Родная кровь

Варвара сидит на стуле, положив ладони на парту. Слева от неё за полураспахнутыми створками белой пластиковой рамы томится в предполуденном зное светлолицая Евпатория. Мерно стучат стрелки часов. Влажно поблескивает свежевымытая тёмно-зелёная доска. Варвара ожидает: вот-вот стрелка доползёт до двенадцати и в душное, но приветливое пространство аудитории нагрянут шумные курсанты.

В душе у Варвары полно различных эмоций. Замешательство, вызванное необычной встречей, случившейся накануне, поселило в сердце тягучую тоску и в то же время какую-то добрую, жизнеутверждающую возбуждённость, что отразилась на её поведении.

Варвара стройна и хороша собою. У неё гладкие чёрные волосы, чувственный рот и нежная линия подбородка. Её ухоженные, сильные руки аккуратно сложены на коленях - она сосредоточена и расслаблена. Серьги-жемчужены притягивают внимание к красиво очерченному профилю, а сарафан из струящейся ткани сдержанно, но точно подчёркивает округлости фигуры.

Варвара вздыхает и с грустью смотрит сквозь оконное стекло на белый железобетонный забор, унылого, исполинского долгостроя, так некстати громоздящегося в центре города. Сегодня последний день занятий, затем последует итоговый экзамен и отъезд. В классе появляются первые студенты -долговязые светловолосые парни с открытыми лицами и маленькие скромные девушки. Скоро она увидит Танечку, темноглазую студентку-второкурсницу, улыбчивую и подвижную. Ещё мгновение, и она быстрым шагом пересечёт порог класса и так же легко одна из первых в пятиминутный перерыв выпорхнет из тесной аудитории. При мысли о ней Варварино сердце сжимается. Танечка напоминает Варваре родную сестру, которой вот уже семь лет нет в живых. Замечая сходство, Варвара скорбит и радуется. Скорбит - оплакивая свою горькую утрату; радуется возможности видеть дорогие черты в живом человеке. Ещё и каком живом! Живёхоньком! Варваре кажется: Танька - олицетворение целого потока жизней и энергий. Вот Татьяна повернула голову, отбросив золотистые косы, вот улыбнулась, засмеялась, неловко прикрыв рот ладонью, случайно прикоснулась пальцами к Варвариной руке, передавая книгу или сосредоточилась, нахмурив тёмные, широкие брови, и в груди у Варвары разлился целый океан нежности, любви и благодарности. Любви - к навеки ушедшей родной крови, чистой нежности - к Татьяне, благодарности - к миру.

Варвара вздыхает и глядит на наручные часы. Без десяти девять. Быстро отбрасывает с плечей чёрные пряди, машинально касается жемчужных бусин.

Профессор начинает занятие. Минут двадцать Варвара слушает лекцию с напряжённо-острым вниманием, сложа руки на груди и нахмурив длинные, тонкие брови. Где-то в третьем ряду противно скрипит стул, шепчутся соседки по парте, за окном порыкивает неуёмный инструмент рабочего, надрывно работает вентилятор, стараясь разогнать паркий воздух. Варвара думает о зное в аудитории и проводит параллель с банной парилкой, где также «плавятся мозги» и учащается сердцебиение.

Перерыв проходит в общей суматохе. Варвара откидывается на спинку неудобного стула, разводит руки, потягивается, улыбаясь, подставляет широкое открытое лицо пока ещё нежному, но коварному евпаторийскому солнцу.

Профессор объявляет о предстоящем завершении занятий и возбуждённый класс начинает гудеть как улей. Варвара знает: впереди расставание. Она смотрит на Танин затылок и её светло-синие глаза увлажняются, становятся лазурными. Сложно будет забыть нежную Татьяну, иной раз порывистую и темпераментную, иной раз тихую и задумчивую, незнакомую, но ставшую особенной для тоскующего Варвариного сердца. «Зачем забывать?» - думает Варвара - пускай остаётся в памяти вместе с тёплым и лукавым евпаторийским солнцем, то греющим, то обжигающим, с прохладным вечерним воздухом и изменчивым морем, лелеющим и пугающим».

Варвара поднимается, стряхивает с себя невидимые пылинки, вздыхает и улыбается старому профессору одетому в не по-летнему строгий костюм; привычно откидывает за плечи чёрные пряди и с видимой лёгкостью выходит из аудитории. Завтра она отправится в скромный, родимый город, который любит вместе с Живой родной Кровью и Кровью чужой, ставшей дорогой её открытому сердцу.