Каверна. Часть первая. Глава 6

О Гуле поговорим позже, а сейчас расскажу о том, как Володя исчез из больницы. Он, как оказалось, был знаком с Альбой. Между ними была неприятная история, когда год назад они лежали в терапии. Я заметил, что они не здороваются между собой.
Как-то раз Альба предложил мне потерцить (карточная игра), я отказался, предложив вместо себя Володю. Но Альба противно поморщился, залился хроническим кашлем и сплюнул мокроту в плевательницу. Правда, потом, через несколько дней, я застал их за игрой.
Так вот, вернувшись в больницу утром в понедельник, я встретил толстозадую Ларису — вредную медсестру, которая пробубнила недовольно, что пока я отсутствую, происходят ужасные вещи и чуть ли не я в этом виноват. Я остановился, не понимая, и спросил:
— Что случилось?
— А то ты не знаешь, — ответила раздражённо через плечо эта муза Рубенса и удалилась, поскрипывая босоножками.
 В палате никого не было, Володя где-то пропадал. Постель, несмотря на ранний час, была заправлена.
Я зашёл к Альбе. Он курил на балконе.
— Что случилось? — спросил я.
Альба посмотрел на меня, щурясь, пытаясь понять — не глумлюсь ли я над ним? Перемялся с ноги на ногу, поменял стойку и нехотя процедил:
— Вова, гандон, на меня кинулся.
— Как кинулся? — удивился я.
— Так… Сначала у вас в палате, потом у меня. Лариса на шум прибежала, кое-как его от меня оторвали. Здоровый гандон ножницы схватил. Знаешь, ножницы у меня возле зеркала висели?
— Ну, ну…
— Чуть ножницами меня не пырнул, пидарас.
— Бухой был?
— Да, бухой. *** его знает, с кем он бухал?
— А что это вдруг он на тебя кинулся? Ни с того ни с сего, что ли?
— Старое, видимо, вспомнил.
— Что старое? — не понимал я.
— Год назад мы лежали вместе.
— И что?
— Побили его слегка.
— За что?
Альба не хотел вспоминать, но раз уж начал, надо было договаривать.
— Залез в нычку без спроса, лекарство водой разбавил.
— Чьё лекарство?
— Наше: Кента, моё и ещё там одного…
— Ничего не взял, а просто водой разбавил?
— Да.
— Вредительство какое-то? Зачем он это сделал? — пытался я понять мотив поступка. — Он что-то объяснял?
— Ничего не объяснял. Просто, когда припёрли, сознался, что он и всё.
— И что дальше?
— Получил за это. Ещё мягко подошли, Кент — либерал. А сейчас по пьяни припомнил.
— Уже месяц как ты лежишь, — сказал я. — Если Вова посчитал, что неправильно к нему подошли тогда, времени было уйма трезвому разговор поднять. Да и вообще, такие рамсы сразу, по горячему, раскидываются. Если правым себя считаешь, зачем год ждать?
Я искал хоть одну причину, оправдывающую поступок Володи, но не находил.
— Гадский поступок, — подвёл я итог.
Альба со мной охотно согласился, даже ободрился, найдя понимание в моём лице.
«Надо послушать Володю, — подумал я. — В таких случаях у каждого своя правда».
Я нашёл Володю с утра похмелившимся. От него разило перегаром трёхдневной попойки. Он был либо алкоголиком, и наше знакомство пришлось на период кратковременной завязки, либо понимал, что пока не протрезвеет, серьёзный разговор не получится, а без предварительного разговора в больнице не побьют. И заливал глаза, пока была возможность.
— Что тут случилось? — спросил я у него без лишних церемоний.
— Что? — сделал он тупое, непонимающее лицо.
— Как что? Что у вас с Альбой получилось? Не успел я подняться на этаж, Лариса сказала: «Иди, узнаешь». Что я узнаю?
— А-а, я отомстил этому ***плёту! — похихикал Володя и осёкся. — А что, нельзя? Неправильно?
— Конечно, неправильно.
— Почему неправильно? — он попытался рассказать историю, которую я уже слышал.
— Ты лучше ответь на вопросы! — прервал я его.
И задал несколько вопросов. Ответа на вопрос, зачем он разбавил чужое лекарство, не было даже год спустя.
Володя начал волноваться, видя, что даже приятель (то есть я) осуждает его. Стал говорить, какой Альба негодяй и интриган, и что он практически защищал свою честь.
— А ты бы как поступил? — задал он вопрос последней надежды.
— Я бы не лазил по нычкам, как крыса. Не разбавлял бы лекарства — не гадил бы. И убил бы базар на месте. А не ходил бы поджав хвост целый год, а потом, по пьяни, кинулся на человека.
— И что мне теперь делать? — челюсть у него отвисла.
— Не знаю, ты уже наломал дров. Но если это сработает?.. По-человечески подойди к Альбе и попроси прощения.
Володя подумал и вышел.
Позже в палату зашли Хус и Володя, с Хусом был молодой крепкий пацан.
Хус был смотрящим в больнице, следил за порядком, так как добрая половина больных были сидевшие. Выписка уже поджидала его, но пока позволяла слоняться по отделениям. Хус спокойно выслушал Володю. Молодой пацан — Муха — порывался настучать Володе по башке. Хус спросил:
— К пяти вечера ты протрезвеешь?
— Да, — ответил Володя.
— Тогда и поговорим, — подытожил Хус, и они ушли.
Володя подсел ко мне.
— Я подошёл к Альбе. Сказал, что только из уважения к тебе прошу у него прощения, что был неправ.
— И что он ответил?
— Ничего. Промолчал.
— Понятно. Значит, он не принял твои извинения.
Я пошёл по больнице, хотел послушать мнение мужиков по этому поводу. И когда вернулся в палату, Володи и след простыл. Он подмотал вещи и уехал.
Вечером, прознав о бегстве, все негодовали по-разному. Альба сказал, что найдёт обидчика и помочится на него.
— Я знаю, где его искать, — кривил он лицо от злобы. — Поймаю!..
На этом всё и улеглось.