Часть 5 Глава 36

 Глава XXXVI
“Вереница праздников — истинных и ложных”

    Свежесть, прибывающая с ветром каждое утро, наполнялась свинцом и запахом гари лишь в одном месте на Миангуду.

   Если бы не один из снов, Алиса никогда бы не оказалась там. После недолгих исследований, Люциус признал, что соваться туда не стоит. А Сурако лишь подтвердила сложившееся в группе агентов мнение о Сумоне Альтуума своим загадочным молчанием на тему «чужой деревни», находившейся на противоположном береге. Местные звали друг-друга «суракцами», а чужих обзывали «альгуумцами». Разделение на две группы (синих, «своих» и красных, «чужих») становилось всё более и более очевидным с каждым часом.

   Особенно заметен раскол на Миангуду стал тогда, когда в Обитель, случилось это на следующий день после того, как агенты заселились в свои комнаты, заявился некий посланник. Его одежды разительно отличались от местных «монашеских» роб не только цветом, но и формой. Если все вокруг и в правду выглядели немного как священники, то он определённо был жестоким самураем из враждебного племени. Чёрно-красный костюмом, болезненно-бледный лицом, он грубо отшвырнул одну из служек, чем вызвал гнев не только Госпожи, но и гостей. Люциус, спокойно куривший в общем зале, вскочил с места и подбежал к наглецу, чтобы тот не смел тронуть ещё кого-нибудь.

- Я с посланием к Господину Люциусу Грэбэллу! - произнёс посол. - Это важнейшее донесение от самого Альгуномона из Владений его…

- Было бы важным, явился бы сам! - оскорблённый поведением незваного гостя, отрезал Люциус, начиная выпихивать посла наружу. - Вас здесь не ждут!

- Проклятые красные! - крикнул один из слуг, помогавший подняться упавшей женщине. - Когда же уже ваш Господин задохнётся от своего величия!? Не устали ли пировать на наших костях?

- Глупцы! - посол не стал бороться с Люциусом, видимо, хоть и не зная в лицо того, кому он нёс послание, но подозревая в нём одного из гостей, и стремительно отступил.

- Это новости! - Сурако, бегавшая за льдом в подвал, упала на колени перед служкой, которую никак не могли поставить на ноги. - Вы были уверены, что они не узнают! А они уже давно всё выведали! Новости… Какие ужасные… Новости…

   О личности Альгуномона Сурако молчала, как и прочие. Видимо, его имя было почти настолько же запретным, как имя Магдайла и прочих проклятых. Но Алису никак не оставляло чувство некоторой особой, осмысленной недосказанности. Тем более, Госпожа всё время крутилась возле неё. И дело тут не в том, что все вокруг считали её названной Принцессой, что бы это не значило. Дело было в том, что той действительно казалось, что они уже когда-то встречались.

   И это могло бы оказаться обычной случайностью.

   Но обычных случайностей в жизни Алисы не было, поэтому, стоило ей углубиться в мысли о причинах островного раскола, как её посетило видение. Это было не одно из тех видений, что захватывало её посреди полного нервного здоровья где-нибудь на встрече, как это частенько случалось в плену у Даркшейда или на Вандемаре, а другое, более тяжёлое и энергоёмкое.

   Днём второго марта Алиса задремала у себя в комнате, и за то не очень короткое время, что она спала, ей привидился проливающий свет на историю Миангуду сюжет.

   ...Алиса увидела Бларис — бесконечное поле, посреди которого росло тысячелетнее дерево. Под ним часто проводил часы свои Блейзаар, Бог повелитель нэвортов, нэрлоков и прочих им подобным. Бог-предатель, который бросил свой народ. Бог, покорённый тёмным лордом. Под деревом существовала элегантная система ручьёв, в которой даже обитали водяные змеи и сомы. Несколько кустов, высокой травы — вот всё, что было возле дерево помимо почвы, разрушаемой водой. Уютное, отчасти, лишь отчасти, потому что незавершённое, измерение очередного забытого божества. Алиса бывала тут в снах и видениях, но в этот раз она была не гостьей божественного мира — она была наблюдателем. Немым и невидимым наблюдателем, на глазах которого всё пошло прахом. Сначала исчезла трава — вместе с ветром, поднявшим пылевую бурю, исчезло всё живое, и даже великое дерево потеряло свою крону. Следом засохли ручьи. Почва стала рушиться, обнажая толстые корни. Обычно туманно-облачное звёздное небо стало серым и безжизненным. Молния ударила в ствол, после чего тянущиеся в бесконечную пустоту корни исчезли. Исчезло всё, что Блейзаар называл своей страной чудес. Исчез и он. Как исчезают другие забытые Боги.

   Посреди моря появился остров, внутри которого огромное озеро перерастало в лагуну, выходящую к большой воде. Горы, осторожно усеянные редким лесом, спускались к берегам. И у этих берегов появилось первое поселение. Оно выросло и захватило соседний берег, соединив части острова мостом. Затем начали расти огромные здания — многоэтажные то ли  храмы, усыпальницы Богов, то ли жилые дворы, дома великих. Одно из них было среди гор, высоко над ними возвысилось бирюзово-нифритовое полу-азиатское подобие китайской пагоды. Другое было сильно южнее и ниже — в точке, видимой с каждого берега, одинаково далёкой от каждого из них — плоский, уходящий в гору храм родился как напоминание о чём-то духовном. Очень быстро он стал заброшен, как и первое, горное строение.

   Кажется, эти постройки были здесь лишь ради истории.

   Но кто строил их?

   Кто воздвигал Миангуду из ничего?

   Неужто Блейзаар нашёл своё новое убежище средь скал и воды тут, на Миангуду?

- По легенде, - картинки сменяли одна другую, и вот Алиса видела уже детскую, в которой мать сидела над детьми, читая им древний свиток. - Наш остров создала Морская Богиня. Она полюбила смертного и даровала ему эти земли в знак вечной любви…

- Она не могла быть с ним, мамочка? Почему? - девочка с короткими, фигурно подстриженными волосами сидела на кровати, расположенной достаточно далеко от пола. К ровной платформе даже были приставлены ступеньки для большего удобства девочки.

- Наверное, это связано с каким-то проклятием! - мальчик, точная её копия, обладавший светлыми, длинными волосами суетливо ёрзал по полу. - Мамочка, наверняка же было какое-то проклятье?

- Альгуномон, угомонись! Нельзя говорить о зле, иначе можно навлечь его на себя!

   Раздвижная дверь из бумаги двинулась в сторону.

- Отец!

   Дети восторженно закричали что-то на языке сурауров. Должно быть, это было какое-то особое непереводимое приветствие.

   Блейзаар, чуть более земной и облачённый в непривычные одежды, вошёл в комнату неторопливо. Алиса испуганно дрогнула, хоть и понимала, что увидеть её он не может. Его лицо было полно скорби и некоторого отчаяния.

- Матушка рассказывает вам о Морской Богине? - спросил он без интереса.

- Мамочка говорила нам о проклятье! - закричал Альгуномон.

- Альгуномон! - расстроенно воскликнула мать. - Сколько раз я говорила тебе, что...

- Ваша матушка сама пришла из вод, она была сиреной, но отреклась от своего морского начала ради вас. Она осталась здесь с вами… Можно ли назвать это проклятьем? Исполнение чужой воли вопреки своим желаниям? - перебил её Блейзаар.

- Но, отец…

- Перестань, Альгуномон. Ты не ценишь то, что есть у тебя.

- Я же просто играю! Я же ребёнок, а дети всегда…

- Я никогда не играл, когда был ребёнком.

- Значит ты не был им, вот и всё!

- Нет, сын мой. Прошу тебя, будь благоразумен и…

   Искусственные речи, искусственная семья… Вот Блейзаар уже стоит в своих покоях возле статуй самого себя. Молится ли он? Говорит ли с кем-то? С самим ли собой?

   За спиной его появляются знакомые Алисе глаза. Их много, в некоторых из них зрачки двоятся. Это брат Блейзаара, Эльфийский Бог Времени Эвалон Арлистоу. Он явно разгневан. Они говорят друг с другом, но Алиса не слышит слов. Только лицо земного Блейзаара становится всё мрачнее.

- Предателям нет места в моём сердце! - наконец громом врывается голос Эльфийского Бога.

- Будто оно было у тебя… Будто оно есть у тебя! - отвечает ему Бог нэрлоков, склоняя голову.

   И свет потухает.

   И вновь зажигается свет.

   Всё та же комната, те же статуи, всё тот же унылый Блейзаар, облачённый в земные одежды. Он стоит на коленях и печально молится кому-то. Себе ли? Брату ли? О чём молит он? Среди неразборчивой молитвы слышится один и тот же набор звуков. Алиса не может расслышать.

   Сзади, за спиной молящегося, открывается дверь. Сын входит в покои отца, трепеща.

- Сурако сказала… - голос его дрожит. - Что вы, отец… Опять молитесь. А я не могу понять отчего. Неужто и правда что-то есть такое, что омрачает нашу жизнь? Земли наши богаты, как богат и наш народ. Нет войн на острове нашем. Нет болезней и смерти, тоже, нет. Жизнь долга и счастлива для всех. Чего же вы просите у Богов? Вы сами учили меня с сестрой не просить лишнего. Или есть всё-же что-то, о чём вы молчите, не говорите нам с сестрой? Мать тоже молчит. А я не могу избавиться от чувства тревоги за вас… За всех нас!

- ...Альгуномон, - твёрдо и холодно начал Блейзаар. - Лицо моего проклятья, вот кто ты…

   Сын теряет дар речи, а отец встаёт, оборачиваясь на него.

- Я сам желал этого врагу моему, что заточил меня в теле своём. И что получил я? Я обещал, что забуду о ней… Но могу ли я забыть о том, что было так прекрасно? Она была так добра ко мне… Ах, если бы ты знал… Тебе не понять… Нет, не понять… Ты лишь отражение одной из теней этого эльфийского мальчишки! Подумать только, его мать услышала злого духа! Она впустила его в своё чрево, отдав ему ещё не родившегося сына… Она мстила мужу, захватившему её, за плен. И в итоге сама погибла, обретя на смерть миллионы других. Знакома ли тебе эта история?

- Вы… Отец, вы говорите о Лорде…

- О Магдайле. Что, ты дрожишь при упоминании его имени, Альгуномон? Чем же ты лучше других, что боятся своей собственной тени?

- Отец… Что вы скрываете от меня?

- Это то, что может разрушить мой мир, построенный для вас.

- Вы говорите загадками.

   Алиса двинулась в сторону, но случайно наскочила на какой-то табурет. Её незримое другим падение снесло с полки небольшую статуэтку. Кажется это была одна из четырёх статуэток, означающих земную семью Блейзаара.

- Я искал её в других, как и он искал её. Он погиб. А я остался свободен. Но я проклял его, чтобы, когда он вернётся, возрождение его было омрачено проклятьем. Я клял его, чтобы он стал нэрлоком или одним из схожих им…

- Отец!

   Альгуномон поднял упавшую статуэтку. Это было деревянное изображение его матери.

- Отец! Я не понимаю вас!

- Ты сам пришёл говорить со мной…

   Алиса почувствовала небольшое, но постепенно нарастающее в ней чувство злобы. Боги часто решали вмешиваться в жизнь простых смертных от скуки или для того, чтобы воплотить какие-то свои мечтания, но Бог, который обвиняет свои же творения в своей неудовлетворенности, это что-то, что она никак не могла понять. Конечно же, Блейзаар говорил о ней, об Алисар, нарушившей жизнь Лорда Магдайла, а затем и его существование приведшей к новому, полному суеты и страданий этапу.

- Неужели ты не готов услышать правду?

   Голос уже не Бога, но все ещё Блейзаара, был полон дикой обиды и жалости к самому себе. Алисе хотелось как можно скорее покинуть это видение, но оно продолжалось.

- Я готов, Отец! Но я лишь хотел…

- Так знай же, что твой отец нарушил клятву, которую дал другим… Которую хранил и верно чтил как спасение своё… И на род наш, в действительности, падёт проклятье.

- Так значит, это правда? Тревога моя не беспочвенна? Что же то была за клятва? Неужели нельзя ничего сделать? И как быть с сестрой? Если она тоже станет жертвой этого проклятья...

- О чём ты говоришь? - Блейзаар громко рассмеялся. - Ох! Как ты глуп. При чём тут ты и твоя сестра!? Они не отнимут вас у меня, ведь вы никогда не были так важны...

- Так что же ты сделал, мерзавец? - тон молодого Альгуномона переменился так стремительно, что его отец сам слегка удивился.

- Я так и не смог разлюбить другую, ту, что я поклялся забыть, обретя в жёны твою мать.

   Альгуномон переменился в лице, и черты его стали походить на черты Дэйриса Магдайла в ранней молодости.

- Предатель! Все эти годы ты был предателем!

- Не смей так разговаривать с отцом! То, что мой мир падёт, не значит, что я позволю тебе...

- Как смеешь ты говорить о чести!? О, безумный! Если ты обещал Высшим… А как же святыня? Как же Великая Богиня Моря? Как же Белоснежная Водяная Змея?

- Нет их — всё выдумка. Декорация для того мира, что будет отнят у меня...

- Их нет?

- Нет. И не было никогда.

- ...а что же тогда правда во всём этом?

- То, что я буду наказан. Это единственное, что меня беспокоит…

- Чем же ты будешь наказан?

- Дэйрисом Магдайлом, вот кем!

- Лордом Магдайлом…

- Уже не так дрожишь, произнося сие имя, да?

- Отец… Хотя нет… Я отказываюсь считать тебя отцом…

- Отказываешься? Какой храбрец? Что же ты хочешь сказать мне? Осуждай меня! Пинай меня! Убивай меня! Я же всего лишь твой создатель, неблагодарное существо!

- Ты был строг ко мне… Всегда бессмысленно строг. Теперь я понимаю почему…

- Так уязвлён поруганной честью твоей матери, которую никто никогда не любил? Нет измены в одной лишь мысли о другой!

- ...если ты сам собой наказан возвращением тёмного лорда, то ты, должно быть, помнишь о том, что, по одной из версий его жизнеописания, он, до того, как впустить в себя зло, убил своего отца.

- Не в таком порядке, но ты прав. Почему ты так смотришь на меня? Неужели ты думаешь, что одолеешь Бога? Что такое случилось в глазах твоих, Альгуномон?

- Если ты сам наградил меня тем, что связал меня с ним, то и я не буду стоять в стороне… Я исполню своё предназначение.

- БРАТ! НЕТ!

   И тут, к счастью Алисы, видение приняло более обрывистую форму. Она была благодарна, очень благодарна за то, что ей не придётся лицезреть произошедшее далее в ужасающих деталях. Она уже видела достаточно. И, кажется, её наконец-то пожалел тот незримый кто-то, кто впускал в её сознание все эти обрывки прошлого.

   Сурако ворвалась в комнату, она подслушивала разговор брата с отцом, ровно в тот момент, когда её брат, обезумевший от гнева, вытащил из ножен свой длинный, острый меч…

   Голова Магдайла, катившаяся к ногам Алисы, была ничуть не лучше головы несчастного, забытого Араурэ Мао'ра — смерть одинакова по отношению ко всем, она уродует и без того уродливые души. Голова Блейзаара, отлетающая в сторону, окрашивая тёмные стены покоев в красные тона, была ничуть не лучше других голов, оторванных, отрезанных под эгидой освобождения иных от грязи нэрлоков. Не было среди всех этих смертей победоносного, светлого смысла, были лишь кровь и траур. Но что же значит это повторение старых историй?

   Значит, что Магдайл уже успел вернуться, но не так, как все ожидали. Он стал... Иллюзором, словно Элминиди…

   Элминиди! Неужели он правда существует на Вандемаре? Нет, сейчас не до него.

   Значит, планы иных проиграны с самого начала! Тени Магдайла уже давно среди них, дожидаются момента, чтобы напасть! Или не напасть. Судьба Алисы тоже была другой когда-то раньше, в другом измерении и в другой жизни. Но теперь она идёт… Более успешно? Не направлена на самоуничтожение, что бы это не значило. Значит… А что всё это значит?

   Огонь обуял всё, что когда-то было единым. Деревня, разросшаяся на два острова, мост, соединявший берега, семья, любящая отца-предателя — всё рухнуло вмиг. Судьба Блариса повторилась на Миангуду.

   И лишь бездыханные тела…

   Нет, они все ещё дышат!

   Два тела, истерзанные Альгуномоном, которые Алиса увидела среди огня. Если она — наблюдатель, то сделать она ничего не может. Отчаяние, заполоняющее душу… Но уронить статуэтку с полки она была способна. Значит ли это?

   Алиса протянула руки к двум, когда-то живым и счастливым, и медленно, очень медленно, начала двигаться в сторону берега.

   Неужели это горит Обитель?

   Неужели её отстроили заново, возродили из пепла?

   А Альгуномон? Неужели он построил этот кроваво-красный дворец зла?

   Вот и берег Святого Озера. Есть ли в нём хоть часть той святости, о которой лгал Блейзаар?

   У одного тела нет рук и ног, а другое словно разрезано пополам… Лишив их конечностей, Альгуномон превзошёл Магдайла — тот не пробовал на вкус плоть своего отца, тот лишь убил, жестоко убил…

   Кто же эти двое? Лица не узнать.

   И лишь на одном, залитом кровью, блестящей отражением огня кровью, мерещатся черты Сурако…

   ...Сурако разбудила Алису. Она выглядела крайне обеспокоенно.

- Все ушли кто куда, а вы остались. Они готовятся к чему-то важному. Словно, что-то должно случиться.

   Она говорила спокойно, очень спокойно, а Алиса с трудом держала на себе маску спокойствия.

- Знаете, вы, всё же, простите меня, Принцесса, что я…

   Осознание ворвалось в рассудок быстрее, чем Сурако окончила фразу.

- Вы потеряли так много крови, как же вам удалось выжить? - спросила Стардаст, но Госпожа совершенно не изменилась в лице.

- Святое Озеро спасло меня… И Морская Богиня. Я видела её лицо. Я поняла, почему мне показалось, что вы спасли меня, Принцесса. У вас её лицо. Лицо Богини. Я хотела извиниться, потому что…

   Ровная речь прервалась.

- Откуда вы узнали?

- Я не знаю. Мне привиделось это во сне…

- Вы видели всё?

- Я думаю, что достаточно.

- Мать безумна, прибывает в забытье, но она жива, как и я. Боги помиловали нас, чего нельзя сказать о нём…

- О вашем брате?

- Не называйте его так. Су гудо умро су монно ур мимон… Мой брат убил моих мать и отца… Он умер для меня в ту же ночь, а то, что осталось от него… Он смертельно болен и ищет исцеления. Ему доложили, что финорла…

- Он знает, что Принц здесь?

- Нет. Он знает лишь о Мастере Грэбэлле. Он знает лишь то, что ему доносят его друзья-вантарцы. Семья Даркшейдов.

- Всё же, нам стоит быть осторожнее…

- Мои слуги следуют за вашими друзьями, вам нет нужды бояться. После того нежданного и омерзительного визита я позвала солдат. Они маскируются, но они следят за нашей общей безопасностью.

- Это хорошо…

- Принцесса, если вам плохо, я могу позвать лекаря.

- Нет, я в порядке…

   Госпожа кивнула и встала, её одежды чуть сползли и обнажили надплечье — в том месте, где должна была кончаться спина и начинаться рука к телу прилегала искусно вырезанная имитация плечевого сустава.

- Значит ваши руки и ноги… Это… Это протезы?

- Я жива, и это то, чему я благодарна…

   Сурако снова кивнула и улыбнулась.

- У вас лицо Богини. Я знаю, это хороший знак для всех нас…

   Она вышла, оставив Алису наедине со своими мыслями. Но долго оставаться одной та не захотела. Она переоделась в местную походную одежду и пошла на рынок.

   Среди одинаковых домиков достаточно сильно выделялся один — маленький, но очень крепкий. Его Алиса заметила ещё по пути в Обитель, когда Люциус спорил с Анулу. Ей хотелось зайти туда, чтобы поздороваться с хозяином или хозяйкой. Странное желание. Неосуществимое на тот момент — спорившие не дали бы ей отправиться туда. Но теперь оно внезапно напомнило о себе.

   Алиса быстро оказалась у нужного места, потому что шла довольно быстро. Нервность ходьбы отражала нервность её мыслей.

   Дом был на невысоких сваях и попасть внутрь можно было лишь встав на колени и наклонившись. Алиса так и сделала, скоро очутившись в маленьком, но аккуратном и красивом пространстве.

- Здравствуйте, - сказала она, увидев одинокую старушку, не имевшую конечностей. Она сидела в одной единственной комнате на большой, расшитой узорами подушке.

- Пришла в гости… Небось ты пришла от Госпожи? Али нет?

- От Госпожи?

- Госпожа кормит меня, - лицо старушки двигалось криво. - Она добрая, наша Госпожа. Не знаю, отчего она так мила ко мне. Нищие никогда никому не нравились… Мне-то уж подавно.

- Вам удобно жить здесь? - спросила Алиса, не понимая цель своего визита. - Ваш дом такой маленький.

- В самый раз, деточка, в самый раз… Ах, если бы я снова смогла бы видеть, я бы увидела тебя и сказала бы тебе, какая ты красивая.

- Вы слепы?

- Не вижу и почти ничего не слышу. Но тебя я понимаю. Ты пришла к старухе за благословением, и она даст его тебе. Я ведь не простая старушка, я когда-то была избрана Богом!

- Богом?

- Да, очень добрым… Нет, очень злым Богом… Он наказал меня за то, что я перестала верить в него… Он отправил меня сюда. Ах, я так жду встречи с ним…

- Неужели вы…

- Я когда-то видела удивительное существо — Великого Водного Змея. Морского Змея… Ты пришла за благословением, значит ты пришла туда, куда нужно!

- Простите, что я…

- Прощаешься? Не извиняйся. Уходи с гордо поднятой головой, потому что никогда не знаешь, что ждёт тебя впереди. Какой враг подстерегает? Кто приютит тебя? Так много ждёт тебя… Благодарность лучше извинений.

- В таком случае, спасибо, что приютили меня на это мгновение.

- Ну ступай, спасибо, что навестил старушку. Пусть будет светел твой путь, мальчик...

   «Вот, что имела в виду Сурако, говоря про безумие и забытье матери. Удивительно, что обе они выжили...» - думала Алиса, ступая по деревне, прочь от маленького дома. В какой-то момент она остановилась у самого берега. «И ведь, наверняка, никто из этих людей не знает о том, почему Госпожа посещает её… И о том, что случилось здесь… Они живут в страхе и ненависти, а там, наверху, постоянно пируют...»

   В логове Альгуномона и правда всегда царил праздник. Ложный праздник. Праздник смерти на крови и костях погибших. Но истинную цену этого праздника Алисе только предстояло узнать. Она побродила по деревне, а когда стало темнеть, вернулась в Обитель. Там на неё вновь напал сон. Она укуталась в своё одеяло. Другие так и не пришли. Удивительно, что им удалось разминуться, Миангуду не такой большой островок. Но в любом случае, сон побеждал Алису, ведя её в новые, чудовищные тайные края Миангуду…

   ...Первичная мысль о том, что смерть не красит даже убийцу, оказалась не совсем верна. Её заменила вторая — она гласила чуть иначе: «Хоть убиенный жертва рока, но убиение несёт с собою освобождение для тех, кого он мучил.» Эта мысль пришла не сама собой, она вышла из вод финорла вместе с страшными имперцами Аидайла, огромного материка, соседствующего с Миангуду. Они принесли свою добычу — тела убитых морских жителей и ещё живых рабов-нэрлоков — выставляя её как ценнейший товар перед ещё большим чудовищем, чем они.

- Хотите сказать, вы принесли мне горы трупов убийц? - смеялся Альгуномон. - Не верю.

- Мы все слышали, что вы… - один из имперских рыцарей, чуть высшего звания, чем другие, подошёл вплотную к сарауру. - ...подаёте невероятные деликатесы своим гостям, и, быть может, мы могли бы поспособствовать...

   Алисе сделалось дурно. Воспоминание провалилось под пол, с треском уронив её в новое место. Вместо просторного, пустого зала перед ней возникло замкнутое, тесное и неприятное помещение. Лестница, ведущая вниз, с которой Алиса смотрела на заполненный водой пол, скрипела и качалась под ногами, хотя выглядела более чем устойчиво. Что-то тряслось и кипело. Что-то стонало… Под водой маленький каменный колизей, уходящий «трибунами» в деревянные стены, какая-то бесконечная воронка подводных полок из камня. Камень, вода, камень… Грубое, холодное нечто — порождение этого страшного места, этого дома-убийцы.

   Сзади послышались голоса.

- Сколько из них вам удалось поймать? - неразборчивое название, присвоенное неким им, пролетело мимо Алисиных ушей, но она могла, и почти догадалась, о ком идёт речь.

- К сожалению, сегодня один выродок сирен сбежал прямо из котла.

- Очередная ошибка. Сколько ещё раз я должен буду ругать тебя за невнимательность?

- Господин, он откусил руку нашему товарищу!

- Это что, тот самый, который выжил после масляной ванны?

- Да. Подрос, но остался таким же прытким…

- Удивительно. Я думал, раскалённое масло, принесённое под воду в закрытых котлах, убивает каждого, прикоснувшегося к нему… Насколько я помню, он целиком был погружён в котёл. Как же он выжил?

- Бог знает этих сирен, Господин.

- Так что же по поводу улова?

- Две юные матки, ничего особенного.

- И к чему ты принёс эти скудные новости? Ты даже не стараешься обрадовать меня…

   Шаги заглушили невнятный разговор, и Алиса осталась наедине с неприятным, очень болезненным осознанием — перед ней, под лестницей, в воде среди камня лежат ещё только зарождающиеся в икринках финорла.

   Но ни один из них не вырастет из них в самостоятельную, взрослую особь. Это сотни тысяч трупов, стоящих в очереди за смертью.

   Разве такое может быть возможно в обществе высших, как они сами называют себя? Такая жестокость? Такое надругательство над природой — искусственность инкубатора, несущего одну единственную цель… Казнить. Принести в жертву голодному высшему обществу. Впрочем, нэрлоков как казнили, так и продолжают казнить. Впрочем, похищать, убивать, брать в рабство или просто для плотских утех других представителей «негодных» рас и народов всё ещё принято. И традиция потребления, вне зависимости от морали, не покидает иных Вантаро и прочих, схожих с ними… А ведь потом, отведав за столом в любимом, курортном Миангуду парочку-другую недоразвитых, нерождённых младенцев, они пойдут в залы советов кричать о гуманности, о проклятом Грэбэлле-мучителе.

    Как же вырваться из этого сна? В голову возвращается крик Джэхуэ, гибнущего под ударами электрических молний. Крик убиенного, крик забытого и брошенного родным братом, который чуть ли не на руках носит его мучительницу. Крик боли и отчаяния, проедающих дыру в сердце, оставляющий навечно калекой его услышавшего… Как развидеть? Как расслышать его? И больше никогда не погружаться в ужас, который никто кроме Алисы не чтит таковым.

   Ведь люди тоже когда-то считали одних лучше других, и ничего хорошего из этого не вышло. Так почему же те, что считают себя выше людей, не понимают? Почему так безнаказанно играют с чужими судьбами, считая, что так и должно быть? Быть может оттого, что им правда кажется, что они правы?

   Но это ещё не конец видения.

   Оно продолжается, оно мутирует, привнося детали, которые так не хотелось бы видеть и знать. Которые режут острее мощного удара оружия, сражающего рукой сына отца… Ведение продолжается. Как повар любуется новым блюдом, привнося микроскопические изменения, так и оно вносит всё больше, оставляя после себя такое чудовищное послевкусие, что кажется можно умереть от одной только мысли, что всё это навсегда останется безнаказанным.

   Под основными банкетными залами и комнатами гостей существует, помимо комнаты с «инкубатором» ещё одно помещение. Оно больше в размерах, полностью отрезано от внешнего мира, и по предназначению своему является клеткой. Внутри — оформленные с явным уклоном в местные мотивы деревянные стены с вставками из бумаги, формирующие отдельные комнаты. В комнатах годами томятся финорла, которые до конкретного детского возраста растятся в иллюзии какой-то особой жизни, в конце которой, после назначенной даты, они проходят через великий путь посвящения. За главной дверью скрывается их новая, открытая, взрослая жизнь. Только это очередная ложь.

   Ложь, которая создаёт насыщенный эмоцией и верой момент. Ведь в особый день с разницей в 10-12 лет случится «чудо».

   И выращенный в деревянной клетке на убой ребёнок финорла с надеждой войдёт в дверь, за которой его ждёт терзающая муками смерть. И бесконечно красивый своим отливом окрас его чешуи, на которой фиолетовым блеском прошлась полоса цвета, станет очередным развлечением какого-нибудь богача…

- Какой интересный раскрас, - промолвит Даркшейд, отрезая кусок излюбленного блюда, не задумываясь ни о чём. - Взгляните, как переливается!

   И продолжится праздник лжи, праздник ложного благополучия и благотворения иных, что видят прежде правды своё личное удовольствие. И вновь Альгуномон встретит своих гостей, расскажет им новые сказки о чудесных животных, обитающих где-то на Миангуду, мясо которых так вкусно и полезно, а так же невероятно разнообразно…

   И не будет этому конца…

   И убивающий финорла Альгуномон наберётся наглости и смелости искать помощи у их Принца…

   Но только не в этот раз…

- Алиса, ты очень долго спала, - Мартин смотрел на неё с укором, его лицо в лучах восходящего солнца выглядело ещё жизнерадостнее обычного. И эта радость жизни, радость простого существования, радость борьбы за свободу — всё это не клеилось с предыдущей картинкой погибели и вечных мук. - И тебе это, конечно, простительно. Но между прочим, Госпожа Сурако вместе со слугами сегодня готовит праздничный обед. Она говорит, что составит невероятную композицию из мяса местных животных...

- Так значит, они и правда существуют, - Алиса спешно села в одеяле.

- Конечно! Они существуют и обитают недалеко от деревни. Удивительно, но этот вид обитает только на воле, и уход за ними производится первоклассный...

- И ты видел их?

- Кого их? А… Животных? Конечно! Алиса, какая ты странная сегодня… Они такие… Как фиолетовые страусы небольшого размера, только у них голова фламинго и чешуя под перьями… Удивительные твари! И вкусные… Наверное. Не пробовал пока, но пахнет замечательно. Ты бы видела с каким безумным уважением Сурако и её подданные относятся к ним… Я поражён.

- Уважение, говоришь… Да, в местной культуре принято с уважением относится к тем, от кого ты получаешь кров или пищу…

- Да… Кстати, бывал я в отеле-гостинице этого Альгуношмона, о котором говорить не принято. Там эти чудовища тоже есть…

- Чудовища?

- Да! Эти страусы-туканы, что ни рыба, ни мясо, а и то, и другое. Они там огромные! Вооот такие… Их показывают иногда. У них, правда, среди фиолетового пробивается красный окрас…

   Стардаст встала, проигнорировав Фрая, который хотел её остановить. Ему было велено не выпускать её из комнаты внутрь общей гостевой и столовой комнат. Однако, Алиса рвалась наружу, и Мартин решил ей не мешать.

   Она вышла, встав вплотную к воде. Взгляд её скользил по водной глади, ища отражение ненавистного Сумон Альгуума. Однако...

- А! Этот… Сгорел вчера. Ты спала уже. Удивительное дело...

- У тебя всё удивительно.

- Конечно. Все местные в восторге. Но, только не ты. Отчего такая скорбь на лице?

- Значит, теперь ничего нельзя будет доказать. Пожар унёс с собой всё...

- Альгуномона тоже, кстати. Сурако вся светится от… Я бы не назвал это радостью, она, скорее как-будто освободилась от чего-то.

- И зачем же тогда знать правду? Огонь унесёт с собой всё… Как тот пожар, что унёс с собой преступления Ребэкки Свон… А кто унесёт с собой мою память?

- У тебя ведь день рождения, чёрт подери, Алиса! О чём ты думаешь вообще?

   Алиса обернулась. Фрай смотрел на неё в полном недоумении. Кажется, за то время, что он гостил в уже несуществующем Сумоне Альгуума, ему удалось встретиться и познакомиться с  Госпожой Сурако. Быть может, она не раскрывала ему своей личности, но…

- Всё, что нам нужно — это любовь, - сказала Стардаст, вернувшись к изучению озера. - Знаешь, может быть, это и к лучшему. Освобождение от того проклятья, что было заложено здесь как динамит, который вот-вот… Правда, мне кажется, Альгуномон не мог сгореть вместе со своей лачугой. Как и Даркшейд не мог…

- Ну… Живым ещё никто не видел… После этого… А если и увидят, я думаю, это ненадолго.

   Мартин зазвучал очень серьёзно.

- Пусть это будет маленькой победой в большой войне за справедливость, - сказал он.

- Пусть, - согласилась Алиса.

   Сзади раздался тихий хохот.

- Признавайся, девочка, это твоих рук дело? - Люциус, как обычно, курил. - Я уверен, делать нам здесь больше нечего… Про источники я узнал — о  них тут ничего не знают. А подглядывать, подслушивать, мухлевать… Больше негде. Отпразднуем твой день рождения, как тут принято, с размахом и…

- ...и займёмся чем-то еще? - Фрай замялся. - Я бы предпочёл остаться в командировке.

- И ты, Мартин? Остаётся только мне найти себе какую-нибудь влюблённость, - Грэбэлл смеялся. - Что, Алиса, не ты? Однако… Интересно… Предлагаю после посетить подводный мир твоего Принца. Я там ещё не был…

- Сначала всё равно праздник, - Мартин решил увести Алису в те самые столовую и гостевую комнаты, чтобы избавиться от общества Грэбэлла. - Праздник, коллега!

   Обеденная зала была с высоким потолком и интересными узорами на стенах, конечно, соблюдался и традиционный полу-азиатский стиль. Но лишних предметов в декоре не было — исключительная практичность. И с таким же отсутствием лишнего Сурако и слуги накрывали на праздничный манер невысокий длинный стол.

- Мы и подарки подготовили, - Мартин уже крутился возле Госпожи, но говорил с именинницей, стоявшей поодаль, хотя только что был рядом с ней. - Наконец-то кусочек адекватности среди нашего беспорядка!

   Истинный праздник, которого у Алисы, быть может, за всю прошедшую жизнь так и не случилось, надвигался со страшной, обезоруживающей силой. Страшные картинки, будоражащие сознание, затухали, оставляя шрамы на и без того измученной памяти… И, неожиданно, небрежное напоминание, оживившее затухающее пламя… Анулу, улыбчивый и нежный, приобнял Алису, и на правой его руке она заметила незначительный ожог.