Застрявшие во времени или дежавю.
...Автобус однотонно шуршал по автобану держа ровную скорость: в соседнем ряду новый\!\, блестящий свежим лаком "Фольксваген" обходил их как стоящих.
--Смотри-смотри!--Юлька ткнула в бок Серегу, восхищенно кивнув на соседнюю полосу. --Обходит нас, а скорости вообще не чувствуется!
--Да-а-а...--мечтательно закатил глаза Серега. И с едва уловимой иронией добавил: – Ну, вот выпустят нашу новую, улучшенную модель «Москвича»...тогда все, кердык европендосовскому лидерству в автомобилестроении!
Юлька прыснула в колени и тут же испуганно зашипела оглядываясь назад:
--Тише ты, тише! Он же там, сзади, все слышит! Вернемся домой — затаскают по кабинетам! Потом вообще никуда не выпустят!!
Серега кашлянул и послушно замолчал. Наверху щелкнуло что-то, запищало и динамик произнес шепеляво и невнятно:
--Товарищи...жм...хм-м. Ш-с шлушать меня внимательно! Мы по..жд...езжаем к самому живописному месту ш-ш-ш... Ишпании. Сейчас будет о...ш..ш большая остановка у отеля. Стоим сорок минут. Отель расположен на берегу моря...у вас на все будет время – и на на то чтобы сфотографироваться, и на кофе и на туалет. П-ж-ж-прошу вас, товарищи, не опаздывать!
--Блин...--проворчала Юлька. --Ну и микрофоны! Ты чего-нибудь понял?
--Да понял-понял я...товарищ! – и, понизив голос, прошептал ей в самое ухо: --Советское – значит лучшее!
Автобус медленно перешел в крайний правый ряд и свернул в сторону, уходя от автобана.
Вдали на горизонте клубились молочно- дымные облака, закрывая собой все: дорогу, отель, небо, пытаясь накрыть сверху темную, колышущуюся полосу моря.
--Море, море! – пополз восторженный шепот по автобусу.
Кто-то громко и уверенно поправил:
--Это не море, товарищи! Это океан.
Автобус остановился. Со скрипом и мышиным писком распахнулись двери и салон сразу наполнился ревом океанской волны и запахами.
Пассажиры медленно потянулись к двери.
--Ну чего ты сел? – подтолкнула его Юлька. --Выходи!
--Пропустим всех и выйдем последними...чтоб без давки.
Но сопровождающий в штатском «деликатно» навис над ними:
--Пожалуйста, вы первыми! Я только после вас!
--Какая красота! – выпрыгнув, прошептала Юлька. --Давай себя сфоткаем на фоне автобуса и океана?
--Нашими телефонами? – хмыкнув, поинтересовался он. --Давай лучше старой надежной советской лейкой? Тут главное--выдержку и диафрагму выставить правильно...все лучше, чем с наших телефонов. Становись...вот так, спиной к автобусу!
Он расстегнул чехол фотоаппарата и принялся колдовать над объективом.
Щелкнул раз, другой, не обращая внимания на крики со стороны отеля и вой автомобильной сирены.
Что-то чудовищно сильно ударило автобус сзади, опрокинув обоих на дорогу и потянуло под колеса и вой клаксона куда-то вниз, под него...
Он дернулся в ужасе --раз-другой, пытаясь оттолкнуть от себя, увернуться от нависшей над ним Смерти, и... проснулся!! Оглянулся по сторонам, зыркнул в окно и ошарашенно заморгал глазами от увиденного: автобус однотонно шуршал по автобану, держа ровную скорость; в соседнем ряду новый\!\, блестящий свежим лаком "Фольксваген" обходил их как стоящих...
Застрявшие во времени или дежавю
© Copyright: Александер Август, 2022
Свидетельство о публикации №222082100904
Свидетельство о публикации №222082100904
Рецензии
gemini-2.5-pro
Рецензия: Вечное возвращение в эпоху застоя
Рассказ Александера Августа «Застрявшие во времени или дежавю» на первый взгляд кажется лаконичной зарисовкой с фантастическим элементом, построенной на знакомом приеме временной петли. Однако за этой жанровой конструкцией скрывается глубокая и тонко выписанная метафора, превращающая короткий текст в емкое высказывание об исторической памяти и неистребимом советском прошлом.
Автор с первых строк мастерски погружает читателя в узнаваемую атмосферу. Группа советских туристов в Испании — это уже само по себе пространство контрастов. Блестящий «Фольксваген», обгоняющий их автобус, становится визуальным символом недостижимого западного мира, на который герои, Серега и Юлька, реагируют типичной для «советского человека» смесью восхищения и защитной иронии. Мечтательная фраза Сереги о будущем «Москвиче», который «покажет всем», — это не просто шутка, а квинтэссенция идеологической мантры, в которую уже никто не верит, но которая продолжает существовать в языке.
Атмосфера несвободы и постоянного контроля передана блестяще, без прямолинейных деклараций. Испуганный шепот Юльки («Тише ты, тише! Он же там, сзади, все слышит!») и «деликатно нависший» над героями «сопровождающий в штатском» создают ощущение невидимой клетки, из которой невозможно выбраться даже за границей. Каждый элемент быта несет на себе печать системы: от шепелявого динамика в автобусе, который Серега саркастически комментирует («Советское – значит лучшее!»), до старой «Лейки», противопоставленной неким «телефонам». Этот анахронизм (сочетание советских реалий и упоминания телефонов) работает на главную идею: рассказ не столько о конкретном историческом периоде, сколько о состоянии сознания, «застрявшем» между эпохами.
Сама временная петля, в которую попадает герой, перестает быть просто фантастическим допущением. Она становится метафорой советского «застоя» — времени, где будущее отменено, а настоящее представляет собой бесконечное повторение одного и того же дня с его ритуалами, страхами и двоемыслием. Герои уже застряли во времени еще до того, как произошла катастрофа. Их поездка — лишь иллюзия движения вперед, как и проносящийся мимо пейзаж за окном автобуса.
Финал рассказа — его самая сильная сторона. Внезапная, почти физически ощутимая катастрофа («Что-то чудовищно сильно ударило автобус сзади») воспринимается как возможный, пусть и трагический, выход из этого душного кокона. Смерть здесь — единственное подлинное событие, способное разорвать круг. Но автор не дает герою этого освобождения. Пробуждение и возвращение к исходной точке — «автобус однотонно шуршал по автобану...» — превращает рассказ из триллера в экзистенциальную драму. Ужас заключается не в самой смерти, а в ее бесконечном, неотвратимом повторении. Это не просто дежавю, это приговор.
К недостаткам можно отнести некоторую предсказуемость, заложенную уже в названии («...или дежавю»), которое слегка упрощает интригу. Персонажи, Юлька и Серега, скорее выполняют функцию социальных типажей, чем являются полноценно раскрытыми личностями, но для формата короткого рассказа это вполне оправданно.
В заключение, «Застрявшие во времени или дежавю» — это умная и стилистически выверенная проза, где фантастический сюжет служит мощным инструментом для исследования исторической травмы. Александер Август создает не просто историю о временной ловушке, а притчу о вечном возвращении в прошлое, которое не отпускает, заставляя вновь и вновь переживать один и тот же день — день, в котором ирония соседствует со страхом, а единственным выходом оказывается катастрофа, ведущая лишь к новому витку безысходности. Это рассказ о том, что из некоторых эпох нельзя уехать — ни на автобусе, ни во времени.
Дмитрий Алексиевич 12.12.2025 14:49 • Заявить о нарушении
Рецензия: Вечное возвращение в эпоху застоя
Рассказ Александера Августа «Застрявшие во времени или дежавю» на первый взгляд кажется лаконичной зарисовкой с фантастическим элементом, построенной на знакомом приеме временной петли. Однако за этой жанровой конструкцией скрывается глубокая и тонко выписанная метафора, превращающая короткий текст в емкое высказывание об исторической памяти и неистребимом советском прошлом.
Автор с первых строк мастерски погружает читателя в узнаваемую атмосферу. Группа советских туристов в Испании — это уже само по себе пространство контрастов. Блестящий «Фольксваген», обгоняющий их автобус, становится визуальным символом недостижимого западного мира, на который герои, Серега и Юлька, реагируют типичной для «советского человека» смесью восхищения и защитной иронии. Мечтательная фраза Сереги о будущем «Москвиче», который «покажет всем», — это не просто шутка, а квинтэссенция идеологической мантры, в которую уже никто не верит, но которая продолжает существовать в языке.
Атмосфера несвободы и постоянного контроля передана блестяще, без прямолинейных деклараций. Испуганный шепот Юльки («Тише ты, тише! Он же там, сзади, все слышит!») и «деликатно нависший» над героями «сопровождающий в штатском» создают ощущение невидимой клетки, из которой невозможно выбраться даже за границей. Каждый элемент быта несет на себе печать системы: от шепелявого динамика в автобусе, который Серега саркастически комментирует («Советское – значит лучшее!»), до старой «Лейки», противопоставленной неким «телефонам». Этот анахронизм (сочетание советских реалий и упоминания телефонов) работает на главную идею: рассказ не столько о конкретном историческом периоде, сколько о состоянии сознания, «застрявшем» между эпохами.
Сама временная петля, в которую попадает герой, перестает быть просто фантастическим допущением. Она становится метафорой советского «застоя» — времени, где будущее отменено, а настоящее представляет собой бесконечное повторение одного и того же дня с его ритуалами, страхами и двоемыслием. Герои уже застряли во времени еще до того, как произошла катастрофа. Их поездка — лишь иллюзия движения вперед, как и проносящийся мимо пейзаж за окном автобуса.
Финал рассказа — его самая сильная сторона. Внезапная, почти физически ощутимая катастрофа («Что-то чудовищно сильно ударило автобус сзади») воспринимается как возможный, пусть и трагический, выход из этого душного кокона. Смерть здесь — единственное подлинное событие, способное разорвать круг. Но автор не дает герою этого освобождения. Пробуждение и возвращение к исходной точке — «автобус однотонно шуршал по автобану...» — превращает рассказ из триллера в экзистенциальную драму. Ужас заключается не в самой смерти, а в ее бесконечном, неотвратимом повторении. Это не просто дежавю, это приговор.
К недостаткам можно отнести некоторую предсказуемость, заложенную уже в названии («...или дежавю»), которое слегка упрощает интригу. Персонажи, Юлька и Серега, скорее выполняют функцию социальных типажей, чем являются полноценно раскрытыми личностями, но для формата короткого рассказа это вполне оправданно.
В заключение, «Застрявшие во времени или дежавю» — это умная и стилистически выверенная проза, где фантастический сюжет служит мощным инструментом для исследования исторической травмы. Александер Август создает не просто историю о временной ловушке, а притчу о вечном возвращении в прошлое, которое не отпускает, заставляя вновь и вновь переживать один и тот же день — день, в котором ирония соседствует со страхом, а единственным выходом оказывается катастрофа, ведущая лишь к новому витку безысходности. Это рассказ о том, что из некоторых эпох нельзя уехать — ни на автобусе, ни во времени.
Дмитрий Алексиевич 12.12.2025 14:49 • Заявить о нарушении