Такой необычный латыш

  В конце семидесятых или начале восьмидесятых годов мне довелось отдыхать в санатории города Трусковца, причём в палате я проживал совместно с жителем Латвии Алексом, зоотехником по специальности. Тогда мы были гражданами одной страны, активно общались, обменивались своими жизненными опытами.

Я был ведущим специалистом по вычислительной технике на оборонном предприятии в Подмосковье, он работал в это время в рыболовецкой артели колхоза и занимался ловом рыбы на сейнере. Работа производилась сезонами, в начале его устанавливалась норма вылова для каждого судна, и при достижении этой нормы вылов должен был прекращаться, а излишне выловленная рыба не оплачивалась. При таком бережном отношении к природе в те времена рыбные запасы не истощались, и рыбы в продаже было достаточно.
Продолжительность сезона лова была разной, в зависимости от опыта капитана, выучки команды, которая составляла обычно 8 человек, рыбацкой удачи и много чего другого, но, как правило, составляла 8-10 месяцев. Зарплата выплачивалась за общий объём выловленной рыбы и составляла внушительную по тем временам сумму в размере 6 -7 тысяч рублей за сезон при средней зарплате по стране в размере 150-180 рублей в месяц.

 Алекс не вполне владел русским языком. Он неплохо понимал устную речь, если слова произносились медленно, как бы разреженно, слова быстрой  речи он не всегда правильно воспринимал. А так как он любил слушать анекдоты, а я их немало знал и неплохо рассказывал, то зачастую он просил:

- Расскажи ещё раз и не так быстро.
Но когда суть анекдота доходила до него, он заразительно смеялся.

При том, что Алекс не вполне владел русским языком, он в совершенстве и в достаточно быстром темпе мог материться по-русски и иногда к этому прибегал, причём, не ругаясь со мной, а просто так, когда волновался. До этого я никогда не слышал такого набора ненормативной лексики. Когда в первый раз услышал это, моему удивлению не было предела. И приводить здесь весь набор, и даже часть его я не имею права по закону и по договору с сайтом.

Я спросил его:

- Алекс, в чём дело, почему неважно разговаривая на русском языке, ты так изощрённо можешь материться?
 
Он ответил таким образом:

-  Дорогой Саша, это определяется характером моей работы. Это очень тяжёлая работа с раннего утра, и она не заканчивается прибытием в порт и разгрузкой рыбы, а продолжается до позднего вечера:  разборка, ремонт и раскладка сетей и другие дела. Но самое тяжёлое занятие — перемещение сетей с рыбой по палубе. И вот, напрягшись изо всех сил, тащишь сеть по скользкой от рыбьей слизи палубе, да ещё под дождём, или когда штормит, нередко так шарахнешься затылком об палубу, что от злости и боли хочется выругаться. И как ты думаешь, какие слова вырвутся с языка? Конечно, матерные! Так постепенно за сезон такому обучишься друг от друга, тем более, что иногда в бригаде бывают и русские, и удивляться тут нечему. Да и возмущаться там некому, все - отменные специалисты по этой части. А без этого и работать на такой работе невозможно, с ума сойти можно!

- Да, но почему Вы не ругаетесь по - латышски?

Он весело рассмеялся:
 
-  Да какая у нас ругань? Смех один.
 
- И какие же самые страшные ругательства по Вашему?

- Да стыдно сказать.
 
- А всё-таки?.

- Вот два самых плохих, если хочешь знать:

1.  - Я пошёл (или ушёл)!

  - И что это значит?

  - Что я тебя не уважаю или презираю!"

2. Ты жаба!
 
- Как ты думаешь, это годится на моей работе?

Я вынужден был согласиться, что не годится.

Удивил он меня и методами проведения некоторых лечебных процедур, назначенных лечащим врачом.   В частности, клизму кишечника он выполнял, используя раствор на хозяйственном мыле. Когда я спросил, почему он так делает, он ответил:

 -  Так я же ветеринар по образованию, делал это коровам,  и раз это им помогало, то и мне не повредит. Зато кишечник хорошо очищается и за один раз.

Алекс был скорее молчалив, не любил шумные мероприятия, танцы, не проявлял видимого интереса к женщинам. При этом он был очень привлекательным мужчиной, и женщины безуспешно пытались завести с ним знакомство или интрижку.  Ему нравилось  хождение среди деревьев, этому он  уделял немало времени.  Он обнимал, гладил их, разговаривал с ними и предлагал мне делать то же, считая это одним из элементов оздоровления. Возможно, он так изматывался во время долгой и изнурительной путины, что просто нуждался в тихом отдыхе на природе, а может быть, это было одним из проявлений характера прибалтов.
 
Несмотря на различие в образовании, характерах, роде деятельности мы с ним подружились за время совместного отдыха.

И теперь, когда во взаимоотношениях с прибалтийскими странами бушуют страсти, враждебность, без особых на то причин, создаётся ощущение их искусственного нагнетания, а простые граждане испытывают друг к другу совсем иные чувства.