Каверна. Часть первая. Глава 17

Когда выдался погожий день, мы собрались в сад на пикник. Был конец июня, и сад стал другой, нежели в апреле. Яблоки завязались, трава разрослась до пояса. Мы шли по тропе вглубь и срывали яблоки. На вкус они, несмотря на разные сорта, были одинаково кислые, некоторые лишь сильнее вязали. Сладость ещё не родилась в них, косточки были белоснежные, а на зелёных боках только намечался румянец.
Когда начали подниматься на холм, Ира стала капризничать.
— Ну… долго ещё идти? Я устала!
— По-моему, ты сама напросилась.
Ира замолчала на минуту и шла, приминая высокую траву.
— Куда мы идём? – снова заныла она.
— Ищем уединённое место.
— Хватит уже! У меня ноги болят!
Она досаждала мне больше, чем назойливые мухи.
— Ася шла за мной, как собачка, и ни разу не пикнула, — уязвил я Иру.
— Не говори мне про Асю, фу!..
Короче говоря, на холм мы не поднялись, доспорились до середины подъёма. Я нашёл раскидистую яблоньку, залез под пригнувшиеся к земле ветви, примял траву и постелил покрывало. Ветви сверху, высокая трава с земли образовывали зелёный шатёр, над которым в кроне деревьев пели птицы. На покрывало заползал одинокий муравей, останавливался в раздумьях и полз дальше.
Я позвал Иру, которая стояла недовольная снаружи природного шатра. Она неловко залезла внутрь и, оглядевшись, просияла.
Если в апреле на вершине холма было господство простора, широты, то теперь это была гармония уединения, отрешения от мира. Даже при большом желании нас было не найти в этом саду. Всё внешнее устранилось… были только мы в крошечном уголке зелени.
Снаружи палило солнце, а внутри нашего шалаша была приятная прохлада. Мы наслаждались друг другом. Волновал и пьянил аромат женского тела, волос, смешивавшийся с запахом травы и яблони. Ира была довольна, по глазам читалось: она испытала что-то такое, чего даже не представляла. Это было что-то новое, такое простое и в то же время неповторимое, удивительное. А главное, это было её самоутверждение, что никакая другая не сможет сказать, что была со мной там, где не была она. И это, по-моему, было для Иры важнее всего остального.

Как-то мы гуляли по территории больничного городка. Халаты медперсонала мелькали, как белоснежный хлопок среди бурьяна.
— Я сейчас, подожди, — проговорила Ира и зашла в аптеку.
Она вышла с пакетиком в руках.
— Что это у тебя?
— Тест на беременность, — ответила она задумчиво.
Мы пошли дальше. Купили мороженое.
Вечером Ира опять потащила меня на прогулку. Как только мы остались наедине, она сказала, что беременна.
Я не знал, что сказать.
— Ты не представляешь, что я сегодня испытала! — говорила она радостно. — Когда первый тест показал, я не поверила. Но когда второй подтвердился, я чуть не упала! Ты не понимаешь, что это для меня значит!
Я припомнил, что неделю назад к Ире положили сопалатницу — женщину средних лет, казачку из города Прохладного. Ира расстроилась, что мы не сможем больше ночевать у неё.
Потом они поругались. И всё бы ничего, обычная бабская перебранка, но эта казачка назвала Иру «бездетище». После этого Ира кинулась на неё с кулаками. На крик прибежали врачи и медсёстры. Дерущихся разняли. Казачку перевели на третий этаж, в хирургию. Иру хотели выписать, но оставили на усмотрение начмеда. Кстати, я узнал эту историю от Иры, когда она шла к Жабалиеву на «ковёр». Жабалиев посочувствовал оскорблённой, предложил написать объяснительную, на этом дело и замялось.
С мужем Ира разводилась тоже по причине невозможности забеременеть. Муж винил её, говорил: «Тебе нет смысла жить, вешайся». Гинекологи вторили мужу: «Мол, одной трубы нет, ясное дело».
Да, ясное дело. Для неё это было, можно сказать, второе рождение: «Дело, оказывается, не в ней! Она беременна! Она может иметь детей!»
— Ты знаешь, — говорила Ира, — я позвонила маме и всё рассказала. Она чуть трубку не выронила. Потом сказала: «Кто это такой герой?! Посмотреть бы на него!» У меня будет лялечка! — радовалась Ира. — Четырнадцать лет я не могла забеременеть от мужа. Теперь я знаю, что дело не во мне, дело в нём. Вот урод!
— Бывает так, — сказал я, — половая несовместимость. Супруги живут долго, а детей нет.
— Он-то винил меня. Я во всём была виновата.
— Да, кстати, — пришло мне в голову, — а как беременность совмещается с противотуберкулёзным лечением? Ведь химиотерапия...
— Я же не знала, что… — Ира насторожилась. — Поэтому и не предохранялась. Завтра поговорю с Фёдоровной.
На следующий день Лидия Фёдоровна, покачав головой, направила Иру на приём к гинекологу.
Мои опасения подтвердились. Врач сказал, что беременность несовместима с противотуберкулёзным лечением. И так как срок ещё маленький, нужно убирать плод. И ещё, что, если она забеременела, значит, забеременеет ещё. А пока нужно поправить здоровье.
— И что теперь делать? — спросил я.
— Ничего, — ответила Ира. — Поеду домой, в Терек. Там сделаю аборт. У меня мать работала в гинекологии.
Я не знал, как реагировать и вёл себя сдержанно. С одной стороны, для меня это был первый опыт: беременность, аборт и всё такое. С другой — было что-то, что тешило самолюбие, поднимало меня в моих же глазах. Женщина потеряла надежду, отчаялась, а тут появился Тенгиз и вернул надежду, смысл жизни. И сделал это простым пониманием и любовью.

В пятницу вечером я поехал домой на выходные. Как всегда, Ира провожала меня до остановки. Каждые выходные были для неё расставанием на вечность.
На следующий день она позвонила.
— Что ты делаешь?
— Дома сижу.
— Приезжай, я скучаю, — печально попросила она.
— Зачем?
— Просто.
— Что просто? Я только вчера уехал.
— Ну и что. Приезжай.
— Ладно, сейчас приеду.
— Честно приедешь?
Делать было нечего, я поехал в «Дубки». Нашёл Иру заплаканную у Залины в палате. Залина пыталась успокаивать её сладостями, как капризного ребёнка. Я посидел с ними и, когда стал собираться, пошёл ливень.
Мы вышли на балкон. Ливень висел, как прозрачная ширма, за которой купалась природа. Брызги, отскакивая от перил, мочили нас. Ира прижалась ко мне.
— Я хочу, чтобы дождь не переставал.
— Почему?
— Тогда ты от меня не уедешь.
— Почему ты такая эгоистка? Мама одна тоже скучает. Она одиннадцать лет меня ждала. И теперь я только на выходные у неё, а всю неделю с тобой.
Ливень сначала стих, потом перестал. Ира пошла провожать меня. Мы шли по аллейке, пытаясь не промочить ноги. В большой луже купались воробьи: резвясь, они ныряли в лужу и отряхивались, становясь пушистыми. Небо поделилось на две части: свинцовую, медленно ползущих туч, и залитую солнцем, голубую. Повисла радуга, прошивая оба лоскута, как цветная нить.
Мы сидели на лавочке крытой остановки и ждали троллейбус. По дороге вдоль бордюров текли ручьи, порой они сливались в реку. Транспорт, как речной флот, нагонял волну. Иной лихач пролетал мимо и забрызгивал всю остановку.
До нас брызги не долетали, и мы отвлечённо ворковали.
— Во вторник поеду домой.
— Ты отпросилась?
— Я же говорила, нас с мужем развели уже, и надо бумаги привести в порядок. Потом в банк зайти. И к гинекологу. Надеюсь, управлюсь. Отпрошусь у Фёдоровны, возьму таблетки и поеду.
Я поцеловал Иру и сел в троллейбус.

Ира поехала домой впервые с момента госпитализации. Она заметно поправилась, и врачи отпустили её. Я даже не успел соскучиться, как она вернулась. Сделала аборт и проконсультировалась у гинеколога. После этого Ира переписала в моём мобильном свой номер с «Иришка» на «Иринка».
С уже бывшим мужем назревали проблемы. Пропал Ирин паспорт.
— Почему ты думаешь, что это он? — пытался я разобраться.
— Он приезжал сюда, в больницу, в прошлое воскресенье, подвыпивший. В палату ко мне заходил, я его кое-как выпроводила.
— Что он хотел?
— Что этот придурок мог хотеть: «Не передумала ли я?» Короче, после его ухода паспорт пропал. Он взял, больше некому.
— И что ты собираешься делать? — спросил я возмущённо.
— Ничего. Сам сознается со временем, — ответила она, потом добавила: — я так и знала — просто так этот… не отстанет.
Я не знал, чем могу помочь. Ведь семейные проблемы для постороннего человека — непроходимое болото. И у меня были большие сомнения, что Ира всё рассказывает. Тем не менее я посоветовал Ире повлиять через авторитетного у них в Тереке человека или заявить в милицию о пропаже паспорта. Но Ира отвергла оба варианта по непонятной причине.
Это были не всё неприятные новости. Пока Иры не было, её перевели во вторую палату. И теперь она была не одна, как принцесса. По-моему, Ира больше расстроилась из-за этого, чем из-за паспорта. Несколько дней спустя она сказала, что сопалатницы, с которыми она уже подружилась, уезжают по домам на выходные, и мы можем бывать у неё.
Были и плюсы — во второй палате был телевизор. Ира могла смотреть любимые индийские фильмы и не скучать. В первой же палате было только радио.