Эх, молодость моя!

Кто бывал в нашем старом сельском клубе, всегда вспоминает его с душевной теплотой. Здесь не одно поколение проводили свое детство, а также и юность.
Начало 1970-х гг прошлого столетия. Наступают летние белые ночи. Работающей молодежи в селе очень много, большое количество школьников, кроме того, приехавшие на каникулы студенты.
В Дорогорском в ту пору функционировали: большой совхоз, связь, почта, сберкасса, КБО, дорожный участок, рыбкооп, две школы, техучасток, мелиорация. Почти каждая семья в селе летом пополнялась гостями из городов и других населенных пунктов нашей необъятной Родины.
Танцы проводились три раза в неделю: среда, суббота и воскресенье. Жаркий июльский вечер, боковая дверь в клубе широко открыта настежь. На сцене установлена радиола, где дискжокей, обычно из старшеклассников, ставит пластинки для танцев, объявляет «белый танец». В зале шумно, толпа молодёжи оттягивается под хит Полад Бюль-оглы «Не ревнуй». В соседней комнате происходят баталии в настольный теннис, а также игра пара на пару в бильярд.
Ставится новая пластинка «Крутится волчок». Николай Петрович Дерягин бросает кий и мчится в зал. В образовавшийся круг летит призыв: «Раздвинься! Рыбна чешуя, куропачья шерсть. Пусти Петровича повеселится».
Кольку Дерягина молодёжь величала «хреновина» или же «Коля-шунин». В молодости ему пришлось пожить в Нарьян-Маре, учился на электрика. Там посещал секцию по боксу и неплохо поднаторел на этом поприще. Имел второй взрослый разряд по этому виду спорта.
 Под любимый шлягер Петрович производил разминку, как и всякий спортсмен. Начинали сыпаться удары в невидимого соперника: хук правой, хук левой, на, получай двоечку. Противник после такой серии кульбитов должен уйти в нок-аут. Круг танцующих, зная норов Шунина, расширялся, давая плясуну больше пространства. Вы думаете элемент тройной тулуп изобрели советские фигуристы? Глубоко ошибаетесь. Родоначальником этого дивного пируэта являлся дорогорский паренек – Дерягин Николай Петрович.
 Певец пластинки задорно на всю мощь выводил «Крутится волчок». Наступал кульминационный момент.  «Хреновина», словно вертолётик начинал взмывать кверху. Один оборот вокруг оси, второй, а вот он, родимый, и третий! До потолка оставалось какие-то десять-пятнадцать сантиметров. При полете руки широко раскидывались, казалось, от избытка эмоций Колька хочет обнять всю вселенную.
После приземления Шунина пол зала удивленно вздрагивал: «Давненько я не видел таких плясунов». А он-то уж за свою жизнь почувствовал на себе кадрили, вальсы. Кто-то из школьников притаскивал ведро воды с речки, пол обильно опрыскивался. После таких приземлений поднималось облако пыли. А Колька уже делал вторую попытку, он вновь заворачивался кверху штопором с громким возгласом «Асса!». Дискжокей уже знал, что нужно побыстрее на радиоле перекинуть головку с иглой на повторное прокручивание пластинки. Вот тут тело и душа Петровича отрывались по полной.
Заглянувший на вечеринку Тярасов Альберт Михайлович «Белеюшко», посмотрев на полеты новоиспеченного Карлсона, сделал вывод: «Хреновина, ты когда-нибудь пробьешь своей бараньей башкой потолок, будет у тебя пришивная голова, одна у нас в селе уже имеется».
Напротив выделывал буги-вуги гуттаперчивый мальчуган Немнюгин Иван Викторович. Ванька-балерина тоже личность незаурядная. Прозвище получил за то, что носил туфли на два размера меньше. Вы спросите, для чего? А чтобы ножка казалась изящнее.
Любимые изречения Викторовича: «сумели родить-с, сумейте и прокормить-с», «всю жизнь в органах, потому и нервенный», «ленив смолоду, зато здоров в старости».
Ванюшка в нарядах знал толк: моднячие туфли на толстой подошве, широченные брюки-клеш вызывающего голубого цвета, простроченные по бокам желтой ниткой. Такого же цвета жакетка-безрукавка, поверх нейлоновой рубахи, обшитой золоченой парчой. Из бокового кармана жакета свисала массивная цепочка от карманных часов – подарок из Харькива. Голову венчала фетровая шляпа ярко-зеленого цвета чешского производства – писк моды.
Викторович выписывал руками и ногами замысловатые вензеля, создавалось впечатление, что у этого паренька нет костей. Ванюшку выпустить бы в варьете, он в миг взорвет публику исполнением канкана.
«Белеюшко», глядя на выраженный талант Ваньки подвел итог: «Да ты, балерина, наверное внебрачный сын Людки Гурченко!». Тот ржал: «Вполне возможно». Людмила Марковна родом из Харькова. Ванюше пришлось побывать и пожить недолго в этом славном городе.
Тучи комаров вместе с молодежью, кажется, тоже придались веселью. Многие из них летали с ленцой, так как с лихвой нажрались молодецкой кровушки. Но народ как-то не замечал этого обжорства, только некоторые девушки изредка отмачивались черемуховыми веточками.
Ну, вот этот танец закончился, эмоции выпущены сполна. Большая группа высыпала на улицу покурить. У кого-то есть еще заначка красного винца, можно принять и на грудь.
На галерке, стоя на карачках, угнездился Толька Тярасов «Военный». От излишков выпитого его мутило. Рядом, покуривая сигарету, стоял Колька «Кубик». Расшифровывается: Колька Кланьки Кильки, в итоге ка в кубе, т.е. «Кубик». Ехидный голоском он стал давать больному дельный совет: «Толька! Тебе не вино пить надобно, а теплое коровье говно хлебать большой столовой ложкой». «Ах, ты, кубатура, я тебе сейчас харьку-то обработаю». Больной попытался уцепиться за ворот рубахи Кольки. Но тут вмешался «Хреновина»: «Только тронь тезку! Лично отмочалю по полной!».
Парень из себя «Военный» здоровяк, но очень слабый нос. Пальцем щелкни – и кровь польется ручьем. Многие в потасовках пользовались этим аргументом и выходили победителями. Толька уже не раз попробовал боксерских ударов Петорвича и решил не лезть на рожон. Инцидент оказался исчерпанным.
А танцы продолжались, шел третий час ночи. Уже на восточном горизонте показалось красно солнышко, ласково освещая сонное село. Наконец-то, все плясками насытились и начали группами рассасываться по домам, ведь наступал очередной рабочий день, который с нетерпением ждала советская страна.
И еще хочется закончить об этих двух танцорах. Николаю Петровичу пришлось поработать в совхозе, связи, дорожном участке, техучастке. Закончил свою трудовую деятельность в мелиорации. Любимое изречение Кольки: «Расступись, худая жизнь, появись хорошая!».
Мать Марфа Ивановна скоропостижно ушла из жизни, Петрович тянул холостяцкую лямку один. Единственной отрадой теперь являлась собака Мишка. Пес был огромным с густой длинной шерстью. Он, как привязанный, ходил с хозяином на работу. Мелиораторы во время ремонта, если отсутствовала ветошь, подзывали к себе Мишку и вытирали замасленные солярные руки о его шерсть. Колька не обижался: «Мише нужна дезинфекция, хоть блохи лишние передохнут».
В ту пору частники в Дорогорском много держали овец. Ну, и у песика открылся охотничий азарт. В порыве страсти он задавил не менее трех овечек. К тому же один раз наведался в гости к заозерам. Приходилось Петровичу возмещать материальный ущерб. Загубленная живность переходила в собственность хозяина.
Шунин не унывал: «Мишка у меня добытчик! Живем опять, мачем свежо мяско». Если Хреновина находился в опьянении, то рядом на диване под одеялом непременно с головой на подушке почивал пес. Мотив: «Миша – охранник, чтоб кака вражина на Петровича не посягнула».
Колька вышел на пенсию, Мишка ушел с мир иной. Хозяин сразу же сдал, стали одолевать болезненные недуги. Полежав в районной больнице, Петрович предстал пред Господними Вратами. Захоронили Николая на сельском погосте рядом с матерью.
Ванюша Немнюгин до пенсии не дожил. Женился, но все пошло не так, как в мирской жизни. Начал пить запойно, ну, и дравничать. В итоге остался один. Эпилог печальный. Как говорят в народе, Господь прибрал.
Для чего я описал этих двух чудаков? Да очень просто – эти люди являлись моими земляками, которыми я дорожу. У каждого человека своя судьба, каждый идет по предначертанной ему дороге к Господу Богу. А об настоящих героях, думаю, есть кому написать.
Во время посещения кладбища обязательно заглядываю к этим ребятам. Кстати, они и захоронены рядышком, такое ощущение, что там тоже «крутится волчок». Мысленно здороваюсь с ними. Перед глазами проплывает картинка: семидесятые годы, старый клуб, танцы. Вот такая, брат, история.