Последнее задание

 Наш учитель умирал. Семья глухонемых любезно предоставила нам свой сарай, где ещё два года назад полновластно стоял мотоцикл с коляской и рядом на неотёсанной дощатой стене на вбитых гвоздях, именуемых в народе “сотки”, висело три лакированных шлема. Но сейчас отец этого диковатого семейства, сутулый густоволосый цыган, жестами объяснил нам, что в связи с экономической обстановкой, захлестнувшая их отдалённый регион тотальная бедность, вынудила пойти на радикальные меры и выставить на продажу всё самое ценное и необходимое, что имелось у них. Теперь же в сарае прямо на земляном полу лежал старый замызганный матрац, на который мы с великой аккуратностью уложили нашего дорогого учителя, да несколько грубо сколоченных лавок по стенам. Мы же, четверо его верных учеников, долгие годы перенимавшие тайные знания о жизни из уст мастера, робко расположились по углам сарая и пытались немного передохнуть после мучительного пути, поиска пищи и опасных гонений обозлённых горожан.

 За несколько лет, что я являюсь учеником великого Мудрия, самопровозглашенного врачевателя душ человеческих и исследователя сердец, у меня выработалась определённая манера поведения, основанная на учении мастера. Вот сейчас, например, я не смотрю в лица моим братьям, таким же измождённым и обезличенным как я, не пытаюсь протянуть к ним нить своих мыслей относительно ситуации с учителем и вообще, просто отстраняюсь от всего внешнего, держа у сердца исключительно образ Мудрия, его извечный свет и глубину глубин, где целая вселенная оказывается песчинкой. Я всё же слышу, как трое остальных шуршат недалеко, как у них хрустят суставы, когда они садятся на землю, как вздыхают и поправляют платья.

 Меня зовут Воздуй, а отальных Землий, Огний и Водий - такие замечательные имена дал нам учитель, но я уже забыл что они означают. Я многое забыл и это не расстраивает меня, а наоборот - является главной задачей учения великого Мудрия - забыть себя и всё, что когда-то знал. И это поистине великий труд, преодолеваемый по крупицам, ведь, когда я примкнул к остальным ученикам, у меня были ответы на все вопросы, я для себя уже решил, что чёрное это чёрное, а белое, соответственно тоже является белым. Но, каково было моё удивление, когда Мудрий разъяснил мне, что это не так и заставил меня белой краской выкрасить забор в чёрный цвет. Это было моим первым заданием и я страшно испугался, что провалю его, потому что своим скупым разумом уже убедил себя, что данное мне задание обречено. Я стал перебирать в голове всякие человеческие ухищрения, ведь мне казалось, что Мудрий, как и многие великие учителя, о которых мне приходилось читать в собраниях басен и легенд, хитрит и даёт задания с подвохом и на смекалку, и мне необходимо отыскать некое решение, чтобы белое каким-то образом стало чёрным. Несколько дней я маялся возле этого забора, который никак не собирался становится чёрным, сколько бы слоёв белой краски я не наносил. Когда я окончательно отчаялся и в слезах лежал под белым забором, Мудрий, в сопровождении остальных учеников, склонился надо мной и подал мне руку; сгорая со стыда и злобы на самого себя, никчёмного и убого существа, не способного выполнить примитивное задание мастера, я возопил, чтоб славный Мудрий немедленно убил меня, ведь такое ничтожество не достойно жизни. Но он спокойно и с любовью смотрел мне в глаза и указал на злосчастный забор, сказав, что я справился с заданием и стена теперь совершенно чёрная. Поскольку я стоял спиной к забору, то подумал, что надо мной шутят, а Мудрий сказал, что я, обернувшись, увижу абсолютно чёрный забор. Я повернулся и понял, что он имеет в виду - цвета не существует, как и не существует ничего вокруг, и только мы сами можем давать названия цветам, явлениям, людям и предметам. А стена, которую я выкрашивал белым, стояла абсолютно чёрная.

 Цыган принёс нам банку вишнёвого сока и кислую мякоть от закваски в большой кастрюле. Мы соком смочили платок и смазали губы Мудрия. Никто из нас не скорбел, ведь он заранее предупреждал, что его кончина неизбежна, но до этого времени нам необходимо постараться стать никем, раствориться в пустоте, и мы ждали последнее задание от нашего учителя Мудрия. Из мякоти скатали небольшой шарик и, оттянув осторожно губу мастера, положили ему за щеку. Немного погодя, Мудрий начал двигать челюстью и, хоть и морщился, но понемногу жевал закваску. Мы облегчённо выдохнули, ведь это значило, что он сможет собраться с силами и сказать нам то самое последнее задание.

 Этот момент наступил ночью, когда все мы сидели сосредоточенно по своим углам и пытались освободить голову от самых мельчайших мыслей. Мудрий зашевелился и слабым голосом подозвал нас. Немедленно окружив его матрац, мы замерли в торжественном ожидании и Мудрий сказал, что последним заданием для нас, его учеников, будет то, что мы должны перестать созерцать окружающее, развидеть мир и не смотреть друг на друга.

 До самого утра я сидел на улице под потоками холодного ветра. Я слышал, как цыган мычит своим немым ртом во сне. Развидеть этот мир - такого я совсем не ожидал, но Мудрий по этому и был великим учителем, что его задания были необычайно сложны и при этом открывали безграничные глубины, если справиться с ними. Сквозь закрытые веки я всё равно различал тусклый свет луны, видел тени деревьев и рисунок ветра. Перед мысленным взором стояли лица моих братьев и губы учителя, произносящие последнее задание. Я напрягался изо всех сил, стараясь выбросить видимые образы, очистить взгляд и память. Поднимал голову к небу и смотрел сквозь звёзды, но всё равно видел их, даже боковым зрением. Я снова почувствовал себя юнцом с ведром белой краски перед забором. Мне становилось страшно, что я могу провалить последнее задание и судорожно перебирал в мозгу все варианты, как мне развидеть этот мир, который я постигал в основном глазами.

 Решение ворвалось в моё сознание, как камень, разбивший окно. И как же я раньше не догадался? Всё же так просто и понятно, решение лежит на поверхности. Я ликовал, я смеялся и плакал, благодаря вселенную за моего мудрого учителя Мудрия. С великим счастьем у сердца и благодарностью в душе я упёр в стену сарая два ржавых шампура, которые валялись тут же без дела, и, радостно смеясь, пронзил оба своих глаза острыми концами.

 По пению птиц я понял, что наступило утро. Ощупью я нашёл дверь сарая, широко улыбаясь, вошёл внутрь и приблизился к матрацу учителя. “Мастер, я развидел этот мир”, - с трепетом в голосе проговорил я. Вокруг царило молчание, но я чувствовал, что все смотрят на меня и это значит, что из всех из них с заданием справился только я. Это было счастье. Но через короткое время я услышал тихий и слабый голос Мудрия, и обращался он ко мне:
 - Ты идиот. Ты  - самый глупый из всех моих учеников, даже глупее цыгана, - сбоку от себя я услышал одобрительное мычание немого.