, что кричащее название их болота — Высший Мир — это на самом деле нечто возвышенное, доброе, благородное? В таком случае, почему они подбивают тебя и твоих друзей на такое страшное дело — пролить море крови, заставить миллиарды живых разумных существ убивать другие миллиарды?

   — А враги и должны лить кровь миллиардами! — процедил а сквозь зубы Нана. — Убирайся!

   — Ты на слово поверила им, что люди на Земле — все до единого твои враги?

   — Я не хочу разговаривать с тобой! Если ты никак не уберешься, то я уйду сама!

Она резко развернулась и быстрыми шагами направилась к двери.
И тут он бросил ей в спину:

   — Дааа, тебе теперь никто не завидует, хоть ты и заняла кресло старосты!