Запонка, гл. 9

- Мир мёртвых мало отличается от мира живых, - говорила Аделиза, - вы же верите в вечную душу?
- Ну…, - уклончиво отвечал я.
- Неужели нет? – Она посмеялась, высоко поднимая брови, - неужели вам недостаточно того, что вы сами мне тут порассказали?
- О чем?
- О Марте, Марте, уважаемый! О Марте! Нет, правда, удивляюсь!
- Хм, - отвечал я, - если с этой стороны, то…, - раздумывал, - но с другой точки: где мы?
- Где мы?
- Где мы - я спрашиваю? В каком непонятном доме, отражении или чего там? Не знаю, как – я чувствую -  нахожусь под каким-то гипнозом, что ли. Голова едва соображает.
- Согласна. То есть, вы хотите знать: кажется ли вам происходящее?
- Хотелось бы. Однако я больше, чем уверен, что кажется. Иначе никакому здравому смыслу это просто не подлежит. Ну, никак.
- Марту все же хотите увидеть, да? Живую, да? Тогда бы поверили?
- Это невозможно. Я говорил. Мне нужно ее …, - захлёбывался я.
- Да, - сочувствующе проговорила Аделиза, - понимаю. Только в следующий раз, если вот так, без ведома моего, прогуляетесь ночью, вряд ли я вас живым найду. Подумайте.
Смотрите, ох,  какой это у вас на шее синяк, о-о, милый, а ну-ка так, так. Так это …
И Аделиза подошла хорошенько рассмотреть мою шею.
- Не пойму, - приподняла мой подбородок, пальцами провела, - хм, засос - не засос. Не пойму. Давно у вас? – Серьёзно поглядела на меня.
Я так же тронул то место, которому уделялось пристальное внимание.
- Нет, ничего такого...
- Я скажу вам. Ночью сегодняшней вы получили крещение. Что дальше будет, не имею понятия! – Она всплеснула руками, отошла от меня.
- Не имею понятия?!
- Не имею понятия, - повторила. - Вы эдак в вампира какого-нибудь превратитесь, а потом… Знаете что…
Я видел – моя подружка изменилась в лице.
- Знаете, вы по ночам прекращайте свои походы. В этот раз я вас нашла в коридорчике, лежащим навзничь со слюной во рту, а в следующий раз могут заволочь куда дальше. И где прикажете мне искать? Дом-то большой и, правду сказать, я знаю лишь несколько точно безопасных помещений, - два-три. Остальные, - она сделала плечами, - не имею понятия! Прошу вас – задумайтесь над моими словами.
- Конечно. Хм, не повторится.
- На первый случай представим, что синяк ваш, краснота, то есть, ваша на шее – от падения. Но если что-то проявится – обязательно сообщите!
- Конечно.
- Нет: не конечно, а точно. Иначе вылетите с вашими друзьями отсюда. Все. Я не постесняюсь запереть дверь за собой. Все окна задраю. И видели вы бы меня и это жилье…
- Но для этого, - посмеялся, - меня отсюда ещё выгнать надо.
- Кому надо – выгонит, - и Аделиза опустила глаза.
- Это что значит?
- Что?
- То, что вы сказали? Кто выгнать? Кто меня может выгнать, кроме вас?
Молчала.
- Я подозревал и раньше - здесь не чисто. Да. Вы признайтесь сами, мне признайтесь ради всего святого: имеете ли вы плотнее связь, чем я думаю с кем-то, чем-то, с этими приведениями?
- Ну, - наигранно хохотнула Аделиза, - конечно, нет!
Выделила «конечно».
Я не стал спорить, требовать. Нет. Бесполезно.
Я видел отрешённость, где-то даже родившуюся неприязнь ко мне. Ее остекленевшие глаза. Она могла бы выдумать на ходу что-нибудь, но не правду. Ею и не пахло.
 «Что же?»
Я постановил - проследить за ней.
«В голове словно вата. Есть смысл, но буфер, будто буфер какой появился, - думал Влад, - что-то в голове посторонилось, освободилось место для чего-то необходимого, опасного и я как-будто уже предчувствовал подход этого.
Да, неуютное место, вид из окна и все такое.
Чтобы что-нибудь выгадать, как? Чтобы не даром время потратит, как? Надо полностью, по совету «дамы сердца» принять роль, пожалуй.
Или?
Как сделать, чтобы дом проклятый и жители его, все без исключения поверили мне, - в благие намерения, настроение моё, вообще, что я лично желаю? Что? Как?
Чтобы остепенились все, потеснились-подвинулись. Как объять необъятное? И продолжать ли прогуливаться по ночам?»
Об этом я думал весь день и под вечер, за ужином тоже думал.
Аделиза заметила.
- Вы как словно чем-то заняты? – Спросила она.
- Нет, ничего, - отвечал, занося вилку в рот.
- Вкусно? – Поинтересовалась, между прочим.
- Неплохо.
- Они готовили, - тихо добавила.
- Кто? – Я отложил прибор.
Аделиза хитро посмеялась.
- Они – приведения, - и ещё раз посмеялась.
- Не шутИте.
- Да нет, конечно, им физика не доступна, а вот подсказки – возможны.
Поверите? Я только здесь научилась готовить. Муж вечно был недоволен стряпней, а здесь - научилась.
- Нет, вы все шутите, шутите, а потом раздаёте советы – ночью не ходи, туда – не ходи, то не делай, ничего не слушай. А вам - все можно.
- Вот слушать – не запрещено. Даже рекомендую - и ходить никуда не надо. Мы уже говорили, впрочем, на эту тему, довольно! К каждой вещи прислушиваться, к каждому полёту мухи прислушивайтесь. Что-то услышите, что-то вам да и подскажет.
- Ни комаров, ни мух, - заметил я кстати, - странно даже.
- Ни комаров, ни мух – верно. А где вы во сне видели мух?
- Что?
- Во сне, спрашиваю, мух видели?
- Мы спим, хотите сказать?
- Мы не спим, дом спит. Все, что его окружает – спит или усыпляет. Вы, наверное, думаете, что вокруг лес да реки, да?
- Чем-то новеньким порадуете разве? – Я откинулся на спинку стула.
- О центрировании забыли? О центрировании именно на себе, исключая всех, какими бы они ни были?
- Другими словами, здесь никого нет, кроме каждого из нас?
- Здесь есть все, как раз. По щелчку – р-раз! А вот, если вы всех от себя отвяжете – освободите сознание, увидите другой мир.
- А вы, поэтому хотели изолироваться, чтобы увидеть тот самый ваш мир? Изолированный мир?
- Да, в этом что-то есть. Хм. В этом словосочетании: «изолированный мир». Ого! Нет, не хочу. – Пояснила, задумалась, - вот если вы к этому склоните – тогда да.
- Я не буду, извольте. Не хочу никаких превращений, изменений. Ничего не хочу. Хочу завершения всей этой миссии, и - удалиться отсюда к черту навсегда. Я просто хочу жить но-рма-льной жизнью! Ваш муж же этого добивался? Только я помешал центрироваться окончательно.
Каждому из вас помешал. Ох-х! – Непритворно вздохнул я, -  даже не представляю, что бы вы сделали с Мартой!
- А вы что сделали, умник?
- Я сожалею, очень сожалею. У меня на сердце – чёрная дыра. Не говорите. Никогда не говорите. Никогда. На эту тему я ни слова не хочу…
- Ладно, ладно. Хорошо, извините.
Подумала, повторила:
- Все будет хорошо.
- Так вы говорите, Они вам помогают готовить? – Спросил я, с тяжестью на душе переводя тему.
- Да-а-а, - певуче ответила Аделиза, - это такие голоса в голове, нет, даже не голоса, а эдакий шёпоток. Очень похоже на собственные мысли. Очень похоже. Разница - они подобны, знаете ли, льющемуся ручью, что ли: плывут, плывут, блестит все, блестит.
- Да, - признался я не без удовлетворения, - я эдакого лишен. – И все же мне интересно, вот говорили, если индивидуализироваться, центрироваться, как обсуждалось, на себе, то что? Что изменится? Со мной конкретно, что?
- А вам деваться некуда. Вы теперь посерединке. Ни там, ни там, - посерединке.
Вам либо центрироваться, либо разбалансироваться и разрушиться. Вы сами не знаете к чему идти. Проблемка.
Влечёт ли, тянет ли – это один вопрос и он один в вашей голове ещё что-то практическое значит. Хотя бы – и хорошо - практическое. Но это один процент того, что следует делать практически. Один процент! И если вы сами не поймёте, ну, это, э-э, - гибель, крах. Действие, действие, действие еще раз!
- Ого, это Стаса, кажется выраженьице?
- Ага. Помните. Да. Вот кучей и собрались: призраки, дома, я, вы. Куча - за счёт страха. Думаете, зачем они нас пугают, думаете, зачем вы их боитесь?
- Зачем?
- А вывод напрашивается: либо нас до смерти напугают, то есть, мы сами то допустим, либо нам надо хорошенько рассориться, чтобы вы что-то эдакое нашли во мне неприятное, недопустимое, чтобы захотелось вам бы отмежеваться от меня и заварить свою кашу, собственную. Ох, и заварите же, наконец!
- Ну, и?
- Ну, и! И тогда вы сможете идти своим путём, «ну, и», тогда вы по-другому ощутите себя, себя внутриличностно или как это сказать, - силы свои, возможности новости откроются вам. Разве не слышали, как здорово помогает одиночество, настоящее, то есть, одиночество.
Мы же живём, как роботы, - большинством? Большинством. Большинством, прогибаемся под тех, кто рядом, для тех, кто общается с нами чаще, под  обстоятельства прогибаемся, которые считаются правомерными, чистыми, а лучше и безукоризненными. Вот тогда мы – образчик общества, точнее сообщества. И сами начинаем чувствовать себя легенько и праведно. И, в общем-то, разве это уже, не счастье ли?
- И наше сообщество здесь – это призраки, вы да я, и всякие там?
- И ещё нечто, - Нечто ещё, с чем вам скоро придётся познакомится.
Я пожал плечами.
- Нет, без шуток, - уточнила, - ничего страшного. Я просто верю в вас, вашу судьбу, назначение. Не даром же вы тут, правда?
- Подумаю, - обещал я. – Я подумаю над этим. Не проще, вот только все же, нам здесь и сейчас рассориться и разойтись задачки решать сам по себе каждому? Не могу успокоиться.
- Ха, вы думаете просто? Ох, как просто! А вы не подумали, что нас, например, сейчас слышат? Не подумали? Стратегию игры нашей познают, не подумали? И сейчас Они предпринимают действия, предпринимают (!), готовиться станут заранее, чтобы союз-то наш укрепилялся. Не подумали?
- Ну, куда же крепче-то? Целовались. Куда дальше-то? – Я округлил глаза.
- Хо-хо!  Дорогой мой многоуважаемый, игру играть надо качественно и делать свои дела качественно, а как же? Иначе что-нибудь, правда, скверное призраки изобретут в эдакую щелочку просунут, очень скверное просунут. И, знаете, придётся идти на поводу.
- Ну, уж нет! – Объявил я.
- И ещё…, - не обращала на моё восклицание Аделиза, - Об этом я хотела сказать… И потом: трощение…
Она подняла на меня глаза.
- Что это ещё за слово?
- Трощение? Вспомогательный процесс производства, процесс. Соединение нескольких натянутых нитей и, э-э, совместная намотка на бобину.
- И?
- И! Пряжа очищается от пуха, сора. Слабые, толстые участки удаляются. Получается этакая цилиндрическая бобина. Удобно для дальнейшей переработки.
- Ну, и что же, Алла?
- Аде-ли-за! – Подняла она палец кверху.
- Аделиза, что же?
- А то – пройти предстоит. И, знаете, не сопротивляйтесь, будьте любезны.
Тем разговор закончился.
Этой же ночью, лёжа в кровати, я стал размышлять над словами данной моей спутницы.
«Играть роль? Роль любовника? Куда? Увижу живую Марту? Вопрос! Как? Призрак – не живой. Или призрак Марты ни больше, ни меньше - происки тех же массажиста и Стаса. Как же, моет быть, я сразу…»
Я глядел в хмурое лицо Луны, искажённое в озадаченной улыбке.
«А Луна, например, та же? Как же? Есть она или нет ее? Есть же! Значит?
Значит, все наяву. Зачем же тогда она говорит, что мы спим или я воображаю воображалкой что-то? Ведь не так».
«Вот даже если, например…,» - текла мысль, и тут…
И тут в полумраке мой взгляд упал вниз. Меня отшатнуло так, что кровать взвыла, и я едва не вывалился из неё.
Подо мной ничего не было.
Я стал на коленки и глядел под себя – ничего не было – леденящее, раскинувшееся в некоей дымке совершенно пустое пространство.
«Ещё чего!»
- Э-э-э! – Закричал я со всего горла, чтобы услышали, -  услышала Аделиза.
Тишина.
«Разве не того Они добиваются: чтобы крепче-крепче объединяться?» - Я вспомнил предупреждение.
«Они на все пойдут…»
«То ли ещё…»
«Очень скверное изобретут…»
Лежак мой поскрипывал от пляски тела, но мне нужно было, нужно было осознать безысходное положение.
Здесь и сейчас.
Мне нужно было взять себя в руки и отбросить всю эту кажущуюся жуть. И не кричать, не звать никого, при том.
Я лёг на спину, прижавшись плотно, ощущая, как взмокла. С ужасом не переставал чувствовать, как  то водянистое пространство, -  Нечто подо мной будто стало раскачивать лежбище. Я разглядел, как потолок надо мной стал пошатываться, и углы комнаты заиграли красками немых теней.
«Да что же вам!?» - Подумал я и проговорил вслух.
Ожидая услышать ответ, напрягся, но - ничего. Ничего.
Я обратился вниз снова и увидел: все то - чудное исчезло вдруг. Пол - пол. Стены – стенами. Повертел головой, убедился – исчезло. Зло исчезло.
«Иллюзия? Сумасшествие? Галлюцинации?»
Я лёг, увлекаемый памятью ужаса пережитой минуты. И снова углы, и кровать пошатнуло. И – пропасть.
И снова - вскочил на четвереньки, вцепился в подушку.
Время лечит. Спустя - все исчезло.
«Как только я начинаю двигаться в этот час – все исчезает. А? Наращивается, если - лежу. Прошлой ночью начиналось тоже, наверное, так же, но я разминулся с тем, и вот теперь…»
«Не зря же потянуло путешествовать. Нутром чувствовал. Не спать, не спать, не спать! В этот час - не спать!» - Приказывал себе.
«Двигайся, двигайся!»
Я спустил ноги вниз. Пальцем тронул пол.
«Твёрдый».
«И потом: трощение», - вспоминал я предупреждение Аделизы.
- Тро-ще-ние, - сказал я вслух и ответом получил из-за двери:
- Каждая строка, каждое слово… Каждое слово несёт смысловую нагрузку.
- Эо-о, эй! Кто, эй!? – Крикнул я, - кто там? Адель! Алла?
- Каждое слово…! – Повторили. И это не было голосом Аделизы.
Я поднялся.
Что несло меня?
Потоптавшись по кровати ногами, сошёл и прошёл к двери.
Что заставляло меня делать то?
Щёлкнул замками и дверь отворил.
Темень. Никого.
Постояв так с пол минуты, я расслышал чей-то голос вдали.
В конце коридора стояла Аделиза и с кем-то разговаривала.
Ведь у меня были подозрения, что Аделиза …
«Кто здесь ещё кроме?»
Прижимаясь к стене, тихими шагами, пробираясь, таким образом, ближе к  «суженной пассии», мне удалось пройти лишь несколько шагов.
Аделиза повернулась и увидела.
Глаза вспыхнули, и лживая улыбка замерла в лице. Я видел ее чрезвычайное замешательство. Видел!
Но дело нужно было - до конца.
Заметил, как там, по стене пронеслась чья-то тень, но явно не от Теней тень. Которая…, которые не могли бы оставить от себя тень - я бросился вперёд.
Аделиза ступила шаг навстречу, ещё и ещё, и ещё, а когда я пролетал мимо, она ухватила меня за руку, и даже падая, со мной падая, не отпускала ее.