Расщелина Глава 11

ОТНЫНЕ И НАВСЕГДА…

На ночлег Анна домой не пошла. Будучи человеком с необыкновенной, открытой и широкой душой, Игнат, выслушав взволнованную девушку, успокоил ее излишне эмоциональную натуру. И чтобы расстроенную Анну Остаповну, окончательно порадовать, вызвался самолично, не смотря на поздний час, потревожить купца, дабы тот не отказал Анне в ночлеге, в силу семейных неурядиц, благо что свободных помещений было в достатке. Аким Евграфович, управляющий на подворье Крутоярова, всегда закрывал заведение лично. Поэтому, с согласия Гордея, он немедля передал ключи Анне, чтобы та, запершись изнутри, спокойно отдыхала до самого утра. А там, сама же и впустила первых посетителей:

— Ты хозяйка, тебе и управлять, — так и сказал, прощаясь.

Анна была очень признательна Игнату, проявившему к ней отеческую заботу. А тот, посулил все же разобраться с проходимцем, осмелившимся, не смотря на ясные предупреждения, столь нагло обойтись с любимицей заведения. Сладкой жизни он ему не обещал. И Анна не совсем была уверена, шутка ли это?

Вечером Шершень встретился в заведении с Антипом; велел собаку подыскать да о юноше, что к Аннушке приходил, разузнать в подробностях, и чтобы сразу же ему докладывал. За добрые вести посулил отблагодарить щедро. А уже утром следующего дня, якобы по просьбе Антипа, местный мужик привел исправного молодого пса. Злого правда, но как заверил хозяин — верного. Сказал, что уж если приручит кто, то преданнее кобеля не найти. Сидора пес невзлюбил — оскалился. Остальным дал понять, что клыкастая пасть ему дана не только для устрашения…

Однако, Василий, зная, что с этим неуживчивым кобелем ему придется три дня хлеб, да кров в тайге делить, решился его приручить. Пес по кличке «Гром», что вполне соответствовала его нравам, как-то неожиданно для всех, собачьим чутьем, признал его своим новым хозяином. Взял еду с рук и более не рычал. Шершень, довольный, что угодил не только старому Фоме, но и приятелю, обратился к Сидору:

— Сегодняшний вечер мне для встречи с Антипом нужен. Еще только пол дела сделано. Более я у тебя ночевать не стану, пусть девка воротится, а то испугал я ее вчера, раньше времени. Понадобится еще… Да успокой, скажи пока не трону. Так что без спешки готовь все необходимое, а завтра или через неделю на хутор идти, тут я решаю. Не будет ясности от Антипа, то и тебе Василий, ради общего дела, обождать малость придется.

— Надо, так надо, — я на сеновале прижился, да и отлежаться после тайги нужда есть.

— Вот так и порешим, а мне самое время о намерениях сынка твоего разузнать поболее.

Сейчас пойдем в дом, собаку обмыть положено, после уж за дело… Привяжи пса Василий, у тебя это лучше получится, а то у Сидора колени до сих пор ходуном ходят.

Возможность встретиться с Анной следующим утром, Павлу не представилась. Лишь позже, ближе к полудню, подходя к ее дому, он, от чего-то жутко волновался. Так, словно спешил на первое с ней свидание, где ему предстоит совершить нечто великое, дабы добиться внимания и расположения. Однако во двор Павла не пустил пес, зло оскаливший зубы. Это показалось странным; ведь Аня никогда не говорила о собаке:

«Может ее завел дядя Сидор?» — подумал он. Странным было то, что хозяева даже не вышли, чтобы хоть как-то угомонить зубастого зверя, не дававшего возможности приблизиться к крыльцу. После нескольких минут тревожного ожидания, из дома нежданно для Павла, вышел его старый знакомый, так неудачно испачкавший днем ранее свое пальто, при падении в лужу. Павел никак не рассчитывал увидеть его у Анны. Ему захотелось сразу же уйти, чтобы попросту выбрать другое место и время для встречи. Он чувствовал; что-то не так… Но где же Анна, почему она не выходит, ведь она должна быть дома?

— Ах! — это ты, пацан. Чего тебе надо здесь? Убирайся пока кобеля не спустил!

— Я с Анной хотел поговорить, — спокойно ответил озадаченный Павел.

Шершень с ненавистью смотрел на явившегося ухажера, пытаясь одним лишь взглядом раздавить его как клопа.

— Нет ее для тебя, сказал же убирайся, больше предупреждать не буду. Аня спит и будить не просила. Сладко спит; ты все понял, щегол. Проваливай, не-то собаку спущу.

Павел повернулся и пошел прочь, слыша за спиной то-ли неутихающий лай собаки, то-ли жужжание готовящегося к атаке Шершня, столь непредсказуемы казались ему оба…

«Ну что же, ну и ладно. Пусть не сегодня, пусть завтра, но он все равно увидит Анну и посмотрит в ее светлые глаза. Не может выглядеть все так, как хочется этому злосчастному недоброжелателю. Не такая Анна, нет между ними ничего общего. И кто он вообще такой, этот Шершень, откуда он взялся?»

Душу переполняло вопросами и, проходя в аккурат мимо той, памятной, лавочки, Павел присел и перевел дух. Не мешало поразмыслить… Конечно же он не боялся этого постояльца, что засел в доме у Сидора, он лишь вызывал в нем стойкое чувство тревоги и беспокойства за Анну: «Где она, если предположить, что Шершень, пользуясь случаем, обманывает его? Не дома, значит конечно же в заведении, и он непременно найдет ее там. И вероятность того, что Анна могла быть занята, уже ничуть не волновала его. Видеть и знать, что она в безопасности, важнее. Он обязательно защитит ее, он уже готов, он способен, чего бы ему это ни стоило!..» — Павел поднялся и уверенно направился к заведению с броской вывеской: «У Гордея».

Анна была немного грустна, но по долгу службы, улыбалась, исправно выполняя свою работу. Павла она заметила не сразу и, не сразу подошла.

— Ты что здесь? Уже скоро вечер, я работаю, — встретила его Анна обеспокоенно.

— Я волновался, вот зашел… — комкал слова Павел.

Анна заметила его растерянность и отвела в сторону, чтобы он не вертел головой, а смотрел ей в глаза.

— Ну, что ты, все хорошо… — она чувствовала, что Павел чем-то встревожен, но промолчала.

— Тогда я дождусь тебя, хотелось бы поговорить, но только не здесь.

— Я сегодня здесь ночую, в заведении. Поэтому приходи, как закроемся. Поговорим спокойно. Стукни два раза, дверь и откроется, — Анна лукаво улыбнулась, пытаясь хоть чуточку развеселить серьезного и озабоченного Павла.

— Хорошо… — обрадованно согласился он.

К удовольствию Анны, трактир довольно рано отшумел, оставив после ухода последнего клиента довольно сносный беспорядок, с которым проворная хозяйка заведения, быстро управилась. Аким Евграфович, бегло осмотрев помещения, удалился, пожелав Аннушке доброй и спокойной ночи. Наконец-то она почувствовала себя полной хозяйкой заведения. Ее немного волновал, но в большей степени радовал, скорый приход желанного гостя. И потом, она только сегодня узнала от Дарьи, что вопрос Павла решен положительно и завтра его уже ждут в усадьбе Крутоярова совсем в ином качестве. А самое важное; они наконец-то смогут открыто поговорить о случившемся недоразумении, селившем печаль и недоверие друг к другу. И, как считала Анна; его никак не должно быть. Так неловко, она чувствовала себя впервые. Хотелось довериться и знать, что Павел поймет и поверит. Но недосказанность порой терзает душу больше, чем брошенная в лицо правда. Зачем искать ненужные оправдания или сочувствия; ей не в чем себя винить. Она жаждет взаимной веры в преданность и порядочность, в открытость и чистоту отношений. Анна суетилась, спеша успеть создать уют, в котором они оба непременно нуждались. Слабый, двойной стук в дверь, уже говорил о многом; Павел здесь, он пришел…

Анна отворила дверь, впуская в полумрак зала гостя, которого с нетерпением ждала. Войдя, Павел осмотрелся. В заведении было необычно тихо, в какое-то мгновение оно представилось ему неким подземельем для проведения тайных встреч и бесед. Наверное, так оно и было на самом деле. Поодаль, в укромном закутке, стоял накрытый столик, на котором горела пара свечей. Все остальное пространство было освещено слабо и погружало зал в полумрак и таинство: «Так даже лучше, — подумал Павел, — хотя почитаемое публикой заведение и не самое лучшее место для встречи с необыкновенной девушкой, но сейчас он чувствовал себя гостем и поэтому должен следовать правилам приличия и уважения к хозяйке». Хотя всей душой ему хотелось увести Анну отсюда, сделать так, чтобы жизнь никогда больше не обременяла девушку заботами о хлебе насущном, стать ее вечным защитником и покровителем. Анна улыбнулась. В ее больших глазах отразились те две маленькие свечи, что горели на столе, создавая удобство для двоих.

— У тебя уютно…

— Да… проходи, ты наверняка голоден. Я тебя покормлю. У нас много времени и некому мешать.

— Спасибо, Аня, я с удовольствием поужинаю вместе с тобой. И потом я очень рад нашей встрече. Ты так красиво ее устроила. Тебе позволено оставаться здесь после закрытия?

— Мне сделали исключение и, потом — это ненадолго. Кстати, могу тебя обрадовать.

— С чем же? — заинтересовался Павел.

— Крутояров согласился с твоим предложением и уже послезавтра, около десяти утра, ждет тебя с визитом. Мне об этом совсем недавно сказала Дарья, его дочь; мы с ней очень дружны. Поздравляю тебя! Я рада, что все сложилось, как ты хотел.

— Этой удаче я прежде всего обязан тебе. Спасибо, я непременно буду.

Взглянув в глаза Анны, Павел отогнал прочь все сомнения в ее искренности и откровении; он верил ей, как верил самому себе. Приятное и радужное окружение света, исходящего от пары свечей, в этот удивительный вечер казалось ему пламенем, которое озаряет и дарит лишь очарование проникновенному диалогу. Анна поделилась своими заботами с Павлом, а он готов был защитить ее от напастей и любого вторжения в их непременно светлое начало. Радуясь, они лучили, счастливыми глазами, искорки важного взаимопонимания, способного разогнать густые, серые тучи тревоги и одиночества, отнимавшие силы, и надежду.

А уже на следующий день, они радостно мчались на свидание, разливая всюду сказочное чувство любви, совсем не ведая, что сегодня, при встрече, станут еще счастливее в обоюдном стремлении друг к другу. Их глаза встретились и души знали, что отныне и навсегда, они будут вместе…

При встрече, Анна не произнесла ни слова; Павел вошел в ее жизнь, как свежее дуновение от взмаха крыла, как весна, как любовь, что одна и на века…

Она тихо положила голову ему на грудь и прижалась так, словно долго искала заплутавшую где-то половинку, без которой было одиноко и боязно жить. Оба, неотрывно смотрели друг другу в глаза; в них рождались величие и восторг, наполняя души нежным и трепетным, первым и пьянящим чувством ожидания признания в любви. Случается, что это делают взгляды, но волею небес, всегда принимает сердце…

Осмелев, неожиданно для себя, Павел тихо и нежно, коснулся губ девушки. Их дрожь и тепло наполнили его душу таинственным ароматом прикосновения, какое дарит только любовь, во всем своем проявлении. Анна так и не смогла закрыть глаза. Ей не хотелось этого делать, не хотелось потерять хоть долю изумительных чувств, переполняемых первыми и единственными на век, ощущениями… Она могла, но так и не захотела отшатнуться, а продолжила немигающим взглядом смотреть на Павла. А он, поцеловал ее еще раз…

Глаза и сердца их любили… Они шептали удивительные слова… Лишь она и он; отныне и навсегда!..