Поэзия цифр или Тень Грейвика

   Грейвик жил в высоком замке, чьи острые шпили упирались в  низкие облака, а иногда и пронзали их. Шпили отрицали кажимость близости запредельного. Если облака можно пронзить, то они уже не в состоянии скрывать чьи-то далёкие и важные тайны. Грейвика привлекала Даль как  таковая и он часто смотрел из огромного стрельчатого окна верхнего яруса на раскинувшуюся вокруг подножия его замка равнину, радуясь всякому живому существу, приближающемуся к его одинокому средоточию.
   Он надеялся, что путник (или зверь) составят ему добрую компанию в его обители и они обменяются друг с другом ценными крохами своего земного опыта.

   Грейвик был занят несколько лет тем, что писал цифровой роман. Строки его составляли ряды чисел... Если бы рядом с Грейвиком оказался другой человек, он увидел бы слишком высокого, слишком худого мужчину, чей возраст был неопределёнен, так как соединял седину волос и блеск ясных синих глаз, тонкость и длину аристократических чутких пальцев с непомерно большими и уродливыми ступнями. Человека поразил бы голос Грейвика: прекрасный вдохновенный баритон. Но, он был бы удивлён тому, что этот голос произносит. Грейвик шептал числа, рифмуя их неимоверные комбинации...

Он ничего не произносил. Ничего не доносил до слуха другого. Грейвик наслаждался своим неимоверным счётом; то застывал, то оттаивал, то спешил, то замедлялся... Но, мне в моей реальности было что-то будто-бы слышно... Казалось, издалека доносится до моего уха лёгкая музыкальная трель....

 Мысль о Нём пробуждает моё воображение, оно оформляется в туманный собор или замок, место Его тайного присутствия в этом суетном мире.  И я пишу о великом и недоступном, об этом странном могуществе, закрытом от других взглядов и присутствий. Грейвик оживает и чуть улыбается стремительно пролетающему мимо него и, одновременно, неподвижно парящему в вышине соколу. Он надевает на свою левую руку кожаную перчатку и из его уст вырывается короткий режущий чужое ухо свист.

Сокол, улетевший далеко, совершает в воздухе красивый пируэт и возвращается.

Я вижу, как Грейвик радуется ему, вцепившемуся мощными когтями в прочную оленью шкуру перчатки, как подносит к клюву сочный кусок свежеприготовленного мяса со своего пиршественного стола, сервированному на одну персону...

* * *

Когда я открываю тетрадь с замершей вдали, за сонным прудом, мельницей на обложке, чтобы написать что-то пришедшее сегодня на ум о Грейвике, всегда вспоминаю простую мысль, случайно выхваченную мной из эпиграфа к книге современного автора:

«Та серьезность, с которой относятся к писательству в России, меня откровенно удивляет! У вас что ни писатель – обязательно гуру. Да с какой стати?!. Писатель находится в таком же положении, что и читатель. Он также многого не понимает».
                (Стелла Даффи, писательница)