Васькины рассказы. Часть четвертая. Моя биография

 Когда-то, когда я еще не знал своих папу и маму, у меня были другие мама и папа. Маму я не очень хорошо помню, потому что был тогда очень маленький, и не догадался сделать с ней селфи. Но я помню, что мама была очень красивая, от неё всегда приятно пахло молоком, и еще она была очень добрая, но строгая. Мы тогда жили с братьями и сестренками в вольере, и постоянно друг с другом играли. Конечно, во время игры мы друг друга иногда обижали, и кто-то, особенно девочки, иногда плакали, но тут появлялась мама и всех успокаивала.
 
 Кстати, странное слово «вольер». Ведь вольер – это от слова «воля», а какая же это воля, когда три на четыре метра, а нас 8 щенков? Ну да ладно.
 
 Город у нас был маленький, Курган называется, хотя, не очень понятно, почему Курган? Курганы же насыпали древние скифы, мы с папой на ютубе смотрели, а еще в курганах много золота и всяких там старинных предметов. Но у нас в Кургане никакого золота не было. Возможно, его от сорок прятали, ведь сороки хватают всё, что блестит, а золото очень блестящее. У моих новых папы и мамы есть на руках (лапами это язык назвать не поворачивается) кольца из золота, и, когда на них попадает солнце, я постоянно щурюсь. А иногда даже чихаю. Кстати, сороки в Кургане были, мой брат даже одну почти поймал, но она клюнула его в лоб и улетела. Так что, вполне себе вероятная версия.
 
 А вот своего первого папу я никогда не видел, поэтому можно сказать, что мой второй папа это мой единственный, поэтому я его очень люблю. Я и маму очень люблю, но по другим причинам. Так вот, первая мама, которую я не помню, как-то рассказывала, что они виделись с моим папой только один раз, но сразу друг в друга влюбились. И из этой любви родился я и еще 7 моих братьев и сестричек. А потом папа уехал на службу и не вернулся. Он, вроде как, за слабовидящими человековами ухаживал, это которые в черных очках и с палочкой. Водил их по улицам, переводил через дорогу, в общем, занимался очень важным и добрым делом.

 Я думаю, он не вернулся не потому, что разлюбил маму (нас же он разлюбить не мог), а потому, что его перевели на новую работу, например, в полицию или даже на границу. Возможно, на границу Канады и США, чтобы канадцы чувствовали себя спокойно. А Канада очень далеко, за целым океаном, и переплыть этот океан не каждый человек сможет. Вот, сто лет назад, две тысячи двести человек решили этот океан переплыть, и только 700 доплыли. Ужасная трагедия. Был бы там мой первый папа, он бы, конечно, всех спас, но он же тогда еще не родился. В общем, я верю, что мой папа – герой. И это правильно, дети всегда должны верить в своих родителей, даже если какие-то их поступки нам не понятны.
 
 А когда нам исполнилось месяц, к нам в вольер начали приходить не знакомые человековы. Они брали нас на руки, долго рассматривали, гладили за ушками, а потом кого-то из нас забирали. Меня тоже часто брали на руки, один дяденька мне даже понравился, он такой умный был и в очках. Я даже подумал, вот классно будет, если он меня заберет, потому что в вольере уже становилось скучно, мы вдвоем с сестрой остались. Но жена этого дяденьки посмотрела на мою лапку и сказала: «Фу, он же бракованный», а дяденька вздохнул и забрал мою сестренку.
 
 Я тогда не знал, что такое «бракованный» и почему это плохо, ведь человековые, которые любят друг друга, вступают в брак, и все вокруг радуются, и даже на второй день с утра пораньше приходят. Вот Настя когда с Антоном в брак вступила, утром в нашей деревне все-все-все гости собрались, пели песни, купались и жарили мясо. Ммм, мммясссооо. Сразу вспомнил свою бабушку и олинклюзив, слюнки текут. Знал бы ты, друг, какие она вкусные горлышки готовит, коготки оближешь! В общем, я остался один.
 
 А потом, человеческий папа моей собаковой мамы взял меня на руки и посадил в клетку. Я очень испугался, потому что видел как-то в кино, что в клетку сажают только очень опасных преступников, и в США их даже потом казнят. А тот папа моей мамы посадил меня в клетке в багажник машины и куда-то повез. Ехали долго, и всю дорогу я думал «хоть бы не в Америку и не в Корею», потому что в Корее собаковым плохо, их там почему-то кушают.
 
 Но в какой-то момент машина остановилась, открылся багажник, и я увидел Настю и своего папу. Они сразу вытащили меня из клетки и отнесли в свою машину. Потом я узнал, что машина была моего дедушки, а папа с Настей её взяли, чтобы мама ни о чем не догадалась. У  человековых это называется «сюрприз». Конечно, от радости я тогда не сдержался, и устроил им «сюрприз» прямо на сидение, но они не стали ругаться, а только улыбнулись и меня погладили. Через час мы были уже дома и я познакомился со своей новой мамой. От неё не пахло молоком, как от старой, но зато она так здорово улыбалась и так ласково меня потискала, что мне сразу же стало хорошо.
 
 Конечно, я понимаю, что мои мама и папа – не мои мама и папа, но считаю только их своими настоящими родителями. Ведь важно, не кто родил, а кто вырастил. Хотя, иногда я вспоминаю своих первых маму и папу, и даже тихонько плачу, ведь они уже старенькие, и мы наверняка никогда уже не увидимся. Пусть у них всё будет хорошо!