Ухо

Житейские истории нужно всегда вспоминать. Бывает настроение мерзко-пакостное, на душе кошки скребут, настигает полоса неудач и неприятностей. Порой кажется, что жизнь покатилась под откос. Человек создан по Божьему велению. Значит, он должен выдержать все посланные ему испытания, не сломиться. Если поддал, надломился, тут же вспоминают работу темные силы. Воспоминания разглаживают человеческую душу, являются для нее вроде витаминов.
Много воды утекло, много историй забылось, стерлось из людской памяти. Лучше запечатлеть пером, прочитать в любой момент можно. Данная жизненная ситуация произошла в середине 50-х годов прошлого столетия. Колхоз имени Октябрьской революции в селе Дорогорском жил и работал на благо Родины. Разводился скот, выдавалась молочная продукция, заготовлялись корма.
На конце села в районе сейчас уже бывшей пилорамы находилась колхозная база, именуемая Востожье. Колхоз в то время выращивал много ячменя (жита). Когда созревало зерно, ячмень жали и вязали снопы. Затем их свозили и развешивали на прясла, чтобы они подвяли. Этих сооружений стояли целые ряды. Тут же находилась молотилка для отделения зерна. Механизм работал на конской тяге.
Вся территория была огорожена. Городили тогда очень много, шла засека возле кромки леса, чтоб не ушел туда скот. Поля и пастбища тоже закрывали тыном. На одном конце села и на другом стояли большие ворота, которые закрывались и открывались во время выгона и загона скота и проезда техники. Работа проводилась титаническая. Нужно нарубить кольев, ивовых и черемуховых вичьев, жердей. Заколачивалось заколье в двух местах, друг против друга с расстоянием примерно 15-20 см. Затем делалась из прутьев завязь, в которую вставлялась и крепилась жердь. Городили, в основном в три жерди.
В нашем селе, наверное, единственном, была вымощена дорога – торцовка из деревянных чурбачков одинаковой длины. Начали мостить дорогу еще до войны с верхних горок. Работа велась и после войны, дошли почти до околотка Петухово. В основном, на дороге работали пожилые женщины и старики, привлекались и ребятишки. Работа проводилась участками. Сколько же нужно было ручными пилами заготовить чурбачков, уложить их плотно друг к другу на песчаную подушку, выровнять все, засыпав промежутки песком?! Кроме того спуск от ДК и до моста сначала выложили длинными слегами в ширину улицы, а затем уже уложили торчовку. Дорожка получилась добротная, не держалась сырость, иди хоть в калашах, хоть в тапочках. Ездили по ней и на конских подводах. Потом появились трактора, особенно большой вред принесла гусеничная техника.
Почти в каждой в хлевах содержались овцы и козы, счет шел на десяток, а то и больше. Весь личный скот выгонялся в шесть часов утра на общественное пастбище. В 16.30 открывались ворота, и пастух загонял живность в село. Первые шумной ватагой врывались овцы, некоторые высоко подскакивали, показывая свой спортивный норов. Любимое местечко бяшек – старая церковь. Тут они укладывались целыми семействами, по-видимому, их прельщала тень от старого здания, могли пробалдеть и до позднего вечера, пока хозяева не придут за ними. Чтоб не спутать овец, у большинства из на груди висели разноцветные лоскутки-ярлычки. Некоторые хозяйки еще умудрялись вышивать большую букву, например, Д – Дедеулевых животина.
За ними появлялось семенящее чуть поменьше стадо коз и козлов. Козы и овцы не терпели друг друга, а потому кучковались по отдельности. Рогатое племя делало подомовой обход, нельзя ли к кому-нибудь забраться в огородик и поживиться дармовой вкуснятиной. Некоторым эта проказа удавалась, выжевать могли у хозяек белье, вывешенное на улицу на просушку. За овцами и козами приходили женщины или ребятишки, непременно с угощением – большим куском хлеба, иначе во хлев не застанешь.
В ту пору в селе Дорогорском находился дом инвалидов. Они содержали подсобное хозяйство – коров и свиней, которые так же паслись на лугу. За общественным скотом по найму наблюдал Тярасов Иван Кириллович. Иван был неженатый бобыль, с такой оравой овец и коз справляться весьма затруднительно. Иногда с села прибегали ребятишки, помогали ему в пастьбе, но их прыти хватало ненадолго, особенно же война с козьим племенем, которое не раз прорывалось в Востожье и теребили там снопы.
Терпению пастуха пришел конец. В один из дней он наведался в контору колхоза, председатель колхоза Сахаров Александр Александрович оказался на месте. Пастух начал красноречиво, пересыпая матами, излагать суть своего визита: «Так что же нам делать, товарищ Сахаров? Сожрут все снопы рогатые сволочи!» - спросил в конце своего диалога Иван. Председателю польстило, что простой мужик печется о колхозном добре. Александр Александрович начал свою пламенную речь: «Ты молодец, Иван Кириллович! Правильно, что просигнализировал нам о нанесенном уроне. Это форменное безобразие, распущенность какая-то, частники обнаглели уже совсем. Они что, разорить нас хотят?! Хватит их больше уговаривать, сюсюкаться как с маленькими детьми. Нужно наказать хотя бы одного, чтоб другим неповадно было». «А как наказать-то?» - спросил  Иван Кириллович. Почесав голову, председатель выпалил: «Как? Поймать первую попавшую козу на месте преступления, да обрезать ей одно ухо, пусть знают, что мы с ними не шутим. Есть у тебя ножик-то?». Лицо пастуха расплылось в улыбке. Из кармана брюк он достал большой складной ножик, привязанный, чтобы не потерять на кожаном ремешке. На то беседа и закончилась, председатель доволен своим мудрым решением, а Иван Кириллович в лепешку расшибется, лишь бы помочь своему родному колхозу.
Прошли сутки. На следующее утро, придя на работу, не успев сесть за стол Александр Александрович увидел в окно отца Александра Самсоновича, спешащего старческой походкой, на ногах обуты лакированные калоши с белыми шерстяными носками – головками, в которые заправлены брюки. Сейчас такой обуви не выпускают, продукция фабрики Красный треугольник, а тогда в них ходили все, даже «захорошо». Внутри лакированных калош находилась подкладка из теплой красной фланели – очень даже ничего смотрелось.
Отец был явно чем-то взбудоражен. Заскочив в контору, уставился на сына испуганными глазами: «Что случилось? Мать приболела, никак?» - протараторил председатель. Отдышавшись, Александр Самсонович прошептал: «Саша! У нашей-то козы нет одного уха! Кто-то отрезал!». У сына сразу перед глазами возник большой нож и наказ первую попавшую дерезу лишить уха. Надо же, ею оказалась отцова животина. Ничего не сказал сын отцу. Только посоветовал забинтовать голову и пока не выпускать на волю, а то будут галиться. Как гласит пословица, с чем боролись, на то и напоролись.