Коррекция

32 полк связи вновь поднят по тревоге, внеплановые учения, отмотав по польскому шоссе километров восемьдесят, свернули в лесной массив. Экипажи аппаратных развернули сверхнормативы и начали работу в эфире.
Ефрейтор Рябченко и рядовой Брагин стали дедами, до дембеля осталась самая малость. За аппаратами усажены молодёжь, да те, кто ещё не получил почётное звание «Дедуля». Солдаты явно скучали, не знали, чем бы этаким интересным заняться. Брагин сгонял до проходной (ПХД), принёс солдатский котелок кипятка. Достав банку растворимого кофе из «загашника», уселись смаковать напиток. Рядом с их аппаратной установили небольшой столик с телефонным аппаратом, за которым сидел молодой солдат Сидоров, отслуживший три месяца. На рукаве гимнастёрки у него прикреплена красная повязка с надписью «Посыльный». Пока из паренька специалист никудышный, так что его использовали на «побегушках». Поручений всевозможных на учениях много, поэтому воин крутился «как белка в колесе».
 Старослужащие решили разыграть молодого солдатика. Рябченко подозвал его и приказал посыльному принести котелочек коррекции. У кого-нибудь из связистов эта странная штука есть, и они поделятся с дедулями. Молодой солдатик бросился выполнять приказание. Он замелькал от одной аппаратной к другой. У кого-то эта диковинка-коррекция закончилась, а у некоторых её вообще нет. Осталось обследовать машины три, находившиеся рядом с командирской. Командир полка Соколов заметил суетившегося с котелком связиста и очень удивился. Подозвав Сидорова, от него узнал цель поиска. Соколов решил устроить «дедулькам» настоящий сабантуй. Развернув именной блокнот, на каждой странице в углу красной краской напечатано: «Подполковник Соколов в/ч 636526». Вырвал листок и размашистым почерком написал: «Ефрейтору Рябченко и рядовому Брагину за ненайденную коррекцию объявляю по 5 (пять) нарядов вне очереди. Подполковник Соколов». Листочек уложил в котелок и закрыл крышкой, пусть ребятушки подкрепятся вкуснятиной.
Второй листок предназначался ротному командиру. В нём излагалось, что пора бы навести порядок в своём подразделении, особое внимание к Рябченко и Брагину. Сидоров отдал сначала послание старшему лейтенанту Федотову, а затем предстал перед очами «дедов». Тех раздирало от приступов смеха, давненько так не веселились. Рябченко снял крышку с котелка и увидел на дне листок. Сначала подумал, что послание какое-нибудь шутливое вложено, так что ещё громче «заржал». Депешу развернул и моментально радостное настроение исчезло, когда ознакомились с приказом Соколова. Воцарилась тишина, слышно было только стрекотание телеграфных аппаратов. На этом веселье не закончилось. Открылась дверь, в аппаратную ввалился разъярённый ротный, лицо было красное от гнева. Он закричал: «Мать вашу! Хреновы корректировщики! Повеселились! А теперь я стешу душу. Служба, оглоеды, показалась мёдом? Твёрдо обещаю, что приказ о вашем увольнении подпишу только 31 декабря. А сейчас работать как «папа Карло», по полной программе. Увижу, что сачкуете, ещё от себя добавлю нарядиков». Рябченко и Брагин «пахали» безвылазно все учения, аж гимнастёрки на спинах взмокли от пота. Тут не до баловства, если через десять минут приходят и проверяют. Коррекция не захотела дружить с дедами.
Вот такая, брат, история!