Гости

Валька Окулов Голубан, прозвище потомственно переходило из поколения в поколения, проснулся рано. Головырю разламывало после вчерашней пьянки. Вечер отметили с Борькой Окуловым Волком, который только что отмотал срок на зоне. Вальке тоже пришлось окунуться в тюремную жизнь, за плечами висела одна ходка. За прибытие на родную вотчину выпили бутылку водки «Пшеничной», а затем и вторую. На десерт Волчара приволок ещё большой фунфурик «Тройного» одеколона. Валька окрестил этот напиток «христовы слёзы».
Голубан шел неспеша по улице, что-то ему подсказывало, опохмелки в Кимже не найти. Но надежда умирает последней. Деревня, как и наша имеет околотки. Как говаривал кимженский старожила Сафонов Михаил Васильевич, «бежал со Скаконок на Матерёнину, да и белой виски обронил галошу».
Васильевич дожил до девяноста лет, помнил строительство дороги-зимника на Архангельск во время войны. В то время в Кимже базировался строительный батальон, состоящий из эстонцев. Часто вспоминал о налете немецкого самолета, который дал очередь из пулемета, но обошлось без жертв. В кимженской школе даже были простреляны парты в некоторых классах. Память Михаила Васильевича была ясной, цепкой до глубокой старости. Царствие ему небесное!
Валька плелся уже по Матрёниной (верхний конец Кимжи). В большое половодье вода здесь подходила к самым домам. А вот и дом брата Васьки, который вел одинокую жизнь. Хотел сначала зайти к нему, а потом подумал, чего там делать? У Васьки, как говорится, «вошь на аркане, да паутина в стакане».
На берегу речки ходил Ювеналий Паюсов, готовил лодку к поездке. Мужичок крепкого телосложения, словно медведь, ездил на трудповинность в Дорогорское. Работал в Мезенском ПМК, который вел подготовительные операции по строительству нового Дома Культуры у дорогор. Поздоровались, Валька начал сетовать на то, что надобно поправить здоровье. Юша предложил: «А ты поезжай в Дорогу, там у Раисьи Ивановны лагун браги подходит к созреванию».
Голубан у этой бабушки уже бывал в гостях, и каждый раз удачно. Раисья Ивановна Быкова жила одна, единственный сын ушел из жизни трагически. Вот у ней на постой и определили трех мезенских работников ПМК, ну, типа общаги. Мужички помогали ей с хозяйственными работами, она же варила им обед, баловала крепкой бражкой, которую приготовляла мастерски.
Валька сразу же вприпрыжку понесся назад, заскочил к сонному Волку, сделав мгновенную побытку, чохнув на него ковшичек холодной воды. Горьке приказано было по-быстрому одеваться и поспешать к лодке.
«Ветерок» взревел с первой же попытки запуска. А вот показался и Юша на лодке. Пристроились ему в хвост. Два челна взяли курс на Дорогорское. Уровень воды ехать позволял, правда, на устье Кимжи сплошные мели. Но Юшка знает сулой, ездит почти каждый день на работу. Да и на всякий случай возит в лодке лопату, можно и подкопать песочек, где почти нет ходу. Пришвартовались и поднялись по спуску на угор.
Начиналась грандиозная стройка. Подготовили площадку для нового объекта, для чего демонтировали старую церковь. Место стройки нужно было обнести забором, чем и занимались работники ПМК во главе с мастером Малухиным Андреем Яковлевичем. Рядом со старой почтой стоял балочек. Внутри железная печурка, посредине стол, вдоль стен две широкие лавки. Если одолевали немощь или недуг, стол мгновенно превращался в топчан для расслабления тела. Здесь производились разводы. Вот сюда и спешили трое кимжан. Первым в балок зашел Ювеналий, за ним затянулись Валька и Горькой. В теплячке чувствовался терпкий сивушный запах. Вальке сразу стало понятно, с презентацией бражки они пролетели. Внимательно рассматривая двух непрошенных гостеньков, прораб выдал: «Ба! А это что за публика? Если в наш отряд космонавтов, то все вакансии заняты. Могу принять дублёрами, да и то с испытательным сроком. Вы знаете, что такое испытательный срок, товарищ, как вас там, Голубняк!».
Братва сидела за столом, на котором стояла чашка с бражной гущей. Вооружившись большими космическими ложками, астронавты подкреплялись питательным завтраком. Вальку взорвало: «Ты, это, Андрюха, следи за базаром! Какой я тебе Голубняк? Голубняк на зоне, а я  — Валька Голубан. В гробу мы видели твой испытательный срок. Я с Горькой реальные сроки отмотали на зоне». Яковлевич подошел поближе к Вальке, сделал ему поклон и начал обучать правилам этикета: «Ах, извините, Ваше царское величество, что задеты Ваша честь и достоинство. Как Вас там ещё, египетская мумия, в общем, фараон. Зашли сюда, так и ведите себя подобающим образом. Стоит мне приказать, — он указал пальцем на братков, — и вас отсюда вынесут, господа чернотропы».
Обстановка явно накалялась. Горька стоял за Валькиной спиной и помалкивал. Уж очень как-то недружелюбно работники за столом выслушивали речи гостя. Если случится потасовка, им несдобровать. Во рту и так мало зубьев, а можно в одночасье лишится и остатков. Тут главное не вякать, ну, и в случае ЧП, дать деру.
А события развивались так: после окончания рабочего дня Ювеналий поехал в родную Кимжу. Работнички вместе с мастером решили зайти к бабуле. Поступило предложение снять пробу с бражки, ведь пошли уже пятые сутки брожения. Выбив из лагуна чопик, нацедили полный гранёный стакан. Напиток имел темноватый оттенок, чем-то напоминал чешское пиво.
Почетное право опробовать и дать оценку труда Раисьи Ивановны доверили прорабу. Яковлевич пил, как всякий дегустатор, неспеша, маленькими глоточками. Осушив стакан, произнес: «Мужики! Как говорят в народе, брага в теле. Пожалуй, к утру начнет окисать, так что давай-ка все за стол». После бурной ночи сосуд больше не булькал, бражная гуща-закваска заботливо перекочевала в большую миску, а затем оказалась в балочке.
Малухин сменил гнев на милость: «Ну, ладно, с кем не бывает, я прощаю вас за крамарно-дерзновенные речи. Но имейте ввиду, у нас здесь важный государственный объект и дисциплина превыше всего. Думаю, никто сегодня не хочет, чтоб в табеле стояла большая буква «П» — прогул». Ребятки дружно кивнули в знак согласия головами. Все жаждали внести посильную лепту в эту стройку. Малухин продолжил: «Если появится космическое топливо. То просим к нашему шалашу, а пока попрошу покинуть помещение».
Из балочка гости убрались несолоно хлебавши. Голубан злобно прошипел: «Юшка — печна вьюшка, попили бражки, только раззадорил!». Спускаясь с Горы, Валька дал Горьке наказ: «Ты, давай, дуй к тетушке, осенью привезем два чухаря (глухаря) да корзинку бруснички. В ноги пади, но пятерку, аль трешницу вымоли». Сахарова Зоя Прокопьевна являлась кимжанкой и родной тётушкой Горьке. Сам Голубан двинулся к магазину.
С Валькой я познакомился в детстве. В 60-х гг ему удалось непродолжительное время поработать в лесхозе. Мой отец в то время был старшим лесничим. Голубан бывал в нашем доме, не раз пивал чаёк из угольного самоварчика. В тот день я пришел в магазин за хлебом, где и произошла встреча. Голубан сразу заюлил: «Дорогорскому богатырю от кимженского заморыша пламенный привет». Начал расспрашивать, как идет у отца охотничий промысел. Потом начал вешать мне лапшу на уши: «Я в этом году в Гребенях чухарей добыл столько, у тебя на голове волос столько нет. А недавно иду по Замочищу, смотрю, чухарь на муравейнике порхается, я подкрался, снял фуфайку, накинул её  — и чухарь мой! Принес домой, пришлось поместить в курятник. Пускай живет, дядю Валю радует. Я его клюковкой балую. Видно, что тоскует, надь ему ещё пеструшку для веселья поймать. Ох, весной токовать будет, вся Кимжа заслушается брачными трелями. И ты можешь приехать на чухариный концерт. А у тебя, Гемка, нет ли, случайно, рублика? А то я поиздержался». \
Открыв кошелек, пришлось дать Вальке советский бумажный рубль, зная, что этот репей не отвяжется. Внезапно появился Горька, радостно потряхивая в руке пятеркой. Сделка состоялась, тетушка расщедрилась. Два дня по вечерам дорогора наслаждались блатным шансоном в исполнении писклявого голоска Голубана.
Наступил очередной выходной, решил съездить, поставить продольник на камбал. Спустившись под угор, увидел гостей, которые дрессировали мотор. «Ветерок» чихал, но никак не хотел схватывать. Намотав в очередной раз супонь на маховик, Горька со злости выкрикнул: «Утоплю заразу!». Валька взял топливный бак и начал его трясти: «Волк позорный, да у нас топливо на нуле! Как мы ещё вперёд-то доехали?».
Увидев меня, Голубан обрадовался: «Гемка, выручай! Улей-ко нам бензинчика. А то домой бичевой придется попадать, засмеют кимжена». Открыл бардачок у своей лодки, достал бачок с бензином и подал Вальке. Мгновенно чуть ли не полбака перелилось в тару кимжан. Оттолкнувшись от берега, мотор сразу весело заурчал, наверное, почувствовал встречу с родным домом. Но Валька махнул Горьке рукой, указывая путь вверх по течению: «Давай еще киьчан облагородим, наведаемся в гости. Наверно, заждались, родимые». Лодочка понеслась не в Кимжу, а в населенный пункт Кильца. Я думаю, там «обрадовались» приезду таких гостеньков.
По работе в Кимже приходилось бывать не один десяток раз. Проводное вещание радио ушло в прошлое, а 50-х по 90-е гг в каждом доме находился приемник. В один из зимних дней получили наряд на замену проводов в околотке Матрёнино. Приехав, приступили к демонтажу старой линии. Увидев работающих связистов, подошел Сашка Паюсов Камоя, а следом появился и Васька Голубан, дома находились рядом. Сразу вступили в диалог: «То-то, я смотрю, на столбах висят совы-большеголовы».
Васька держал две собаки, занимался охотой. Узнал, что у него ощенилась сука, поинтересовался, не отдаст ли он щеночка. Голубан сразу заартачился: «У меня ведь собака породиста, задарма приплод не даю». А вот если я подгоню ему два талона на вино, то получу собачку. Сашка Паюсов, услышав разговор, хохотал: «У Васьки хороша собака, идет на белку, норку, а пуще всего на хлебну корку». В общем, с Голубаном решил не связываться, собаку обещали привезти знакомые из Мезени.
Васька носил на лацкане пиджака значок парашютиста. Служил в ГСГВ, всех заверял, что он десантник, из армии был комиссован. Как рассказывал Сашка Камоя, который тоже проходил службу в Германии, с самолета проводили первый прыжок, Васька должен был прыгнуть последним. Но появился мандраж, инструктору пришлось силой вытолкнуть молодого Икара. Район приземления пролетели, и Василий, спускаясь, зацепился парашютом за шпиль кирхи (церкви). Каким-то образом его умудрились снять. После этого полета в Васькиной головушке завелись червячки, и его списали с армии.
Рабочий день закончился, приехали домой. Жена в то время находилась на ферме, доила коров. Услышал грохот и скулеж в коридоре. Открылась дверь, на пороге появился как снег на голову Валька Голубан. Из-под фуфайки, подпоясанной ремнем выглядывали две напуганные щенячьи головы. Кошка Машка на печке распушила хвост и начала злобно урчать. Валька бухнул: «Щенков заказывали?». Я сразу понял, в чем дело. Брат Васька наплел Вальке, работали дорогора и им очень понравились щенки. Тот не долго думая, собачек под фуфайку — и в Дорогу провернуть бизнес.
Я заявил, что у меня уже заказана собака, должны привезти из Мезени. Голубан записклявил: «Гыть родовитых-то на бездомных меняете». Кое-как его убедил, не нужна мне лишняя собачка. Валька стал сетовать на баламута Ваську: «Сгонял за семь километров!». Увидев у печки большое блюдце с молоком, достал питомцев, которые быстро расправились с кошкиным довольствием.
Взгляд его зацепился за холодильник. На верху красовался флакон одеколона «Шипр». Голубан включил свое красноречие: «Уж я за твоё здравие и благополучие, Гемка, в Кимже свечку сожгу. На коленцах перед иконкой помолюсь, чтоб Боженька не обижал тебя рыбкой, ведь я с ним по корешам. Не оскудеет рука дающего, приподнеси в дар убогому флакушку и грудку сахара». Мысль в голове витала одна — выпроводить гостя с щенками. Получив подарок, Голубан запихал за ворот собачек и строго произнес: «Ну, что псино племя, пойдем искать клиентов».
Данных персонажей давно никого нет в живых. Иногда вспоминаю эти события. Задумываюсь, где они там, может, тоже попадают к кому-нибудь в гости. Вот такая, брат, история!