Гори - гори, моя звезда

Екатерина Курдакова


«Гори-гори, моя звезда…»


    Эта история, одна из наших семейных легенд, произошла примерно в 1971 – 1972 годах, накануне празднования 8-го Марта. Подобные мероприятия проводились тогда на всех телестудиях Советского Союза, были стереотипны и отличались только масштабностью, зависимой от размеров культурного центра. Ничего нового и оригинального: вначале доклад о международной обстановке, затем перечень достижений, немного (в меру) – недостатков, которые надо искоренить в ближайшее время, и, наконец – планы на светлое будущее. Далее, для присутствующих в студии женщин – небольшой концерт художественной самодеятельности, подготовленный детьми. В таком концерте обязательно должны выступить и местные поэты – непременно от станка. В заключение должен исполнить песню или романс какой-нибудь известный певец. Вот такой сценарий задумали и наши редакторы и приступили к делу: пригласили женщин-передовиков из разных отраслей производства. Каждая из них должна была кратко рассказать о своих достижениях. А затем присутствующие мужчины и дети поздравили бы тружениц заказанными, накануне гвоздиками. Из рабочих поэтов пригласили Володю Кислякова – электрика с УМЗ и Евгения Курдакова – фрезеровщика с Востокмашзавода.
     Подготовка началась: был написан доклад, дети учили стихи, поэты выбирали лучшие свои творения. На трактовых репетициях всех участников ознакомили со сценарием, последовательностью выступлений и обозначили место для каждого выступающего. Все уже были знакомы друг с другом, знали тексты свои и чужие.
     В то время экспромт был невозможен: передача в прямом эфире была строго выверена во времени и отрепетирована. От этого она много теряла. Напряжённые участники говорили гладко, заученно и двигались, словно манекены. В итоге всё выглядело откровенно бездарно и скучно.
     И, наконец, настал день телепередачи, 7-е марта. К вечеру были приготовлена студия: поставлены столы, накрытые белыми скатертями. На них расставлены вазы с цветами и блюда с фруктами. Украшал стол блестящий электрический самовар с красивыми чайными чашками. Всё это – для женщин передовиков производства, которые, якобы, не стесняясь должны были угощаться во время передачи. Напротив – стулья для детей и поэтов. 
     Непредвиденное сценарием произошло в гримёрке, узкой комнате с одним окном и рядов столов с зеркалами и стульями вдоль стен. Молодые поэты (Евгению было тогда 31, а Володе – 28), конечно же волновались. Чтобы как-то настроиться и справиться с волнением, они запаслись бутылочкой портвейна, которую аккуратно пронесли во внутреннем кармане куртки через проходную телестудии. Теперь же, оказавшись в пустой гримёрной, ребята обнаружили, что забыли стакан.
–  Не может быть, чтобы здесь не было стакана! – решительно заявил Володя. Бегло пошарили по выдвижным ящикам столов, и, конечно же, из одного, громыхая, выкатился стакан. Обыкновенный, стеклянный, гранёный, двухсотграммовый советский стакан! Приняв по сто грамм, поэты приободрились. И тут в открывшейся двери появилась помощник режиссёра – хорошенькая девушка, пропустившая вперёд себя статного мужчину.
    Мужчина был в длинном дорогом чёрном пальто с белым шарфом. Высокий, плотный, без шапки – явно не из местных. Сняв пальто, он оказался в элегантном концертном фраке и белоснежной рубашке с бабочкой под воротничком. Ребята окаменели от столь неожиданного явления. Пролетарские поэты одеты были скромнее: белые рубашки и тёмные брюки. Не обращая на них внимания, незнакомец открыл портфель, выставил на стол баночку и тюбики с кремами и начал не спеша наносить темноватый грим на лицо.
     – Мужик, а ты кто вообще-то, и что будешь здесь делать?
     – Да я, ребята, буду петь, –  дружелюбно ответил незнакомец.
    –  А почему не пел на репетиции? 
    –  А я прямо с самолёта из Москвы и сегодня же улечу обратно.
    –  Ну ты даёшь! Из Москвы! А фамилия твоя какая?
    – Атлантов.
    – Не может быть, это, наверное, псевдоним. Таких фамилий не бывает.
    – Да нет, у меня дед и отец Атлантовы. Прадед, будучи крепостным, пел в барском театре. Тогда и получил эту фамилию.
    – Ну ты даёшь! А что будешь петь?
    – Я буду петь романс.
    – А зачем мажешься тёмным кремом?
    – А это потому, что при чёрно-белом изображении красновато-коричневый тон делает лицо светлее.
     На некоторое время в гримёрке стало напряжённо-тихо. Ребята переглядывались, не решаясь при постороннем допить оставшийся портвейн. Наконец было принято компромиссное решение6 взять незнакомца третьим «на троих».
     – Мужик, у нас тут винишко, давай присоединяйся, а то мы что-то волнуемся.
     – Нет, ребята, не могу, мне ведь петь надо.
     – А нам, что в садик идти, и мы будем выступать. Мы стихи читаем.
     –  Нет, ребята, не могу. Да и голос беречь надо.
     – Ну уж, от ста граммов у тебя голос не пропадёт. Брезгуешь – так и скажи!
     – Да нет, что вы. Наливайте.
Певцу налили полстакана вина, и он залпом осушил его.
     – Вот это по-нашему!
Оставшееся вино ребята допили сами.
Спустя время всех пригласили в студию. Всё прошло гладко, как и было намечено: прочитан скучный доклад, пионеры в красных галстуках звонко отбарабанили поздравления дорогим мамам и любимым бабушкам. Поэты пафосно прочитали свои опусы, посвящённые милым труженицам.
     Труженицы, скромно сидевшие за столом, не смеющие при свете «юпитеров» есть фрукты и пить чай, каменно улыбались и желали только одного – чтобы поскорей кончилась передача, и бежать домой к семьям, бесконечным домашним делам.
     Последним было выступление Атлантова. Его представили как солиста Большого театра в Москве, недавно прошедшего стажировку в Италии, в Ла-Скала. Аккомпаниатор тоже был московский.
     В студии стояла гробовая тишина, разорвавшаяся вдруг от громких аплодисментов, не предусмотренными сценарием. После этого, из ведра, стоявшего у стены, мужчины достали гвоздики и одарили ими сидящих в студии женщин. «Юпитеры» погасли.
***
После той передачи наша семья «заболела» Атлантовым. Мы искали и приобретали пластинки с записями романсов и оперных арий в исполнении любимого, теперь уже близко знакомого певца.
     Природа наградила Владимира Атлантова огромным вокальным дарованием. Его голос – тенор, удивительно красивого «бронзового» тембра, покоряющий феноменальной силой звучания. Тенор с густым баритонально-бархатными низами и ослепительно яркими верхами, очаровывающий восхитительным piano, а через мгновенье неудержимо взметающий над forte оркестра. При этом его пение всегда насыщено большим внутренним чувством, темпераментом, страстной увлечённостью.
                «Советская музыка», 1976
Прошло много лет. Я не знала, как сложилась жизнь Володи Кислякова (он вскоре неожиданно уехал), доброго парня с пухлыми губами, в вязаных белых шерстяных носках. Таким он мне запомнился в тот мартовский вечер. Лишь недавно я узнала, что он умер молодым от инфаркта, в Рыбинске.
     Евгений Курдаков состоялся как поэт и был признан в числе лучших поэтов, завершающих ХХ век русской поэзии. Он умер в декабре 2002 года и похоронен в Старой Руссе.
     А звезда Владимира Атлантова находится в самом зените и украшает собою звёздный небосвод не только России, но и всего поющего мира.
Интересно, какими судьбами, каким ветром занесло великого певца Владимира Атлантова в наш промышленный, экологически- неблагополучный, окраинный Усть-Каменогорск? Помнит ли он двух молодых оболтусов-поэтов, заставивших его в гримёрке провинциальной телестудии выпить «на троих» дурной креплёный портвейн из гранёного стакана?..
     Неисповедимы пути Господни!
                Усть-Каменогорск. 2006г