Юность мушкетеров глава vi в лондоне

ГЛАВА VI

В Лондоне

 В то время как де Шарон увлечённо рассказывал новому другу о своих приключениях, в девяноста лье от Парижа, в родовом замке Уайтхолл, король Англии, Шотландии и Ирландии с нетерпением ожидал своего фаворита — Джона Вильерса, первого герцога Бекингема.

Наконец тот явился. Взволнованный король тут же бросился к нему и почти что с ходу стал расспрашивать:
 
— Ну что, Стини? Каково решение парламента?
 
— Сначала они встретили мое предложение в штыки, — ответил Бекингем, — но я сумел их убедить.
 
— Значит, согласились?
 
— Да, монсеньер.
 
— Слава Богу! — Король вознес лицо к небу, вознося благодарность Тому, кого прославил. Закончив молитву, он вновь взглянул на министра с печалью. — И все же, мне бы очень не хотелось начинать войну с такой державой. Не кажется ли вам, дорогой Бекингем, что ваши ухаживания за королевой Анной окончательно испортили наши отношения с Людовиком Тринадцатым? Я помню ваши депеши из Франции, где вы утверждали, что брак с Генриеттой-Марией Французской пойдет на благо государства. Но вышло все иначе... Совсем иначе. Вы писали, что брат моей жены вас обожает, с удовольствием играет в бильярд и даже ездит с вами на охоту. Вы описывали его как человека далекого от политики, простодушного и прямодушного, который сам фарширует рябчиков и варит джем. А на деле этот "простак" не пустил вас дальше своей оранжереи. В итоге Мадрид начал активно противостоять французской и английской дипломатии. Почему вы не выступили посредником между англичанами и французами?
 
— Напомню вам, ваше величество, — мрачно начал Бекингем, — что французы использовали наши корабли против гугенотов. А гугеноты, почти наши братья по вере… и я посчитал…
 
— Хватит, Стини! — резко оборвал его король. — Не стройте из себя святошу! Эту сказку расскажите лучше нашему парламенту, который не первый год точит на вас зуб. И помните, герцог, не гугеноты проиграли войну Ришелье, а мы… Мы! Здесь, в этом кабинете! И первый министр короля отлично это понимает. Вы недооценили противника, герцог, а это равносильно поражению!
 
— Позвольте с вами не согласиться, ваше величество, — возразил Бекингем. — Я по заслугам оценил кардинала Ришелье! Это расчетливый, жесткий, неприятный и дьявольски гибкий политик.
 
Король тяжело вздохнул.
 
— И весь набор этих замечательных качеств портит одно: он предан делу Франции и не отделяет свои нужды от нужд своей родины.
 
— От него нужно избавиться, ваше величество, — предложил Бекингем, не отрывая глаз от движений монарха. — Нельзя допустить, чтобы эта отсталая страна диктовала нам свои условия. Её надо загнать назад в леса и на болота. Нам нужна древняя Галлия, какой она была при Юлии Цезаре.
 
Король остановился и с удивлением повернулся к своему фавориту:
 
— И вы знаете способ?
 
— Почти, ваше величество. Вначале я пробовал договориться с кардиналом Ришелье. Я даже пытался дать ему взятку, как в своё время провернул эту авантюру с герцогом де Роганом.
 
— Но он отказался её принимать, — догадался король.
 
— Вы правы. Его преосвященство сделал вид, будто не понял моего предложения. Хоть он и богат, но та сумма, которую я ему предлагал, могла бы обеспечить его до конца дней. Ах, если б я мог вернуться в Париж… Клянусь честью…
 
— Думаю, после того случая в спальне королевы вам там не будут рады. К тому же, герцог д’Эпернон захватил в Бордо наш флот с годовым запасом кларета. Этого нельзя оставить без ответа.
 
— Согласен, пора объявлять войну. Именно это я и пытался донести до парламента.
 
— Я уже приказал арестовать все французские суда в Ла-Манше. Но, увы, Франция — слишком могущественное государство для нас. А в союзе с Испанией она становится почти непобедимой.
 
— Могущественное, пока у власти стоит кардинал.
 
— Продолжайте, — с интересом сказал король.
 
— Но если его устранить, нам ничто не помешает взять королевство под свой контроль.
 
— И у вас есть план?
 
— Да. Благодаря доверенным лицам мне известно, что Ришелье дружит со шведским королем. А тот, как известно, не испытывает симпатии к французскому монарху и часто отзывается о нем в своих сочинениях весьма нелестно.
 
— Превосходно! Это именно то, что нам нужно. Но как нам заполучить эти письма? Ведь его преосвященство наверняка уничтожает их сразу после прочтения.
 
— О, вы недооцениваете кардинала Ришелье, ваше величество, — с лёгкой усмешкой возразил Бекингем, — Он не просто политик — он большой поклонник литературы, ценитель изящного слога и тонкого остроумия. А ведь король Густав II — не только монарх, но и превосходный поэт, чьи строки порой блистают ярче королевских регалий.
 
— Продолжайте.
 
— Ришелье, — с еще большим упоением говорил Бекингем, — не уничтожает письма шведского короля. Напротив, он собирает их. В его библиотеке, в отдельном кабинете, за дубовыми дверями с секретным замком, хранится коллекция переписки, которую кардинал считает своего рода литературным сокровищем. Говорят, он порой перечитывает эти послания вслух, восхищаясь их стилем и глубиной мысли.
 
— Вы уверены в этом? — с сомнением спросил король. — Не слишком ли смело предполагать, что государственный деятель хранит столь опасные свидетельства?
 
— Более чем уверен, ваше величество, — ответил Бекингем. — Мой осведомитель, камердинер кардинала, видел эти письма своими глазами. Они аккуратно разложены в кожаных папках с золотой монограммой. Более того, Ришелье сделал пометки на полях некоторых писем — видно, что он вникает в каждое слово, обдумывает каждую фразу.
 
Король задумчиво прошёлся по кабинету, потирая подбородок:
 
— Значит, вы предлагаете…
 
— Именно так, монсеньер, — подхватил Бекингем. — Если мы сможем заполучить хотя бы несколько писем, где Густав II высказывается о Людовике XIII в нелестном ключе, у нас появится рычаг давления. Кардинал, будучи человеком чести и осторожности, не станет отрицать подлинность переписки. А значит, перед нами откроется возможность шантажа или, по крайней мере, дипломатического манёвра.
 
— Но как проникнуть в эту библиотеку? — нахмурился король. — Кардинал наверняка охраняет её пуще собственной жизни.

— Ну, за этим дело не станет, ваше величество. Во Франции остался мой человек, а если быть точнее – женщина. Кстати вы ее  хорошо знаете.

 — Вот как,— призадумался король. — И кто же она?

— Камеристка вашей супруги Люси Хей.


— Ах, да! Кажется, я знаю эту даму. Но, если не ошибаюсь, вы были с ней в некотором разладе?

— Совершенно верно, ваше величество. Эта юная особа, как оказалось, ревновала меня к Анне Австрийской.

— Было трудно не ревновать, — произнес король с оттенком пренебрежения. — Вы имели дерзость уделить столько внимания ее величеству, что об этом судачит все французское и английское общество.

— Фи, ваше величество! Как вам не стыдно верить подобным сплетням.

— Не лгите, Стини! Я видел это собственными глазами.

— Смею напомнить, ваше величество, что все мои действия были направлены на благо нашей доброй Англии.

— Далее...

— Поскольку в Париже у Люси проживает вечно хворающая родственница, которую она периодически навещает и которая тесно связана с королевским двором, мы отпустим её и на этот раз. Однако цель поездки не только визит к больной, но и представление ко двору Людовика XIII. Встретившись с королём, наша юная леди непременно столкнётся и с самим кардиналом. Именно здесь леди Персис предстоит проявить весь свой талант, чтобы втереться к нему в доверие. Дальнейшие действия пусть будут по обстоятельствам.

— По обстоятельствам? — король нахмурился и остановился посреди кабинета, сложив руки за спиной. — Стини, вы предлагаете доверить столь опасное дело женщине, которая к тому же питает к вам… скажем так, неоднозначные чувства? Не боитесь, что она решит использовать ситуацию в своих интересах?

Бекингем слегка покраснел, но тут же взял себя в руки:

— Ваше величество, именно её обида на меня может сыграть нам на руку. Люси Хей умна и расчётлива — она понимает, что личная неприязнь не должна мешать государственным интересам, особенно если за успешное выполнение задания ей будет обещано достойное вознаграждение. К тому же её обида сделает её ещё более убедительной в глазах Ришелье: она сможет изобразить раскаяние, желание искупить вину, начать новую жизнь при французском дворе…

Король задумчиво постучал пальцами по подбородку:

— Допустим. Но как она попадёт в библиотеку кардинала? Даже если втерётся в доверие, Ришелье не станет водить её по своим личным покоям.

— О, ваше величество, — улыбнулся Бекингем, — у Люси есть план. Она собирается представиться ценительницей литературы и покровительницей искусств. В Париже она уже навела справки: кардинал иногда принимает у себя людей, интересующихся поэзией и философией. Если она сумеет произвести на него впечатление своим умом и вкусом, он может пригласить её в свою библиотеку — показать редкие издания, обсудить новинки европейской мысли.

— А если он не поддастся на эту уловку? — скептически спросил король.

— Положитесь на миледи, милорд, как доныне полагались на Провидение, и удача не заставит себя долго ждать.

— Очень на это надеюсь.

Король ещё несколько мгновений молча смотрел на Бекингема, взвешивая все «за» и «против». Затем медленно произнёс:

— Хорошо, герцог. Я дам согласие на этот план — но с одним условием: вы лично будете следить за действиями  леди Хей. Никаких самовольных решений, никаких импровизаций сверх того, что мы здесь обсудили. Если что;то пойдёт не так, вы немедленно отозвёте её из Парижа.

— Разумеется, ваше величество, — склонил голову Бекингем. — Я обеспечу постоянную связь. У нас есть надёжные курьеры, а в Париже действует целая сеть моих осведомителей. Каждое донесение леди Хей будет незамедлительно доставлено вам.

— И ещё, — добавил король, понизив голос. — Пусть она действует крайне осторожно. Ришелье не зря считается одним из умнейших людей Европы. Он чует опасность за милю. Если он заподозрит неладное, последствия будут катастрофическими не только для неё, но и для нас.

— Я передам ей ваши слова в точности, — заверил Бекингем. — Она понимает риски. К тому же, как я уже говорил, Люси Хей не из тех, кто теряет голову из;за эмоций. Она прагматична и расчётлива.

Король кивнул и подошёл к окну, глядя на хмурое небо над Уайтхоллом.

— Пусть отправляется как можно скорее. И пусть Господь хранит её — и нас всех.