Керченские ключи ростова на дону

КЕРЧЕНСКИЕ КЛЮЧИ РОСТОВА НА ДОНУ

Осада Таганрога была серией  военных действий  британцами и французами во время Крымской войны, с целью получить доступ к Ростову на Дону.
                Английская свободная энциклопедия «Wikipedia» 2009г
ПРЕДИСЛОВИЕ
Крымская (Восточная) война была 11 по счёту в бесконечной  череде русско-турецких войн.  В отличие от прежних войн, где Россия выступала в союзе с другими европейскими государствами – Австрией, Англией или  Францией, в этой войне союзников у неё не было и напротив, Англия и Франция выступили  на стороне Турции, а нейтральная Австрия могла к ним присоединиться в любой момент.  Таков был итог внешней политики самодержца Николая Первого и за этот провал  предстояло теперь расплачиваться  его подданным.
Войну Российской империи  первой объявила Турция 23 сентября 1853г. (по старому стилю),  одновременно открыв военные действия на Дунае и  Кавказе.  Предприняв наступление, успехов турки не добились, понесли большие потери, выдохлись и практически прекратили активные боевые действия на суше.   На море дела у них были и того хуже – русский флот перехватил турецкую эскадру и  в Синопской гавани в жестоком бою 19 ноября сжёг её дотла.  Спасая Османскую империю,  соединенный англо-французский флот уже через месяц вошёл в Черное море. В конце марта 1854г. Англия и Франция объявили войну России официально. В сентябре союзники высадили у Евпатории, 62 – тысячное войско, в сражении на Альме превосходящими силами вынудили к отступлению русскую армию  и осадили Севастополь. 
Крымским полуостровом война не ограничивалась, она охватывала  обширные земные и морские пространства евразийского материка. Военные действия велись на Европейском Севере России, на Европейском Юге, на Кавказе и в Закавказье, на Балтике, на Дальнем Востоке. Но в Крыму были сосредоточены главные силы  союзников, а взятие Севастополя, уничтожение как базы Черноморского флота, а вместе с тем и самого флота,  являлось  для них сверхзадачей, на решение которой были направлены их основные ресурсы.  Весной 1855 года, после длительной безуспешной осады Севастополя и утраты иллюзий, что можно одержать полную победу в одном-двух сражениях, союзники решили ещё более расширить географию войны, дабы установить   полную морскую блокаду Крымского полуострова, нанести удар по тылам Крымской армии, вынудить Россию отвлечь свои силы на новый театр военных действий.  Они направили соединенную эскадру с многочисленным десантом на борту  в Керченский пролив.

1.  КЕРЧЬ - АРАБАТ
Весна 1855 г, пришедшая в Крым, застала Керченский пролив совершенно свободным от зимних оков. Лёд сошёл  18 февраля. И только сплыли в Чёрное море последние льдины, в Керчь пожаловали незваные гости – британский фрегат «Leopard» под парламентским флагом привёз уведомление о возобновлении с 1 февраля строгой блокады портов Чёрного и Азовского морей. От русского командования не укрылось, что визит этот англичане больше  использовали для разведки береговых укреплений. Видимо нужно было ждать гостей с более серьёзными намерениями.   Они не замедлили прибыть, лишь  только окончились весенние  шторма и наступила устойчивая  хорошая погода.  Такого мощного соединения, что 12 мая 1855 года бросило якоря вблизи  Камыш-Буруна, маленького посёлка в 15 верстах южнее  Керчи, берегам пролива за всё время его существования видеть не приходилось.
В эскадре насчитывалось 55 боевых вымпелов:  9 линейных кораблей, 13 фрегатов, 8 корветов, 14 шлюпов, 10 канонерок и одна бомбарда, не считая судов вспомогательных - буксиров, пакетботов. Около полутора тысяч орудий  имела эта армада и все до единого корабли её были паровыми. Собрался  цвет военных флотов двух величайших морских держав. Флагманами соединения являлись  гордость британского флота, 120 пушечный винтовой  линкор  «RoyalAlbert» и гордость французского флота, 120 пушечный винтовой линкор «Montebello».  На кораблях находилось 16 тысяч французских, английских, турецких и итальянских десантных войск. Командовал соединением английский контр – адмирал Эдмунд Лайонс Барт, французскую часть эскадры возглавлял вице-адмирал Брюа.  Силы эти были собраны для того, чтобы захватить Керченский пролив и вторгнуться в Азовское море,  перерезать морские и прибрежные  коммуникации Крымской армии, уничтожить накопленные в азовских портах военные запасы, а нападением на мирные приазовские города и селения, вынудить отвлечь на их защиту значительные силы русских войск. Шёл второй год Крымской войны, минуло семь месяцев безуспешной  осады Севастополя и союзники надеялись таким образом существенно затруднить положение защитников города – крепости  и  в общем переломить ход событий в свою пользу.  У английского командования были соображения и более дальнего прицела.  План лорда Пальмерстона предусматривал расчленение России в ходе войны, в частности отторжение от неё Крыма и Кавказа и англичане присматривались к  Ростову на Дону, захват которого позволил бы отрезать кавказскую группу русских войск  от сообщения с Империей.  Но прежде следовало овладеть Керчью и проливом, прежде следовало достичь своих целей в Азовском море. Для вторжения в это внутреннее море Российской империи, учитывая его мелководность, сформировали группу из 18 самых мелкосидящих судов - 10 шлюпов и 8  канонерок, так называемую  «Лёгкую эскадру». Командовать  «Лёгкой эскадрой» поручили 35-летнему сыну контр-адмирала, командиру  шлюпа «Miranda», капитану Эдмунду Моубрею Лайонсу.
Русское командование сознавало нарастающую угрозу для Керчи и поспешно принимало меры. Средств на строительство укреплений не хватало, объявили сбор денег среди имущих слоёв населения. Купцы  Ростова, Нахичевани, Таганрога, Мариуполя  пожертвовали около 30 тысяч рублей серебром и на эти суммы, да на то, что было отпущено казной, успели многое сделать до прихода неприятеля. Вход в узкую часть Керченского пролива со стороны Черного моря преградили затопленными судами и минным полем,  оставили  свободным лишь фарватер, проходивший  под дулами тяжёлых орудий береговых батарей мысов Святой Павел и Ак-Бурну и к тому же засеянный минами, подрываемыми с береговых постов посредством подводных электрокабелей. Выход из пролива в Азовское море тоже заградили затопленными судами и минами, а фарватер  стерегли батареи крепости Еникале и косы Чушка. Ещё две береговые батареи, Городовая и Карантинная, контролировали вход  в Керченскую бухту.  С учётом того факта, что глубины пролива не позволяли соединённому флоту использовать для прорыва самые сильные его корабли – линкоры и фрегаты, береговая оборона в таком виде представлялась для союзников крепким орешком и если бы всё зависело только от неё,  неприятель может быть ещё подумал: идти ли ему на взлом этих твердынь.  Однако, не всё было так хорошо. Слаба была военная флотилия Керчи - три вооруженных парохода, паровая шхуна, четыре парусных транспорта, и шесть гребных канонерок азовских казаков, но и это было не так важно, поскольку  она имела только вспомогательное значение. Важнее и хуже было то, что сухопутных войск, хотя и насчитывалось на всём пространстве от Керчи до Феодосии около 9 тысяч, но большинство их  составляли гарнизоны и охранные войска, а  в поле против неприятеля можно было выставить лишь 1800 штыков пехоты, да 1300 гусарских сабель, да и то при условии, что штыки эти и сабли окажутся в нужное время в нужном месте. Артиллерия войск была представлена  двадцатью  лёгкими полевыми орудиями, уже показавшими в этой войне свою беспомощность  против неприятельской пехоты, вооружённой нарезными ружьями. Слабость сухопутных войск сводила на нет силу береговых укреплений, совершенно беззащитных с тыла, а большего Крымская армия предоставить была не в состоянии.
Командующий войсками Керченского полуострова, генерал барон К.К.Врангель, разгромивший годом раньше на Кавказе превосходящие силы турок и взявший  крепость Баязет, здесь был полководцем без армии.  В самый последний момент он получил предупреждение от главнокомандующего  в Крыму князя М.Д. Горчакова, о высадке 25-тысячного десанта и рекомендацию отступить, прикрывая центральную часть Крыма.
Высадку десанта союзники начали около 13-30 часов, предварительно обстреляв окрестности. Линейные корабли, сидящие глубоко в воде, стояли в четырёх милях от места высадки, шлюпы и  канонерки буксировали от них к берегу баркасы с десантом, шаланды с артиллерией и лошадьми. Фрегаты, корветы, стояли ближе.   Между ними и берегом  сновали сотни шлюпок. Не более, как через полтора  часа высадка главных сил  была завершена. Русский отряд в 1800 штыков, хотя и оказался в нужное время в нужном месте,  противостоять многочисленному войску, поддержанному орудиями канонерок, не мог и отступил без выстрела. Гусарские же эскадроны находились за десятки вёрст от места событий. Батальоны союзных войск двинулись в боевом порядке к Керчи. Они знали куда идут и что их ждёт. После февральского визита фрегата«Leopard», английский винтовой корвет «Highflyer» бросил якорь  на входе в пролив и простоял всю весну, наблюдая за приготовлениями русских к обороне. За две недели до прихода эскадры наведался колёсный шлюп «Spitfire», уточняя условия высадки. Он и перестрелку затеял с Павловской батареей с дальней дистанции, не заходя в зону поражения русских пушек. Несколько месяцев в здешних водах крейсировал  разведчик от французов – колёсный авизо (шлюп) «Fulton».  В самой Керчи действовала несколько лет агентурная сеть английской разведки, охватившая своей деятельностью весь Крымский полуостров. Организовал её в преддверии войны британский консул Чарльз Каттлей, тайный резидент Интеллиджент Сервис, постоянно находившийся в Керчи. С объявлением войны его выслали  из России, но дело уже было налажено и Каттлей руководил им из штаба британской армии в Балаклаве.  Агентура его состояла, в основном, из местных торговцев.
Все добытые сведения об обороне Керчи неприятель использовал с наилучшими  для себя результатами, высадивши  десант в удобном месте без помех и без потерь, с выходом в тылы береговым батареям. Генерал Врангель, лично прибыв на Павловский мыс, убедился в неотвратимости скорого захвата батарей Павловской и Ак-Бурну,  и приказал немедленно их взорвать.
Павловские артиллеристы только начали перестрелку с подошедшей английской канонеркой  «Snake», как тут же пришлось отставить. Через 10 минут над батареей поднялся смерч огня, дыма и обломков. Произошло это около 15 часов. Немного погодя в воздух взлетели обломки батареи АК-Бурну. Взорвав батареи, артиллеристы присоединились к отступающим войскам. Неприятельским судам открылся беспрепятственный путь по проливу к Керчи. Вице – адмирал Брюа, приказал  десятипушечному винтовому корвету «Phlegeton», способному уверенно справиться со всей Керченской флотилией,  пройти по проливу как можно дальше, выясняя обстановку. Корвет, имея пятиметровую осадку, двинулся со всей осмотрительностью. Контр – адмирал Лайонс,  заметив движение французского корвета,  приказал командиру канонерки  «Snake» следовать в том же направлении и ни в коем случае не вторым.  Он знал, кому поручает дело. Мак-Киллопу в тот день объявили о присвоении звания  «коммандер» (капитан – лейтенант). 33-летний офицер, проходивший  в лейтенантах 8 лет, был на седьмом небе от счастья и в рвении своём был неудержим. Осадка менее 3 метров позволяла его канонерке не особо опасаться подводных препятствий, лететь на всех парах. «Snake» скоро опередила французский корвет,  явно намереваясь первой достичь Керчи, а может и Азовского моря. Задетый неприкрытой бесцеремонностью союзника,  Брюа распорядился выслать   вдогонку за канонеркой самый быстрый из французских шлюпов «Fulton». Скороход, лежавший в дрейфе, зашлёпал плицами колёс, набирая ход, пустил чёрный дым из трубы и погнался за англичанином.
   От взрыва Павловской и Ак-Бурну батарей сотряслась земля в Керчи, взволновались воды пролива.  Командиры судов, предупреждённые Врангелем о немедленном уходе после взрыва на Бердянск, прекращали погрузку имущества и людей. Командующий Керченской флотилией контр-адмирал Вульф заранее отправил гребные канонерки к морю, подготовил к затоплению парусные транспорты, их команды распределил  на пароходы «Молодец», «Боец», «Колхида», грузил ещё какое-то имущество флотилии.  После взрыва адмирал распорядился поднять якоря. Флагманом шёл «Молодец».  Пароходы вышли из бухты, последовали проливом на восток. С левого борта тянулся берег полуострова с дымами занимающихся пожаров,  с правого открылась уходящая к югу гладь пустынного, без единого судёнышка, пролива. После прохождения Нового карантина стали видны далеко за Павловским мысом, линейные корабли союзников.  Ещё через четверть часа, стала открываться с правого борта и Камышовая бухта с неясной массой судов стоящего там союзного флота. Николай Павлович вынул из чехла подзорную трубу. До неприятеля было около пяти миль и опытный глаз адмирала легко различал фрегаты, корветы, меньшие суда. В поле зрения попал корвет, подходивший к Павловскому мысу. Он явно направлялся к Керчи. Адмирал опустил трубу, долго вкладывал её в чехол. «Этакая масса лёгких кораблей » - сказал он командиру парохода, так же наблюдавшему за неприятелем - «А ведь батареям Еникале одним их не удержать. Никак нельзя нам сейчас уходить к Бердянску. Настигнут союзники всех нас посреди моря и не уйти  от них  будет и не отбиться. Следует нам  стать в линию с батареями и вместе с ними удерживать неприятеля от прорыва в море. До ночи непременно его  удерживать, а как угомонится, да отойдёт, тогда уходить и нам ». Примерно в то самое время, когда пароходы почти достигли Еникале, из Керчи вышла паровая винтовая шхуна «Аргонавт» с шаландой на буксире, груженной городскими ценностями. Их должны были  перегрузить на шхуну, но времени уже не было и  «Аргонавт» просто потащил неуклюжую плоскодонную баржу за собой. Всего двадцатью минутами позже «Аргонавта» вышел малый, 260-тонный, колёсный   пароход  «Бердянск», но ему уйти не удалось. Наперерез, с юга, выходила  канонерка «Snake», не замедлившая открыть огонь, за ней пенил воду  «Fulton»,  на подходе маячил корвет.  Шансов у малого парохода на благополучный исход не было и  «Бердянск» под огнём неприятеля, получив попадание в борт, вынужден был выброситься на мель у Нового карантина. Команда и пассажиры, покинув судно, подожгли его.  «Snake» бросилась в погоню за «Аргонавтом» и что бы быстрее настичь шхуну, в помощь паровой машине распустила паруса.  Тем временем, союзные войска продвигались к Керчи. В городе повсюду гремели взрывы, занимались пожары –  уничтожалось всё принадлежащее казне и войскам, что могло достаться неприятелю. Горели склады продовольствия, фуража, военного имущества, казармы, конюшни. Языки пламени поднимались высоко вверх, то тут, то там с грохотом рушились крыши, взметая к небесам снопы искр; клубы дыма временами  затмевали солнце.  Затапливались оставшиеся в гавани суда. Взорван был пароход «Могучий», стоявший в ремонте, сожжён неисправный «Донец».  Войска, городские служащие и многие жители в спешке покидали  город. К выходу в Азовское море, прижимаясь к берегу, по мелям, ощетинившись своими трёхфунтовыми пушечками, плыли под парусами гребные канонерки азовских казаков. Неприятельские канонерки, занятые преследованием  русского парового судна, на них не отвлекались.  К 16 часам, «Snake», в погоне за «Аргонавтом», появилась в виду  крепости Еникале, расположенной на выходе в Азовское море. Здесь она стала настигать шхуну. 300- тонный винтовой «Аргонавт»  и сам-то не мог ходить быстрее 8 узлов, а тут ещё шаланда на буксире, груз в трюмах да палуба завалена всяким имуществом.  Не было возможности даже отстреливаться из своих мелких пушек. Пароходы Вульфа находились за линией батарей Еникале-Чушка, когда в поле зрения вырисовалась ситуация со шхуной.  Контр-адмирал приказал пароходу «Боец»  взять «Аргонавт» под защиту. «Боец» тронулся, ускоряя движение,  навстречу шхуне. Но ситуация менялась на глазах. Не прошло и пяти минут, как из-за мыса открылся  «Fulton».   Что против них мог поделать один «Боец»? Весь отряд Вульфа устремился  на выручку «Аргонавта».  450 – тонные колёсные пароходы имели, каждый,  68-фунтовое орудие и четыре двенадцатифунтовые карронады. С ними 480 – тонной, винтовой канонерке«Snake», с двумя 68-фунтовыми ланкастерскими орудиями и двумя  12- фунтовыми карронадами, спорить было рискованно. Но пароходы были в двух с лишним  милях от шхуны, «Snake» - чуть больше полумили  и для «Аргонавта» всё могло кончиться плохо. Не так уж и далеко был «Fulton», следом - французский корвет.  На шхуне, что бы выиграть хоть немного хода и иметь возможность маневра, отрубили буксир шаланды и ту понесло течением по проливу к Чёрному морю. Шхуна получила возможность повернуться бортом к преследователю и дать залп из двух своих карронад. На мачте флагманского парохода Вульфа трепетали сразу два флажных сигнала своим пароходам «самый полный».  У котлов кочегары, не разгибаясь, бросали уголь в прожорливые топки, поддерживая  предельноедавления пара.  Шумно пенили воду гребные колёса, валили из труб дымные клубы. Расстояние до неприятеля сокращалось. Контр - адмирал приказал открыть огонь уже с предельной дистанции. В рапорте Мак-Киллопа: « …три парохода со стороны Азовского моря приходят и открывают по нам огонь».  Первый снаряд всплеснул довольно далеко от цели, но дистанция между судами сокращалась, у русских артиллеристов  с каждым выстрелом получалось всё лучше. Дальнобойность пушек русских кораблей неприятно поразила командира  английской канонерки, уверенного в превосходстве британской артиллерии. В рапорте он указал, что русские пароходы открыли огонь с четырёх тысяч ярдов (3600м.), но и при том, первые их снаряды падали с перелётом. «Snake» отвечала залпами своих «ланкастеров»,  однако паруса свернула  и преследование прекратила. «Аргонавт»  проследовал под защиту батареи Еникале.  Бой на этом не закончился. С ходу включился в перестрелку  «Fulton».  Прошло немного времени и «Phlegeton»  с предельного расстояния  открыл огонь из своих тяжёлых орудий. Соотношение сил изменилось, бой начал перемещаться к Еникале и скоро  батарея  крепости  открыла огонь по неприятелю. Всё это происходило в 8 - 9 милях от союзной эскадры и хорошо было видно наблюдателям с марсовых площадок кораблей союзников.  Контр -адмирал Лайонс  отправил в усиление трём союзным судам, ведущим бой, ещё три. Французский винтовой 4-х пушечный шлюп «Megere» и две английские мелкосидящие канонерки с осадкой в 7 футов (2,1метра) - «Recruit»(6 пушек) и «Weser» (4 пушки), полным ходом направились к Еникале. После их ухода "Лёгкой эскадре" также было приказано следовать к Еникале  и стать вблизи места боя. Через час в проливе кипело нешуточное сражение. Отчаянно маневрировали на полном ходу пароходы, летела  из-под колёсных плиц  пена, тяжко сотрясали воздух залпы орудий.  Серый тяжёлый пороховой дым полосами повис над водой пролива, над ними  клочьями стелился черный дым из пароходных труб. Ближе всех к российским пароходам находились «Snake», «Megere», «Fulton». Две канонерки «Recruit»  и «Weser» не торопились подставлять свои тонкие железные борта под неприятельские снаряды, держались за передовыми пароходами. Дальше всех находился «Phlegeton», стеснённый в своём движении узостью фарватера.  Остерегаясь мелей, корвет бомбардировал крепость Еникале с предельной дистанции.  Крепость, вся в дымных клубах, сквозь которые блистали огни выстрелов,  отвечала неприятелю. У орудий в пыли и дыму трудилась прислуга из 17-й артиллерийской бригады, командовал батареей подпоручик Цеханович. Некоторое время длилась горячая перестрелка, не принесшая, впрочем, результатов ни одной из сторон.  Вскоре, осмотревшись, «Recruit» и «Weser» попытались обойти русские пароходы по мелководью под восточным берегом пролива. Стал понятен план Лайонса отрезать отряд Вульфа от выхода в Азовское море, поставить  в два огня, после чего, видимо, наступил бы черёд "Лёгкой эскадры".  План хорош, нечего сказать,  вот только не знали англичане, что неделю назад на этом самом восточном берегу пролива, на косе Чушка, появилась береговая батарея из семи орудий.  Командиры канонерок издали приняли её за песчаные бугры. Как только канонерки приблизились, песчаные бугры ожили, засверкали вспышки орудийных выстрелов, расплылись по низкому берегу дымные клубы. На  канонерки посыпались снаряды и англичане не рискнули втягиваться в перестрелку, повернули  обратно. Контр- адмирал Вульф  понял вполне смысл движения двух неприятельских канонерок, он не зря так торопил ввод в строй этой  батареи. «Они промахнулись» - сказал Николай  Павлович  командиру парохода – «Ну так следующий выстрел за нами». Вульф  приказал своим пароходам весь огонь сосредоточить на одном неприятельском судне – канонерке «Snake», отличавшейся широкою белою полосою вдоль черного корпуса. Остальные  неприятельские суда он предоставил заботам артиллеристов Еникале. 
Мак – Киллоп всё ещё находился в эйфории и его канонерка, имевшая наибольшую свободу маневра, так и норовила оказаться впереди «французов». «По белопоясному! - указывал адмирал. - По этому выскочке!».  На палубах пароходов в дыму и грохоте священнодействовали артиллеристы. Восемь человек без видимой спешки и суеты, но со скупостью и точностью движений, обнаруживающих должную выучку, работали у каждого орудия. Комендор, припав к орудию, ловил момент, когда вражеское судно оказывалось на линии прицела, отпрянув, дёргал шнур спуска курка. Орудие, оглушительно громыхнув, откатывалось, обслуга  мгновенно  прочищала мокрым банником дуло, привычно - быстро забивала новый заряд, орудие накатывали на место, сыпали порох на полку запальника  и комендор  вновь ловил цель. По его слову «нумера» деревянными рычагами - гандшпугами двигали заднюю часть лафета влево или вправо, задавая наводку по горизонту. Помощник комендора выдвижным клином задавал возвышение ствола. Ещё два  «нумера» подносили заряды.  С шипением пролетали над пароходами неприятельские снаряды, бомбы оставляли за собой дымные следы. Близкие всплески следовали один за другим. Однако и к «белопоясной» канонерке всплески от русских снарядов подбирались всё ближе.  Мак-Киллоп ощутил, как дрогнул корпус его судна  от попадания крупнокалиберного ядра, потом - ещё, потом - снова.  Один из снарядов пробил борт у ватерлинии, в трюм стала хлестать вода. Ещё один проломил корпус судна и угодил в паровую машину, канонерка окуталась паром и потеряла ход. Спешно развернув паруса, «Snake» с помощью ветра и течения  уходила к Камышовой бухте, прикрываемая огнём своих пароходов. Русские артиллеристы посылали ей вслед прощальные гостинцы. «Молодцы, ребята, молодцы! -кричал Николай Павлович артиллеристам – Так ему, проказнику!»  Сражение длилось ещё часа полтора. Видный французский историк барон Базанкур наблюдал бой с борта линкора «Montebello». У него читаем: «До захода солнца борьба продолжалось, с обоих сторон горячая и упрямая».  Действительно, всё так же грохотали орудия, маневрировали пароходы, но пыл неприятеля заметно  угас. Осечка замысла с «Recruit» и «Weser», расправа русских пароходов со «Snake» у всех на виду достаточно впечатлили остальных,  никто больше  не рвался вперёд и сражение постепенно затухало, а после захода солнца корабли союзников и вовсе вышли из боя. "Лёгкая эскадра", так и не дождавшись своего часа, оставалась на месте.  Канонерка Мак – Киллопа добралась до якорной стоянки главной эскадры тоже где-то на заходе солнца. На кораблях её встретили аплодисментами.  Аплодисменты – аплодисментами, но через сутки «Лёгкая эскадра» уйдёт в поход по Азовскому морю без неё. А ещё через две недели «Лёгкая эскадра» из Азовского моря вернётся, союзное соединение, оставив гарнизон в Керчи, отбудет с войсками к Севастополю  и «Snake» поведут в Константинополь, в доках которого союзники ремонтировали свои суда. Вновь появится канонерка на Чёрном море только в сентябре. В Лондоне шумно, с феерверками, гуляниями, праздновали взятие Керчи. Империя жаждала знать имена героев, которых … не было.  На сухопутье не случилось даже мелких стычек, а в морском бою в проливе  военное счастье союзникам не улыбнулось. За неимением других, газеты славили Мак – Киллопа: он, мол, геройски сражался с тремя русскими пароходами. Художники написали картины, на которых «Snake» преследует три русских парохода. Но так дела обстояли в Лондоне, а на английской эскадре в Чёрном море всё было несколько иначе. Что ни говори, прорыв союзников в Азовское море с ходу был сорван  и Мак-Килоп несколько этому поспособствовал, подставившись под русские пушки.  Дуэль двух контр – адмиралов сэр Лайонс безусловно проиграл и не себя же было ему винить.  Мак-Киллоп, несмотря на всю газетную шумиху, наград не дождался, напротив, от должности командира канонерки был отрешён  и шесть месяцев оставался без судна. Потом его, капитан – лейтенанта,  можно было видеть командиром «лейтенантской» канонерки и прошло немало времени, прежде чем   служба его выровнялась.  Командиры канонерок «Weser» и «Recruit» тоже были причастны к неудаче в проливе.  Джон Коммерел и Георг Дэй за свою нерешительность в бою могли остаться лейтенантами до самого конца службы, в британском флоте таких примеров достаточно. Они это без сомнения понимали. Проследив всю Азовскую кампанию, замечаешь отличие в поведении этих двух офицеров от большинства их коллег.  Оба тянулись по службе беспримерно, вызывались в охотники на такие предприятия, откуда иные и не возвратились, шли на самые отчаянные вылазки.  Джон Коммерел едва не попадёт в плен, Георг Дэй  потеряет здоровье и уйдёт, передав «Recruit» тому – же  Мак-Киллопу.  Всё же лейтенанты  заслужат прощение и награды. Будет это уже осенью.   
Командующий Керченской флотилией  контр – адмирал Н.П. Вульф рассчитал всё верно. После неудачного боя  союзники действительно угомонились, отложив продолжение  на завтра. План командующего на текущий день удался, он получил  время для безопасного перехода на Бердянск, но положение Керченской флотилии в ближайшей перспективе было безнадёжно, и тут контр-адмирал сделать уже ничего не мог. Пароходам, при их осадке около 4 метров, невозможно было войти в Дон, некуда было укрыться на Азовском море от многочисленной англо-французской   эскадры, они были обречены. Если что и можно было спасти – так это гребные канонерки азовских казаков. Три из них, наиболее годные для перехода через море, Вульф направил в Геническ – там они могли войти в пролив, недоступный неприятельским судам и принять участие в обороне города. Команды канонерок, 38 казаков Войска Азовского во главе с хорунжим Засориным, придерживаясь берега, за три дня и четыре ночи прошли на вёслах море, в котором уже господствовала неприятельская эскадра и на рассвете 16 мая прибыли к Геническу, усилив собой его гарнизон. В дальнейшем, эти три канонерки  составили основу Сивашской гребной флотилии и охраняли подступы к Чонгарскому мосту. Пароходы уже в темноте контр – адмирал повёл в Бердянск, туда он был обязан доставить людей и имущество, вывезенные из Керчи.
Об этом  бое в проливе у русских и советских историков можно найти немного, да и то, что есть разрозненно и противоречиво.  В художественной литературе не лучше. В книге «Севастопольская страда» С.Н. Сергеева – Ценского можно прочесть: «Контр-адмирал Вульф уходил на всех парах, спасая остатки своей флотилии». Фраза хлёсткая, но не отражающая действительного положения дел. Не остатки флотилии, но основной боевой состав её следовал к Бердянску, задав трёпку союзникам  и уж никак не «на всех парах», что значило бы бросить тихоходный «Аргонавт».  Автор не ведал что писал. Строки, посвящённые керченским командирам - баронам  Врангелю и Вульфу, казачьему генералу Хомутову не самые лучшие в книге. Нарочитые невпопад суждения, уничижительный тон указывают на то, что руководило писателем отнюдь не желание донести истину до читателя. Может быть тут сказалось то обстоятельство, что произведение создавалось в 1937 -39гг. 
Итак, керченские пароходы следовали к Бердянску.
 Отойдя миль на 10, на  палубах судов ощутили, как дрогнул воздух, глухо докатился звук далёкого взрыва –  это взлетели на воздух  пороховые погреба крепости Еникале. Крепость взорвали по приказу генерала Врангеля, гарнизон ушёл вслед за отступающими войсками. Неприятель же ввёл свои батальоны в Керчь на следующее утро, 13 мая. Одновременно, союзники возобновили марш в направлении Еникале и туда же направились их пароходы с войсками. Но ещё вела огонь та самая батарея из семи орудий на низкой песчаной косе Чушка, препятствуя движению по проливу. Союзники  высадили  в тыл к артиллеристам десант и  вынудили их отступить, взорвав орудия. К исходу 13 мая союзные войска заняли крепость Еникале и всю восточную часть Керченского полуострова. Теперь уж ничто не мешало союзному флоту войти в Азовское море и вечером контр-адмирал Эдмунд  Лайонс  Барт на пакетботе «Banshee» и  вице-адмирал Брюа на борту шлюпа «Lucifer» выходят в азовские воды на короткое время, «ознакомиться». После этой адмиральской прогулки, командующий «Лёгкой эскадрой» капитан Эдмунд Моубрей Лайонс получает приказ отправиться утром следующего дня в двухнедельный рейд по Азовскому морю. За вычетом незадачливой  «Snake» и оставленной  при  ней канонерки,  у него были готовы к выходу 16 судов: английские шлюпы  «Miranda», «Vesuvius», «Stromboly», «Swallow», «Ardent», «Curlew», канонерки «Weser», «Wrangler»,  «Linx», «Recruit», «Arrow»,  «Beagle»;  французские шлюпы «Lucifer», «Megere», «Brandon», «Fulton». Флагман «Лёгкой эскадры» винтовой трёхмачтовый шлюп  «Miranda» уже обрел известность в Крымской войне, нападением в паре со шлюпом «Brisk» на Соловецкий монастырь, в Белом море, летом 1854 года. Воюя с монахами, славы себе капитан Лайонс не снискал. Защитники монастыря, во главе с Соловецким архимандритом Александром, бывшим полковым священником, отразили нападение. Шлюп Лайонса получил там несколько трёхфунтовых ядер в борт, убитых, раненых и пробоины в корпусе, после чего целый день провёл в починке.  В отместку, на следующий день, оба шлюпа подвергли монастырь девятичасовой бомбардировке, выпустив по нему более тысячи чугунных ядер, бомб и гранат. Но всё впустую. Разрушения были незначительными. Мощные стены и капитальные постройки надёжно прикрывали оборонявшихся. В монастыре не было даже раненых. Британцы отыгрались, сжегши бомбардировкой небольшой деревянный поморский город  Кола.  Невелика доблесть и сомнительное  средство для офицера, претендующего на блестящую карьеру.  Контр - адмирал Эдмунд Лайонс Барт вытребовал «Miranda» в свою эскадру. Уже тогда союзники лелеяли план захвата Керчи  и Лайонсу- младшему представлялась возможность поправить свои дела на Азовском море. Французскими судами в «Лёгкой эскадре» командовал фрегат-капитан Бераль де Седайгез, командир  винтового двухмачтового шлюпа «Lucifer». Отправляя «Лёгкую эскадру» контр - адмирал Лайонс  потребовал от  её командиров  "топить все встреченные на море суда, сжигать и разрушать на берегу всё, что может быть использовано Российской Армией, но уважать частную собственность". 
2.   БЕРДЯНСК – АРАБАТ
Шлюпы, канонерки приняли на борт от линейных кораблей несколько сот десантников, и десантные баркасы. После чего, 14 мая, в 6-00 утра, союзная "Лёгкая эскадра", 16 паровых судов, вышла в Азовское море и направилась к Бердянску. Эскадра двигалась двумя колоннами, сильно растянувшись. Впереди  и по флангам рыскали в море лучшие ходоки, захватывая и пуская ко дну торговые и рыбачьи суда. Около 20 судов было уничтожено таким образом на пути до Бердянска, их команды высажены в шлюпки и отпущены на произвол стихии. Пароходы  на много миль, задымили море.  Шкиперы азовских парусников, завидев на горизонте множество дымов, долго не думали, немедленно поворачивали на обратный курс и добавляли парусов. Весть о приходе неприятеля расходилась по морю как круги по воде, но не так быстро как хотелось бы. Одни владельцы судов спешно уводили свой флот в надёжные убежища, другие долго были в полном неведении и попадались в лапы новоявленным пиратам и через три дня. Около 18-30  первые корабли союзной эскадры появились в виду Бердянского маяка, и два часа  погодя, «Лёгкая эскадра» в полном составе бросила якорь на дальнем рейде Бердянска, не решаясь подойти ближе. После сражения в Керченском проливе, капитан Лайонс осторожничал, на кораблях серьёзно готовились  к новому бою с керченскими пароходами, впрочем,  можно было не сомневаться: подавляющее преимущество союзников – 16 боевых судов против трёх русских, позволяло им рассчитывать на убедительный реванш за неудачу у Еникале. Однако же союзники напрасно ожидали  выхода русской эскадры, контр- адмирал Н.П.Вульф  не стал выводить свои пароходы на расстрел. Николай Павлович отдал последний свой приказ по флотилии  - пушки сбросить за борт, команды высадить на сушу, суда взорвать.  Матросы сходили на берег в полном вооружении, выстраивались у самой кромки воды для отдания последней почести своим кораблям.  Вульф оставался на «Молодце» до последнего. По  сигналу с флагмана команды подрывников на пароходах  зажигали пороховые дорожки, ведущие в  артиллерийских погреба,  на шлюпках  поспешно  отгребали  от бортов.  Вразнобой прогрохотали  взрывы. Матросы  в строю обнажили головы, крестились.  «Боец», «Колхида», «Аргонавт» погибали с поднятыми флагами и скоро только оконечности мачт над волнами как могильные кресты  указывали место их последней якорной стоянки.  После этого Николай Павлович спустился  в свой адмиральский ялик и как только тот отошёл от борта флагмана, встал во весь рост, перекрестился, махнул рукой. Через  несколько минут грохнул последний взрыв, взметнулись  фонтаны дыма, огня, воды и «Молодец» разделил судьбу всей флотилии.   
В Бердянске как память о той далёкой войне стоит старинное орудие на одной из площадей, в стену одного из старых городских зданий вмуровано пушечное ядро.  Может когда - нибудь появится и памятный знак где-то на набережной или в море,  посвящённый  погибшим пароходам Керченской флотилии.
Город охраняла вторая сотня 62 Донского казачьего полка. Командир сотни, есаул Касьянов ввиду большого  превосходства неприятеля и во избежание бомбардировки Бердянска  вывел из него своих казаков,  совместно с командами Вульфа принял оборонительную позицию на возвышенности, что бы не дать неприятелю распространиться в окрестности. Город покидали служащие и многие жители.  Звуки глухих взрывов в гавани докатились до внешнего рейда и побудили союзников выслать разведчиков. Те обнаружили  выступающие из воды верхушки мачт, опознали   адмиральский вымпел на одной из них, и вернулись с этим известием к эскадре.  После чего  союзники подошли ближе, отправили  вооружённые шлюпки, возглавляемые   командиром шлюпа "Vesuvius" Осборном, к торговым судам, стоящим в бухте и у причалов. Костры на воде начали вспыхивать один за другим. Шкиперы многих судов рубили якорные канаты, пытались скрыться в ночи, но удалось  далеко не всем, дело шло к полнолунию и ночь была довольно светла.  Два колёсных парохода - французский шлюп «Brandon» и английская канонерка «Recruit» смогли подойти к набережной на несколько сот метров и под дулами их орудий союзники высадились в порту. Десант возглавил командир шлюпа "Curlew" Ламберт. За эту ночь неприятель сжег в Бердянске около 60 судов,  портовые и другие торговые склады. Сгорело 40000 четвертей хлеба, других продуктов, склады водки, вина, много мануфактуры, одежд, разных других товаров, кстати – всё частная собственность.  Сожжены были несколько зданий, относящихся к администрации. Союзники видели в свете пожаров на возвышенности строй моряков, видели казаков, но ни одного выстрела не прозвучало ни от одной из сторон.  Город не бомбардировался. Из Мелитополя командир 62-го Донского полка подполковник Зарубин, на основании рапорта своего сотника, доносил генералу Краснову, командующему обороной северных азовских берегов, что с рассветом неприятельские офицеры и матросы, около 100 человек, вошли в город и долго, прохаживались по его улицам, затем вернулись к шлюпкам и отплыли на суда. Позже стало известно, что союзники не просто прохаживались по улицам. Они разыскивали дома иностранцев - греков, итальянцев, других, кто не ушёл из города при появлении эскадры. Люди Интеллиджент Сервис допрашивали их,  вербовали в агенты. При этом англичане сожгли два частных дома. И ещё одно предпринял капитан Лайонс в то утро, пока  спецслужбы прочесывали город. Он спустил на затопленные пароходы Вульфа водолазов, те тщательно обшарили останки, нашли 68 фунтовое орудие и оно было поднято на палубу «Miranda».  Находка послужила союзникам некоторым утешением за несостоявшийся реванш. После всего, этим же утром эскадра от Бердянска ушла. Потом, по следам событий, военные власти завели дело «О преступных сношениях с неприятелем некоторых жителей города Бердянска».  А моряки команд Вульфа через несколько дней присоединились к подошедшим из Керчи экипажам других погибших пароходов и двинулись маршем на Таганрог,  где влились в его гарнизон отдельным морским батальоном. 
 После ухода из Бердянска эскадра разделилась.  Капитан Лайонс приказал командиру  девятипушечного  шлюпа «Curlew» следовать  в Таганрогский залив, перехватывать русские суда намеревающиеся спастись в устье Дона.  Шлюп «Swallow» и канонерку «Wrangler»  капитан послал к Геническу, закрыть  вход в  пролив Тонкий до подхода туда эскадры, главные же силы «Лёгкой эскадры, 13 судов взяли курс на Арабатскую крепость, единственный укреплённый пункт на Азовском море. Построенная крымским Ханом в средине XVII века на южном конце Арабатской стрелки, небольшая каменная крепостца  накануне была приведена в порядок. Стены крепости облицевали серым камнем из Ак-Монайских каменоломен, установили в ней 17 пушек. Гарнизон крепости состоял из шестого линейного батальона  Черноморского казачьего войска (пешие казаки – пластуны) и гренадерской роты девятого линейного батальона того же войска.  Всё это оказалось очень своевременным. После занятия союзниками Керчи и отступления войск на древнюю Ак-Монайскую линию обороны, крепость стала важным опорным пунктом армии.  Состояла она из башни, диаметром  несколько десятков  метров, обрамлённой вокруг семью каменными бастионами. Толщина стен после ремонта составила 3 метра, высота башни - 8 метров. Крепость была окружена сухим рвом, одетым  камнем, длинными траншеями с брустверами   к югу, северу и в сторону моря. Траншеи и брустверы были выполнены, как и всё остальное, из камня,  в разрывах траншей в сторону моря устроена береговая  батарея из пяти 24-фунтовых пушек. На бастионах для отражения приступов стояли где одна, где  две лёгкие пушки, всего - 12.   Всё это командующему эскадрой было хорошо известно.  Кроме того, капитан Лайонс имел сведения, что в Арабатском заливе стоит на якорях множество торговых судов и рассчитывал на успех. 13 судов Лёгкой эскадры, утром 16 мая,  появились у Арабатской крепости.  Первое разочарование поджидало  командиров эскадры - обширный  рейд у крепости был пуст, ни одно судно не досталось союзникам в добычу.  Лайонс приказал готовиться к бою. Эскадра имела против крепостной пятипушечной батареи около 40 пушек на борт. Сюда входили самые разные орудия,  до 68-фунтовых включительно. В Национальном Морском Музее Британии в Гринвиче  хранится  репортёрский рисунок из  «Иллюстрированных Лондонских Новостей» за 30 июня 1855 г. Похоже, рисунок или его  набросок, были сделаны во время сражения. Называется рисунок «Взрыв крепости Арабат». Рисунок довольно детален. Большая часть судов вполне узнаваема по своему типу, флагманы опознаются бесспорно, по сигнальным флагам на мачтах. Хорошо различим триколор на мачтах и флагштоках французских судов. Естественно, художник не нарисовал клубы дыма от выстрелов судов и крепости, иначе невозможно было бы что-либо разглядеть. Из рисунка видно, что для боя с крепостью союзники выстроили свои суда  полумесяцем, в две линии, загнув фланги к берегу. В первой линии, справа налево, расположились две английские «белопоясные» винтовые канонерки типа «Arrow»,  французские шлюпы «Brandon» и «Fulton»,  большой колёсный шлюп («Vesuvius») и ещё канонерка типа «Arrow».Во второй линии, справа налево, двухтрубная канонерка «Weser», флагманы «Lucifer» и «Miranda», шлюп «Megere», канонерка «Recruit», большой колёсный шлюп («Stromboly»), и шлюп «Ardent».  На рисунке изображены волны, должно быть мешали прицельной стрельбе. Действительно, в этом районе моря при восточных ветрах  бывает самый сильный накат. Русские артиллеристы первыми открыли огонь, едва неприятель подошёл на пушечный выстрел. Союзники начали отвечать не раньше, чем закончили  расстановку судов. После первых пристрелочных залпов, неприятельские корабли перешли на учащённый темп стрельбы и осыпали ядрами и бомбами крепость, батарею, окопы стрелков. Казалось, уже по истечению первого получаса  корабельного огня там не осталось ничего живого. Но из амбразур батареи с тем же темпом выкатывались дымные клубы пушечных залпов, над окопами стрелков ничуть не реже вспухали дымки штуцерных выстрелов. Лайонс, наблюдая в бинокль за батареей, видел размеренную, без суеты, работу русских артиллеристов. Они даже не пригибались под пролетавшими снарядами. Каменные брустверы неплохо прикрывали батарейцев. Бомбы раскалывались о камень, удар ядра вызывал лишь лёгкое облачко пыли. Попасть же в орудийную амбразуру на такой дистанции из гладкоствольного орудия, да ещё на волнении, нечего было и мечтать. Капитан с досадой опустил бинокль,  приказал поднять сигнал «ускорить огонь», хотя огонь и так был самый скорый. Ничего не изменилось и через полчаса, и через час, кроме того, что  на кораблях появились повреждения и раненые. Но через два с половиной часа бомба угодила в зарядный ящик на одном из бастионов крепости и сколько там было  орудийных зарядов,все взорвались в мгновение. Получили ранения большинство из бывших на бастионе солдат крепостного батальона.   Стены бастиона устояли. Береговая батарея, находящаяся вне крепостных стен, не пострадала и продолжала вести огонь. Русские артиллеристы  потерь не имели, а неприятелю смогли причинить изрядный ущерб. Сохранился ещё один рисунок того же художника, где изображена, видимо, заключительная часть боя. На рисунке подножие крепости всё в дымных клубах от пушечных залпов, два судна под французскими флагами стоят заметно накренившись.  Это шлюпы «Brandon» и «Fulton», стоявшие как раз напротив батареи. Им больше всех и досталось. Уже русские артиллеристы видели крен обоих и выстрелы «французов» звучали реже. Ободренные батарейцы сосредоточили весь свой огонь на этих двух. Артиллеристы пристрелялись. Их ядра нет-нет, да и влетали рикошетом от воды в борта «французам» в самом опасном для них месте - вблизи ватерлинии.  Попадание 24-фунтового ядра в корпус судна само по себе не сулит ничего хорошего – оно проламывает наружную и внутреннюю обшивки борта вместе с корпусным набором, крушит всё на своём пути; с ядром вместе летят острые обломки брусьев, досок, усиливая поражающее действие на команду.  Пробоина же вблизи ватерлинии вообще грозит судну гибелью от водотечности. Судовые плотники  изнутри корпуса лихорадочно выискивали и заделывали пробоины (для этого на кораблях предусмотрен запас деревянных пробок под пробоины от ядер разных калибров и всякие другие вещи), но не ко всем  пробоинам, видимо, был доступ, вода продолжала поступать, появился  крен. Между тем, солнце поднималось всё выше,  становилось не по-весеннему жарко. Ослаб ветер. Дымы орудийных выстрелов под стенами крепости  уж не расходились и совершенно окутали батарею, темп стрельбы снизился; артиллеристы иногда совсем прекращали стрельбу, выжидая улучшения видимости. На кораблях обстояло несколько лучше – дым на воде расходился быстрее и массив крепости в целом оставался  на виду, было, куда посылать снаряды, но союзники уже убедились в бесперспективности продолжения боя. Больше половины судов имели всяческие повреждения, а «Brandon» и «Fulton» стояли с креном на борт, с оборванными снастями. Капитан Лайонс понял, что во избежание худшего надо уходить, и пока всё закрыто дымом - самое время. Эскадра прекратила бой и отошла от крепости. Французские шлюпы  «Brandon» и «Fulton» ушли в Керчь в сопровождении «Lucifer» и «Megere», настолько плохи были их дела. «Лёгкая эскадра» уменьшилась до 9 единиц. Остались в ней только английские суда и с ними Лайонс направился к Геническу. В известных английских исторических публикациях приводится следующее: капитан Лайонс  рапортовал адмиралу  Лайонсу, что «Крепость имела 30 орудий, бой длился полтора часа, после чего крепость взорвалась, но сила гарнизона препятствовала союзникам решиться на высадку десанта и они ушли, имея одного раненого». Французский историк, барон де Безанкур, даёт несколько другую картину: «Бой длился два с половиной часа, огонь с той и другой стороны был очень сильным, после чего в крепости взорвался пороховой склад и её огонь стал слабеть, а дальше прекратился почти полностью. Потери союзников составили: несколько раненых, а так же множество аварий в корпусах и такелаже, но не тяжёлые. Английская эскадрилья продолжила поход  к Геническу, но французские суда вынуждены из-за нехватки угля отправиться за снабжением к Керчи».  Последнее проясняет, какие пробоины оказались бедственными для двух французских шлюпов - пробоины в угольных бункерах. Французам предстояло выгрузить  мокрый  уголь, заделать пробоины и после загрузить уголь сухой.  Они ушли, выбрасывая на ходу за борт  подмоченный уголь, откачивая чёрную воду. Со всеми ремонтными делами французы  управятся в трое суток и вновь присоединятся к «Лёгкой эскадре» у Таганрога. По материалам русских историков  (Богданович и др.): «Бой длился  три с половиной часа. В крепости взорвался от прямого попадания бомбы один из зарядных ящиков, при этом убито 7 и ранено 45 нижних чинов пехотного батальона. Два судна союзников получили повреждения, после чего эскадра ушла». На этом, в описании боя крепости с эскадрой, можно поставить точку. Следствием вышеописанных событий, явилось одно обстоятельство: ни разу больше союзные корабли не предпринимали попыток нападения на крепость «Арабат» ни в одиночку, ни эскадрой.  Остатки крепости  сохранилась до наших дней. Стены вросли в землю, заросли поверху травой, но всё равно впечатляют. Кто не знает, с любопытством смотрит на древние камни, кто знает - с почтением. Крепость имеет довольно глубокую историю, связанную с боевыми делами времён Крымских походов. Два раза она бралась русской армией штурмом. Несколько лет крепость послужила опорным пунктом русским войскам в период присоединения Крыма.  В 1855 году она заставила себя уважать и высокомерных англичан и лукавых французов. Жаль, что нынче совершенно заброшена и разрушается. Можно представить, с каким настроением в командах, потрёпанная, сократившаяся с 13 до 9 судов, «Лёгкая эскадра» следовала к Геническу,  придерживаясь берегов Арабатской стрелки.
3.   ГЕНИЧЕСК.
16 мая 1855 года жители хуторов на косе Арабатская стрелка с удивлением и тревогой смотрели, как в течение нескольких часов плыли вдоль берега, на север, один за другим, иноземные пароходы.  Пароходы появлялись с юга, вначале возвестив о себе дымком из – за горизонта, затем вырисовывались на самом горизонте, приближались, проходили мимо, распахивая море форштевнями, чужие, враждебные и угольный чад, приносимый от них ветром, тоже был чужд и таил угрозу. Казалось, не будет им конца. Один начинал уходить за горизонт, и уж только дым и оставался от него, но ещё раньше с юга возникал новый дым и через полчаса следующий пароход проходил мимо. Пароходы были разные, большие и не очень, двух и трёхмачтовые, винтовые и колёсные, прошёл даже двухтрубный. «На Геническ» - говорили друг другу жители. Они уже знали о разгроме Керчи и прорыве неприятеля в Азовское море. Жили на хуторах донские казаки, переселенные на Стрелку при прокладке по ней Феодосийского почтового тракта в 1835 году. Казаки содержали почтовые станции, обеспечивали сменных лошадей, постой проезжавших и охрану тракта. Они здесь обжились. Хуторки утопали в садах, вокруг зеленели ухоженные нивы. Но вчера посыльные на взмыленных лошадях доставили приказ военного командования о срочном переводе тракта на новую дорогу через Чонгарский мост и эвакуации с Арабатской стрелки почтовых станций, после чего движение по косе запрещалось. Казаки доверху грузили возы казённым имуществом и спешно отправляли их. Бросать обжитые места хуторяне не торопились, рассуждая, что война когда – нибудь да закончится и может всё обойдётся. Забегая вперёд, заметим, что не обошлось. Союзники выжгли и разрушили на Стрелке всё, что там было  построено руками человеческими, засыпали колодцы и после окончания войны заселение этой 110 – верстной косы вновь начнётся с нуля. С палубы флагманского шлюпа «Miranda» посматривал на косу капитан Эдмунд Моубрей  Лайонс, командующий «Лёгкой эскадрой». Настроение у капитана было самое скверное. Он никак не мог избавиться от чувства унижения после неудачи с крепостью «Арабат», вновь и вновь возвращался мыслями к эпизодам боя и не находил утешения. Оставалось надеяться, что результаты нападения на Геническ, где по его сведениям берег был завален десятками тысяч тонн грузов для Крымской армии, а в гавани и на внешнем рейде скопилось свыше сотни торговых судов, покроют эту неудачу. Эскадра должна была подойти ко входу в Утлюкский залив в темноте, но Лайонса это не волновало. «Swallow» и «Wrangler», отосланные им к Геническу от Бердянска, кроме прочего имели приказ осветить вход эскадре. Капитан полагал, что «Лёгкая эскадра» не встретит существенного сопротивления в исполнении своих намерений. Геническ накануне Крымской войны представлял собой небольшое селение (местечко) Мелитопольского уезда на 115 дворов, с почтовой станцией на Феодосийском тракте и пристанью в проливе Тонкий, посещаемой только каботажными судами. Местечко существовало благодаря рыбной ловле, соляным промыслам, и морской пристани. Чёрную икру и балыки осетровых из Геническа отправляли по тракту почтовыми экипажами вплоть до Варшавы. Менее ценную рыбу в сушеном и солёном виде увозили возами чумаки. Соль отправляли каботажными судами на Дон и по азовским пристаням, много соли увозили чумаки. Сельское хозяйство на прилегающей местности было представлено главным образом овцеводством. Вывозили отсюда шерсть в Ростов, на тамошние шерстомойки, откуда она шла на экспорт. В 1853 -55 годах местечко становится важным портом снабжения русских войск в Крыму. На каботажных линиях к Ростову и Таганрогу работали сотни судов. Грузы – мука, зерновой фураж, топливо, строительный лес, различные воинские отправления. В местечке и его окрестностях, под открытым небом выросли склады, способные прокормить стотысячную армию в течение полугода. Прибывали и убывали обозы в сотни подвод, развозя грузы по назначению. Селение расширилось, появились новые причалы, новые постройки. Регулярных войск в Геническе не было, но это не значило, что местечко было совсем уж беззащитно. Меры к охране берегов Азовского моря в общем плане были приняты командованием заблаговременно. Начиная с марта 1855г, три казачьих войска  приняли под свою охрану  азовское побережье. Береговая линия от Геническа до Бердянска охранялась конными сотнями 62 Донского казачьего полка подполковника Зарубина. Сотня стояла в Геническе, сотня на Чонгарском мосту, сотня в Кирилловке и сотня в Бердянске. Сам Зарубин со своим штабом и двумя сотнями казаков находился в Мелитополе. От станицы Петровской и почти до Белосарайской косы тянулись земли Войска Азовского, охраняемые, соответственно, пешим батальоном азовских казаков, усиленным конной сотней. Далее, в Мариуполе, стоял с двумя сотнями Донского казачьего 66-го полка подполковник Кострюков. Остальные четыре его сотни растянулись постами от Белосарайской косы до устья Миуса. От устья Миуса и до устья Дона морские берега охранял Донской казачий 68-й полк. Командир полка подполковник Краснянский с двумя сотнями пребывал в Таганроге. Всеми этими силами на северных берегах  командовал походный атаман Войска Донского генерал-лейтенант И.И.Краснов, имея штаб в Таганроге. Донские гирла контролировал отряд генерал-майора Карпова, под его командой находился и 59 Донской казачий полк подполковника Яковлева, растянувший свои  посты  от устья Дона до Ейского лимана.  Под охраной Черноморского Казачьего Войска  находилась  вся азиатская береговая линия  Азовского моря, от Ейска включительно, до Черного моря.   Казачьи полки, став на охрану, развернули непрерывную линию наблюдательных постов по морскому берегу. В ближайших к морю селениях располагались их резервы в первой готовности прибыть по вызову поста. На возвышенностях стояли маяки в пределах видимости один от другого, с условными знаками для передачи известий и этим казачьим семафором было связано почти всё северное побережье. Перечисленных выше сил трёх казачьих войск  было вполне достаточно для охраны в прежнее время, но с прорывом неприятеля в Азовское море, всё изменилось. Союзники объявили о строгой блокаде портов Чёрного и Азовского морей. Это значило, что они намеревались уничтожить всё судоходство, рыболовство, торговую инфраструктуру (порты, пристани, склады и проч.), всё, что принадлежит государству и всё, что может быть использовано российской армией. Заботой же русских военных и гражданских властей стало всё это в максимальной степени защитить и уберечь. Наказной атаман Войска Донского генерал-адъютант Хомутов,получив известие о захвате Керчи, объявил сбор ополчения и спешно приступил к формированию в Новочеркасске новых казачьих полков.  На это требовалось месяц - полтора, а пока приходилось  обходиться  тем, что есть. Командующий Крымской армией генерал – адъютант князь Михаил Дмитриевич Горчаков имел кроме того свои опасения, что одной из целей прорыва союзников в Азовское море было уничтожение недавно построенного Чонгарского моста, и старался убедить в этом военное министерство и Александра II. После нападения «Лёгкой эскадры» на Арабатскую крепость Горчаков писал Государю  «…этот ничтожный форт не может держаться и двух часов против горсти неприятелей, но мы его не оставили, и этим, вероятно, удержали Чонгарский мост». Горчаков преувеличивал опасность. Союзники не считали возможным идти небольшими силами напролом в глубину вражеской территории, отрываться от поддержки флотской артиллерии и резервов, не имея гарантированных путей отхода или эвакуации. Исключений из этих правил у них не бывало. Ворвавшись в Азовское море, «посетив» Бердянск и удостоверившись, что Керченской флотилии Вульфа более не существует, союзники уделили первое внимание тракту на Арабатской стрелке, ещё числящемуся у них вторыми воротами в Крым после Перекопа. Нападение на Арабатскую крепость, на Геническ и разрушение переправы через пролив Тонкий были звеньями плана перерезать эту важную коммуникацию. Завершением плана явилось установление постоянной блокады 110 –вёрстной Стрелки силами четырёх боевых судов. Пройдёт более месяца, выяснится, что тракт переведен во внутреннюю часть полуострова и только тогда, в третьей декаде июня и начнутся попытки проникновения к Чонгарскому мосту с разведывательными целями английских лёгких шлюпок. С самого начала оставив мысли прорваться к мосту силой, союзники предпримут попытки пробраться туда мелкими группами тайно. Они будут перетаскивать шлюпки поперёк косы Арабатская стрелка, спускать их в Сиваш, ночами разыскивать проходы в лабиринте сивашских мелей, но к мосту выйти так и не смогут. Подробные доклады по результатам разведки военные министры Англии и Франции получат в июле. Тогда же союзное командование усвоит окончательно, что заниматься Чонгарским мостом бесперспективно и все что потом предпринималось, бомбардировки побережья, высадки мелких групп, если и имели к мосту какое – то отношение то не более чем демонстрация угроз для отвлечения русских сил от Севастополя. Горчакову же мнилась высадка союзного десанта в Геническе и прорыв его к Чонгарскому мосту. В крайнем беспокойстве он посылает в Геническ одного из адъютантов своего штаба, подполковника, флигель-адьютанта,  князя М.Б.Лобанова – Ростовского. В распоряжение подполковника поступали обе сотни казаков 62-го полка – в Чонгаре и Геническе. Разрешили ему снять с охраны Чонгарского мостаи использовать по своему усмотрению Московский запасной пехотный батальон с двумя лёгкими пушками. Пехотного батальона при двух лёгких пушках, усиленного одной-двумя сотнями донских казаков должно было хватить для защиты от высадки соразмерного по силам десанта. В случае же нападения неприятеля большими силами, отряд должен был отступить к самому Чонгарскому мосту. Всё, как будто разумно, но с такой путаницей в предположении намерений союзников, участь самого Геническа, важного транспортного узла и базы снабжения крымских войск, была заведомо незавидна и сильно зависела от того, как сам подполковник на месте разберётся в сложившейся обстановке и справится с ней. Тридцатипятилетний князь М.Б. Лобанов – Ростовский, прямой потомок Рюрика (как и его шеф М.Д. Горчаков), прибыл в Геническ 14 мая и принялся деятельно готовиться к отражению неприятеля.  Времени у него было немного, всего двое суток. Князь ознакомился с местностью и морем, продумал как использовать природные особенности в целях обороны и приступил к делу. Что бы воспретить  приближение неприятельских кораблей к берегу и пристаням, Михаил Борисович решил затопить в гирле четыре судна с углем, из числа, стоящих у пристаней. Кроме того, князь заставил увести все суда, стоящие в проливе, как можно дальше от устья, что бы уберечь их от обстрела. Донские казаки были высланы в дозор по Арабатской стрелке, для своевременного извещения о приближении неприятельских судов. Михаил Борисович наметил, где расположить пехоту, где - артиллерию, как он будет отражать десант. Самый угол Генического мыса спускался к берегу не особенно круто; внизу спуска жители устроили огороды, защитив их валами. За этими валами князь задумал поместить пехоту и оба орудия, что бы встретить огнём приближающиеся шлюпки с десантом, а если высадка всё-же произойдёт, «…я надеюсь опрокинуть её пехотой и казаками, полагая что на мелководных пароходах не может быть десантного войска, несоразмерно превосходного нашему». Решив затопить суда с углем он, кажется, уже не принимал в расчёт неприятельскую артиллерию: «… ближайшее расстояние, на которое они (неприятельские пароходы) могут подойти к пристани, будет около 3-х верст. Шальные ядра их могут долетать до последних домов местечка, но не достигнут судов в проливе». Настроение князю подняло прибытие на рассвете 16 мая из разгромленной Керчи трёх гребных канонерок с тридцатью восемью азовскими казаками при шести трёхфунтовых пушках, под командой хорунжего Засорина. Азовские казаки, до начала войны охранявшие своими канонерками кавказское побережье, имели хороший боевой опыт пограничных сражений на море и на суше, были умелыми воинами, превосходными стрелками и отважными мореходами. Они сумели пересечь на вёслах море, в котором рыскало полтора десятка неприятельских пароходов и успеть к Геническу за два часа до прихода двух первых английских судов. Такому пополнению можно было только радоваться. Михаил Борисович распорядился разместить их пушечки батареей, «на правом фланге батальона». Свои соображения вместе с обстоятельным описанием всего, что он сделал за истекшие сутки, Лобанов – Ростовский отослал курьером Горчакову. Рапорт дышал уверенностью, что всё обойдётся. На самом же деле, он должен был вызвать тревогу у искушенного человека.  Первое что бросается в глаза - князь полностью проигнорировал оборонительный ресурс высокого материкового берега, который можно было уверенно удерживать, даже несмотря на сильный огонь корабельной артиллерии. Ни слова в рапорте нет о защите пролива от атак мелких судов неприятеля, так, словно тот заранее принесен в жертву. Не силён был наш подполковник в морской артиллерии: он полагал, что три версты - это предел досягаемости корабельных орудий и когда поймёт, что неправ будет слишком поздно для него. К тому же он не вполне разобрался с вопросом, насколько, собственно, сможет приблизиться к берегу неприятель. Обратимся к старой лоции. Там записано, что пролив, впадая в море, своим течением прорыл в береговой отмели канал, «гирло», глубиной 3 метра, но в миле от берега канал пересыпан протяжённым песчаным баром, проходящим параллельно береговой черте и эта подводная гряда на двухметровой глубине препятствовала глубокосидящим судам проходу в пролив и приближению к берегам. По другую сторону бара море было уж достаточно глубоко, так что на две, но не на три версты, как надеялся  князь, могли подойти к берегу мелкосидящие канонерки англичан.  При таком положении не было смысла топить в гирле суда с углём, напрасная трата времени, напрасный урон казне. Оборонительный план Михаила Борисовича по меньшей мере наивен, приняв его к исполнению, он уже проиграл своё сражение, задолго до того, как оно началось. А ведь объективно, при внятном командовании всё должно было обойтись относительно благополучно, сил в отряде хватало. По крайней мере, каботажный флот, уведенный далеко в пролив, имел все шансы уцелеть, до единой посудины. Пристанские склады пострадали бы от обстрела неизбежно, но гладкоствольная артиллерия на дальних дистанциях не так уж и страшна и большая часть складов тоже имела хорошие шансы сохраниться. Если что и было обречено – так это 8 греческих или финских крупных торговых судов с большой осадкой, стоявших на Геническом рейде, но тут ничего сделать было нельзя, не было для них на Азовском море места, безопасного от пушек союзников. Они первыми и были сожжены неприятелем. Шлюп «Swallow» и канонерка «Wrangler» прибыли на рейд Геническа 16 мая, около 8 утра. Михаил Борисович определил колёсный шлюп как «большой пароход» а двухорудийная канонерка представилась ему как «30 –пушечный фрегат», о чём и последовало донесение в штаб армии. С кораблей сразу же были спущены на воду баркасы с вооружёнными матросами. Англичане поднимались на борта торговых судов, приказывали командам немедленно съезжать на берег, разливали по палубам горючие смеси. Ближе к полудню «купцы» начали загораться один за другим. Пламя быстро охватывало деревянные корпуса, широко отражалось в воде, поднималось высоко вверх. Команды горящих судов толпились на берегу, не находя себе места. Жители местечка выходили на склоны, глядели на пожары, говорили вполголоса о главном - будут или не будут «покровители магометан» жечь Геническ. Суда на воде горели весь день всю ночь. И всю ночь было слышно в местечке то тут, то там сдержанный говор, изредка поскрипывание и стук телег – кто-то из жителей уходил в окрестные селения, к родственникам, знакомым, увозил свой скарб. Некоторые просто уходили в степь переждать лихо. Многие, однако же, оставались. Тем временем, на свет горящих судов подходили и становились на якоря один за другим суда «Лёгкой эскадры»: шлюпы «Miranda», «Vesuvius», «Stromboli», «Ardent»; канонерки «Weser», «Recruit», «Arrow», «Beagle», «Linx». С наступлением утра 17 мая первые солнечные лучи осветили догоравшие останки «купцов» и эскадру на рейде из 11 британских пароходов. Лобанов-Ростовский в своём рапорте указал численность неприятельской эскадры 16 судов. Скорее всего, англичане привели с собой несколько захваченных по пути парусников, которые князь не сумел отличить от паровых канонерок. Как бы то ни было, рапорт князя лёг в основу военной сводки Крымской армии за тот день, и во всех российских и советских исторических публикациях до сего дня повторяется эта путаница. Между тем, англичане не собирались напрасно терять время. Утром капитан Лайонс долго рассматривал в бинокль окрестности. В здешних местах материковый обрывистый берег, высотою около 10 метров, тянется от севера к югу, изломом поворачивает на запад, образуя мыс. С востока мыс омывается морем, с юга – проливом Тонкий. Пролив отделяет от материка косу Арабатская стрелка, уходящую на сотню вёрст к югу и соединяет Азовское море с лиманом Сиваш. Геническ расположен на возвышенности мыса, обрывы и склоны которого у подножия окаймлены полоской низменной земли, шириной от 10 до 30 метров. На этой полоске в проливе и разместился порт, с причалами, конторами, амбарами, открытыми складами продовольствия, зернового фуража, угля и лесоматериалов. Противоположный крымский берег пролива был гол и пуст, ни малейшей постройки, ни даже рассохшейся лодки на песке. В самом проливе, на якорях теснилось около сотни каботажных судов. Паром через пролив располагался у выхода в море. В этом месте ширина пролива составляла 80 метров, далее, к Сивашу, он расширялся. Капитан повёл биноклем влево. Там, на крымской земле, в пятистах метрах от устья пролива, лепились друг к другу несколько хижин генической слободки. Лайонс пожал плечами и вновь обратил свой взор на северный берег пролива. Разглядывая обширные портовые склады, он неторопливо прикидывал, насколько план нападения на Геническ, разработанный на борту адмиральского линкора, соответствует реальной обстановке. В пролив не могла бы пройти  и самая мелкосидящая канонерка, доступен он был только шлюпкам. Командиры «Swallow» и «Wrangler» наблюдали за местечком весь прошедший день и точно установили силы русских войск. Две лёгкие полевые пушки (Лайонс рапортом сообщил - шесть), и батальон стрелков - весомый аргумент против входа в пролив британских шлюпок. Забросать бомбами русскую артиллерию британцам был не вопрос, но это мало что меняло. Сам пролив просто ловушка: узок, простреливается ружейным огнём насквозь, портовый берег загромождён строениями и грузами, удобен русским для засад; береговой обрыв удобен для их стрелков. К тому же корабли не смогут постоянно сопровождать шлюпки огнём своих орудий - слишком близко шлюпки будут к противнику и слишком далеко от кораблей. Из этих обстоятельств вытекало решение - шлюпочному отряду в пролив не входить. После длительного обстрела порта и города с кораблей, пушечные баркасы должны будут приблизиться к входу в пролив на безопасное от русских гладкоствольных ружей расстояние (300 - 400 м.) и прицельным огнём своих орудий и ракет усилить пожары в порту и уничтожить ближние суда в проливе. При необходимости продолжить бомбардировку до темноты. На Геническ эскадре были отведены сутки. Около 8 часов с борта шлюпа «Miranda» дали несколько сигнальных пушечных выстрелов и ровно в 8-00 к пристани на шлюпке прибыл парламентёр, командир шлюпа «Swallow», коммандер (капитан – лейтенант) Фредерик Крауфурд с переводчиком. К ним явился сам князь, подполковник Лобанов - Ростовский. Соблюдая самую изысканную учтивость, парламентер предложил от имени командира эскадры русскому командованию сдать или уничтожить самим суда, все провиантские склады и запасы, принадлежащие правительству, тогда, мол, частную собственность пощадят, иначе город будет сожжен и взят. От князя он получил такой же учтивый отказ. Ещё некоторое время всё было спокойно, но это было затишье перед бурей.  Уже британские пароходы, вымеряя глубины, подходили на минимально возможное расстояние к берегу, становились на якоря, команды готовили орудия к бою. Затопленные в море суда с углем ничуть не помешали неприятелю. Все корабли расположились на расстоянии от 2 до 3 верст от берега, в соответствии с осадкой каждого. Опасаться ответного огня с берега англичанам не приходилось. Лёгкие 6-фунтовые пушки русских имели максимальную прицельную дальность стрельбы ядрами 800 метров, дальность поражения картечью – 350 метров. Капитан Лайонс перенёс свой флаг на «Beagle», которая имела возможность стать гораздо ближе к берегу, нежели «Miranda». В 10-00 началась бомбардировка Геническа. Городок и сейчас невелик, а тогда был меньше полуверсты по берегу моря и пролива. На этот пятачок и должны были обрушить огонь чуть ли не 40 орудий. Но сперва англичане весь свой огонь сосредоточили по береговым пристанским и складским площадям, по судам у причалов. Залетали снаряды и в местечко, причиняя беспокойство пока что больше жителям, чем войскам, укрытым за стенами строений. Глухие раскаты пушечных залпов с моря, шипенье пролетающих снарядов, частый, беспорядочный грохот разрывов в порту наполнили селение. То тут, то там в порту, иногда – в местечке, с грохотом вырастали и тут же опадали тёмные султаны взрывов. Воздух заполнялся пылью, мешавшейся с чёрный дымом начинающихся пожаров и пропитывался запахом гари. Высоко в воздухе перекрещивались белесые следы от боевых ракет и запальных трубок летящих бомб. От кораблей эскадры отвалили и, не торопясь, направились к входу в пролив пять больших шлюпок - баркасов. Князь принял их за десант. На самом деле он видел отряд вооружённых шлюпок, нечто вроде гребных канонерок. Каждая шлюпка имела на борту орудие и десятка полтора штуцерных стрелков, не считая гребцов. Командовал отрядом лейтенант с «Miranda» Джон Маккензи. Долгих три часа, пока длился обстрел порта, англичане на баркасах промеряли глубины моря, выбирая позиции для стрельбы как можно ближе к причалам, не обошлось при этом и без посадок на мель. Отдельно держалась ещё одна шлюпка, поменьше, типа гребной катер, с фальконетами (маленькими шлюпочными пушечками) и станком для запуска боевых ракет. Приблизившись в пределы досягаемости ближних причалов своими фальконетами, она всё палила зажигательными снарядами и ушла, как только расстреляла заряды и выпустила все ракеты. Князя неприятно поразило, что против его расчётов, порт и местечко, а главное его войско оказались в зоне полной досягаемости корабельной артиллерии. Ещё более неприятным сюрпризом было увидеть орудия на десантных, как представлялось ему, баркасах. Орудия эти были куда большего калибра чем две его полевые пушки. Картечь из пяти таких стволов почти в упор – к такому Михаил Борисович готов не был. О том, что бы под этой картечью вести пехоту на берег нечего было и думать. Отражать неприятеля ружейным огнём с обрывов и склонов он, повидимому, тоже посчитал невозможным - для стрелков не было вырыто наверху ни одного окопа, не насыпано ни метра защитных валов. Устроенная им батарея трёхфунтовых орудий оказалась совершенно открытой для губительного обстрела с моря. Его планы по отражению десанта, великолепные ещё вчера, сегодня никуда не годились. Князь был в большом затруднении.
 Капитан Лайонс находился на борту канонерки «Beagle». Он пристально наблюдал за берегом, разговаривал с командиром канонерки, то и дело окликал наблюдателя, сидящего на мачте. Лайонс высматривал, когда же обнаружат себя русские стрелки, засевшие в порту (он не сомневался что они там засели), но только нескольких человек, покинули берег в самом начале обстрела. Время шло, всё так же грохотали орудия, запылали суда у причалов, постепенно загорались и склады, там тоже кое – где показалось пламя. Пыль и дым, мешаясь, затягивали пролив чёрным рваным туманом, всё более затрудняли наблюдение, но никаких признаков присутствия войск на берегу не просматривалось. Лайонс не мог поверить, что порт оставлен без защиты. Порт со всеми его складами брошен, значит, брошен и пролив со всеми стоящими в нём судами. Что же тогда вообще собрались защищать русские своим усиленным казаками батальоном? Местечко? Горстка мазанок с несколькими домами не нужны британскому флоту. Впрочем, нужно быть внимательным, возможно их войска начнут занимать позиции по окончанию бомбардировки. Капитан щёлкнул крышкой часов, взглянув на стрелки, приказал ровно в 13-00 поднять сигнал о переносе огня эскадры на местечко. В 13 часов эскадра перенесла весь огонь на селение. Около 40 орудий осыпали Геническ своими смертоносными посылками. Грохот разрывов потрясал душу, вспышки пламени, клубы дыма и пыли, вид летящих и прыгающих по земле ядер и бомб, рушащихся построек вселяли страх, подавляли волю, не давали собраться мыслям. Обстановка, могущая смутить и бывалого человека. Новый план защиты у Михаила Борисовича не складывался. Его солдаты были пока укрыты от обстрела за стенами строений, но как знать, сколько долго можно было надеяться на эти стены. Смутился ли Михаил Борисович, совсем ли потерял голову, или напротив, в точности выполнял инструкции Горчакова, только он приказал  своему войску, не сделавшему ни одного выстрела, не потерявшего ни одного человека, покинуть местечко и маршировать по дороге на Чонгар. Из его рапорта: «Десант… не превышал 300 человек, я не подумал бы минуты, чтобы идти ему навстречу, но меня останавливал адский огонь,… я не решился пожертвовать бесполезно горстью людей… с истинным отчаянием приказал отступать».   Горстью людей Михаил Борисович называет 750 человек вверенного ему войска,  неприятельский же десант  был всего лишь плодом его  воображения. Командиры построили свои взводы, роты и двинулись куда приказано. Уходили азовские и донские казаки, конная артиллерия. Князь не оставил в местечке ни дозора ни казачьего разъезда для наблюдения за неприятелем, что можно объяснить лишь одним – намерением действительно удалиться очень далеко – за 30 вёрст, к Чонгару. На «Beagle» наблюдатель с мачты крикнул вниз «Они уходят, сэр!». «Лейтенант Хеветт, проводите их бомбами!», приказал капитан командиру канонерки. План, кажется, более чем удавался, только бы не помешала какая-либо неожиданность.  «Прикажите наблюдателю на мачте смотреть лучше!» - сказал Лайонс – «русские - мастера на сюрпризы». «Да, сэр!» подтвердил Хеветт и подавил улыбку – вся «Лёгкая эскадра» знала о конфузе Лайонса у Соловецкого монастыря, где «Miranda» попалась в артиллерийскую засаду монахам. Тем временем войско князя маршировало дорогой к Чонгарскому мосту. Вслед ему гаубица «Beagle» с интервалом в 2 – 3 минуты посылала 68 фунтовые бомбы, падающие в стороне от колонн - артиллеристы напрямую не видели цели и стреляли, руководствуясь указаниями наблюдателя на мачте. Но вот, артиллерия кораблей прекратила огонь и на мачте «Beagle» подняли сигнал – приказ шлюпочному отряду продвигаться вперёд. Приблизившись к устью пролива, баркасы открыли частый огонь зажигательными снарядами и бомбами по переправе, причалам, складам, судам. К ним присоединились ещё несколько небольших шлюпок со станками для запусков ракет. Через полчаса порт и пролив совершенно заволокло дымом и пылью, сквозь которые тут и там пробивались языки пламени. Расстреляв ракеты и орудийные заряды, шлюпки возвращались к эскадре. Полуденное солнце распалило зной под стать летнему. Утих ветер, перестал раздувать пожары и на глазах всей эскадры в проливе оседала пыль, улегалось тут и там пламя, редел дым. Стало видно, что и пожары не так уж обширны и склады пострадали не сильно и суда в проливе остались нетронуты. Горели, собственно, лишь несколько судов у пристаней. И насколько охватывал окрестности глаз наблюдателя с высокой корабельной мачты, не было видно на местности ни одного человека с ружьём, ни одного всадника. Лайонс отправил лейтенанту Маккензи приказ возвратиться, войти шлюпками в пролив, сжечь все суда до единого. Лейтенанту  шлюпа  «Miranda» Баклею, бывшему при нём, капитан поручил возглавить группу поджигателей и высадиться в порту под защитой отряда баркасов. Пять баркасов лейтенанта Маккензи вновь направились к проливу. Приблизившись, англичане обстреляли берег из штуцеров, затем вошли в пролив. Зорко глядели стрелки, готовые открыть огонь в любой момент. Но берег был пуст, на причалах, среди складов, строений - ни души. Под прикрытием баркасов проскользнула в пролив лёгкая 4-х весельная шлюпка – гичка, в ней - два лейтенанта и два матроса, имевшие с собой всё, что нужно для поджогов. Гичка подплыла к пристани, офицеры с матросом высадились, оставив на вёслах гребца. И тут, из местечка, сверху, с обрывов, захлопали нечастые выстрелы. Кто остался там, кто мог стрелять по неприятелю, сколько их там было, до сих пор загадка. Возможно, стреляла охрана складов, десяток солдат инвалидной команды с допотопными ружьями. Дымки выстрелов были заметны с палубы «Beagle». «Вот Вам русский сюрприз, лейтенант» - сказал Лайонс, опустив бинокль. – «Они оставили снайперов на склонах. Не думаю, однако, что эта горстка стрелков нам помешает. Будь их больше – другое дело». Штуцерники из баркасов открыли по «снайперам» частую стрельбу, не давая прицелиться, между тем как высадившаяся троица поджигателей, прячась от пуль, перебегала с факелами от склада к складу, от штабеля к штабелю, от бунта к бунту, заставляя разгораться всё новые и новые пожары. Это продолжалось около часа. В конце - концов, так и не завершив дело, поджигатели вернулись в шлюпку и торопливо отчалили. Должно быть, к тому времени и заряды у «снайперов» закончились. Стрельба с обрывов прекратилась, пять вооружённых баркасов лейтенанта Маккензи направились дальше в глубину пролива, жечь стоящие в нём суда. К пожарам в местечке и на причалах прибавились пожары в проливе, расползающиеся всё дальше, по мере продвижения баркасов. Команды многих судов топили свои посудины, дабы избежать сожжения, сами выбирались на берег, собирались мелкими группами, ждали, чем всё кончится. Между тем отряд князя два часа маршировал по дороге на Чонгар, проходившей сбоку пролива, по высокой части местности. О чём думал командир, сдавший неприятелю без единого выстрела всё, что он обязан был по своему долгу и чести защищать, не знает никто, но удалившись на 5 вёрст, князь остановил свой отряд «на колодезях». Там, с сивашского мыса был виден пролив, затянутый дымом горящих судов. Было около 15 часов, когда князь решился вернуться, как написано в его рапорте, «наказать неприятеля», зашедшего в пролив слишком далеко. Он выступил обратно к Геническу с двумя ротами пехоты, двадцатью конными донскими казаками, азовскими казаками и двумя полевыми пушками, после двухчасового марша остановил войско в полутора верстах от селения. Не имея наблюдения за противником, он не мог знать, чего ему ожидать со стороны горящего местечка и вынужден был оставить на дороге две роты солдат в качестве прикрытия. С остальными Михаил Борисович принялся спускать пушки к проливу. В проливе распоряжались как у себя дома 5 баркасов лейтенанта Маккензи, с пятью отнюдь не лёгкими орудиями и чуть ли не сотней штуцерных стрелков. У Михаила Борисовича было 58 казаков и 2 лёгкие пушки, бесполезные даже против штуцерных ружей. Силы были слишком неравны и трудно сказать понимал ли это князь, не намеренно ли шел со своим маленьким отрядом на гибель. Самопожертвования, однако, не понадобилось, у англичан оказались свои проблемы. На шлюпках  не осталось ни одного заряда к орудию -  их расстреляли ещё прежде чем вошли в пролив, а патронов, после того как битый час вели беглый огонь по «снайперам», оставалось не столько что бы ввязываться в новый бой. Спасение виделось британцам  только в вёслах и стрелки, побросав ружья, ухватились в помощь гребцам. Стонали уключины, гнулись вёсла, грузные баркасы неслись вниз по течению, а оно довольно сильно тянуло в море – на крымских речушках, впадающих в Сиваш, только закончилось половодье. Всё это происходило в районе старинного брода Тонка вода, тайного пути в Крым в незапамятные времена. Вёснами низменные берега здесь мокрые и пушкари князя не смогли подвезти орудия к самой воде, да и некогда было – шлюпки уходили на глазах. Огонь открыли с расстояния 150 сажен (300 метров), т.е. почти на предельной дальности для картечи лёгких пушек. После первых пристрелочных залпов, шлюпки были уже вне зоны поражения и артиллеристы перешли на стрельбу шрапнелью. Всего было сделано 19 выстрелов. Отрезать шлюпки от выхода из пролива не удалось, но на орехи всё-таки британцам досталось под торжествующие крики судовых команд, собравшихся на берегу. Всё это происходило всего в двух милях от английских кораблей, на глазах командующего эскадрой. «Ещё один русский сюрприз, Хеветт» - сказал Лайонс. – «Вы можете угостить русских бомбами?» «Да, сэр!» - сказал командир канонерки - «Но на такой дистанции стрельба неверна, нашим матросам в шлюпках может достаться ничуть не меньше. Лучше мы накроем бомбами их пехоту на горе». «Ну так не теряйте времени!»- согласился Лайонс. Гаубица «Beagle» утробно ухнула, через пару минут – снова, потом – ещё. Полетели бомбы на две роты, оставленные князем на дороге, впрочем, все - мимо. Князь вернулся к своей пехоте, отвёл солдат несколько подальше. В рапорте капитана Лайонса «…Хотя несколько из них (шлюпок) были поражены шрапнелью и картечью, к большому счастью только один человек был легко ранен». Видно капитан писал свой рапорт больше для газет, он и количество русских орудий для пущей доблести британцев удвоил. Князь в своём рапорте, ссылаясь на показания казаков и моряков из судовых команд, указал 15 англичан, «павших в шлюпках» от картечи. Собственно, этим эпизодом на текущий день всё было окончено. На истерзанную землю опускался вечер. Михаил Борисович вернул своё войско «к колодезям» и стал там лагерем. Английские корабли подняли на борт шлюпки и ушли для ночёвки на рейд. Наступила ночь. Под обрывами в порту, у воды, ярким пламенем полыхали пожары, освещая землю, море, далёкие пароходы. Наверху обрывов курился в ночи городок, как потухающий вулкан, выбрасывая то тут, то там снопы искр и языки пламени. Князю нужно было кормить своё войско и он отправил охотников - человек сто казаков и солдат в разгромленный Геническ «за продовольствием и для разведки неприятеля». Сам командир ожидал назавтра распространения военных действий англичанами и был занят составлением плана новой расстановки своих войск. Он, кажется, так ничего и не понял, но после вылазки в проливе воспрянул духом. В планах у Михаила Борисовича вновь всё выходило великолепно. Завершает  князь свой   рапорт Горчакову о прошедшем дне бодро: «Я занимаю Чонгарский мост, имею пикеты на проливе против самого Геническа и на море и высылаю разъезды от себя и от сотни, стоящей у моста, на 15 верст с обеих сторон по Сивашу. Надеюсь, что неприятель меня не обманет и не обойдет». Между тем склады в порту продолжали полыхать, никто их не тушил, так что со временем загорелось и то, что не позволили поджечь англичанам «снайперы». Капитан Лайонс мог с полным основанием считать план свой перевыполненным. Оставаться здесь дольше британцам не было смысла, да и не позволяло время. Следующая их задача - прибыть к Таганрогу, самому большому городу и порту на Азовском море и неизвестно, что их там ждало. 18 мая, с рассветом, они снялись с якорей. С утра вновь задул свежий восточный ветер. Не поднимая парусов, густо дымя, эскадра взяла курс на Таганрог. С облегчением перекрестился батюшка Генической церкви, получившей по его словам «19 ран». Ещё повсюду дымились головешки, но уже хлопотали у своих повреждённых жилищ геничане, поправляя на скорую руку что можно. Май месяц – время, когда ранний чумак гонит свои первые валки с солью с Арабатской стрелки на материк. К полудню несколько десятков добродиев в расшитых сорочках остановили своих круторогих волов у самой воды, смотрели через пролив на догоравшие портовые склады, на курящийся Геническ, сокрушённо чесали затылки у сгоревшего парома: «Та хай йому грэць!» Михаил Борисович вернул своё войско в местечко только около полудня. Так и не установив постоянное наблюдение за неприятелем, он прозевал уход эскадры ранним утром, позволив пожарам полыхать ещё половину дня. Из его рапорта следует, что в порту сгорело около 20 тыс. тонн хлебных запасов, уцелело около 3 тыс. тонн огарков. Из 98 судов, стоявших на рейде и в проливе, сожжено 48, ещё 21 судно потоплено, в большинстве случаев командами, для сохранения от сожжения. На плаву остались 29 судов, спасённых князем той бесшабашной вылазкой. Трудно представить, с каким чувством читал рапорт обо всех этих несчастьях князь Михаил Дмитриевич, так обнадеженный Михаилом Борисовичем двумя днями раньше. У Горчакова и без того было неприятностей сверх меры с одной только Керчью. А через несколько дней, после получения им рапорта из Геническа, 26 мая, союзники в Севастополе взяли штурмом Селенгинский и Волынский редуты, а так же Камчатский люнет. Видный историк, академик Е.В.Тарле пишет по этому поводу: «Наблюдавшие поведение Горчакова и его начальника штаба Коцебу, в деле защиты Селенгинского и Волынского редутов и Камчатского люнета, возмущались легкомыслием, с каким командование путало и портило дело». Что – то очень похожее просматривается и в поведении князя Лобанова – Ростовского в организации отражения нападения на Геническ 17 мая. Действия англичан ясно показали, что нападение это было направлено на разрушение переправы через пролив, на уничтожение судов и пристаней, на лишение Крымской армии запасов, накопленных в местечке. Между тем, оставив всё, что действительно нуждалось в защите, командующий отрядом подполковник Лобанов – Ростовский  «отражал» мнимую угрозу Чонгарскому мосту. Что и предопределило полный успех англичан в осуществлении ими своих замыслов в Геническе. И уж точно печать этого легкомыслия лежит на военной сводке событий дня 17 мая, представленной штабом Крымской армии: «…после 2-х часовой бомбардировки союзники пытались высадить десантные отряды в Геническе. Высадка была отбита двумя ротами пехоты и казачьей командой …». В завершение всего, 13 июня 1855 года, приказом командующего по Южной армии князя Горчакова, князь Лобанов-Ростовский, за боевые действия при Геничах награждён золотою саблею. Правда, правительство не разделило восторга командующего по поводу подвига его флигель - адъютанта и открыло следственное дело, именовавшееся: «О сожжении неприятелем казенного провианта в Геническе». Должны были быть названы виновные по этому делу и представлены к взысканию. Следствие тянулось долго, и было прекращено после окончания войны по высочайшему повелению, сильно смахивающему на амнистию в нашем нынешнем её понимании. Но всё это шло само по себе, а служба князя текла сама собой. 30 мая он был отозван Горчаковым в Севастополь, находился там при командующем во время бомбардировок и штурма, а 8 июня вновь вернулся в Геническ и командовал местным, всё увеличивающимся отрядом до 1 августа.  Затем он был вновь отозван Горчаковым и 4 августа назначен командиром Владимирского пехотного полка в Севастополе. К счастью солдат и офицеров, их полк к тому времени был выведен из сражений и более в них не участвовал. 
 Об успехе эскадры в проливе Тонкий взахлёб писали английские газеты. Были объявлены герои – те два лейтенанта и матрос-канонир, поджигавшие склады в порту. Офицеров продвинули по службе. Через две недели лейтенант шлюпа «Swallow» Хью Бургойн стал командиром канонерки «Wrangler». Лейтенант шлюпа «Miranda» СесилБаклей через две недели тоже получил в командование канонерку - злополучную «Snake», пострадавшую  в бою с керченскими пароходами. По окончанию войны, когда будет учреждена высшая награда Британии для рядовых чинов и младших офицеров - «Крест Виктории», её вручат одним из первых обоим лейтенантам и бывшему с ними матросу-канониру шлюпа «Ardent» Джону Робартсу. Лейтенант шлюпа «Miranda» Джон Маккензи за командование шлюпочным отрядом в проливе Тонкий получил очередное звание «коммандер» (капитан – лейтенант).

4.  ТАГАНРОГ
 Оставив за кормой разгромленный Геническ, «Лёгкая эскадра» держала курс на Таганрог.  Капитан Лайонс в прекрасном настроении у себя в каюте просматривал план штурма, составленный  штабом контр – адмирала. Мелкое море у Таганрога не всякому судну позволяло приблизиться к городу на пушечный выстрел и в Керчи спешно строили мелкосидящие плавучие батареи, устанавливая пушки на баркасы и плоты, подобрали ещё несколько малых пароходов для усиления «Лёгкой эскадры» и всё это должно было присоединиться к ней у Таганрога. Должен был прибыть и десантный отряд, сформированный  из матросов линейных кораблей. В плане чётко были расписаны этапы операции, по минутам указано время, не забыты детали. Лайонс был доволен – регулярного войска в Таганроге, кроме гарнизонного полубатальона, нет, артиллерии нет. В успехе можно было не сомневаться.  А море штормило. Эскадра шла своим обычным порядком: тихоходные суда шли колонной, скороходы рыскали впереди по курсу и на флангах, захватывая встретившиеся суда. Англичане  допрашивали моряков, рыбаков,  затем высаживали  в их же шлюпки и отпускали на волю волн. Захваченные суда сжигали. Утром 19 мая прохождение по морю неприятеля – 11 пароходов с множеством захваченных мелких  судов на буксире, зафиксировали посты на Белосарайской косе и по казачьему семафору передали в Таганрог.  Горожане готовились дать отпор врагу. Раннее они очень рассчитывали на непреодолимость керченских укреплений  и теперь были в большой тревоге. Таганрог на то время был крупнейшим портом Азовского моря и одним из важнейших портов империи. Главная статья вывоза – хлеб, кроме того - шерсть, кожи, льняное семя, сало, лес, металл, уголь, другие товары. Немало товаров везли из-за границы. Здесь была главная складочная таможня. Ввиду мелководья у берегов, товары с судов и на суда доставлялись на мелкосидящих баржах. Баржи грузились у каменной набережной (Воронцовской), построенной по восточную сторону городского мыса. Глубины здесь были в среднем 8 и 9 футов (2,4 – 2,7 метров). Кроме того, была гавань, построенная ещё Петром I, она и сейчас входит составной частью в акваторию порта и так и называется «Петровский бассейн». Расположена гавань по западную сторону городского мыса. Она была огорожена молами, от времени обмелевшая, с глубинами, где 8 футов, где меньше, для торговли не так удобна. Постройки адмиралтейства, здания и склады таможни, строения биржи, купеческие склады, штабели лесоматериалов тянулись  по  городской береговой полосе, занимая её от кромки воды до склонов береговой возвышенности.  Двойной ряд их начинался в Петровской  гавани и заканчивались через три с лишним версты  обширными строениями и открытыми площадками  таможни.
Таганрог имел старую земляную крепость екатерининских времён на высоком берегу, над Петровской гаванью. С трёх сторон её окружали порядком оплывшие от времени валы, рвы с палисадами, четвёртой же стороной крепости являлся отвесный береговой обрыв. Войск и пушек в крепости давно не было и сама крепость была упразднена 70 лет назад. Крепостной госпиталь являлся единственным действующим её учреждением. Какими силами располагал город  для защиты свидетельствует один из руководителей обороны, походный атаман Всевеликого Войска Донского генерал-лейтенант И.И.Краснов: «В Таганроге находился гарнизонныйполубатальон, около 300 чел., которые могли быть в строю и до 20 чел. жандармской команды. К ним можно было присоединить не более 4-х сотен полка Краснянского». Артиллерии  не было совершенно. Руководители обороны, военный губернатор Таганрога граф Толстой, отличившийся в прошлую турецкую войну и генерал-лейтенант  И.И. Краснов понимали, с какой силой им придётся иметь дело. 15 мая провели совещание  с участием всех значительных лиц в городе, военных и гражданских, крупных купцов, на котором определили необходимые для защиты меры. Объявили приём добровольцев в милицию, простых людей и дворян, составили отряд в 350 человек; дворяне выбрали командира – капитана 1 ранга Зигури и тот не медля, приступил к обучению  милиционеров военному делу.  Были отправлены из города ценности, документы, некоторые учреждения. Отправили в реку Дон все суда, какие только могли туда пройти. Часть жителей под охраной казаков на время покидала город. 19 мая в Таганрог пришёл из Новочеркасска учебный казачий полк, пополнив ряды защитников.  Подполковник Краснянский,  охранявший своим 68 полком побережье от устья Дона до устья Миуса, стянул в Таганроге  5 сотен казаков, оставив на береговой линии лишь сотню.  Число защитников  достигло  1700 человек, но главной силы войск – пехоты всё-таки было очень мало и полностью отсутствовала артиллерия.  В то же время очевидно было, что неприятель имеет возможность прицельно и безнаказанно расстреливать корабельными орудиями на низком берегу вся и всех,  делая невозможным всякое ему сопротивление. Руководители обороны, при таком положении решили защищать город, используя высокие береговые обрывы и склоны. Известный таганрогский краевед Филевский П.П. пишет, что была и некоторая надежда у таганрожцев, что союзники бомбардировать торговый город не станут. Они помнили, что бомбардировка Одессы в 1854 году вызвала взрыв негодования в Европе и считали что после всего, в отношении Таганрога, такая мера невозможна. Это можно понять, как и то, что многим  неискушенным обывателям всё происходящее казалось вообще неправдоподобным.  Но 20 мая,  утром, пришла весть, что неприятель проследовал Мариуполь и направился к Таганрогу, а вечером  английский отряд «Лёгкой эскадры», 11 пароходов, во главе со шлюпом «Miranda», завершив переход от Геническа, бросил якоря в десяти милях от Таганрогского порта. Надежды рухнули, им взамен пришло чувство острой опасности, многие жители бросились вон из города. Сотни подвод запрудили улицы, создали такую толчею на дорогах, что власти отрядили казаков навести там порядок. В Петровской гавани топили суда – шхуны «Унылая» и «Секстант», что бы не достались неприятелю, сожгли парусный транспорт «Аккерман». Известия о появлении неприятеля у Таганрога в один день докатились до Ростова на Дону, Нахичевани, Азова.  Там многие жители тоже покидали города, уходили во внутренние местности.  Тем временем  неприятельская  эскадра росла на глазах, к ней подходили от Керчи  всё новые английские и французские суда. 21 мая на дальнем (18 – футовом) Таганрогском рейде дымили  20 боевых паровых судов, на воде при них покачивались 12 орудийных плотов и 24 пушечных баркаса.  Каждый баркас, а это были баркасы линейных кораблей, то есть самые крупные из всех, был вооружён 24 фунтовым орудием, жёстко установленном на специальных креплениях в носовой части и мог иметь на борту полтора – два десятка штуцерных стрелков.  Каждый орудийный плот, представлял собой платформу длиной 45 футов (13,5 метра), сколоченную из толстых досок и брусьев, на которой стояло 32  фунтовое орудие. Плавучесть плоту обеспечивали 29 бочек, подвязанных к нижней части платформы.   Контр -адмирал Лайонс ожидал многого от применения плотов с крупнокалиберными орудиями при штурме Таганрога и поставил руководить их сборкой командира шлюпа «Стромболи» Коупера Фиппса Кольза, своего племянника.  Первый плот получил название «Ledy Nenci»,  распространившееся на все остальные. В отечественных письменных материалах того времени пушечные баркасы иногда именуют канонерками, иногда – плавучими батареями. Так же по - разному называют и орудийные плоты. Паровые колёсные суда чуть ли не все подряд именуют пароходофрегатами, хотя таковых  в мелком Азовском море и быть не могло. Кто – то пишет о паровых бригах. Всё это создало неразбериху по составу эскадры союзников в Азовском море вообще и в частности  у Таганрога, и разобраться стало возможно только с привлечением исторических трудов бывших союзников. На самом деле в нападении на Таганрог участвовали  4 винтовых и 8 колёсных шлюпов, 4 винтовые и 2 колёсные канонерки, 2 малых вооружённых колёсных парохода. Вместе с гребными пушечными баркасами, и орудийными плотами они составили самое мощное  боевое соединение, собранное союзниками за всё время военных действий (более 6 месяцев) на Азовском море. В нём насчитывалось 130 орудий, и около двух десятков станков для запуска боевых ракет. Одно только мешало союзникам. Восточный ветер согнал воду и без того мелкого Таганрогского залива так, что крупные шлюпы с осадкой около 4 метров   не имели возможности подойти ближе 10 миль к берегу.  Оставалось выжидать перемены ветра на нагонный (западный), чтобы хоть часть кораблей могла приблизиться на пушечный выстрел. И пока благоприятного ветра не было, союзники промеряли глубины, уточняли условия подхода к берегам. Тем временем  руководители обороны города внимательно наблюдали за неприятелем, с целью определиться в его намерениях. Не упустили и возможность продемонстрировать неприятелю свою силу, устроив учебному казачьему полку  на самом виду эскадры учения по полной программе.  К вечеру 21 мая подул ожидаемый союзниками западный ветер, поднявший за ночь на несколько футов уровень моря. Рано утром 22 мая, как только рассвело,  канонерка «Recruit», стала на якорь чуть более версты от оголовка мола Петровской гавани. На «Recruit» перенёс свой флаг командующей «Лёгкой эскадрой» капитан Эдмунд  Моубрей Лайонс.  В нескольких сотнях метров бросил якорь французский двухпушечный шлюп «Douphin»,  с командующим французским отрядом капитаном Бералем на борту. Как только оба судна стали на якорь, к набережной от обоих судов поплыли шлюпки под парламентскими флагами.  Из них высадились британский парламентер, командир шлюпа «Ardent» лейтенант  Хортон и французский парламентер,  лейтенант  Жорэ, адъютант контр-адмирала Шарнэ, младшего флагмана французской эскадры на Чёрном море.  С ними были переводчики. Жители Таганрога высыпали на склоны, с любопытством и беспокойством разглядывали незваных гостей. На переговоры прибыли городской прокурор Война и чиновник губернатора барон Франк. Парламентёры со всей возможной учтивостью предъявили требования сдать город с удалением из него всех войск на 1,5 мили. При выполнении этого, союзники обещали ограничиться лишь уничтожением казённых запасов и заведений и гарантировали полное спокойствие мирным жителям. По получении решительного отказа, парламентёры откланялись и отбыли восвояси. В 9-30 капитан Лайонс отдал приказ командиру канонерки «Recruit» открыть орудийный огонь, а пароходы, вооружённые барказы и орудийные плоты начали  подтягиваться ближе к берегу, расстанавливаться на заранее отведенные им места. В 10 – 00 расстановка закончилась и началась большая бомбардировка Таганрога, порта и города.  Началось осуществление операции, разработанной заблаговременно в штабе командующего морскими силами союзников на Чёрном море. Всего по городу вели огонь около 60 орудий, до двух десятков ракетных установок. Силы защитников Таганрога были расположены в соответствии с тем, где предполагалась высадка главного десанта. На берегу, у биржи,  располагались скрытно милиция и учебный полк. Гарнизонный полубатальон был скрыт  у крутого спуска к бирже, против Воронцовской пристани. Из пяти сотен полка Краснянского, три сотни стояли в резерве около соборной площади, две сотни расположились постами  вокруг города. Морские силы союзников располагались так, чтобы охватить  бомбардировкой весь город, с возможностью высадки  десантов на протяжении всего берега. В Национальном Морском Музее Британии, в Гринвиче, хранится рисунок, впервые опубликованный в июле 1855 года в Иллюстрированных Лондонских Новостях. Сделан рисунок корреспондентом этого еженедельника, с палубы одного из судов. Называется «Бомбардировка Таганрога». Рисунок панорамного плана. Слева на нём изображена группа самых мелкосидящих паровых судов эскадры, стоящих против Петровской гавани и крепости.  Пароходы стоят дугой, охватывая Таганрогский мыс, загнув свой левый фланг к берегу. Под каждым судном написано его название. Из них, ближе всех к берегу, почти у самого мола, стоит 2 пушечный пароход «Danube». Виднеется затопленное у входа в гавань судно. Канонерка «Recruit» стоит чуть более версты от мола. Неподалеку стоит 2 пушечный пароход «Sulina».  За ней стоит на якоре французский  2 пушечный шлюп «Douphin». Обращённые к берегу борта судов окутаны дымами орудийных выстрелов. От «Danube» к городу тянется след зажигательной ракеты.  На рисунке отсутствует «Weser», ставший на якорь рядом с «Recruit» несколько позже, как только закончил развод орудийных плотов и баркасов. Эти 5 судов обстреливали  Петровскую гавань, старую крепость с госпиталем и часть города, прилегающую к ним. Обстрелу подвергся и Свято-Никольский храм, находившийся в ту пору внутри крепостных валов. Два ядра, засевшие в его стенах, до сегодняшнего дня являются безмолвными свидетелями варварства союзников.  Французский историк барон де Безанкур упоминает об обстрелах таганрогских храмов и это у него похоже больше на оправдание. Будто бы вначале был отдан приказ щадить храмы. Потом увидели, что «русские войска прошли на обрывах, где построены наиболее красивые отели города, разместились в домах, в садах, на кладбищах и на высокой колокольне греческой церкви», откуда «начинается живая перестрелка, которая покрывает союзнические войска градом пуль; надо было решиться … направить туда огонь нашей артиллерии».  Барон лукавит. Местность, на которой раскинулся Таганрог, на 50 -60 метров  возвышается над уровнем моря. Такое обстоятельство не давало особой возможности неприятелю просматривать обстреливаемое пространство и корректировать огонь корабельных орудий даже с самых высоких мачт. Многие снаряды падали с перелётом за городом, на кладбище, на пустырях.  Большинство их падало всё - же на город. Храмы, большие здания, возвышающиеся над местностью, конечно же, служили неприятелю ориентирами, ну а «войска на высокой колокольне греческой церкви» звучит вовсе  нелепо.  Думается, барону просто неловко за действия соотечественников. Русские в своё время оберегли  Париж  и от посягательства  союзников и от многочисленных банд французских грабителей.  Что касается  англичан, вряд ли они испытывали угрызения совести за бомбардировку мирного города. Известно, с каким  маниакальным пристрастием  доблестные британцы расстреливали храмы русских селений в Крымскую войну. На всём Азовском побережье после окончания войны не осталось ни одного храма, ни одной церквушки, которые бы не имели отметин  от снарядов английских пушек, некоторые же были разрушены совершенно. В тот день в Таганроге были повреждены артиллерийским огнём церкви Константиновская и Михайловская (впоследствии  Троицкая), Соборная и Свято-Никольская. Сомнительная честь обстрела Таганрогского военного госпиталя принадлежит также англичанам,  в основном,  тем же «Recruit» и «Weser», на первом, напомним, в этот день пребывал сам  Лайонс. Но уж тут французы, кажется, проявили характер и отказались составить компанию своим союзникам. Капитан Бераль де Седайгез рапортом доносил, что отдал приказ «свято соблюдать неприкосновенность госпиталя», над которым был вывешен большой, хорошо видный с моря, чёрный флаг и где, как было известно союзникам, находились на излечении раненые  севастопольцы. Если это было действительно так, то похоже, в отношениях союзников появилась трещинка. Об этом ещё будет случай вспомнить, а сейчас вернёмся к рассмотрению репортёрского рисунка. Против Воронцовской набережной на рисунке различаются стоящие в линию, фронтом к берегу, пушечные баркасы и орудийные плоты. С интервалом в 35 метров, на якорях и в растяжку между собой на канате, стояли: с левого фланга - 12 французских баркасов, каждый  с орудием и  штуцерными стрелками на борту, в центре – 12 английских орудийных плотов «Ledy Nenci», и на правом фланге – 12 английских  баркасов с орудиями и стрелками.  Общая длина этого фронта составила почти полторы версты и командовал им, находясь на командирском баркасе и рассылая от себя посыльные шлюпки,  командир шлюпа «Stromboly», тот самый  Коупер Фиппс Кольз. По всей линии фронта  художником тоже изображены дымы от орудийных выстрелов и следы запущенных ракет. На рисунке выделяются склады на Воронцовской набережной, адмиралтейство, лесные склады, самые большие здания на Греческой улице, городские храмы. Вся центральная часть города в пожарах. Теперь обратимся к обстоятельствам, которые рисунком не передать.  Кроме упомянутых 5 пароходов ещё семь кораблей союзников,  стоявшие в пределах двух миль от берега, участвовали в артиллерийском обстреле города своими орудиями.  Это были  французские шлюпы «Mouette», «Brandon», «Fulton»,  а так же английские канонерки «Wrangler», «Linx», «Arrow», «Beagle». Шлюп «Ardent» стоял ещё дальше, но доставал своими пушками до города, за счёт специальных подставок под орудиями.  Остальные семь самых крупных кораблей эскадры на пушечный выстрел подойти не смогли и в бомбардировке не участвовали. Их экипажи выделили своих людей в десанты поджигателей и на подвозку боеприпасов к артиллерийским плотам и пушечным баркасам.  То были английские шлюпы «Miranda», «Vesuvius», «Stromboly»,  «Curlew», «Swallow»  и французские -  «Lucifer», «Megere». Стояли они   кто в 3, кто в  4 милях от берега.  На прибрежной части Таганрога царил сущий ад.  Пушечные баркасы и плоты стояли достаточно далеко от берега, что бы их могли достать пули русских гладкоствольных ружей, но достаточно близко, для прямого пушечного выстрела. Мощь огня 24 фунтовых орудий баркасов и 32 фунтовых орудий  плотов не шли ни в какое сравнение с тем, что было знакомо сухопутным войскам.  А с кораблей посылали снаряды ещё и 68 фунтовые гаубицы. Канонада была такой силы, что орудийный гул был слышен на южном берегу Таганрогского залива, в Глафировке. Массированный прицельный  огонь ядрами, бомбами, ракетами, зажигательными снарядами не оставил целым ни одного строения на набережной, вызвал многочисленные пожары. Штуцерные стрелки с баркасов осыпали сотнями пуль всё, что попадалось им на глаза.  С учётом такой обстановки руководители обороны изменили и расстановку сил защитников города. Перевели с берега в город учебный полк, что бы уберечь его от потерь. С той же целью милицию на лесной бирже  переместили в более безопасное место, которое не обстреливалось. Там же, за строениями укрылся  полубатальон и  спешенная сотня полка Краснянского.  От полка отделили ещё одну спешенную сотню под командой сотника Ермолова и поручили охранять каменную лестницу  (спуск с Греческой улицы на набережную, к бирже).  Капитан Лайонс наблюдал за ходом сражения с палубы «Recruit». Всё шло по плану. Пора было высаживать десанты поджигателей и на мачте канонерки, заполоскался на ветру сигнал высадки.  К берегу направились шлюпки с командами поджигателей, что бы  огнём пожаров довершить разрушения, причиненные артиллерийским огнём. Их прикрывала артиллерия и стрелки с баркасов. В Петровскую гавань вошли 5 баркасов, каждый из которых имел орудие и 20 штуцерных стрелков. Командовал этим шлюпочным отрядом коммандер (капитан – лейтенант)  шлюпа «Miranda» Джон Маккензи.   Войдя в гавань, шлюпки разошлись веером, обстреляли картечью и  пулями причалы, затем  к причалам проскользнула лёгкая шлюпка с «Miranda», высадила  двух  поджигателей, офицера и боцмана. Эти под прикрытием  орудийного и ружейного огня  баркасов поджигали строения и открытые склады. Два раза поджигатели возвращались к судну за новыми горючими материалами. В результате, в гавани сгорели все постройки и порядка 240 тонн хлебных запасов. Примерно то же самое происходило на всем протяжении берега. То тут, то там приставали к берегу новые и новые шлюпки, высаживали десятки мелких групп поджигателей.  С факелами в руках они перебегали от здания к зданию от склада к складу, от штабеля к штабелю и везде, где они побывали,  поднимались языки пламени,  пожары охватывали всё большее пространство набережных. В дыму группы неприятельских матросов пытались проникнуть в город и везде встречали отпор. Лишь несколько человек  сумели незамеченными подняться крутыми тропинками на возвышенность у крепости и открыть там ружейную стрельбу, явно обращая на себя внимание, но были прогнаны казаками полка Краснянского.  Тем временем на мачте «Recruit» взвился новый сигнал и к берегу пошли баркасы с матросским десантом. Около сотни матросов пытались ворваться в город по каменной лестнице, но там сотник Ермолов с казаками встретили их  ружейным огнём и заставили ретироваться с потерями. Десантники пытались распространиться по берегу к лесным  складам, милиционеры встретили их огнём.  Англичане вознамерились штыками  выбить защитников лесных складов,  милиционеры вышли в штыковую навстречу и неприятель не принял боя, отступил, пропал в дыму.   Лесные склады милиция отстояла. Солнце ещё стояло высоко в задымленном небе и ничто не указывало, что союзники собираются угомониться. Крупные и мелкие шлюпки сновали между судами, от кораблей к пушечным плотам и баркасам, доставляя приказы, подвозя боеприпасы.  Вновь и вновь в разных местах высаживались мелкие десантные группы. Жестокий орудийный и ружейный обстрел продолжались. Тяжёлый серый пороховой дым клубился над водой, стелился по низкому берегу, окутывал склоны, чёрный дым пожаров поднимался высоко в небо. К борту «Recruit»  стремительно подлетали  и  так же быстро отваливали лёгкие шлюпки с потными гребцами – Лайонс собирал донесения, отдавал приказы.  Он был спокоен - всё было предусмотрено, всё соответствовало задуманному сценарию. Все попытки союзников проникнуть или ворваться в город были пока лишь разведкой боем  и служили  отвлечению главных сил обороняющихся от места высадки главного десанта.  Штурм должен был превратиться во всеобщий, как только главный десант взойдёт на городскую возвышенность.  Наконец такой момент наступил,  на мачте «Recruit» развернулся  на ветру  новый флаг и баркасы с главным десантом пошли к берегу. У английского художника – мариниста Бедвелла  есть картина «Атака на Таганрог». Там  изображены шлюпки с десантом, направляющиеся к берегу. В шлюпках рослые молодцы, ленты на груди крест-накрест,  кивера, винтовки с примкнутыми штыками. Королевская морская пехота.   
Полубатальон морских пехотинцев, 300 штыков, высадился около 16 часов, на берегу, напротив Константиновской церкви. Там склон береговой возвышенности крутой, заросший кустарником и мелкими деревцами с редкими тропинками. Неприятеля в таком малодоступном  месте можно было ожидать меньше всего, а  берег и склон затянуты дымом  и много шансов было, что высадка пройдёт незаметной. Такого, однако, не случилось. Руководители обороны ожидали такое развитие событий и держали неподалёку свою главную силу –гарнизонныйполубатальон. Придвинув полубатальон  поближе, послали  ещё и за учебным полком. Рота ветерана Кавказской войны отставного подполковника Македонского  заняла ограду церкви, другая рота полубатальона была оставлена  вблизи, как резерв. А в это время  англичане уже поднимались по склону. По ним открыли частый огонь стрелки Македонского.  Собственно, применительно к гладкоствольным ружьям понятие «частый огонь» весьма относительно,  поскольку только процесс заряжания занимает до минуты и вряд ли стрелки сделали и по тройке выстрелов.  Десантники, отвечая огнём своих скорострельных штуцеров,  продолжали приближаться к вершине. Ещё немного и они были бы наверху, они уже видели себя в городе.  И напрасно. Ветеран – ротный  в  последний, казалось, момент подал команду и шеренги колеблющихся штыков нависли над  атакующими, двинулись навстречу.  Англичане остановились.  Не давая им прийти в себя, пехотинцы Македонского ринулась вниз, выставив штыки. Ошеломленный неприятель  почувствовал что вот сейчас, сию  минуту, секунду он будет смят, заколот, затоптан. Попятился один, другой и вот побежали все они.    Рослые молодцы, ленты крест-накрест через плечи,  кивера, винтовки с примкнутыми штыками, не слушая или не слыша  команд офицеров, прыгали по крутому склону вниз,  бежали, взметая фонтаны брызг, по мелководью к спасительным шлюпкам. Отразив неприятеля, Македонский вернул роту на исходную позицию. Всё  произошло очень быстро, Учебный полк и подойти не успел. 
На палубе «Recruit» Лайонс опустил бинокль.  Он видел, как из рваного серого тумана вываливались толпы морских пехотинцев и бежали к шлюпкам, которые уже начали разворачиваться  носом в море. Через  минуту   шлюпки десанта уже отходили от берега, торопясь удалиться вне выстрелов, часто вспыхивали блёстки на мокрых лопастях вёсел.  И ничего более  предпринять было невозможно, приближался вечер.  Капитан приказал усилить бомбардировку, а через  30 минут, в 17 часов,  вывесил на мачте «Recruit» сигнал «Общий отбой».  Стали отводиться шлюпки к судам, потащили на рейд  орудийные плоты. В 17-15 огонь с судов прекратился совершенно и все они ушли на рейд.  Таганрожцы принялись наводить порядок: нужно было усмирить чернь, громившую винные лавки  и кабаки,  нужно было тушить пожары. В городе пожары были потушены, но на берегу  к бушующему пламени портовых складов, биржи нельзя было и приблизиться. Там до утра торжествовал раздуваемый ветром огонь, высоко вздымались снопы искр, с грохотом обрушивались перекрытия.   Всего сгорели 148 построек,  69 зданий были огнём повреждены. Бомбардировка длилась шесть с половиной часов, выпущено  было, как считают таганрожцы, не менее 10000 снарядов, во всяком случае, только неразорвавшихся бомб было подобрано около сотни и гранат более пятисот. Среди населения убито 10 мужчин и одна женщина, ранено 15 человек, контужено около 30. У военных убит один казак, ранен 1, контужено  4 офицера, среди них – сотник  Ермолов. Нижних чинов ранено 9,  контужено 13 человек.  Жертвы эти принесены были защитниками Таганрога не напрасно. Таганрожцы были уверены, что защитив свой город от вторжения, они избавили его от участи униженной, разгромленной  и разграбленной Керчи.  Там,  в занятой союзниками Керчи  продолжалась трагедия  гражданского населения,  оставшегося по всяким причинам в городе.  Ограбленные, униженные до последней степени, запуганные ежедневными убийствами люди осаждали французского коменданта, с мольбой предоставить им возможность покинуть город, отдавали за это последнее что имели. К английскому военачальнику с такими просьбами обращаться было бесполезно – на всё отказ, да англичане и сами отличились в грабежах. Французский  комендант  устраивал мелкие группы  на попутные транспорты для высадки в Одессе,  Ялте.  Французское командование выделило шлюп «Caton» и тот под парламентским флагом  доставил в Бердянск 500 человек. Но и он, конечно, не мог перевезти всех желающих. Те, кто остались, испили чашу страданий до дна и до ухода союзников из Керчи дожили далеко не все.
Каковы потери понесли союзники в тот день в Таганроге неизвестно. Англичане, как правило, о своих потерях либо умалчивают, либо сильно занижают их цифры. Имеем, например, такие сведения: «В Таганроге только один раненый моряк» (W.Loney). Французские сведения : «Мало людей пострадало, хотя шлюпки имели многочисленные отметины от пуль» (барон де Безанкур).  Английское командование распространило сводку, что Таганрог был сильно укреплён и защищался регулярным войском, численностью 3,5 тысяч штыков. Командующий морскими силами союзников в Чёрном море  контр – адмирал Эдмунд Лайонс Барт, энергичный и честолюбивый человек, без пяти минут первый лорд адмиралтейства, был безусловно разочарован. Он лично руководил  разработкой операции по штурму города, стянул столько сил к Таганрогу.  Захват города, пусть  хотя бы на час, должен был стать главным событием Азовской кампании, поднять дух союзников, оживить надежды на осуществление плана Пальмерстона хотя бы в отношении Кавказа.  Не получилось. Историки бывших союзников нигде ни словом не упоминают о попытках взять город, будто таковых и не бывало. За нападение на Таганрог не награждён ни один офицер и ни один офицер не получил повышения по службе, в то время как  за маленький Геническ  четверо офицеров эскадры были продвинуты в должностях и званиях,  двум из них были вручены высшие награды империи «Крест Виктории». 
Союзники отдыхали и приводили себя в порядок около суток, прежде чем поднять якоря.  У них было мало времени. Через несколько дней объединенной  эскадре необходимо было возвращать войска из Керчи под Севастополь. Близился генеральный штурм города - крепости. Пароходы «Danube» и «Sulina» потащили орудийные плоты и баркасы курсом на Керчь, а главные силы «Лёгкой эскадры», 18 вымпелов,  направилась к Мариуполю.
5.  МАРИУПОЛЬ – ЕЙСК - КЕРЧЬ
Эскадра достигла Мариуполя 23 мая вечером, около 18 часов, и стала на якоря ввиду порта.  Мариуполь, город и порт  основан в 1778 году, после переселения на побережье крымских греков. Накануне Крымской войны Мариупольский порт, наряду с Таганрогским и Бердянским был одним из самых крупных на Азовском море. Население составляло около 10 тысяч. Главная торговля – зерном, льняным семенем и другими товарами сельскохозяйственного происхождения, производимыми на прилегающей к городу местности. Как и в Таганроге, торговые суда загружались на рейде с мелкосидящих барж и каботажных судов. Причалы находились в устье реки Кальмиус. Сам Кальмиус в те времена на протяжении почти восьми вёрст от впадения его в море был достаточно глубок и широк, образуя так называемый, «лиман», в котором укрылся от неприятеля местный каботажный флот, числом до 70 судов. В Мариуполе находился штаб  Донского казачьего полка №66, растянувшегося постами по берегу от Белосарайской косы до устья Миуса.  Командир полка подполковник Кострюков имел около недели времени, что бы подготовиться к приходу неприятеля и использовал время это с толком.  Начал он с того, что стянул в Мариуполь 4 сотни своего полка, ещё более растянув по береговой линии оставшиеся  две сотни. Понимая, что уберечь казённые грузы в порту от артиллерии неприятеля невозможно, подполковник со своими  казаками организовал их вывозку в окрестности. Казаки оперативно привели из ближних селений сотни телег,  так же быстро нашлись и сотни грузчиков. К приходу эскадры всё было вывезено, в порту остались лишь грузы английских, французских, австрийских купцов, застрявшие по случаю войны. В 8 утра 24 мая, шлюпка под белым флагом высадила на берег парламентеров союзников, но Кострюков к ним не вышел. То есть, доподлинно неизвестно, выходил ли он к парламентёрам или нет, имеющиеся материалы противоречивы.  Вообще – то разговаривать с неприятелем ему было как будто не о чем, в городе у него было две сотни казаков,  а две ещё не вернулись из предместья, куда отправляли последние грузы из порта и подполковник срочно послал за ними. С другой стороны навлекать на город бомбардировку тоже было ни к чему.  Пожалуй, наиболее логичны сообщения, что к парламентёрам вышли жители, сообщившие, что город эвакуирован и казаки ушли за 10 вёрст (барон де Безанкур). Союзники после недолгого раздумья, в 9.30 открыли огонь по причалам.  Через полчаса, шлюпочный отряд лейтенанта Маккензи, пять баркасов, с пушками и множеством стрелков на борту, вошли в устье Кальмиуса. Строения и склады на причалах были зажжены частью артиллерийским огнём, частью – высадившимися с лёгкой шлюпки  поджигателями  под защитой вооружённых баркасов. Там им помех не было, а в сторону города союзники благоразумно не распространялись. Но их попытка подняться по Кальмиусу и сжечь суда в лимане, провалилась. Как только Кострюкову доложили о том, что неприятельские баркасы направились в лиман, он с двумя сотнями поскакал к Кальмиусу, оставив в городе лишь наблюдательный пост. Одну сотню подполковник  спешил, рассыпал её вдоль берега и приказал встретить неприятеля ружейным огнём.  Соотношение сил было как будто не в пользу казаков: сотня их гладкоствольных ружей против сотни штуцеров и картечи пяти пушек англичан, но были и другие обстоятельства. Берега  Кальмиуса  были довольно изрезаны, густо заросли поверху травой, понизу – камышом, словом местность казакам способствовала. И вот началось. Ружейная трескотня, пушечные залпы, свист пуль, визг картечи. И…  баркасы Маккензи остановились.  Затем попятились, сплывая по течению, огрызаясь картечью.  А ещё спустя некоторое время на ближних холмах  показались скачущие на помощь казакам две сотни, вызванные Кострюковым из предместья.  Померещилось англичанам, что им хотят отрезать  выход к морю или на самом деле так было, только баркасы Маккензи развернулись и ходко пошли обратно, несмотря на то, что к ним в усиление плыли  ещё 5 пушечных баркасов. Больше попыток пройти в лиман не было. Эскадра открыла огонь по берегам Кальмиуса,  по порту, по городу и закончилась бомбардировка в 13 часов. В городе было сожжено или повреждено 20 домов и амбаров. В порту, на бирже сожжены все постройки, впрочем, большей частью принадлежащие иностранным купцам,  англичанам, французам, австрийцам - Мариуполь в значительно большей степени, чем Таганрог обязан был своему развитию иностранному капиталу.  Отразив нападение на Кальмиусе,  Кострюков вернул казачьи сотни в город. Там, как и в Таганроге начались бесчинства черни, громившей кабаки и лавки. Потребовалось вмешательство казаков для наведения порядка.  Около 18 часов союзники ушли. Здесь, в Мариуполе, трещинка в отношениях союзников углубилась. Капитан Бераль де Седайгез, командующий французским отрядом, вовсе запретил своим судам обстреливать беззащитный город, между тем англичане  не стеснялись ни в количестве выпущенных снарядов, ни в выборе мишеней для стрельбы. Пострадал хорошо заметный с моря мариупольский Собор Святого Харлампия. И долго, пока существовал собор (до 1930 года), пушечные ядра, застрявшие в его стенах, напоминали горожанам о варварском нашествии с моря. А капитан Бераль после Мариуполя отослал к Керчи шлюпы «Douphin» и «Mouette» с шестью пушечными баркасами, посчитав их при такой войне лишними. В «Лёгкой эскадре» осталось 16 судов. Капитан Лайонс отчитался за Мариуполь: «Овладели городом без сопротивления». Через несколько часов «Лёгкая эскадра» подошла к Ейску.  Ейск основан был  всего лишь семь лет назад как город и порт. Находился на территории Черноморского Казачьего Войска. Насчитывал к 1855 году около 5 тысяч жителей и имел с заграницей торговлю зерном, правда, очень скромную. Большие торговые суда загружались на рейде с мелких, каботажных. Имел свою таможенную заставу. Весь порт – это временный причал на Ейской косе, выходящий в лиман. Представлял он из себя обыкновенный помост на козлах, длиной  до 200 метров, который разбирался к зиме. В навигацию 1855 года причал по случаю войны  не устанавливали. Тогда всё это было в трёх верстах от города. Сам город располагался у основания Ейской косы, между водами Таганрогского залива и мелкого Ейского лимана.  В Ейске был военный госпиталь, открытый после начала войны.  Войск в городе не было вовсе. Командование Черноморского казачьего войска мало того, что не  выделило для защиты города и сотню казаков, как ему было предписано, но даже не известило городские власти о прорыве вражеской эскадры в Азовское море. Об этом горожане узнали от капитанов торговых судов, вышедших 14 мая в Керчь и вернувшихся, как только увидели дымы на горизонте. Город был полностью беззащитен. Градоначальник полковник Чередеев распорядился вывезти из города общественные и церковные ценности, а так же раненых  и персонал госпиталя в станицу Староминскую. Ейское купечество обратилось к градоначальнику с просьбой выполнить все требования неприятеля, не подвергать город опасности бомбардировки, выразив готовность возместить ущерб казне. Не видя другого выхода, Чередеев согласился. Приказав всем офицерам покинуть город  в случае высадки неприятеля, полковник уехал. Город покидали и многие жители. Между тем, союзники с вечера промеряли глубины, искали удобные подходы к берегу. Утром, 25 мая,  их корабли расположились в готовности к бомбардировке, к берегу с той же целью приблизились фронтом два отряда вооружённых баркасов. В 8 -00 прислали парламентеров.  После первых переговоров на берег высадился отряд в 30 человек. Отряд встретила городская делегация хлебом – солью. Союзников провезли на экипажах по городу, по их требованию уничтожили небольшие казённые запасы зерна. Склады сена на берегу союзники сожгли сами. После чего эскадра ушла. Горожане были, в общем, довольны таким оборотом дела, если бы не осадок от чувства унижения перед незваными гостями. Без сомнения, тот день, тот хлеб-соль интервентам  горожанам очень хотелось забыть, вычеркнуть напрочь из памяти, но что было – то было. Сегодня в Ейске на слуху и на некоторых сайтах такая история: Вскоре после окончания Крымской войны, город посетил наместник на Кавказе Н.Н.Муравьёв – Карский. Его встречала предсьавительная делегация – отцы города, первые лица духовенства, именитейшие из купцов. Поднесли хлеб-соль. Наместник принял каравай, потрогал пальцем и сказал: «Хлеб черствый. Вероятно, это тот хлеб, который Ейск подарил англо-французам в 1855 году».  Делегаты прятали глаза и кряхтели, но что было – то было. На следующий день, примерно то - же самое, что было в Ейске, только без хлеба – соли, произошло в Темрюке. На этом для «Лёгкой эскадры» первый поход по Азовскому море завершился и основной её состав взял курс на Керчь. Четыре судна должны были остаться для блокады косы Арабатская стрелка, не допускать движения по ней конвоев. Союзники  ещё не знали, что почтовый тракт со Стрелки переведен на новую дорогу внутри полуострова через Чонгарский мост, потому их удар придётся по пустому месту и почти месяц они будут рыскать вдоль берегов 110 – верстной косы в поисках конвоев и удивляться  как хорошо те прячутся. Но прежде всего шесть шлюпов завернули в Арабатский залив и «посетили»  в нём крохотный, в несколько хижин, рыбачий хутор Китень, ныне, кажется, слившийся с Семёновкой. Китень в войну тоже имел какое-то значение для снабжения армии и флота, как маленькая пристань в заливе. Он был удобен тем, что располагался на сотню вёрст ближе к центральной части Крыма, нежели Керчь или Геническ. Пристань была временная, просто помост, выходящий на несколько метров в море. Здесь были на берегу склады угля, леса, продовольствия, впрочем, довольно скромные. Что бы всё это не досталось неприятелю, генерал Врангель распорядился срочно очистить берег и пока склады  вывозилось, Первый эскадрон полка Веймарских гусар, под командованием Н.М.Маркова, с двумя лёгкими полевыми орудиями, занял позицию на самом берегу, прикрывая и сами склады и работы.  Конечно, не могли гусары противостоять неприятельскому флоту, но эскадрон оставался на позиции до тех пор, пока склады не были вывезены полностью. Берег был уже пуст, когда нагрянули союзники и только несколько мелких каботажных судов стали их жертвами.  После этого в Азовском море остались «Vesuvius», «Curlew», «Lucifer» и «Brandon», а  союзное соединение, оставив в Керчи и Еникале сильные гарнизоны и несколько боевых судов,  отплыло с войсками на борту  к Севастополю.
 На календаре значилось 3 июня по старому стилю.  Двухнедельный поход союзников по Азовскому морю принёс русскому командованию немалые неприятности.  Потери войск и населения  были к счастью невелики, несмотря на жестокие бомбардировки городов и исчислялись единичными случаями, но потери запасов продовольствия,  фуража, топлива, строительных и военных материалов в Керчи и Геническе, сам факт уничтожения судоходства на Азовском море и появление постоянной угрозы тыловым путям снабжения усложнили положение русской армии.  Хотя, как считал князь М.Д.Горчаков, всё это было не настолько значимо, что бы оправдались надежды союзников на продвижение их дел в Крыму.   
В Лондоне же и Париже распространено было мнение, что по тылам русских нанесен такой удар, после которого стало неизбежным быстрое падение Севастополя. 6 июня, после предварительных жестоких боёв и бомбардировок, союзники предприняли штурм и потерпели сокрушительное поражение. Им нужно было начинать всё сначала. И на фоне этого события как-то затушевался ещё один и совсем не второстепенный итог двухнедельного похода "Лёгкой эскадры" - Таганрог союзники не взяли, виды на захват Ростова растаяли как утренний туман, а план Пальмерстона относительно Кавказа обернулся просто блефом, которым обманулись разве что сами англичане. Они ещё не хотели в это верить, они считали, что всё ещё впереди.  С английских верфей продолжали сходить на воду десятки лёгких канонерок, предназначенных  для мелкого Азовского моря,  способных пройти в Дон.  После неудавшегося штурма Севастополя союзники вновь введут свою "Лёгкую эскадру" в Азовское море. Снова будут грохотать орудия канонерок у азовских берегов, пылать прибрежные селения. До окончания войны была ещё целая вечность. 
6.  ВТОРОЙ ВХОД ЭСКАДРЫ В АЗОВСКОЕ МОРЕ. ТЕРРОР 
Лето 1855 года в Крым пришло незаметно, не до него было в повседневных ратных трудах и заботах, присущих большой войне. У Севастополя грохотали тысячи орудий. Потерпев поражение в генеральном штурме 6 июня, союзники не отступились от осаждённого города и всё наращивали свои силы на полуострове. Они вновь послали в Азовское море «Лёгкую эскадру». Это была уже другая эскадра. Не было в ней шлюпа «Miranda», не было и прежнего командующего. Война есть война. Бомбардируя Севастополь из Стрелецкой бухты в ночь перед генеральным штурмом, «Miranda» попала под ответный огонь русских батарей. Граната, разорвавшаяся на её палубе, оборвала карьеру, да и саму жизнь капитана Эдмунда Моубрея  Лайонса, умершего от ран через неделю в английском госпитале Константинополя. После этого «Miranda» в Азовском море более не появится. Волею контр-адмирала Эдмунда Лайонса Барта кораблю назначено до конца войны пребывать в Керчи. А «Лёгкая эскадра» получила новые задачи, как следует из приводимого ниже письма.
Принц Альберт лорду  Панмор.  16мая 1855г.
«Предложения относительно британского успеха в Керчи: Королева желает, чтобы я выразил Вам её большую радость в новостях об овладении проливами Керчь, который вы сообщили телеграфом. То, что этот успех получен без потери, точно в день рождения Королевы, увеличивает её удовлетворение. Королева надеется, что непосредственные приказы будут даваться, чтобы максимально использовать преимущество, захватывая, или по крайней мере, разрушая все склады и запасы, которые русские, должно быть, несомненно накопили за всё время на Азовском побережье. Для этого может быть необходимо сохранить с эскадрой, используемой в том море, небольшие силы, которые могут быть высажены в различных пунктах, и их неожиданными высадками не только устанавливают террор в этой части страны, но обязывают русских отвлекать большие войсковые соединения для защиты их обширного побережья и далее, проникая в глубину страны, где это возможно, получают информацию, которой мы были до настоящего времени полностью лишены…».
Справка: Принц Альберт – супруг Её Величества Королевы Виктории; лорд  Панмор – военный министр Британии.
В Лондоне возобладало мнение, что режим строгой морской блокады, введенный союзниками на морях, не привёл к ощутимому ослаблению российской военной мощи; в поисках более сильного средство не придумали ничего другого, как перейти к открытому террору против населения российских побережий. Об этом и речь в письме. Британское адмиралтейство  успело подготовить инструкции и приказы флоту  к новому входу Лёгкой эскадры в Азовское море. В свете новых задач подобрали командующего - командира колёсного 6-пушечного шлюпа «Vesuvius» Шерарда Осборна.  Был он в звании коммандер (капитан-лейтенант), 33 лет от роду, участвовал в первом походе по Азовскому морю вместе с капитаном Лайонсом и предстоящее  «Устрашение населения, выражающееся в физическом насилии вплоть до уничтожения», что по определению и является террором, его не тяготило. Напротив, Осборну не терпелось поскорее вступить в командование эскадрой. Его шлюп не уходил из Азовском моря, и когда наземные и морские силы союзников штурмовали Севастополь, то «Vesuvius» и «Curlew» с французскими шлюпами «Lucifer» и «Brandon» были заняты блокадой почтового тракта, проходящего по Арабатской стрелке. Корабли должны были препятствовать движению конвоев к Севастополю. Позже выяснится, что они патрулировали пустое стовёрстное пространство, что сам тракт много раньше был переведен внутрь полуострова, но это будет уж потом. А пока, время от времени, наскучив никчемным занятием, Осборн, оставив «Curlew», «Lucifer» и «Brandon» у Арабатской стрелки, обходил центральную часть моря, топя осмелившиеся покинуть свои убежища рыбачьи судёнышки и выискивая возможность высадиться в береговых селениях для нанесения более крупного вреда. Как он докладывал контр-адмиралу Лайонсу, возможностей таких не представлялось «из – за способности русских войск быстро и в необходимом количестве прибыть к месту высадки».  Так, сам того не желая, англичанин сделал комплимент донским казакам, охранявшим азовское побережье.  И пока от Севастополя не прибыл основной состав «Лёгкой эскадры», коммандер Осборн высадками себя не утруждал, предпочитая орудовать корабельной артиллерией с безопасного расстояния. 11 июня его «Vesuvius» появился у станицы Камышеватская (коса Долгая). Шлюп не смог из – за мелей подойти к берегу ближе трёх верст, издалека громил из орудий станицу, потом выслал вооружённые шлюпки, которые сожгли каботажное судно на якоре, уцелевшее от первого набега союзников. Об этом набеге Осборн отчитался, что уничтожено судно и «отражена масса казаков». «Масса казаков» - жители станицы, от малых до старых, в великом смятении покинувшие своё селение под бомбами англичан.  С бомбардировки Камышеватской и начался необъявленный  британский террор на Азовском море. Англичане больше не будут высылать к берегу парламентёров под белым флагом, предупреждать население или местные власти о бомбардировках, выставлять какие либо условия, выполнение которых позволило бы мирным жителям избежать насилия. Британские корабли просто будут приходить и обрушивать на население ядра, бомбы, картечи, зажигательные снаряды. Французы не поддержат своих союзников в их варварстве, действия французских кораблей, помимо обычных военных, не выйдут, в общем, за рамки строгой морской блокады. Но это всё будет впереди, а пока после Камышеватской  Осборн повёл «Vesuvius» к северному берегу моря. На рейде станицы Петровской, у основания Бердянской косы, коммандер приказал остопорить машину. Загрохотала якорная цепь, судно остановилось, покачиваясь на мелкой волне.
Петровское поселение до присоединения Крыма к России было пограничным с Крымским ханством, а Бердянская коса – крайним пределом плавания российских мореходов в Азовском море. Через поселение проходил и сухопутный торговый путь (чумацкий шлях) с Украины и Крыма на Дон. Была здесь в те давние времена таможенная застава. Была и земляная крепость для защиты от набегов татар, ногайцев и нападений с моря. Теперь всё было заброшено:  крепость давно упразднили,  валы оползли, траншеи заплыли, всё заросло травой и мелким кустарником. Ни войск, ни тем более, пушек давно уж не было. Однако внутри крепостных валов сохранилось поселение - войсковые строения, церковь, здесь же стояли и дома жителей.  Обитали в этих местах казаки Войска Азовского, а Петровское было их атаманской станицей. Войско Азовское до Крымской войны несло государственную воинскую повинность - охраняло гребными канонерками и береговыми командами российское Кавказское побережье от провоза контрабанды, оружия, переправки в Турцию рабов. Когда союзная эскадра вошла в Чёрное море, гребные канонерки азовцев ушли в Керчь и Ростов на Дону, пешие команды переправились в Крым. После разгрома Керчи, команды трёх гребных канонерок сумели провести свои суда в Геническ. Там они до конца войны патрулировали воды Сиваша у Чонгарского моста. Оставшиеся дома по возрасту или нездоровью азовские казаки сформировали пеший батальон и конную сотню для самообороны. Эти их войска были равномерно распределены на постой по селениям от Бердянской до Белосарайской косы. Осборн знал, что в самом Петровском находились часть пешего батальона, учебная команда и конная полусотня, при полном отсутствии артиллерии. Он без опаски поставил свой «Vesuvius» в растяжку на якоря, в 600 ярдах (около 540 метров) от берега, для большей эффективности орудийного огня и очень скоро пожалел об этом. На пустынном берегу, где казалось ничего и никого не было, блеснул огонёк пушечного выстрела, другой, третий и в англичан полетели ядра. Накануне в станицу Петровскую из Крыма на отдых и пополнение прибыли казачьи команды с четырьмя лёгкими орудиями, вот к ним в артиллерийскую засаду и попался «Vesuvius». На судне поднялась суматоха. Комендоры разворачивали орудия для подавления береговой батареи, в то время как палубная команда спешно выбирала якоря и пароход ворочался, сбивая прицел своим же артиллеристам. Получив несколько ядер в борт, «Vesuvius» вышел из зоны поражения казачьих пушек и открыл ответный огонь. Генерал И.И Краснов пишет, что шлюп 4 часа бомбардировал батарею, крепость, станицу, сделал  186 выстрелов бомбами и ядрами, отчего разрушены 2 батарейные площадки в крепости, контужен 1 офицер и 5 казаков. У одного казака перебита нога. Церковь в нескольких местах получила удары, 1 ядро пробило решётку и упало в алтарь, но без последствий. В двух войсковых и 15 частных зданиях повреждены окна, стены и крыши, но без пожаров. Конечно, полевые  6-фунтовые пушки казаков не могли спорить с 68-фунтовыми орудиями «Vesuvius». Русские  артиллеристы, открывая огонь по тысячетонному военному пароходу, могли рассчитывать только на случай – попасть в пороховой погреб или в котлы, или ещё что. Англичанам повезло в том, что такого не случилось. Осборн отправил донесение, что в форту (так он именовал заброшенную земляную крепость) Петровском, он заставил замолчать несколько орудий. Какие потери понесла команда шлюпа, числом в две с лишним сотни, неизвестно. Во всяком случае, происшествие это было весьма неприятно и командир «Vesuvius» затаил мысль о мести, отложив её до того времени, когда эскадра соберётся в полном составе.
Тем временем  контр-адмирал Лайонс к своему неудовольствию обнаружил, как он обманулся с блокадой тракта на Арабатской стрелке. Пока всё это не получило огласку, пока не проведали газетчики, пока не дошло до лордов адмиралтейства… Коммандер Осборн получил адмиральский приказ немедленно подвергнуть тракт на всём его протяжении жесточайшему разгрому с полным уничтожением почтовых станций, всего движимого и недвижимого имущества. «Vesuvius» на всех парах мчался к арабатским берегам. Новый командующий «Лёгкой эскадры»  демонстрировал оперативность и исполнительность.
7. АРАБАТСКАЯ СТРЕЛКА – ГЕНИЧЕСК
Союзники ничуть не преувеличивали значение почтового тракта на Арабатской стрелке. Это был действительно важный и удобный путь в Крым .  Для войск, следующих со стороны Дона, он сокращал путь на 70 – 100 вёрст, по сравнению с дорогой через Перекоп.  На тракте никогда не бывало распутицы, бича русских дорог, а марши вдоль морского берега были не столь  утомительны. До прорыва неприятеля в Азовское море по  этой дороге  нескончаемым потоком текли войска и обозы в Крым. Кроме того, что путь этот был удобен благодаря своему географическому положению, он был ещё и хорошо обустроен  как почтовый и как военный  тракт. Полосатые вёрсты стояли, как и положено, через версту, колодцы - через пять вёрст, почтовые станции – через 25, трактиры и казармы – через 50. Почтовые станции были основательны – с постоялыми дворами, конюшнями, жильём. Жили при них донские казаки, 20 лет назад переселенные вместе с семьями в эту местность для несения службы на тракте. Казаки обжились на новых местах, превратив станции в цветущие хуторки. На некогда совершенно безводной косе они вырыли колодцы, были у них хорошие огороды, возделанные поля, плодоносящие сады, много домашней живности. После прорыва союзников в Азовское море, тракт спешно перевели во внутреннюю часть полуострова, но станционные постройки, жилища и домашнее хозяйство казаков пока оставались на прежних местах. Начиная с 14 июня, в течении трёх дней, «Vesuvius», «Curlew», «Lucifer» и «Brandon» подходили к берегу, открывали огонь по станциям, по хуторам; затем высаживали десантные отряды, которые под прикрытием пушек четырёх пароходов  жгли станции, жилища, хозяйственные постройки, убивали лошадей, домашний скот, а кур, гусей, молодых бычков забирали на суда. Этот разбой и грабежи, однако, не прошли союзникам даром. Хозяева хуторов, встречали незваных гостей метким ружейным огнём, затем уносились верхом и  пули неприятеля не могли догнать их. Французский историк барон Безанкур пишет, что союзники потеряли на хуторах несколько человек, английские историки помалкивают. Бомбардировке подверглось и всё остальное – трактир и казармы в урочище Чокрак, а так же  крошечные, в несколько хижин, рыбачьи поселения, разбросанные   по косе. Не обошли союзники вниманием и казачьи пикеты на высотах вблизи Геническа, По ним открывали залповый огонь, не жалея снарядов и вынуждали казаков уходить. Осборн отрапортовал, что уничтожил дорожные укреплённые посты, а русские конвои вынудил оставить Арабатскую стрелку. Шерард знал каких рапортов ждут от него и не смел обманывать надежд руководства. В ходе вышеописанных «боевых» действий союзники наткнулись на хуторок в урочище Валок, в 40 верстах от Геническа.  Обитал в нём объездчик Соляного ведомства Алексей Ницо, будто бы из молдаван, но в Геническе его звали болгарином. Кроме него здесь пребывали двое солдат инвалидной команды. Это был самый обычный кордон корчемной, в данном случае  – соляной стражи, который должен был пресекать безакцизный вывоз соли с промысла. Инвалиды являлись соляными стражниками, объездчик по чину был старшим над ними. Видимо стражу захватили врасплох, что она не сумела уйти от неприятеля.  Союзники не тронули хуторок и он уцелел, единственный из всех поселений на Арабатской стрелке. Объездчика, знающего окрестности как свои пять пальцев, англичане забрали на эскадру, несколько дней допрашивали, обрабатывали, вернули на хутор но и там не оставляли его в покое ни на день. А что бы Алексей не сбежал в их отсутствие, запирали в его же домишке. Англичане уже вынашивали план разведки Чонгарского моста и человек этот был нужен. Стражников так же держали взаперти, для соблюдения тайны  замышляемого предприятия.
15 июня в Азовское море вернулись 9 судов прежнего состава «Лёгкой эскадры», а ещё через несколько дней подошли 6 только что сошедших с верфей, мелкосидящих «крымских» канонерок,  построенных специально для этой войны. Состав эскадры сложился следующим образом: Флагман эскадры колёсный шлюп «Vesuvius». От прежнего состава «Лёгкой эскадры» английские колёсные шлюпы «Ardent», «Swallow», «Curlew»; французский винтовой шлюп «Lucifer» и колёсный «Brandon»; английские винтовые канонерки «Beagle» и «Wrangler», колёсная «Weser». Говоря о канонерках, специально построенных для Крымской войны, имеются в виду  «Boxer», «Fancy», «Jasper», «Grinder», «Cracker», «Clinker». Эти новейшие винтовые 232 – тонные суда, длиной 30 метров, осадкой 2,4 метра, имели две 24 фунтовые карронады, одну 68 фунтовую гаубицу и экипаж в 36 человек. При полупустом угольном бункере и неполном балласте осадка канонерки могла быть не более 1,8м. Для их пушек на Азовском море практически не было недоступных берегов. С такой осадкой они смогли бы пришвартоваться к Таганрогской набережной, войти в пролив «Тонкий», в июне-июле, пока не наступил межень, способны были войти в Дон. Вместе с новыми канонерками «Лёгкая эскадра» насчитывала 15 судов.
15 июня 9 судов эскадры собрались на входе в Утлюкский залив. Они были видны из Геническа. Русским войском в этой местности командовал тот же князь, подполковник М.Б. Лобанов – Ростовский, флигель-адъютант командующего Крымской армией. Под рукой его находились всё тот же пехотный батальон, та же  сотня донских казаков и те же четыре десятка казаков азовских. Но артиллерии стало больше, к двум лёгким пушкам  прибавилась четвёрка тяжёлых полевых орудий. Это была уже сила, если уметь ею распорядиться. Кроме этих войск, в 10 верстах севернее Геническа, в селении Юзкуи, разместился Сводный, четырёхэскадронного состава, уланский полк героя Балаклавского сражения полковника Еропкина с четырьмя лёгкими пушками. Паром через пролив, сожжённый англичанами в первое посещение, был восстановлен, причём на новом месте, подальше от морского устья, от выстрелов неприятельских судов. 
16 июня «Лёгкая эскадра» подтянулась к Геническу. С палубы «Vesuvius» была обнаружена большая чумацкая валка (обоз), тянущаяся от соляных промыслов на Геническом озере (в двенадцати верстах от пролива), к переправе. Осборн уж и не ожидал такого подарка и занялся чумаками сам. «Vesuvius», «Swallow» и «Curlew» открыли по возам, влекомых неторопливыми волами, ураганный артиллерийский огонь. За какие- то несколько минут узкое пространство четвёртого-пятого километра Стрелки превратилась в сущий ад. Грохот разрывов бомб, гранат, картечных снарядов, крики людей, рёв животных; скачка обезумевших волов, опрокидывающих семидесятипудовые повозки с солью. Мирные торговцы чумаки,  никогда в жизни такого не видывали. Кто – то из них пытался удержать волов, другие сами бежали прочь, кто-то молился, а кто – то уж и успокоился навсегда. Для большего куража Осборн приказал обстрелять обоз ещё и боевыми ракетами. Затем, от трёх шлюпов на берег высадился десант, довершивший уничтожение. Англичане стреляли в уцелевших от бомб волов, рубили повозки. Командующий эскадрой  Шерард Осборн отрапортовал об этой «военной операции» так: «Уничтожен конвой фургонов». Конвой, кто не знает, это обоз, охраняемый войсками.
С высокого Генического берега хорошо просматриваются дали Арабатской стрелки, и всё это доблестное сражение Флота Её Величества с быками происходило на глазах генических жителей и князя Лобанова-Ростовского. Князь не потрудился  своевременно позаботиться о безопасном выводе на материк доброй тысячи груженых чумацких возов, скопившихся на соляном промысле, где не было в достатке ни воды ни корма животным ни пропитания самим чумакам и вот результат. Только после этого разгрома его сиятельство распорядился выводить обозы в Геническ ночами и под охраной казаков. Уничтожением  чумацкого обоза в тот день союзники не ограничились. Свободные от боя быков «Ardent», «Weser», «Beagle», «Lucifer» и «Brandon» всю мощь своего огня обрушили на обнаруженный в проливе новый паром. Несколько часов орудийные залпы сотрясали окрестности, рвались бомбы на берегах, часто вздымались в проливе всплески, но без всякого вреда для переправы. На следующий день обстрел возобновился, союзники пытались уничтожить паром, но безуспешно. Сотни снарядов были израсходованы с одним результатом – утратой надежды поразить такую малую мишень на таком удалении. Неприятель искал иные способы уничтожения переправы и не находил. Эскадра, не покидала рейд, одни корабли уходили, другие приходили. Ежедневно обстреливался Геническ, шлюпки постоянно вертелись у устья пролива, промеряя глубины, выискивая какие-то только им известные возможности. Неприятель буквально лез из кожи и казалось вот-вот решится на нечто крупное. На самом деле, ни на что кроме мелкой диверсии союзники способны не были. А главное - для них с каждым днём становился всё более важным делом разведка морских подходов к Чонгарскому мосту, а нападение на паромную переправу в проливе Тонкий всё больше становилось демонстрацией, имеющие целью в наибольшей степени отвлечь внимание и силы командования Генического отряда русских войск от затеи в Сиваше. В конце – концов, Осборн и вовсе перестал заниматься паромом; перевалил дело на плечи командира канонерки «Beagle» с категорическим приказом «разрушить во что бы то ни стало», придал ему сборный отряд матросов из полусотни человек, большую шлюпку-бот из тех двух, чьё штатное место было на кожухах гребных колёс «Vesuwius», сам же, с несколькими  судами удалился для осуществления своего замысла. Командир канонерки лейтенант Вильям Хеветт занялся в меру своего разумения и перепробовал все средства, какие хоть в малой степени сулили удачу. Ночью он высадил небольшой отряд на Арабатскую стрелку, который должен был достичь парома и взорвать его. Нападение не удалось. Спешенные казаки обнаружили десантников и гнали их до шлюпок. Тогда союзники предприняли ночной рейд вооружёнными шлюпками по проливу. Им не повезло и здесь – князь, встревоженный активностью неприятеля, весь свой пехотный батальон поставил посменно на круглосуточную охрану пролива, так что шлюпки были встречены плотным ружейным огнём с берега и повернули обратно. Попробовали союзники и в третий раз, и опять попусту. Эти попытки, как упоминает Лобанов-Ростовский, в одном из своих рапортов, дорого обошлись неприятелю. Между тем, «Лёгкая эскадра» уменьшилась на два корабля - французские шлюпы «Lucifer» и «Brandon» ушли на пересмену в Керчь, но это не повлияло на планы британцев. 21 июня Хеветт предпринял самую решительную и самую отчаянную попытку разрушить паром. Вначале несколько канонерок подвергли усиленной бомбардировке Геническ, берега пролива, портовые причалы и окрестности, с целью вынудить защитников отступить. Одновременно подверглось бомбардировке селение Юзкуи, в десяти верстах севернее, где стоял лагерем Сводный полк Еропкина. Затем, к входу в пролив, направился тот самый гребной бот шлюпа «Vesuvius» с 24-фунтовым орудием в носу и штуцерными стрелками на борту. Командовал ботом гардемарин с того же «Vesuvius». Такое, видно, только Осборну могло взбрести в голову - поставить во главе авантюрного и крайне опасного предприятия мальчишку.
 Прикрываясь ботом, скользила по воде быстрая гичка с канонерки «Beagle», имевшая на борту шестерых моряков. Бот уткнулся носом в берег на входе в пролив, напротив местечкового спуска, что бы орудийным огнём преградить доступ к берегу войскам, и одновременно прикрыть движение гички к парому. Лейтенант Хеветт полагал, что огнём корабельной артиллерии берег расчищен от войска и нападавшие не будут иметь много проблем, но всё пошло иначе. По боту открыли огонь стрелки, засевшие в прибрежных строениях, за буртами угля и всего прочего, что могло служить укрытием. С бота отвечали пулями и картечью. И тут англичанам фатально не повезло. При первом же залпе вырвало болты крепления орудия и оно стало бесполезным, а положение команды бота – безнадежным. Гичка же, прижимаясь к южному берегу пролива, подальше от береговых стрелков, продолжала путь к парому. Вокруг бота кипела перестрелка, но в гичку не стреляли, давали ей плыть. Так приказал князь Лобанов-Ростовский. Когда-то уже после войны его спросили - почему и он ответил, что понятия не имел о намерении англичан причинить вред парому, полагая, что их целью является уничтожение грузов на берегу и надеялся захватить команду шлюпки в плен. А те без помех достигли парома, один из моряков выскочил на понтон, перерубил несколькими ударами мачете паромные канаты и спрыгнул обратно в шлюпку. Гичка без промедления развернулась и устремилась в сторону выхода из пролива. С материкового берега грозили кулаками, жестами приказывали причалить. В ответ, свободный от вёсел моряк поднял ружьё и пальнул по берегу. Тут князь опомнился и приказал солдатам стрелять, так, что  прежде чем шлюпка добралась до выхода в море, в ней было трое раненых и множество пулевых пробоин в бортах. Ещё больше досталось команде гребного бота, вряд ли и половина осталась в живых. Князь Лобанов-Ростовский в своём рапорте сообщил, что из 16 гребцов в боте остались на вёслах только трое, у них всего и осталось сил, что бы оттолкнуться от берега, после чего бот стало уносить в море и от парохода должны были послать шлюпку взять его на буксир. Англичанам повезло с ветром и течением, вынесших несчастных из-под огня русских стрелков. В аналогичном случае в Балтийском море, на точно таком же боте шлюпа «Odin», ветер и течение не помогли, половина команды была выбита пулями, а оставшиеся в живых спустили флаг, то есть сдались. Об этом в своё время была написана картина, копия которой приводимая здесь, позволяет получить некоторое представление о происходившем в Геническом проливе.
Общие результаты неприятельской вылазки в проливе таковы, что существенного ущерба тому же парому причинено не было, потери англичан были значительны и бессмысленны, и вся их затея смотрелась как никогда плохо. Для спасения лица британское командование скрыло потери, сообщив только о двух раненых, паром поименовало наплавным мостом, а матроса, перерубившего канаты, и кстати - тоже раненого, представило к высшей награде (крест Виктории), «за разрушение моста» через пролив Тонкий, ни больше, ни меньше.  Но больше подобных вылазок англичане не предпринимали, несмотря на то, что переправа со следующего утра действовала вновь, как ни в чем не бывало.
 Досадно было и князю Михаилу Борисовичу, настолько досадно, что о плавании по проливу неприятельской гички и выводе из строя переправы он в очередном рапорте умолчал. Да и как же не досадовать. У него под рукой был батальон стрелков, были тяжёлая и лёгкая артиллерия, гребные канонерки, были искушённые в военно-морских делах азовские казаки, была сотня донских удальцов, однако же, в узкий, простреливаемый насквозь пролив, свободно вошла, нарушила паромное сообщение и вышла лёгкая неприятельская шлюпка, на которой из оружия имелась всего одна винтовка.  Не выпусти Михаил Борисович  шлюпку и бот из пролива, лучшей гарантии от дальнейших нападений ему бы не понадобилось. А так пришлось забивать частоколом сваи поперёк  пролива, затапливать новые суда, груженые углём. Общее число их, затопленных в море и проливе, дойдёт до двух десятков и кто может сказать, что хоть одно из них принесло пользу. Дальнобойность корабельной артиллерии  позволяла англичанам вести огонь не доходя до линии затопленных судов, а при необходимости неприятельские канонерки свободно заходили и за саму линию. Дороговато обходилось командование Лобанова-Ростовского военной казне.
 Тем временем, пока Михаил Борисович отражал, как мог, мелкие наскоки союзников и каждый день ожидал высадки сильного десанта на Генический берег, совсем неподалёку,  почти на его глазах, англичане совершили попытку проплыть к Чонгарскому мосту по Сивашу. План разведки был разработан со всей тщательностью в штабе контр- адмирала Лайонса.  Там знали, что Чонгарский  низкий деревянный свайный мост длиной около 350 метров, не считая насыпных дамб - прочное, надёжное сооружение. Сваи его и пролёты – огромные стволы вековых воронежских дубов, в своё время доставленных морем от устья Дона. Знали, что мост охраняется круглосуточно сильным отрядом, при орудиях и вывести его из строя совсем непросто. Разведчики должны были, не обнаруживая себя, отыскать проходы к мосту в лабиринте сивашских мелей и определить возможность нанесения ему максимального ущерба. Предприятие обещало быть вполне безопасным - мощные бинокли английских моряков позволяли им замечать русские наблюдательные посты на мысах с большого удаления, оставаясь практически невидимыми, а посреди обширных и пустынных пространств сивашских болот и вовсе можно было ничего не опасаться. К месту будет упомянуть, что во всём Геническом отряде русских войск не было даже плохонькой подзорной трубы.  И тем не менее, для большей безопасности и соблюдения тайны, совершать всякое передвижение разведчикам предписывалось только в ночное время.  22 июня две лёгкие быстрые шлюпки – гички были перетащены поперёк Арабатской стрелки и спущены в Сиваш. В первой гичке находились сам командующий «Лёгкой эскадрой» Шерард Осборн с четырьмя матросами, вдругой – лейтенанты Коммерел, командир канонерки «Weser» и Хортон, командир шлюпа «Ardent» с пятью матросами. Они за ночь проплыли  двадцать или тридцать миль, везде натыкались на мели и что бы не быть обнаруженными с наступлением дня, до рассвета вернулись обратно. Осборн убедился, что дело намного сложнее чем предполагалось и главное – опасней. Всё же он решил следующей ночью повторить попытку, взяв с собой проводника– Алексея Ницо, а пока что приказал спрятать шлюпки на косе. И вот англичане вновь вышли в Сиваш, после десятичасового тяжёлого плавания через водное пространство с глубинами преимущественно от 60 до 120 сантиметров, их застал рассвет, а до моста было ещё не менее 6 миль. Со своими шлюпками англичане затаились в солёных сивашских болотах под палящим солнцем до наступления темноты. Им хорошо был уже виден и сам мост и бесконечные обозы следующие по нему. Казалось, плыть осталось всего ничего. С наступлением ночи шлюпки продолжили плавание, однако скоро пришлось остановиться перед непроходимыми мелями с глубинами 10 – 15 сантиметров и очень топким дном, где нога вязла по колено и ниже. Такое обстоятельство обрекало на заведомую неудачу любую попытку нападения на мост - не было возможности ни тащить шлюпки ни брести к мосту с оружием и взрывчаткой, а до него оставалось ещё более трёх миль. Осборн писал, что проводник винил в неудаче ветер; мол, с переменой ветра на западный уровень воды поднимется и даст возможность выйти на чистую воду у моста. Слова эти свидетельствуют, что Алексей попросту дурачил англичан. Нагонным для западной части Азовского моря и Сиваша, связанного с ним проливом Тонким,  является как раз восточный ветер, который и гонит через пролив воду в Гнилое море. Проверять утверждение проводника,  ждать у моря погоды, незадачливым разведчикам не приходилось и было ясно, что разведка окончена и можно возвращаться. Они повернули обратно и 26 июня, совершенно обессиленные, изможденные вернулись к своим судам. За оказанные услуги и видимо в расчёте на будущее сотрудничество Осборн заплатил проводнику сотню фунтов стерлингов и тот, обрадованный, просил отпустить его на маленькой лодчонке в одиночку отыскать проход к мосту. В уверение что вернётся, он отдал Осборну на сохранение все свои богатства. Деньги в залог – для англичанина лучшая гарантия, проводника отпустили и только его и видели. Англичане решили, что его арестовали русские власти, кроме всего прочего были в затруднении как поступить с его деньгами, а было их в звонкой монете английских соверенов и французских наполеондоров, общей суммой 103 фунта стерлингов. Осборн доложил контр-адмиралу, сэр Лайонс запросил адмиралтейство, лорды приказали отослать деньги в английское посольство в Константинополе. Насколько известно, никто за ними не явился и они там лежат, наверное, до сих пор. Но о деньгах упомянуто к слову. Главным обстоятельством было исчезновение проводника, что поставило крест на продолжении плаваний англичан по Сивашу. Отчёт о разведке командующие английской и французской эскадр на Чёрном море отослали своим военным министрам и всё на этом закончилось. Дальнейшие действия союзников в отношении Чонгарского моста до самого конца войны можно характеризовать как демонстративные, имеющие целью отвлечение на его защиту какие-то силы русских войск. Русское же командование после этого случая принялось усиливать охрану и оборону Чонгарского моста. Теперь в Сиваше перед мостом во всякое время находилась дежурная гребная канонерка.
Что касается Алексея Ницо, он переплыл на своей лодчонке Сиваш, после чего явился в Керченскую группу войск генерала Врангеля, располагавшуюся между Феодосией и Арабатом. Именно оттуда, через 10 дней, был извещён князь Лобанов-Ростовский о плавании англичан по Сивашу в общих чертах. Князь был расстроен. В своём рапорте начальнику штаба Южной армии он отрицал саму возможность подобного предприятия, пространно и аргументировано объяснял, почему этого не может быть и как хорошо у него поставлено наблюдение за Сивашом. В заключение он всё - таки признал, что какая-то часть правды может иметь место, однако очернил генического Сусанина как только мог и даже грозился повесить.
8. БИРЮЧИЙ - БЕРДЯНСК - ПЕТРОВСК - ГЕНИЧЕСК.
 Весна и начало лета 1855 года на море были ветреными. Последнюю неделю июня дул сильный западный ветер. В открытом море основательно штормило, но у берегов Арабатской стрелки волнение было сравнительно невелико, а в Утлюкском лимане наблюдалась только небольшая зыбь. То же самое было у северо-восточного  берега косы Федотова и острова Бирючий. Там нашла себе якорную стоянку на период шторма «Лёгкая эскадра». Корабли союзников пополняли здесь боезапас, запасы угля и прочего снабжения, подвозимого прикомандированным к эскадре пакетботом "Medina".  Несколько канонерок из тех, что приняли снабжение первыми, Осборн послал обстреливать южное побережье Арабатской стрелки. Согласно его донесению, корабли вели огонь по берегу «на расстоянии лёгкого выстрела от Арабатской крепости».  Перестрелки же с крепостью не было, отчего вся эта бравада англичанина представляется весьма сомнительной. Между тем шторм на море продолжался, главные силы эскадры всё ещё находились у Федотовой косы. Воспользовавшись такой «оказией», британцы высадились на Бирючий. На острове было в ту пору два хуторка. Каждый хуторок представлял собой поселение состоятельной рыбацкой семьи или как тогда говорили, «рыбный завод». Хозяева заводов держали наёмных работников. Были у них засольные ямы, сушильни, коптильни, кладовые, море ведь было исключительно богато на рыбу. Был свой скот, сараи, сеновалы. Но главное, чем они занимались – крючной промысел осетровых, быстро развивавшийся в те времена. Чёрная икра, увесистые янтарные балыки приносили хороший доход, и хуторки были весьма зажиточными. Британцы хорошо поживились, перегрузив содержимое кладовых в свои трюмы. Потом они сожгли, разрушили всё в обоих хуторках, включая лодки, сети и сами жилища рыбаков со всеми постройками, дочиста обобрав и самих жителей. В рапорте Осборна: «На Бирючьем острове ... уничтожены гауптвахты, бараки, склады». Всё требует объяснения. «Бараки» - лёгкие летние сооружения, служившие для ночёвки косцов, нанимавшихся партиями и по 100 и по 200 человек обкашивать степи на сено. В те времена их можно было видеть по всей Новороссии. После ухода косцов, «бараки» использовались как сеновалы или просто пустовали. Союзники любили их бомбардировать, рушились «бараки» быстро, ещё быстрее воспламенялись. «Склады» - кладовые рыбаков, других на пустынном острове и быть не могло. «Гауптвахты» - скорее всего, сторожевой пост казаков, которых союзники орудийным огнём заставили на время покинуть своё место. Когда попривыкнешь к языку рапортов Осборна, то уже почти автоматически воспринимаешь на дальнейшее, что если англичанин рапортует об уничтожении склада зерна, это значит, сожгли или разбомбили амбар местного жителя. Если рапортует, что в каком то селении «разрушено правительственное здание», то, скорее всего, разбомбили дом сельского старосты, может вместе с ним самим и со всеми его домочадцами. «Уничтожен продуктовый склад»- залезли в кладовую местного жителя, попользовались, остальное сожгли. «Уничтожены суда» - разбиты артиллерийским огнём рыбачьи лодки на берегу или потоплены в море. И так всю Азовскую кампанию. Через полтора месяца за свои труды на ниве войны с мирным населением коммандер (капитан-лейтенант) Осборн досрочно получит звание капитана. Ничего удивительного, этот человек идеально подходил для такой войны, он был рождён для неё, этот сын полковника британских колониальных войск из Мадраса (Индия).
Но вернёмся к той штормовой неделе. Англичане грабили хутора, сжигали «бараки», давились зернистой икрой, однако не забывали о пароме через пролив Тонкий. Паром через пролив продолжал действовать им на нервы. Может, правда, не всем, но контр-адмиралу Лайонсу и коммандеру Осборну точно было не до шуток. Об уничтожении «моста» в Геническе было доложено в Лондон, и не дай бог туда дошло бы, что «мост» цел-целехонек. В какой-то из тех дней, шлюп «Curlew» подошёл к Геническу, стал на якорь и открыл методичный, неторопливый огонь по парому. Попасть в едва различимый за две с лишним версты понтон из гладкоствольного орудия это утопия. Но англичане не жалели ни зарядов ни времени и настойчивость их была вознаграждена. Через несколько часов один из зажигательных снарядов попал-таки в цель, повалил дым, показалось и пламя. Шлюп ещё с четверть часа вел огонь, затем поднял якоря и удалился. На этот раз англичане добились желаемого меньшими средствами и без людских потерь, но причинить большой ущерб, скажем, полностью уничтожить паром, они всё равно не смогли. Заменить вышедшую из строя лодку – понтон, подновить настил дело недолгое и паром вновь перевозил по ночам на материк чумацкие возы и жителей, эвакуировавшихся с Арабатской стрелки. Через неделю все перевозки были окончены, паром развели, перебраться через пролив после этого можно было только лодками. На Арабатской стрелке остались лишь передовые посты казаков и разъезды. Тем и закончился первый летний месяц 1855 года. Для союзников он закончился утратой перспектив достичь Чонгарского моста и уничтожения переправы через пролив  Тонкий.
 В первый день июля, по установившейся хорошей погоде (так в записях у Осборна), оставив за кормой разгромленное западное побережье,  командующий повёл «Лёгкую эскадру» на восток, к Бердянску, Мариуполю, Таганрогу, неся террор приморским городам, большим и малым селениям.  Для сохранения режима  террора на западном побережье, Осборн оставил у  Геническа  шлюп “Ardent”, канонерки “Weser” и “Clinker” , под начальством командира  шлюпа Хортона.
1 июля, эти три судна обстреливали Геническ и  Арабатскую стрелку. Они оставались вблизи Геническа ещё две недели, обстреливая и само местечко и рыбацкие посёлки в Утлюкском и Обиточном заливах. Тем временем «Лёгкая эскадра» своим основным составом перешла к Бердянску и 3 июля стала перед городом на якоря. Здесь к эскадре присоединились два французских шлюпа «Milan» и «Mouette», сменившие «Lucifer» и «Brandon». Перед англичанами и французами лежал мирный беззащитный город, в котором они беспрепятственно высаживались в прошлый свой приход 15 мая. Тогда союзники сожгли все казённые и торговые склады. Больше жечь как будто было нечего. Так думали бердянцы. Между тем их город должен был разделить участь остальных городов-портов Азовского моря. Правда, Бердянск не станица Камышеватская, немотивированная бомбардировка его, раннее не подвергавшегося обстрелам, могла вызвать негативную реакцию в Европе и нужно было изобрести предлог, впрочем, такое англичанам никогда не составляло труда. Осборн подал рапорт, что якобы заметил мелькнувшего в городе солдата, из чего сделал вывод о готовности русских к высадке союзников и уличным боям. Пришлось, мол, бомбардировать, но он, Осборн, велел предварительно поднять белый флаг, что бы предложить удалить из города женщин и детей, а поскольку ответа на флаг не получил и сильный прибой не позволял выслать к берегу парламентёров, то флаг был спущен и эскадра открыла огонь по складам фуража и зерна, сложенным за городом. Пожары, мол, вспыхнули точно там, где и требовалось, а городу если и попало, то разве случайной бомбой. Да, бердянцам досталось и уж никак не случайно. Море там глубокое, эскадра смогла подойти к берегу близко, а южное солнце беспощадно высвечивало каждый дом, каждый двор, каждую хижину города, расположившегося у подножия береговой возвышенности. И было отлично видно, что никакие там не «склады фуража и зерна», а стожки сена для домашней живности во дворах жителей, амбары с запасами, стога свежескошенного хлеба, завезенного для молотьбы во дворы или подле дворов. Белый флаг, якобы поднимавшийся Осборном – блеф, его просто некому было адресовать в разгромленном и сожжённом союзниками Бердянском порту. Сильному прибою в Бердянской бухте при установившейся - то хорошей погоде тоже взяться было неоткуда. И конечно, никаких солдат в городе не было вовсе. Англичане явились к Бердянску изначально для бомбардировки и ни для чего другого. Артиллерийский огонь эскадры был разрушителен для города и губителен для его обитателей. Осборн наблюдал в бинокль, как горели хозяйственные постройки, превращались в развалины жилища, как метались под огнём жители. Пожары, по его словам, доставили ему удовлетворение. Бомбардировка длилась с 16 до 19 часов, эскадра выпустила по беззащитному городу порядка 400 снарядов. Командиры французских шлюпов от участия в обстреле города отказались. 
 Оставив за кормой разгромленный, горящий Бердянск, «Лёгкая эскадра» обогнула Бердянскую косу и 4 июля появилась перед Петровским поселением. Осборн ни на миг не забывал, как попал в этих местах с «Vesuvius» в переделку и намеревался отомстить. К этому времени в станице находилось довольно сильное войско. Здесь собрались местный батальон самообороны, казачьи команды, прибывшие на отдых и пополнение из Крыма и вернувшийся из-под Севастополя Азовский пеший батальон. Последний имел нарезные ружья, с ним прибыли две тяжёлые ( 12-фунтовые) полевые пушки. Командовал всеми войсками наказной атаман Азовского казачьего войска генерал – майор Сысой Косолап. На берегу у казаков были вырыты траншеи для стрелков, насыпан защитный вал с амбразурами для пушек. Но всё это, конечно, не могло противостоять эскадре, имеющей 30 орудий на борт с весом ядра от 24 до 68 фунтов. Поэтому генерал Косолап заблаговременно, до начала бомбардировки отвёл войска за пределы досягаемости огня неприятеля. Осборн выстроил 12 судов эскадры (10 английских и два французских) против берега полудугой, на удалении 1000 ярдов (900метров). В 9 часов 30 минут раздались первые залпы, продолжалась бомбардировка около 8 часов. Выпустили союзники, как посчитали казаки, около 1000 снарядов. Огонь был направлен на станицу, много выстрелов сделано по церкви Святителя Николая. К 14 часам в разных местах начались пожары и на ветру быстро распространялись. Многие жители под бомбами спасали от огня свои жилища. «И хотя в бомбардировке мы преуспели», доносит Осборн, «я послал шлюпки что бы закончить разрушение форта и батарей. Несмотря на то, что противник открыл от земляного укрепления сильный огонь в наших людей, они закончили работу быстро и хорошо, без единой потери». Вообще то было немножко по другому. В четвёртом часу эскадра прекратила обстрел и к берегу на 26 небольших шлюпках устремился десант. Десантники принялись засыпать траншеи на берегу, срывать брустверы, защитные валы. Англичане пытались распространиться в сторону станицы, достигли валов старой крепости, за которыми сразу же начинались жилища казаков. Генерал Косолап заметил движение неприятеля и послал к берегу Азовский пеший батальон с двумя тяжёлыми орудиями под командой полковника Шамрая, а к старой крепости направил штуцерных стрелков под командованием сотника Гонтина. Как только неприятель вышел на ближний крепостной вал, батальон, артиллерия и штуцерные стрелки открыли по нему перекрёстный огонь. Штуцерные стрелки выбили из пределов крепости англичан, успевших разорить 13 казачьих домов и вынудили их отступать под пулями и шрапнелью к берегу. Корабельная артиллерия союзников вела огонь на подавление казачьей батареи и по батальону: у казаков двое раненых и трое контуженных. Десант вернулся на суда, после чего эскадра возобновила обстрел, продолжавшийся до 18 часов.  В результате обстрела церковь Святителя Николая получила множество повреждений. Было сожжено 8 и повреждено 5 войсковых зданий, сожжено 24 казачьих дома.  Шерард Осборн отчитался перед своим командованием о нападении на Петровское поселение в превосходной манере, но никогда более неприятель не будет покушаться на высадку в атаманской станице азовских казаков и этот факт красноречивее рапорта англичанина. Да и не нужна была на самом деле британцам эта заброшенная крепость, где кроме неприятности типа артиллерийской засады, их ничего не ждало. И без неё хватало сюрпризов, которых приятными никак не назвать.
Перед заходом солнца эскадра подняла якоря. Шлюп «Swallow» был оставлен у Петровского на пару дней, «что бы орудийным огнём препятствовать восстановлению форта». Эскадра же направилась к местечку Глафировка, на южном берегу Таганрогского залива. Союзники туда ещё не наведывались, а между тем имели сведения о богатых запасах зерна и фуража в тех местах. Уже в ходу посыльное судно доставило приказ от контр-адмирала Лайонса обследовать затопленные в Бердянской бухте пароходы Керченской флотилии.  Осборн перепоручил заняться этим командиру канонерки "Beagle", после чего канонерка должна была обстрелять посёлки на Бердянской косе. "Beagle" развернулась и направилась вновь к Бердянску.
   А в западной части моря, в тот самый день, 4 июля, шлюп «Ardent» и канонерка «Clinker», оставив «Weser» на Геническом рейде,  обогнули остров Бирючий и последовали к северу. На побережье всюду закончился покос хлебов, при селениях можно было видеть стога необмолоченного хлеба и соломы, амбары жителей начали полниться зерном. Всё это на языке Осборна называлось «складами зерна и фуража» и подлежало уничтожению. Англичане приблизились на половину версты к берегу у деревень Кириловка и Горелое и открыли по ним огонь. Корабли сделали 150 выстрелов, после чего с «Ardent» спустили баркас, имевший орудие и стрелков на борту. Англичане было высадились на берег, но попали под внезапный ружейный огонь приблизившейся скрытно сотни спешенных казаков 62-полка, под командой урядника Аристова и поспешили обратно к баркасу. С баркаса, дали три картечных залпа по казакам и не мешкая отчалили к пароходам. После чего, бомбардировка деревень возобновилась и продолжалась до позднего вечера. На следующий день, то есть 5 июля, с 5 часов утра, англичане возобновили обстрел и продолжали его до 10 утра, затем оба судна ушли к Бердянску. Итогом бомбардировки этих двух сёл в течение двух дней явились две сгоревшие от зажигательных ракет скирды соломы. Ближе к вечеру того же дня два этих судна появились у Бердянска. «Ardent» и «Clinker» открыли сильный огонь по городу. Под его прикрытием на берег высадился небольшой отряд, который зажёг Матросскую слободу и направился в город. Навстречу неприятелю выступили спешенные казаки второй сотни 62-го Донского полка, под командой есаула Касьянова и заставили убраться. Пароходы усилили канонаду, несколько часов осыпали город ядрами и бомбами, к темноте удалились, направившись обратно к Геническу. 
А в Геническе боялись и думать, что неприятель может вернуться. Хлебопашество не было главным занятием местных жителей, но всё же имело место и хлеба были уже скошены, с уходом неприятельской эскадры (одинокая канонерка на рейде была не в счёт), начали свозиться в местечко, поближе к дворам земледельцев. По окраинам выросли стога, больше всего их было в нижней части селения, обращённой к морю. И тут в самый разгар работ вернулись «Ardent» и «Clinker». «Русские сами обложили свои дома соломой» - сказал командир «Ardent» Хортон, - «нам осталось только поднести спичку». Весь день 7 июля шлюп и обе канонерки обстреливали Геническ. Кроме артиллерийских орудий были применены зажигательные ракеты. Первыми загорелись  стога в нижней части местечка, от них воспламенились соседние дома, за ними - другие, затем занялись пожары по всему селению и всё это горело остаток дня и полыхало всю ночь. Ветер раздувал пламя, в воздухе носились горящие пучки соломы. Воодушевлённые результатами обстрела англичане бомбардировали местечко до рассвета.  Такого пожара в Геническе не было со дня печальной памяти 17 мая. Около 21 часа, после нескольких попаданий, рухнули своды церкви, сильно пострадавшей от прежних бомбардировок. Многие в эту ночь лишились своих жилищ.  Князь Михаил Борисович в рапорте сообщает: "Суда стреляли тотчас на те места, где показывалось пламя. Поэтому,... я запретил тушить, предпочитая вывести дальше солдат, если здания загорятся, чем подвергнуть верной  и бесполезной потере".  Жаль, князь не сообщает, с чего это вдруг он разрешил ввозить в местечко, подвергаемое бомбардировкам чуть ли не ежедневно, такую массу легковоспламеняемых материалов.  Вселенского пожара не случилось бы, предоставь он жителям более безопасное место для скирдования и молотьбы. Недомыслие, или равнодушие, или просто надежда на авось командующего оставили одних без жилищ, других обрекли на голодный год, третьим присудили и то и другое. Из пространных рапортов князя многое известно о главных событиях вокруг Геническа, о его, князя, многосложных трудах по укреплению обороны местности, устройству войск, решению массы проблем. На бумаге у него всё прекрасно, всё хорошо,  но приходит в очередной раз неприятель, самый взыскательный из всех экзаменаторов, приходит и выставляет князю очередной «неуд». Как в вышеописанном эпизоде. Так и прошло всё его командование в Геническе.

9. В ТАГАНРОГСКОМ ЗАЛИВЕ.
 Террор на море продолжался. Главные силы «Лёгкой эскадры», шлюпы «Vesuvius», «Swallow», «Curlew», «Milan», «Mouette», канонерки «Fancy», «Grinder», «Cracker» и «Jasper», отойдя от Петровской станицы, появились 5 июля у местечка Глафировка, рядом с Ейском.
Местечко Глафировка – процветающее имение помещиков Нарецких, с населением около 1000 человек. Кроме господ и крепостных крестьян, проживали и свободные люди - в местечковой слободе. Были в нём постоялый двор, харчевня, питейный дом, разные помещения для приезжих торговцев, десяток лавок. Посреди поселения возвышалась новая каменная церковь. Многочисленные амбары, помещения для скота, скирды соломы, окружавшие селение, всё это было заманчивыми целями для эскадры. Но море в этих местах  очень мелко. Самые крупные корабли, шлюпы «Vesuvius», «Curlew» и  «Swallow», «Milan», «Mouette» не смогли подойти на пушечный выстрел к берегу. Такое было доступно  только лёгким канонеркам. «Fanci», «Grinder», «Crasker» и «Jasper» подошли, стали на якоря, открыли огонь бомбами и зажигательными ракетами, затем вооружённые шлюпки от каждого из шлюпов направились к берегу с десантом. Командовал десантом командир «Curlew» Р.Ламберт. Осборн пишет: «Он обнаружил Глафировку и окрестности роящимися конницей и поэтому должен был ограничить его операцию по уничтожению на косе обширных складов зерна и рыбы». То есть, не высаживая десанта, англичане в шлюпках ограничились орудийным и ружейным обстрелом селения. Канонада длилась около трёх часов. Глафировку защищала 6-я сотня есаула Логинова, 59-го Донского казачьего полка. «Роились» казаки для создания у неприятеля впечатления о своей многочисленности и судя по всему, преуспели в своём замысле. От орудийного  обстрела загорелся дом Нарецких и 5 хлебных амбаров на берегу. Бомбы попадали и во многие жилые дома, но загорания  их были  предотвращены.  Отойдя от Глафировки на более глубокое место, союзники заночевали, а утром 6 июля французские шлюпы «Milan» и «Mouette» отделились от эскадры и ушли в самостоятельное крейсерство. В тот  день они обстреляли рыбачьи станы в окрестностях косы Обиточной. Английская же часть эскадры, в дальнейшем мы именно её будем называть  «Лёгкая эскадра», от Глафировки перешла к Кривой косе. Коса была низка, иногда затапливалась морем, все постройки были временные, из камыша. Там было несколько рыбозаводов  и камышовые жилища рыбаков, которых рыбопромышленники нанимали на сезон. Здесь Шерард Осборн перешёл на борт канонерки «Jasper» и отправился на ней в разведку к устью Миуса, передав командование эскадрой командиру «Swallow» Кроуфорду. Корабли эскадры разделились на 2 группы. Первая – шлюп «Swallow», канонерки «Grinder», «Boxer», «Crasker» с вооружёнными шлюпками «Vesuvius» и вторая – шлюп «Curlew», канонерка «Fanci», с вооружёнными шлюпками от «Curlew». Обе группы судов подошли к косе с двух сторон и открыли перекрестный огонь. Командир 70-го Донского полка, подполковник Демьянов, заблаговременно обнаружив приближение эскадры, успел не только вывести с косы рыбаков с их скарбом и скотом, но и посадить в засаду в камыши шестую спешенную сотню своего полка под командой войскового старшины Афанасьева. Англичане артиллерийским огнём зажгли хижины рыбаков, пожар распространился, занялись и камыши. Сотне Афанасьева  пришлось срочно покинуть свою засаду и отойти. Бомбардировка продолжалась до 17 часов. Такое продолжительное нападение и большое число кораблей привели командира полка к мысли, что последует высадка десанта, с возможным распространением в окрестности или маршем к Таганрогу и он отправил соответствующее донесение в Таганрог, сам же продолжал стягивать свои силы к предполагаемому месту высадки. Демьянов полагал численность возможного десанта в 300 человек.
Однако, высадки не случилось. В 17 часов эскадра ушла. В рапорте Осборна «уничтожены большие рыбацкие учреждения». Всюду на своём пути союзники перехватывают и уничтожают мелкие суда местных жителей, лодки рыбаков, ведущих лов или находящихся у берега. Рыбаки вынуждены прятать, маскировать уцелевшие лодки на берегу или затапливать их у самого берега. В море, на промысел, без которого им не прожить, они теперь выходят только ночью. На берегу, не встречая сопротивления, англичане громят рыбацкие поселения, уничтожают всё, чем существуют местные жители: сжигают амбары с запасами хлеба и рыбы, хозяйственные постройки жителей, рыбачьи лодки, навесы для сушки рыбы, разрушают солильни, коптильни, рубят сохнущие сети. Вчистую разоряя рыбаков, англичане, тем не менее, заводили с ними разговоры, были у них на каждом шлюпе на это люди, знающие русский язык и это были не просто переводчики, хотя чаще всего переводчиками они себя и называли. Само собой, что вначале рыбаков подробно допрашивали. Затем людям втолковывали, что союзники несут им освобождение от рабства (крепостного права), сулили всяческие льготы, дарили какие-то подарки, чаще это было евангелие на русском языке, бывало и рюмочку-другую наливали. И всё на фоне продолжающегося уничтожения их хозяйств.
Пока эскадра громила Кривую косу, канонерка «Jasper» с Осборном на борту шныряла у устья Миуса. Она подготавливала приход эскадры, разведывая подходы к берегам, промеряя глубины, выставляя обстановочные вешки. Затем туда приходят от Кривой косы шлюпы «Vesuvius», «Curlew», канонерки «Crasker», «Boxer». Лёгкие канонерки «Boxer», «Crasker», «Jasper» два с половиной часа ведут огонь по большому рыбному заводу в самом устье Миуса, принадлежащему генералу Маркову и превращают его в золу и пепел. «Vesuvius» и «Curlew» становятся на якорь против правого высокого берега устья. Там, на возвышенности было полуразрушенное старинное земляное укрепление со времён Петра Первого. В нём стояла сотня казаков 76-го Донского полка. Пароходы открыли огонь по «форту Теменос», как Осборн назвал эти развалины в своём донесении, впрочем стрельба на дальней дистанции была как всегда неточна и казакам вреда не нанесла. Под грохот пушек, «Vesuvius» и «Curlew», их вооружённые баркасы направляются в устье Миуса, разорить местное рыболовство и уничтожить каботажные суда в глубине лимана. Предприятие это потерпело неудачу. Пока длилась канонада, сюда подтянулась и скрытно расположилась сотня казаков под командой войскового старшины Воинова. Завидев плывущие к берегу шлюпки, Воинов спешил сотню, спустил её на берег реки и только баркасы подошли на выстрел, по ним был открыт ружейный огонь. Видимо, казаки оказались неплохими стрелками, раз англичане, несмотря на превосходство своих нарезных ружей, повернули обратно. Как записал Осборн: «Высокая степень риска не соответствовала малой важности цели».
Весь этот постоянный, не прекращающийся ни на день, разбой союзников, направленный против населения побережья, уничтожение жилищ, припасов, самих средств существования, вызвал закономерную реакцию противодействия пиратам. На море начинается тихая партизанская война. Рыбаки по ночам, выходя в море, снимают вовсе или переставляют на другие места выставленные англичанами вешки, обозначающие мели. Испорченные, порубленные сети рыбаки «возвращают» союзникам, то есть выставляют на путях следования вражеских пароходов с таким расчётом, чтобы те намотали их на винты. И все это создаёт союзникам проблемы. Они уже не так свободны в своих передвижениях и вынуждены постоянно заниматься проверкой местоположения вешек. Не однажды их суда садятся на мель. Применяются к тактике союзников и казаки. У союзников тактика одна: вначале жестокий огонь  всеми средствами, что бы вынудить отступить защитников, затем высадка десанта. Казаки, не имея артиллерии, противопоставили врагу свои, проверенные многими поколениями, приёмы. Один из них - устройство засад. При появлении на море вражеских судов, казачий отряд мгновенно исчезал, не давая себя обнаружить даже во время обстрела. А при высадке десанта казаки в нужное время выскакивали из засады и вступали в бой. Так, 6 июля, недалеко от Мариуполя, у посёлка Кирпичёво высаживается из гички группа поджигателей с канонерки «Grinder» но попадает в засаду и лишь случай, как пишет сам Осборн, помогает им унести ноги, то есть отделаться испугом. Командовал казаками сотенный командир есаул Тарасов. Есаул писал в донесении, что не только испугом отделался неприятель, но имел потери. Вся эта история будет иметь последствия и продолжение. Во первых, докладывая Лайонсу об этом случае, Осборн  упомянул, что "из гуманности" командир "Grinder" лейтенант Гамильтон пренебрёг предварительной бомбардировкой селения и вкупе с другими обстоятельствами это поставит крест на карьере командира канонерки. Гуманность в Британском флоте не приветствовалась.  Во вторых, англичане вновь придут к Кирпичёву, причём с большими силами, что бы «показать и наказать», но вновь наступят на те же грабли и с худшими для себя результатами.  Будут у англичан и другие неприятности. А пока, 6 июля, канонерка «Jasper» показывается у Таганрога, ведёт разведку подходов к Воронцовской пристани, обстреливает город, повредив два дома. Осборну известно, что в Таганроге, в старой крепости сооружается артиллерийская батарея и он сам хочет убедиться в этом. 7-го июля Осборн на «Jasper» подходит к Таганрогу, приказывает открыть огонь по крепости. Сделав несколько выстрелов ядрами и гранатами, пустив 3 зажигательные ракеты Конгрева и не получив ответа, «Jasper», уходит. От Осборна не укрылись некоторые признаки продолжающегося морского сообщения междуРостовом и Таганрогом и он оставляет в заливе отряд судов - шлюп «Swallow» и канонерку «Jasper», через пару дней пришлёт и канонерку «Beagle». С 8 и до 26 июля эти суда систематически обстреливают город. Каждый день по Таганрогу делается несколько десятков выстрелов. 9 июля 68- фунтовое ядро попало в соборную церковь, в алтарь. В церкви шла всенощная, она была заполнена народом, но пострадал лишь один из священников, получив ушибы осыпавшейся штукатуркой.  Никто не покинул церковь до окончания всенощной службы.
Оставив три судна у Геническа, два у Таганрога, Осборн вновь повёл главные силы эскадры к Бердянску.  Накануне командир «Beagle» Хеветт, обследовав затопленные в Бердянской бухте пароходы Керченской флотилии, доложил, что только один из них полностью разрушен, остальные же могли быть подняты и после ремонта  введены в строй. Контр- адмирал Лайонс приказал Осборну немедленно принять меры для исключения подобного . И вот эскадра вновь у Бердянска. В бухте глухо звучали подводные взрывы, волновалось море. А когда оно успокоилось, ни мачт над водой, ни других признаков затопленных пароходов на поверхности не было. Лайонс отомстил за проигранную дуэль, за разбитую "Snake" и для того что бы никогда эти пароходы не встали на пути Британского флота. На следующий день англичане подвергли Бердянск новой бомбардировке. Орудия эскадры грохочут, не умолкая, весь день, осыпая приморский городок с окрестностями тысячами чугунных ядер, бомб, зажигательных снарядов. Вместе с домами горели хозяйственные постройки жителей – конюшни, амбары с хлебом и другими запасами, сараи для скота. Полыхали необмолоченные стога хлеба. Потом с "Vesuvius», «Curlew», «Beagle» «Crasker» высадили десанты, англичане врывались с обыском в каждый двор, уничтожая обнаруженные продовольственные запасы местных жителей и запасы корма для домашнего скота. Именно в этот приход эскадры, 10 июля, Бердянск пострадал больше всего. Общий счёт сожжённых и разрушенных домов в городе дошёл до 216. Сгорели три ветряные мельницы. Западный пригород был разрушен бомбардировкой почти полностью, под тем предлогом, что там, якобы, два раза в англичан выстрелили. Среди населения много убитых и раненых. Впечатление было таково, что британцы вознамерились сравнять Бердянск с землёй.

10. КРУШЕНИЕ «JASPER»
Среди лёгких, 230 - тонных канонерок эскадры, последнее время особо выделялась «Jasper». На ней с 4 июля молодой и очень энергичный командир, лейтенант Хадсон. Его мелкосидящая канонерка носилась по морю не иначе как «самым полным». Хадсон повсюду и везде успевал, был буквально вездесущ. 10 июля, на рассвете, появившись таким манером у Таганрога, он застал врасплох вышедшую за аванпорт шлюпку, типа гребной катер. Шлюпку он захватил, взяв на короткий буксир. Лейтенант был рад, что его командирство начинается так удачно. Поднимало дух лейтенанту и то, что командующий эскадрой к нему явно благоволил, частенько с борта «Jasper» проводил рекогносцировку берегов, к которым «Vesuvius» при своей осадке не мог подойти достаточно близко. Молодой офицер искал случай отличиться ещё более.  11 июля был памятный день - месяц со дня смерти капитана Лайонса, бывшего командира "Лёгкой эскадры". Эскадра в эти дни взрывала затопленные русские пароходы у Бердянска и жгла город, шлюп «Swallow» отлучился к Кривой Косе, так что Хадсон со своей канонеркой оказался у Таганрога в одиночестве. Он должен был днём обстреливать город, а на рассвете у Кривой косы совместно с «Swallow» провести облаву на возвращающихся с ночного лова рыбаков. «Jasper» становится на якорь у Таганрога против Воронцовской набережной. На палубе канонерки из бочек и досок сооружаются столы, накрываются парусиной и начинается банкет. Хадсон решил устроить поминки капитану Лайонсу, да такие, что бы узнавши, вся эскадра ахнула. Целый день англичане пировали на палубе. Жители Таганрога, у кого были подзорные трубы или новомодные тогда бинокли, наблюдали как те картинно, высоко поднимали бокалы, а в перерывах между возлияниями открывали огонь по городу из орудий. Так продолжалось до темноты. Затем «Jasper» ушла на ночёвку на рейд, а на следующее утро к Таганрогу явилась и начала обстрел канонерка «Beagle». «Jasper» же, ещё затемно, когда и небо не начинало сереть, снялась с якоря и полным ходом пошла на запад к Кривой косе. Ночь была на исходе. Дул восточный ветер, скорее сильный, чем умеренный. Над морем плыла среди облаков молодая луна, то исчезая, то появляясь вновь. От того и берег то исчезал, растворясь в совершенном мраке, то проступал в слабом лунном свете полоской песчаного пляжа чуть более светлой чем ночь. Вешек в ночной темени видно не было и лейтенант, задав рулевому курс по компасу, приказал "так держать". После этого свалился в своё командирское кресло, да так из него и не поднимался. Не очень - то хорошо чувствовал себя командир не вполне ещё протрезвевший. Не в себе были и остальные офицеры. А море было неспокойно. Бесконечной чередой катились к невидимому горизонту чуть мерцающие в темноте, волны мелкого Таганрогского залива. Канонерку покачивало. Ни на один похмельный ум не пришло, что залив при таком ветре мог сильно обмелеть. Матросы канонерки толковали что неплохо бы к обеду быть осетрине. Правее по курсу вахтенные заметили слабый красноватый свет и приняли его за фонарь на «Swallow». Командир приказал рулевому держать курс на свет. Англичане поняли свою ошибку только когда с обоих бортов у кормы зашумели буруны придонной волны, предвестники захода судна на мель. Тревожные крики вахтенных запоздали, а замедленная реакция командира и машинной команды усугубили положение. Заскрипел под днищем песок, зазвенела посуда на камбузе, повалились с ног матросы. Придонная волна схлынула и канонерка осела, накренилась на борт и в этом положении замерла. Слабый красноватый огонёк по курсу был ещё виден, но бледнел по мере ухода темноты и вскоре впереди проступил в раннем утреннем свете низкий песчаный берег с курящимся костерком у самой воды. На борту царило безмолвие. Командир бессмысленно таращил глаза на берег, матросы молча потирали ушибленные места. Осмотрелись. В кормовом отсеке плескалась вода, затекала уже и в машинное отделение. А на берегу, на ближайшем холме, не замедлила возникнуть крохотная фигурка всадника. Положение у англичан было хуже некуда. Так крепко сесть на мель, да с пробоиной в днище, да с командиром-мальчишкой, к тому же совершенно разбитым после попойки. А после вчерашнего, в плен попадать англичанам особо не хотелось. Матросы, ныряя в кормовом отсеке, где воды было по-грудь, нашли пробоину, им удалось забить в неё скрученную жгутом парусину. Команда непрерывно выкачивала воду. У всех на уме было одно – не было бы того, что было в Одессе. Забыли и про хмель. Услыхав сигнальные пушечные выстрелы канонерки, около 10 часов появилась «Swallow», но подходить близко не стала, имея значительно большую осадку. Кроме того офицеры «Swallow» тоже помнили, что было в Одессе. А было там вот что: В 1854 году, 30 апреля, как раз через неделю после бомбардировки союзниками города, в 6 утра в густом тумане, неподалеку от Одессы, так же вот сел на мель с полного хода шестьнадцатипушечный паровой колёсный шлюп «Tiger», самый крупный шлюп англичан. Что бы сняться с мели, команда прилагала отчаянные усилия, не остановилась и перед крайними мерами. Для облегчения судна сбросили за борт все пушки кроме одной, спустили и завезли кормовые якоря, что бы тягой парового шпиля помогать работе машин. Непрерывно подавали условные сигналы о помощи пушечными выстрелами, но были услышаны только русскими береговыми постами. Около 9 часов утра, когда туман рассеялся, на высоком обрывистом берегу открылись два тяжёлых (12-фунтовых) конных орудия и уже через 10 минут шлюп горел, а капитан и многие члены экипажа были ранены. Они подняли белый флаг и были, 220 человек, пленены и свезены на берег казаками. Между тем, русское командование предвидя, что союзники попытаются вернуть себе шлюп, продолжало стягивать артиллерию к берегу и в течение, часа – полутора, здесь уже находились 12 тяжёлых конных орудий. А когда через несколько часов у берега показались шлюпы «Niger» и «Vesuvius», по ним был открыт такой огонь, что скоро оба шлюпа, получивши не одно попадание, предпочли уйти из-под обстрела. Но и русское командование поняло, что увести в Одессу захваченный корабль союзники не дадут. «Tiger» был взорван на глазах экипажей «Niger» и «Vesuvius», после чего, потрясённые англичане ушли. И теперь командир «Swallow» Крауфурд предпочитал держаться подальше от берега, ломая голову над тем, как всё – же спасти эту незадачливую «Jasper». Канонерка могла и самостоятельно сойти с мели, или по крайней мере попытаться. Для этого команде нужно было выбросить за борт весь балласт, служивший для хода под парусами и почти весь уголь, оставив самый минимум.  Они бы, может и сделали это, но казаки не позволили.  Сторожевой пост 70 полка обнаружил севшую на мель «Jasper» задолго до подхода «Swallow», чуть только рассвело. Командир полка Демьянов отослал срочное донесение в Таганрог генералу Краснову, прося выслать конную батарею. В 8 утра донесение было уже в руках генерала. Тем временем, казаки, заходя в воду, насколько позволяли волны, открыли ружейный огонь, сделав невозможными спасательные работы. Канонерка сидела на мели, сильно накренившись и её артиллерия была в таком положении бесполезна. Англичане, обложили изнутри борт пробковыми койками, матами, досками и отстреливались из винтовок, хотя и понимали, что долго им не продержаться. Шлюп «Swallow» издалека вел огонь по казакам на берегу картечными гранатами, один был убит и четверо ранено, но это канонерку ничуть не спасало. Казаки стекались со всех ближних и дальних постов, их становилось всё больше, ружейный обстрел усиливался, на судне появились раненые. Время шло. Крауфурд надеялся, что к вечеру ветер «убьётся», как говорят моряки, уровень моря повысится и канонерку можно будет стащить с мели. Однако ветер не утихал, уровень воды в заливе продолжал понижаться, а «Jasper» заваливалась на борт всё больше. Казаки всё усиливали ружейный обстрел. Их пули стали хлестать по шлюпкам, от тех полетели щепки и англичан охватила паника – они лишались последнего средства спасения. Около 18 часов прискакал из Таганрога с отрядом казаков подполковник Божковский, но ещё раньше ответный огонь с канонерки стал слабее - англичане пытались спускать шлюпки. Затем огонь с канонерки прекратился вовсе и две шлюпки, переваливаясь на волнах, поплыли к шлюпу, а над канонеркой показался дымок. Охотники из казаков вплавь добрались до канонерки, потушили не успевший разгореться пожар и осмотревшись нашли там следы самого отчаянного бегства. Покидали канонерку настолько поспешно, что оставили и флаг корабля, и его главные документы - сигнальную книгу с судовым журналом, и все три орудия с полным боезапасом. Одна из двух больших шлюпок канонерки, на борту, находящимся под огнём казаков, так и осталась на своём месте. Второй шлюпки на 36 человек экипажа никак не хватило бы и счастье англичан, что при них была ещё та шлюпка-катер, захваченная ими у Таганрога. Казаки осмотрели захваченный пароход, сняли с него флаги, забрали судовые документы, большую и малую шлюпки, и подожгли судно. Подполковник Македонский прибыл из Таганрога с пушками позже, когда и канонерка была взята казаками и «Swallow» ушла. Не теряя времени, Македонский приступил к снятию с канонерки орудий. А Крауфурд, приняв на борт команду «Jasper», подошёл к Кривой косе и в порыве мести обрушил на прибрежные селения огонь всей артиллерии шлюпа. Затем он, видимо, решил, что ещё можно спасти канонерку или, по крайней мере, снять с неё пушки, ибо захват неприятелем пушек как и судна для англичан позор. Крауфурд отправился за помощью к Таганрогу, где должна быть «Beagle». После крушения «Jasper», не доверяя никаким вешкам, шлюп шёл тихо, часто делая промеры глубин, до Таганрога не дошёл, но будучи уже ввиду города, пытался вызвать к себе «Beagle» издалека сигнальными ракетами и стрельбой из пушек. «Beagle» в это время обстреливала Таганрог, на настойчивые сигналы «Swallow» не реагировала, а закончив обстрел, ушла на ночёвку на 18- футовый рейд. Не решаясь в тёмное время двигаться в одиночку, Крауфурд приказал стать на якорь, вывесить фонари и продолжать подавать сигналы ракетами и пушечными выстрелами всю ночь. Всё было бесполезно. «Beagle» старательно не замечала его сигналов. Видно непростые были отношения между Крауфурдом и командиром «Beagle» Хеветтом. Следующим утром «Beagle» вернулась с рейда к Таганрогу и начала обстрел города. «Swallow» дала малый ход, сближаясь с «Beagle» и возобновила попытки обратить на себя внимание. Однако же, только сделав около десятка выстрелов по городу, командир «Beagle» «заметил» сигналы Крауфурда и само его судно. После краткого совещания командиров оба судна отправились к месту крушения «Jasper», как оказалось, только для того, что бы их экипажи могли убедиться, что канонерка поверху выгорела и полузатоплена. К тому времени Македонский успел при помощи казаков перетащить с канонерки на берег две медные 24-фунтовые пушки и весь комплект боезапаса к ним. Они намеревались снять и большую 68 фунтовую гаубицу и паровую машину. Для этого из Таганрога привезли водолазов, из окрестных селений  привели 20 пар волов, 15 –го июля уже было застропили большую пушку, но вновь явились британские пароходы, открыли огонь. Пришлось прекратить работы. На следующий день  к Кривой косе подошла почти вся «Лёгкая эскадра», за исключением «Генического» отряда. Семь судов, «Vesuvius», «Swallow», «Curlew», «Boxer», «Fancy», «Grinder», «Crasker», став с восточной и западной стороны косы, подвергли её интенсивному обстрелу. Затем неприятель высадил на косу десант. Получив известие о высадке и опасаясь распространения неприятеля в глубину территории, генерал Краснов выслал к Кривой косе 68-й казачий полк подполковника Краснянского, придав ему 4 лёгких орудия. Неприятель, однако, укрепился под прикрытием корабельных орудий в развалинах хутора «Кривая коса» (ныне Седово) и обезопасив себя таким образом от ружейного и пушечного огня казаков, приступил к работам у своего полусгоревшего и полузатонувшего парохода. Англичане, как утверждает их историк Кинглейк, сумели снять пятитонную 68-фунтовую гаубицу с «Jasper», остальное взорвали. Действительно, 17 июля слышно было несколько взрывов. Неделю продолжалась возня вокруг останков «Jasper» и только 23 июля эскадра покинула местность, в отместку полностью разрушив и испепелив на Кривой косе всё, что там служило для жизни и деятельности человеческой. Водолазы, осмотревшие канонерку после ухода англичан, нашли её внутри полностью разрушенной. Уже тогда борта её показывались из воды лишь при сильных отгонах моря, а под водой канонерку чуть ли не на половину корпуса занесло илом.  Удивительно, но командир «Jasper» не был наказан ни за аварию, ни за позор с флагами и пушками, отделавшись предупреждением от военного трибунала. Адмирал Лайонс замял дело, связанное с именем своего погибшего сына. Через полтора месяца лейтенант Хадсон командовал точно такой же канонеркой, как «Jasper» (Яшма),  правда, новая канонерка называлась «Clinker»(Шлак). В большинстве английских исторических изданиях утверждается, что «Jasper» была потеряна по той причине, что азовские рыбаки переставили вешки, обозначавшие мели. Эту версию охотно перенимали и русские историки. Да, бывало, азовские рыбаки тёмными ночами снимали или переставляли вешки и на самом море и даже в Керченском проливе, под самым носом англичан. Они таким образом платили пиратам за их разбой, но к данному случаю это не имеет отношения, поскольку канонерка села на мель ночью, когда никаких вешек не было видно вовсе. Кинглейк эту несообразность не стал повторять и привёл иное объяснение: из - за нехватки офицерского состава на судне, командир канонерки, мол, три ночи не спал и лишь на короткое время задремал, приказав разбудить его в срок, но когда был разбужен, канонерка уже сидела на мели. Может  у англичан в запасе есть и другие версии и лишь истинную, гораздо более прозаичную причину крушения судна они, как видно, не признают никогда.
Пушки «Jasper» были провезены по всем улицам Таганрога при всеобщем ликовании и поставлены к подножию собора. Немного позже они в составе береговых батарей защищали Таганрог от неприятельского флота. Затем они находились в Таганрогском краеведческом музее, а со временем заняли место в Новочеркасском музее Донского казачества, стояли по обеим сторонам высокого музейного крыльца. В советское время, уже после Новочеркасских событий 1962 года, по распоряжению властей были переплавлены на медь вместе с памятником атаману Платову. Но память о тех событиях на побережье жива. Пересказывают разные легендарные варианты. По одной из легенд  донские казаки взяли английский пароход в конном строю.
11. ДВЕ НЕДЕЛИ ИЮЛЯ.
Крушение «Jasper» не было какой-то чувствительной потерей для англичан; с британских верфей за годы войны сошли на воду более двух сотен судов такого типа и не стоило оно тех хлопот, которые задал юнец-лейтенант всей «Лёгкой эскадре», командиру её Шерарду Осборну и командующему морскими силами союзников на Чёрном море сэру Лайонсу. Но всё же и эта мелкая потеря и хлопоты, которые она задала, заставили союзников держаться на море ещё опасливее, в результате чего их «военные действия» всё более ограничивались оголтелыми бомбардировками мирных селений, а редкие высадки напоминали бы больше налёты разбойных шаек, если бы не происходили они под прикрытием орудийного огня канонерок.  Впрочем, даже и такие не всегда удавались британцам.   13 июля, «Генический» отряд кораблей «Лёгкой эскадры», т.е. шлюп «Ardent» с канонерками «Wrangler», «Clinker», патрулируя побережье, обнаружил у южной оконечности Стрелки, недалеко от селения Казантип, стадо пасущихся коров. Англичане спустили шлюпки и высадили небольшой десант, намереваясь реквизировать скот у пастухов. Это им не удалось. Появившийся казачий разъезд, угрожая отрезать десант от берега, заставил англичан ретироваться. Владельцам коров повезло, что рядом оказались казаки. Англичане, в иную пору неделями не видевшие на своих судах ничего, кроме солонины из бочек, до свежей телятины всегда были большими охотниками. Нечто подобное и в это же самое лето случилось и на далёком Белом море. Там, такие же любители свежей телятины Флота Её Величества, подступили целой эскадрой к Соловецкому монастырю и, смутно припоминая, что монахи им вроде что-то должны, требовали выдать бычков из монастырского стада, угрожая применить силу в случае неисполнения. Настоятель монастыря, архимандрит Александр, человек мудрый, и достаточно твёрдый, сам явился на переговоры, действуя больше увещеваниями, очень дипломатично, но решительно отказал и англичане ушли. Применить силу они, конечно, не решились, во избежание повторения прошлогоднего конфуза. Хотя и их уход ни с чем, иначе как конфузом тоже не назовёшь.
Через три дня, после той неудачи с казантипскими коровами, 16 июля, шлюп «Ardent» вновь бомбардирует Геническ, где сооружаются новые лагеря для войск. Здесь уже стояли второй день два французских шлюпа, «Milan» и «Mouette», наблюдая за берегом. Геническ они не обстреливали. Интересовали французов суда и гребные канонерки, стоявшие в глубине пролива. Вечером, в темноте, французы высадили из двух гичек небольшой десант на Стрелку, в нескольких верстах от города. Десантники несли с собой материалы для поджогов и сколько их было в ночи особо не разобрать. Казаки доложили что два десятка, на самом деле, вместе с оставшимися в шлюпках гребцами было человек 14. Французы по берегу моря вышли к проливу и здесь обнаружили себя казакам третьей сотни Донского казачьего полка №62. Семь казаков и урядник  Шебелев ожидали со шлюпкой на берегу возвращение своего пикета со Стрелки, когда услыхали нестройные шаги в ночной тиши, различили тени в неверном лунном свете. На оклик казаков кто-то из французов ответил по-русски, однако обман не удался, грохнули выстрелы, ослепили вспышками, незадачливые диверсанты бросили всё что тащили и ударились в бег. Казаки преследовали неприятеля и вновь открыли стрельбу, когда французы по мелководью догоняли свои шлюпки, уже отходящие от берега. Не всем беглецам суждено было вернуться на борт своего корабля. Там нашел свою смерть и командир французского шлюпа «Mouette» капитан Лалеманд. Кажется, в такие экспедиции французы больше не ходили.
К половине июля  в организации обороны азовских берегов произошли изменения.  Завершилось формирование и обучение казачьего ополчения в составе 13 донских казачьих полков. Из них четыре полка (№69, №78, №80 и №81) оставались вблизи Новочеркасска, в качестве резерва; два полка (№72 и №75) отправились в Черноморье; ещё три полка (№70, №74 и №76) разместились от станицы Синявской (Донское устье), до Мариуполя, в дополнение к полкам №66 и №68. От Синявской и до Ейска оборону  побережья и донских устьев  до самого города Ростова на Дону  усилила  группа из четырёх полков под командованием генерал-майора Андрианова (№71, №73, №77 и №79). Это была хорошая помощь  Донскому казачьему полку №59, до того в одиночку охранявшему такой протяженный участок берега.И главное – во время, потому что англичане начали уделять  внимание  донским устьям.
 23 июля  в 17 часов, суда «Лёгкой эскадры» вновь появились на Таганрогском 18-футовом рейде. Утром, 24 июля, две мелкосидящие канонерки отделились от эскадры и направились к устью Дона, имея на буксире баркасы, гребные катера. Первый и последний раз в этой войне англичане решились подойти к входу в одно из донских гирл. Им всё казалось, что захватив Керченский пролив, они заполучили ключи от Ростова на Дону, которыми, придёт время, они воспользуются. На самом деле британцы тешили себя иллюзиями. Водный путь к городу был закрыт для них наглухо. Донские судоходные гирла были заграждены затопленными баркасами, и якорями и охранялись Азовской гребной флотилией в составе двух канонерских лодок и 16 баркасов, насчитывающих 22 орудия. Командовал флотилией капитан второго ранга Певцов, штаб свой он держал в Рогожках.
Кроме флотилии был и пеший отряд в 850 стрелков, под командой подполковника Донцова, из трёх команд, которые занимали три главных гирла – Переволочное, Каланчу, Донское и имели 40 неводников – больших рыбачьих лодок. К концу июля даже и этих сил было вполне достаточно, учитывая, что уровень воды в Дону к тому времени спал и даже новые мелкосидящие канонерки неприятеля не смогли бы уже войти ни в одно из донских гирл. А между тем были заграждения и непосредственно перед Ростовом, у Гниловской станицы. Там подстерегали неприятеля уложенные на дно якоря, а верстою выше стояли во всю ширину Дона шесть гребных канонерок Азовской флотилии с 12 орудиями. Мало того, в Гниловской, находились две батареи в семь и шесть орудий, против них, на левом берегу располагалась ещё одна батарея из четырех орудий. Два донских казачьих полка №73 и №79 подполковников Кирсанова и Ребрикова находились в станице Синявской, имея при себе 8 полевых пушек. Как и Керченские укрепления, Ростовские были тоже построены частью на пожертвования жителей Ростова и Нахичевани. Все вместе взятые меры защиты не оставляли каких-либо шансов союзникам. Если что и было реально именно для англичан и более соответствовало их наклонностям, это ограбить и сжечь несколько рыбачьих хуторов в устьях. Или просто произвести демонстрацию намерений войти в Дон, с целью отвлечь дополнительно какие-то силы русских войск от крымского направления.
Для того ли, или для другого, к гирлу Переволочное направился отряд из восьми шлюпок, наполненных стрелками, в сопровождении 2-х баркасов, вооружённых пушками. Неприятельский шлюпочный отряд двигался медленно, непрерывно меряя глубины. Навстречу неприятельскому отряду подполковник Донецкий, выслал 13 лодок со стрелками, которые построившись в одну линию стали охватывать фланг неприятельских судов и открыли по ним огонь. Англичане ответили пушками и ружейным огнём с баркасов. Перестрелка длилась недолго, баркасы сделали только три пушечных выстрела, после чего все неприятельские шлюпки вернулись к канонеркам и те, взяв их на буксир, ушли к эскадре. На этом и закончились все попытки и все демонстрации в устьях.
После полудня этого же дня, три мелкосидящие канонерки, ведя на буксире вооружённые баркасы, подошли на пушечный выстрел к Таганрогу против набережной Воронцова. Ожидая нападения, генерал Краснов расставил свои войска на наиболее опасные участки. И запретил им открывать огонь до высадки противника. В обороне у него были морской батальон, полубатальон местного гарнизона, милиция, 4 сотни казаков 68 и 74 донских казачьих полков подполковников Краснянского и Леонова. Оставшиеся 8 казачьих сотен названых полков и легкая конная казачья батарея находились в резерве и располагались вне досягаемости орудийного огня. Воинских сил в Таганроге в этот раз было не в пример больше, чем в нападение 22 мая, а неприятельских – не в пример меньше, так что без сомнения, высадки десанта можно было не опасаться. В 18 часов неприятель открыл огонь тремя канонерками и пушечными баркасами, а шлюпки со стрелками на борту направились к берегу, ведя частый штуцерный огонь. С берега в ответ не прозвучало ни одного выстрела. Баркасы бороздили воду туда и сюда, оставаясь вне выстрелов гладкоствольных ружей с берега и продолжали обстрел до 20 часов. Около 21 часа, канонерки, взяв на буксир  баркасы, удалились на рейд. По Таганрогу было выпущено порядка 300 снарядов. У военных было ранено и контужено 6 человек, у гражданских – двое. Пострадали церковь Михаила – архангела и Николая – чудотворца. От зажигательных ракет несколько раз начинались пожары, но быстро были потушены. Генерал Краснов И.И. отмечает, что сильно был повреждён офицерский госпитальный дом и 8 зданий. Капитан Осборн рапортовал, что в Таганроге 25 июля десант с «Vesuvius» «захватил несколько орудий», а в Петрушино, в следующий день, уничтожил «бараки и склады». О демонстрации попытки войти в устье Дона, англичане не упоминают нигде, ни одним словом.
От Петрушино канонерки на другой день перешли к селению Новомарииновскому - имению богатого таганрогского купца Бенардаки и обстреливали его до 22 часов. После полуночи два парохода вновь открыли огонь и продолжали его до самого восхода. У третьего, видимо, закончились орудийные заряды и он ушёл на рейд. 26 июля все шесть английских судов, маячивших на Таганрогском рейде, подняли якоря и, распустив паруса, взяли курс на запад. Но что–то не позволило Осборну просто так уйти. Может быть то, что на каких-то судах ещё оставались заряды к орудиям. Он рассылает канонерки к Новомариинскому, к Дмитриадовке, Новозолотому, Бачманову и те громят селения орудийным огнём. В Новомариинском делается попытка высадки с двух баркасов, но их встречают из засады казаки ружейным огнём и шлюпки поворачивают обратно. В селении за два дня обстрелов были сожжены 17 скирд соломы, повреждены ядрами новая церковь, помещичий дом, многие крестьянские избы. После этого на неделю флотилия оставляет Азовское море, уходит в Керчь и далее, в Севастополь, где канонерки принимают участие в бомбардировке города и фортов.
12. ГОПЦЕВИЧ
Оголтелый террор союзников в Азовском море, поставивший перед угрозой полного разрушения приморские города, вызвал озабоченность русского правительства. Нужно было что-то срочно принимать в их защиту, но обычными, военными средствами для этого Россия не располагала. Изыскивались другие меры. И вот, в этом же самом июле, в самый разгар разбойных похождений «Лёгкой эскадры», затеваются и ведутся какие – то странные разговоры в С.Петербурге, Вене, Париже, Лондоне, разговоры невоенные по своей сути но имеющие прямое отношение к войне именно на Азовском море. Началось с того, что в Петербурге появился купец из Триеста (Австрия, нейтральная страна) Спиридон Гопцевич. Это был непростой купец и не австриец. Он принадлежал к знатной черногорской фамилии,  был очень  богат и свои миллионы обращал в поддержку южных славян: послал целую флотилию с хлебом голодающему Каттаро; ежегодно давал по 50 тыс. флоринов для герцеговинских школ; купил артиллерию сербам во время их борьбы с мадьярами; не однажды  выручал в денежных затруднениях правителя Черногории и при всём том не принял предложение стать Черногорским князем. Когда вспыхнула Крымская война, Гопцевич уговаривал правителя Черногории объявить войну туркам, т.е. выступить на стороне России, предлагал на войну большие деньги. Когда же стало ясно, что такое нереально, он появился в Петербурге. Россия покровительствовала Черногории, Гопцевича в высших сферах знали достаточно хорошо и перед ним  открывались все двери, но разговоры с купцом были таковы, что велись за дверями  плотно закрытыми.  Доподлинно детали этого процесса неизвестны, внешне же всё выглядит так, что купец из нейтральной страны обращается к Русскому правительству с просьбой разрешить ему вывоз через порты Азовского моря порядка сто тысяч четвертей хлеба, закупленного им ещё до начала войны. При этом он не скрывал, что намерен под это разрешение делать и новые закупки. Неслыханное дело, торговать среди войны и в Петербурге посмеивались, насколько же оголодала Европа. С другой стороны,  в интересах империи было продать, да и побольше продать, поправить финансовые дела, пришедшие за войну в изрядное расстройство. Тем более, лето в разгаре, на юге полным ходом идут косовица хлебов, обмолот, начали полниться новым урожаем закрома. Словом,  Гопцевич без особых сложностей и волокиты получает в С.Петербурге высочайшее позволение на вывоз его грузов под обязательство, что хлеб не будет продан воюющим с Россией державам. Получает он разрешение в Лондоне и Париже. Через самое короткое время делает заявление союзное командование, что не будет препятствовать вывозу товаров из портов Бердянска, Мариуполя и Таганрога судами всех флагов, кроме российских. Оказалось, торговать в разгар войны не такое уж неслыханное дело. Вспомнили, что и в прошлую Русско-Турецкую войну торговые караваны в Турцию тоже ходили и без особых проблем. Что же касается этой войны, так она шла второй год и Европа, главный импортер российского хлеба, действительно испытывала значительные продовольственные трудности. В Англии, а ещё более - во Франции, вздорожание хлеба вызвало недовольство населения, усилились антивоенные настроения, с чем правительствам невозможно было не считаться. Заинтересована была в возобновления хлебной торговли Австрия, традиционно наживавшаяся на перепродаже российского хлеба.  В таких обстоятельствах,  противников у Гопцевича практически не было. Всё было устроено наилучшим образом. Военные суда союзников исчезли с рейдов Бердянска, Мариуполя, Таганрога и более не показывались. По югу разъезжали агенты купца, заключая договора на закупку хлеба. Хозяева начали свозить свой хлеб к портам Бердянска, Мариуполя, Таганрога. Не ограничиваясь одним хлебом, Гопцевич заключает также договора на закупку семян масличного льна, и это тоже начинают свозить к портам. Появляются мало-помалу на побережье купцы и других нейтральных стран.  Но война есть война и пока торговые суда на рейдах не появились, складировать товары непосредственно на причалах грузовладельцы не решаются, выжидают.

13. ТРЕТИЙ ВХОД ЛЁГКОЙ ЭСКАДРЫ В АЗОВСКОЕ МОРЕ   
В самом конце июля «Лёгкая эскадра» ушла из Азовского моря, а когда через неделю вернулась, в составе её можно было видеть только 5 судов, да и те, судя по их дальнейшим действиям, имели предписание ограничить своё пребывание западной частью моря. Начальствует над эскадрой всё тот же Шерард Осборн, его повысили в звании до капитана, под его командой «Vesuvius», «Wrangler», «Weser», «Crasker» и «Grinder». Собственно и этим пароходам нечего, кажется, было делать на дважды разоренном и сожженном пространстве от Казантипа до Кирилловки. Но капитан Осборн имел инструкции, в которых чётко было прописано, что делать, даже когда делать нечего. Он не торопясь, с расстановкой проходит эскадрой вдоль 110 верстной Арабатской стрелки и приказывает заново предать огню все, где хоть чуть снова затеплилась жизнь. А что б вообще превратить Арабатку в совершеннейшую пустыню, англичане и колодцы засыпают, оставшиеся на трассе бывшего тракта и местах бывших поселений. Только однажды они получили отпор – неподалеку от Геническа, 4 августа, казачий пикет помешал поджигателям, вынудил убраться на шлюпки и потушил начавшийся было пожар.
Шестого августа суда эскадры появляются у самого Геническа. К тому времени у западной окраины местечка обосновались несколько лагерей с войсками, на берегу и поверху обрывов и склонов велись работы по устройству артиллерийской батареи, земляных укреплений, траншей. В море, вдоль берега, «что бы затруднить подходы вражеских канонерок», было затоплено ещё несколько груженых углем судов. Сменился и командующий Геническим отрядом, теперь исполнял эту должность генерал-майор Вагнер, боевой командир, имеющий немалый опыт охраны и обороны побережий. Напрасно М.Д.Горчаков не послал генерала в Геническ с самого начала, многие неприятности не случились бы. Теперь же было слишком поздно, хотя, всё же лучше чем никогда, война, как-никак продолжалась. По приходу, 6 августа, эскадра подвергает Геническ и окрестности длительной бомбардировке и повторяет бомбардировку 11 августа, уделяя особое внимание в обоих случаях воинским лагерям и укреплениям . В день 11 августа и на следующий англичане подвергли обстрелам также прибрежные сёла Кириловка и Горелое, «разрушали склады», выражаясь языком Осборна. В эти же дни, на Арабатской стрелке, в 35 верстах от Геническа, высадившийся десант англичан вынудил казачий пикет оставить свой пост и отступить. К 11 августа неприятель оттеснил пикеты на Стрелке уже до восьмой, версты, захватив, таким образом, участок косы протяжённостью в 40 вёрст. И всё это на фоне усиленной бомбардировки всего западного побережья. Несколько дней союзники хозяйничали на захваченном участке Стрелки. Казаки доложили, что неприятель налаживает переброску лёгких шлюпок и плоскодонных рыбацких баркасов в Сиваш и обратно. Как будто всё указывало на то, что англичане вновь собирались плыть к Чонгарскому мосту. Тут ещё подали сигнал тревоги в Петербург русские дипломаты из Брюсселя, к которым попал материал об июньских попытках Осборна найти проходы в Сиваше. Всё это было очень похоже на обычную демонстрацию – показная суета на Стрелке, подброшенные очень вовремя по дипканалам устаревшие сведения, но делать нечего, такими вещами не шутят и нужно было принимать меры. Переоборудовали и вооружили трёхфунтовыми пушками несколько малых торговых судов из числа стоящих в проливе Тонкий, укомплектовали экипажами из моряков Керченского морского полубатальона и присоединили к существующему отряду азовских гребных канонерок. Новое соединение получило название «Сивашская гребная флотилия» и приступило к усиленному патрулированию сивашских вод. Войска, непосредственно охранявшие Чонгарский мост, тоже были усилены, по оконечностям предмостных дамб устроили батареи тяжелых орудий. Между тем Осборн выискивает новые возможности нанесения ущерба, его канонерки рыщут у берегов Утлюкского залива, высаживают на высокие обрывистые берега разведчиков и те обнаруживают к северу от Геническа, у посёлка Атмонай, множество больших стогов сена, заготовленного, видимо, на зиму для обозников, следующих по тракту. Скирдовать сено вблизи берега явная оплошность заготовителей и Осборн не упустил воспользоваться. Последовала высадка десанта морской пехоты, числом в 45 человек, с ними группа поджигателей. Англичане принялись жечь стога, дым, пламя заметили с ближайших наблюдательных постов. Прибывшие уланы два раза устремлялись в атаку на неприятеля, но каждый раз их встречал винтовочный огонь шеренги морских пехотинцев и кавалеристы поворачивали и должны были держаться на расстоянии. Видимо, сил улан оказалось недостаточно. В свою очередь, англичане опасались удаляться от берега и жгли то, что находилось поближе. Всё-таки сгорело много – «…хватило бы для 1000 лошадей в течение 2 месяцев», по оценке англичан. Англичане входят вооруженными шлюпками, насколько позволяют глубины, в речку Большой Утлюк, напугав пастухов овечьих стад, тычутся в устья других речушек. И всё продолжаются обстрелы Геническа. Обстрелы эти не сильно досаждают защитникам местечка, потери от них - один, два раненых в месяц; работам по укреплению обороны они тоже не создают особых помех. Войска в Геническе продолжают усиливаться тяжёлой артиллерией, поступают боевые ракеты. Казаков обучают обращению с этим новым для них видом оружия. По численности местный отряд возрос втрое против прежнего и замена командующего укрепило руководство войском, так что князю Горчакову теперь-то, кажется, можно было особо не опасаться за обстановку в этой части Крыма. Тем более, что и силы союзников в Азовском море фактически были уменьшены втрое против того, что бывало раньше и ничего особенного неприятель в Геническе больше не предпринимал; суета по перетаскиванию шлюпок в Сиваш тоже как-то незаметно и довольно скоро сошла на нет, только-то и осталось, что обстрелы. Обстреливался Геническ 15, 18, и 19 августа. Одновременно, 18 и 19 августа в заливе Арабат канонерки «Weser» и «Crasker» обстреливали мост, строения, жилища. Побережье залива Арабат находилось в буферной зоне между русскими и союзниками, ничьих войск, никаких военных запасов там не было и обстрел селений, казалось бы, не поддаётся никакой мотивации. И это не единственный известный случай. 19 августа «Крекер» в Казантипском заливе, открывает огонь по селению, находящемуся так же в буферной зоне, затем высаживает из шлюпок десант. Здесь англичане выжигают рыбацкие станы, сушильни, рыбачьи лодки, запасы зерна и сена местных жителей, уничтожают домашний и рабочий скот, то есть полностью лишают их средств к существованию в преддверии грядущей зимы. В эти же дни обстреливаются и посёлки на берегу Утлюкского залива, к северу от Геническа. Англичане продолжают разведывать подходы к берегам, обстановку в окрестностях, пытаются завести агентуру среди местного населения, захватывают в плен, допрашивают и подвергают психологической обработке местных жителей, как например, крестьянина деревни Горелая Петра Жадана. Какую – то информацию выудить, видимо, им удаётся, потому что издаётся специальный приказ «О внушении офицерам Генического отряда, дабы они в публичных местах не рассказывали о передвижении наших войск и о правительственных распоряжениях». Неприятельские канонерки, ограниченные в своём действии западной частью моря, назойливо вьются у берегов как осенние мухи. Казаки, уланы то и дело скачут по вызову сторожевых постов предотвращать очередную высадку мелких десантов. Вновь обстреливается Кирилловка. 23 августа бомбардируется Геническ. Наблюдатели англичан с мачт судов видят, что в Геническе постоянно меняется обстановка. Прибывают войска, артиллерия, вырастают новые лагеря, потом куда-то это всё исчезает и вновь появляются новые войска, новые палатки, парки. Всё это связано и с перегруппировкой войск в Крыму и с продолжающимся укреплением обороны местности. Вдоль берегов не прекращаются работы по сооружению новых траншей, укрытий от огня, позиций для артиллерии. Соответственно и неотрывное нахождение кораблей неприятеля на Геническом рейде, частые обстрелы. Уже перед самым уходом части кораблей эскадры в Севастополь, 24-го августа, «Vesuvius» привёз с собой и спустил на воду более десятка лёгких шлюпок. Они чуть ли не половину дня бороздили море взад-вперёд, всего в нескольких сотнях метров от берега, на безопасном расстоянии от ружейных выстрелов. Видимо союзники хотели вызвать огонь орудий береговой обороны. Но огонь по ним не открывался. Поднявши вновь шлюпки на борт, неприятель удалился.
 Города Бердянск, Мариуполь и Таганрог, неприятель продолжал обходить стороной. У Таганрога суда «Лёгкой эскадры» не появлялись почти месяц и напряжение стало постепенно отпускать местных жителей. Правда, систему обороны города продолжали укреплять. Вырыли множество траншей, устроили крытые ходы для орудий и войск, показывали всё иностранным консулам, справедливо полагая, что эти сведения быстро дойдут до союзников. В начале августа прибыла в город Резервная бригада генерал-майора Лейна, что так же существенно укрепило оборону. Окончено было сооружение в старой крепости артиллерийской батареи, пристреляны её орудия. Успокаиваясь, жители возвращались к своим занятиям - ремеслу, торговле, земледелию. Рыбаки опять выходили на промысел в светлое время суток.
14. ОБРАЗЦОВЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ  «ЛЁГКОЙ ЭСКАДРЫ»
Но 19 августа, около полудня, из Таганрога увидели дымы на западе моря и это мог быть только неприятель. Флагман «Лёгкой эскадры», колёсный 6-пушечный шлюп «Vesuvius», винтовые канонерки: 2-х пушечный «Wrangler» и 3-х пушечная «Grinder», появились ввиду Петрушинской косы. Суда стали на якорь. На мачте «Vesuvius» взвились сигнальные флаги и от «Grinder» к нему поплыла шлюпка. Вернувшись, шлюпка доставила на «Grinder» джентльмена с большой папкой и принадлежностями для рисования. Командир судна, лейтенант Френсис Гамильтон был извещён, что к ним в эскадру, пожаловал известный уже тогда художник-маринист Освальд УолтерсБраерли, который должен был, как говорили, прославить своими полотнами деяния «Лёгкой эскадры». Адмирал Лайонс велел Осборну показать товар лицом, продемонстрировать образцовые боевые действия и тот в том же духе проинструктировал командиров судов. Лейтенант любезно встретил гостя, предложил своё кресло на палубе. Тот удобно устроился в нём, командир встал рядом со штурвальным и «Grinder», лёгкая двухмачтовая канонерка, водоизмещением всего 230 тонн, близнец бесславно погибшей у Кривой косы «Jasper», полным ходом пошла к Таганрогу. Командир судна имел задание совершить показательную разведку боем крепостной батареи. Вскоре с палубы «Grinder» были замечены в гирлах, два рыбацких судна: двухмачтовое и поменьше, с одной мачтой. Канонерка устремилась в погоню. Художник оживился, достал принадлежности, карандаш быстро забегал по бумаге. Рыбаки давно заметили англичан и поставив все паруса, уходили к южному берегу залива, к спасительным мелям. Кто знает, может быть им это удалось бы, но преследователи так же распустили паруса и канонерка кренясь под ветром и густо дымя, стала настигать. После недолгой погони англичане взяли рыбаков на буксир. Видимо, баркасы были с рыбой, да непростой, иначе англичане их попросту потопили бы. С баркасами на буксире, «Grinder» подошла на пушечный выстрел к городу. Артиллеристы по команде сноровисто изготовили к стрельбе 68-фунтовую гаубицу и первый выстрел грохнул, оглушил, потряс воздух и воды. Унёсся вдаль снаряд, вернулось от высокого берега раскатистое эхо. Но не успело эхо затихнуть, как в старой крепости на обрыве, над Петровским бассейном, блеснул огонёк пушечного выстрела, затем другой, по обрыву расползлось дымовое облако.  Докатились глухие звуки залпов, почти одновременно с ними, за канонеркой, с перелётом один за другим, взметнулись два всплеска. Не прошло и минуты, как над обрывом блеснули друг за другом  ещё два выстрела и вновь два всплеска взметнулись с перелётом, но теперь ближе к судну. Батарея вела огонь очередями. Тем временем, артиллеристы канонерки успели перезарядить гаубицу и канонир рванул шнур спуска курка. Второй залп был таким же оглушительным. Помощник, наблюдавший за результатом стрельбы, опустил бинокль, повернулся к канониру и отрицательно качнул головой - «опять перелёт». Тут же обрыв вновь окутался  дымами. Два ядра с коротким шипеньем поочерёдно пронеслись над палубой канонерки, заставили пригнуться матросов и подняли два всплеска неподалеку от борта. Художник, медленно поднялся с кресла, обратил лицо в сторону берега, эскизы рассыпались по палубе. Командир по переговорной трубе что-то кричал механику. За кормой забурлила вода. Канонерка, бывшая в дрейфе, двинулась, набирая ход. Артиллеристы закладывали новый заряд в гаубицу. Снова на берегу блеснули огоньки выстрелов и два снаряда всплеснули под самой кормой судна. Командир коротко и резко бросил рулевому команду, тот быстро завертел штурвал. «Grinder» разворачивалась в сторону моря, всё набирая ход. Густой чёрный дым валил из её трубы. Её гаубица молчала - невозможно навести на цель во время маневрирования. Новые всплески, новые команды. Канонерка на полном ходу покидала зону огня крепости. Грохнула гаубица в сторону берега, уже совершенно бесприцельно, не оставлять же орудие заряженным. «Это рыбаки, сэр» - доложил боцман. Командир, не понимая, оглянулся. На буксире за кормой тащился только один двухмачтовый баркас, другой виднелся далеко сзади. «Они обрезали буксир» - сказал боцман. «Я поставлю на корме матросов с ружьями, что бы и эти не улизнули». Командир кивнул. «Сколько пушек в береговой батарее, боцман?» спросил он. «Восемь пушек стреляли, сэр» - сказал боцман - «восемь 24 фунтовых». «Восемь» - подтвердил помощник, укладывая бинокль в футляр. Артиллеристы канонерки закрепляли гаубицу по-походному. Напряжение боя уходило, все постепенно успокаивались. На палубе матрос собрал и подал художнику его рисовальные принадлежности, тот взял их с отсутствующим видом и медленно опустился обратно в кресло. По прибытию к «Vesuvius», лейтенант Гамильтон на гичке отправился на доклад к командующему «Лёгкой эскадрой», с ним отбыл и художник. Вернувшись, командир канонерки уселся в своё освободившееся кресло и с наслаждением вытянул ноги. Настроение у офицера было неважное. Вот уже семь лет он в лейтенантском звании и никаких надежд на лучшее. Не сравнить с Бургойном, командиром трёхмачтового «Wrangler». Тому всего лишь 22 года, а он уже командует канонеркой более высокого ранга и слышно, предоставлен к награде. Всё не потому что особые таланты, а просто единственный сын маршала сэра Джона Бургойна. У Френсиса же ни влиятельного родства ни связей ни денег. Было от чего хандрить.  Гамильтон ещё ничего не знал о доносе Осборна, не ведал, что до конца службы  быть ему лейтенантом. По событиям этого дня Освальд УолтерсБраерли напишет картину «Канонерка «Grinder» преследует русские суда в устье Дона». Картина ныне хранится в Национальном Морском Музее Британии, в Гринвиче. Самое же главное, для чего «Grinder» ходила к Таганрогу - бой канонерки с береговой батареей художник как-то упустил зарисовать, верно недосуг было. Захваченный баркас с рыбой Осборн приказал передать на буксир «Vesuvius», не упустив выговорить Френсису за зевок со вторым баркасом.
 Затем эти три судна перешли к Кривой косе. Они подходят к посёлку Кирпичёво (ныне Широкино), становятся на якорь. Гичка с канонерки «Wrangler» плывёт к «Vesuvius» и доставляет художника с рисовальными принадлежностями на канонерку. Лейтенант Хью Бургойн любезно предлагает гостю командирское кресло. Художнику предоставляется случай наблюдать высадку десанта диверсантов. Осборн давно собирался наказать посёлок за неудачу «Grinder» 6 июля, да заодно показать «этому неудачнику» Гамильтону, как делаются такие дела.  По сигналу с «Vesuvius», весь отряд судов открывает орудийный огонь по берегу. После довольно продолжительного обстрела, «Wrangler» спускает на воду гичку с пятью моряками. Она плывёт к берегу в сопровождении баркаса с «Vesuvius», заполненного штуцерными стрелками. Четверо поджигателей, в том числе помощник и боцман канонерки, высаживаются  на берег жечь крестьянские избы. На берегу «гостей» с нетерпением ожидали есаул Тарасов с полусотней казаков 66-го Донского казачьего полка. Упустив англичан 6-го июля, Тарасов сделал для себя кое - какие выводы и теперь, зажегши три избы, англичане попадаются-таки в засаду к донцам. Они пытаются удрать и одному, самому резвому это удаётся, он добегает до гички с гребцом, второй падает тяжело раненым. Всё это происходит на глазах экипажей канонерок, всё это наблюдает Освальд Браерли. С палубы «Grinder» с интересом глядит Френсис Гамильтон. По замыслу Осборна, штуцерные стрелки с баркаса должны были ружейным огнём обратить казаков вспять, но мешало волнение, а высадиться для выручки товарищей британцы не решились и незадачливым диверсантам оставалось полагаться только на свои ноги. Боцман с помощником, будучи отрезанными от моря, пытаясь спастись, ввалились в какую-то протоку с очень вязким дном. Мокрые, грязные с головы до ног, они оказались в руках у казаков.
Не часто приходилось Осборну быть растерянным и униженным, но это был именно тот случай. Первое время он не знал что делать. После затянувшейся паузы капитан приказал открыть огонь по посёлку. Затем приказал прекратить. И уже к темноте эскадра ушла от Кирпичёво. Туда никогда более не подойдёт ни одно английское судно. Англичане направились к косе Белосарайской. Прошли всего лишь сутки с прихода британцев в Таганрогский залив. На следующий день отряд Осборна подверг селения на Белосарайской косе мстительной жестокой и продолжительной бомбардировке. У тамошних жителей заканчивался обмолот зерновых, повсюду стояли скирды соломы, на токах было многолюдно, в амбарах - полно зерна, работало много рабочего скота. Всё это сейчас было в огне. Люди метались среди горящих построек, в грохоте разрывов, рёве обезумевших животных, криков о помощи, спасая самих себя, детей, немощных своих родственников. Одиннадцать пушек «Лёгкой эскадры» несколько часов извергали смерть и разрушения. Англичане не жалели боеприпасов. Ядра, бомбы, картечные снаряды против земледельцев, занятых святым трудом – лёгкая и весёлая война для британца. Освальд успел сделать множество набросков, благо времени было много. Бомбардировкой селений на Белосарайской косе закончился показательный цикл образцовых боевых действий «Лёгкой эскадры» и живописец отбыл восвояси. Осборн был мрачен. Ему предстояло пережить адмиральское неудовольствие. Недоволен был и живописец. Он не получил ни одного добротного сюжета для написания картин. На тему высадки десанта нечего было и думать, расстрел из орудий селян, занятых своим трудом никак не выглядел героическим деянием. Художник, однако, нашёл выход, изпод его кисти появляются картины: «Vesuvius», «Vrangler» и «Grinder» разрушают склады на Белосарайской косе»; ««Vesuvius» разрушает склады в море Азов»; ««Vesuvius», «Vrangler» и «Grinder» у Белосарайской косы». Они все об этом дне 21 августа 1855 года. Разумеется, на картинах мариниста изображены под огнём англичан не мирные жители, но войска. Освальд УолтерсБраерли, истинный англичанин и джентльмен, через полтора десятка лет заслуженно получит титул королевского живописца и станет Сэром Освальдом.
Вернёмся к тем двум англичанам, попавшим в плен, поглядим что за люди. Итак, мокрые, грязные с головы до ног, они оказались в руках у казаков и с ужасом ожидали своей участи – быть повешенными. Такая кара полагалась за пиратство в Англии и именно на этом они попались. Перепуганный боцман назвался командиром канонерки, надеясь, что командира - то казнить не будут. Он и имя сообщил - Бургойн. Только хитрил он напрасно. Им дали чистую сухую одежду, их накормили, угостили их пуншем и они несколько успокоились. В общем, в Кирпичёве дело кончилось тем, что есаул Тарасов на свой коляске (посёлок был его поместьем) отвёз помощника и боцмана-капитана  в Мариуполь, к командиру 66-го полка Кострюкову, от него, под конвоем, на трёх почтовых экипажах доставил в Таганрог, сдав генералу Краснову. Быстро выяснилось, что боцмана «неверно поняли», он «не совсем капитан», имя назвал другое и опять не своё. На самом деле, поведал боцман, он владелец канонерки и на войну не сам пошел, а был мобилизован вместе со своим судном. Этот боцман хитрил и изворачивался бесконечно. Трусливый и лживый англичанин был попросту не интересен. Собственно, ни помощника ни боцмана особенно и не допрашивали. Они подлежали отправке в лагерь военнопленных и от каждого из них всего -то и требовалось имя, год и место рождения, место службы (корабль), звание (должность). По ходу спросили помощника, как могли англичане опуститься до тривиального средневекового пиратства в отношении населения, тот бормотал что- то о приказе адмиралтейства. Через два дня обоих отправили из Таганрога, а после войны они вернулись домой, в Англию. Там боцман тоже много кой-чегопонарассказывал, да такого, что и в газеты попало, и до Её Величества дошло. Её Королевское Величество пожелала непременно наградить молодца и обязательно наивысшей наградой Британской Империи. Боцман получил на грудь «Крест Виктория». Этот англичанин  большой ловкач, несомненно. Кто бы ещё, сдавшись в плен, смог бы получить наивысшую государственную награду. Ловкач этот и родиться умудрился дважды, да ещё и в разных местах. Из английских газет: «Джозеф Келлоей, по его словам, родился … в 1824 г. в Кингстоне, … хотя данные переписи свидетельствуют, что он родился в 1826 г., … в Стинсфорде.»  Такие, вот,  попались англичанеесаулу Тарасову. Через несколько дней после описанных событий канонерка «Wrangler» подошла к Таганрогу. В шлюпке под парламентским флагом пристал к берегу английский офицер и просил передать письма и деньги пленным. Ему сообщили, что пленных из города накануне отправили, что деньги для них собрали горожане. Офицеру передали письмо помощника, по прочтению он просил передать казакам искреннюю благодарность всех офицеров эскадры за благородное обращение с их товарищами. Всё, будто, как и должно быть - благодарности, учтивые речи, только странно было слышать от людей, расстреливавших из орудий мирных жителей, слова об искренности и благородстве.
15. ПРИЗРАЧНЫЙ ЗВОН КЛЮЧЕЙ РОСТОВА НА ДОНУ
Террор в море продолжался. Но как-то всё это время не прекращаются разговоры о вывозе из портов хлеба иностранными купцами и всё так же союзники обходят стороной порты Бердянска, Мариуполя, Таганрога. И всё так же не видать торговых судов в море и на рейдах, так что хлеб и льняное семя, хотя и продолжают вовсю свозить к побережью, складировать на причалах не торопятся. Закупки хлеба в местностях, прилежащим к портам, приобретают такой размах, что местные чиновники пишут в правительство письма, полные беспокойства, о неминуемом росте цен, о необходимости ограничить продажу за рубеж, дабы и своему населению хватило, об опасениях, что хлеб будет перепродан странам, воюющим с Россией. Всё это, однако, ничего не меняет.
24 августа «Легкую эскадру» покидают канонерки «Weser» и «Wrangler». Они уходят к Севастополю, чтобы участвовать в последней бомбардировке и штурме. Флагманский шлюп «Vesuvius» с оставшимися канонерками «Grinder» и «Cracker» стал на якорь на Таганрогском 18-футовом рейде в ожидании исхода событий. Всё шло к тому, что Севастополь должен будет пасть в ближайшие несколько дней, его оборона исчерпала все свои ресурсы. Русские должны будут просить о мире, условия которого продиктуют победители.  Англичанам вновь пригрезилось позвякивание Керченских ключей от Ростова на Дону. Именно в предвидении торга о заключении мира и дележа добычи между союзниками, что бы обеспечить себе лучшие исходные позиции на переговорах, они и выставили свою эскадру на Таганрогский рейд. Казалось бы, подумаешь, три  военных судна, что могла значить такая малость при общем масштабе событий, но британцы большие мастера на эти дела. Их французские союзники до подобного не додумались.
В ночь с 27 на 28 августа русские войска оставили Севастополь. Однако это случилось совсем не так, как рассчитывали в Лондоне. Во - первых, эта победа союзников обернулась для англичан унижением - они её получили из рук французов, взявших Малахов курган, в то время как сами британцы в тот день были отбиты и с большими потерями отступили. Во - вторых, русские войска отошли в полном порядке, готовые к продолжению борьбы и конца-края борьбы этой даже не угадывалось. Никто никого и не думал просить о мире. Противостоящие стороны в равной степени были обессилены последним сражением и в Крыму наступило затишье.
31 августа, Осборн, получив обо всём этом известие, не то на радостях, не то с досады посылает «Grinder» и «Cracker» обстрелять крепостную батарею в Таганроге. Канонерки, сделав несколько выстрелов, приблизились в пределы досягаемости пушек батареи и были в свою очередь обстреляны, после чего предпочли удалиться.
Больше неприятельские корабли у Таганрога не появлялись. Гарантии о неприкосновенности трёх крупнейших портовых городов Азовского моря Таганрога, Мариуполя, Бердянска, данные союзниками Гопцевичу, соблюдались до самого конца войны.
16. ОСЕННИЕ ПОДВИГИ БРИТАНЦЕВ
Наступил сентябрь. Отряд Осборна всё ещё находился в Таганрогском заливе. В первых числах месяца он посылает канонерки «Grinder» и «Cracker» к Кривой косе. Там, со времени последнего нападения англичан, рыбаки отстроили вновь несколько камышовых хижин и вернулись туда со свои скарбом и живностью. И надо же случиться промашке русского командования: полагая, что война сходит на нет, полк Демьянова отозвали с охраны побережья, сняли береговые посты и некому стало предупреждать рыбаков о приближении врага. Жители кинулись спасать свои скарб и живность слишком поздно, когда канонерки открыли огонь картечными снарядами. Кому–то удалось что-то спасти, кому-то не удалось. Высадившиеся матросы зажгли две хижины и забрали телят, кур, уток. После этого Осборн повёл эскадру к Арабатской стрелке. За кормой «Vesuvius» вился пух ощипываемых кур. У Арабатки к трем судам Осборна присоединились вернувшиеся из-под Севастополя «Ardent», «Recruit» и «Weser».  "Лёгкая эскадра" увеличилась до 6 судов. Неприятель крейсирует в западной части моря, почти ежедневно появляясь ввиду Геническа. К этому времени коса Арабатская стрелка стараниями союзников превратилась в пустыню настолько, что причинить ей ещё какой-то вред было уже невозможно, а укреплённый Геническ был союзникам не по зубам и бомбардировки его были пустой тратой времени и зарядов. Ввиду такого положения в штабе контр-адмирала Лайонса выискивают новые возможности нападений, разрабатывают хитроумные планы. Так, 5 сентября, лейтенант Георг Дэй, командир  канонерки «Recruit», ночной порой  в одиночку высадился на Арабатку километрах в восьми от Генического пролива, пробираясь по береговым зарослям, по лиманам, достиг пролива, прокрался за его поворот, где стояли канонерки Сивашской флотилии. Они интересовали англичан в первую очередь. Нападение на канонерки, охранявшие Чонгарский мост, оживило бы опасения русского командования, заставило бы отвлечь на  защиту моста дополнительные воинские подразделения. Попутно англичан интересовали сведения о переправе (пароме), о батареях, устроенных на высоком берегу над проливом. Вернувшись, Дэй доложил, что канонерки стоят без команд, охрана слаба и вполне возможно внезапное нападение. Осборн тут же и приступил к подготовке этого внезапного нападения. Но дело не сложилось. Дневное наблюдение с высоких мачт английских кораблей обнаружило у канонерок в проливе движение, появились сомнения.  Осборн вторично посылает лейтенанта в ночную разведку. Разведчик вновь отправляется в путь, всю ночь проводит в разведке и перед рассветом возвращается утомлённый до такой степени, что падает, не добравшись до шлюпки и его подбирает посланная на розыск команда. На этот раз он приносит сведения, что команды канонерок точно все на местах и враг начеку. Одним словом нападение не состоялось. После войны за эти труды офицеру вручат «Викторию Кросс». Однако, проведя две ночи в воде и на холодном ветру (по нынешнему календарю это соответствует 17  сентября), лейтенант утратил здоровье, серьёзно заболел и скоро должен будет оставить службу.
Через несколько дней союзники начинают превентивную военную операцию против русских войск в Тамани и Фанагории (Керченский пролив), в которой участвует и «Лёгкая эскадра». Всего к операции привлекается 23 боевых судна (шлюпы и канонерки).
 Отряд Осборна усиливается французскими кораблями «Milan», «Caton», «Fulton» и возрастает до 9 единиц. 11 сентября Осборн бомбардирует Темрюк и окрестности, угрожая высадкой десанта, в то время как отряд кораблей Керчи из шести английских и восьми французских вымпелов, под флагманством знакомой нам «Miranda», после продолжительного артиллерийского обстрела высаживает в самом деле на Таманский полуостров крупный десант. 600 десантников французской пехоты и 300 шотландцев, при поддержке корабельных орудий уничтожают полевые укрепления и военные лагеря в Тамани и Фанагории. Союзники обеспокоены возможностью зимнего наступления русских войск на Керчь по льду через пролив и принимают такие вот меры. Разгромив лагеря, они перевозят все доставшиеся им строительные материалы в Керчь.
Беспокойство их имело под собой почву, потому что вариант штурма Керчи через замёрзший зимой пролив рассматривался русским командованием, правда, был отвергнут и главным образом из-за непредсказуемости ледовой обстановки и погоды в Керченском проливе.
У князя Горчакова были свои опасения, что после зимы союзники попытаются вытеснить русскую армию из Крыма. Расположение войск неприятеля у Севастополя, в Керчи и Евпатории, вынудило князя разместить свои главные силы в окрестностях Севастополя, наблюдательный корпус между Евпаторией и Симферополем, гренадерский корпус у Перекопа, наблюдательный отряд генерала Врангеля на Керченском полуострове и отряд генерал-майора Вагнера у Геническа. Геническ продолжают укреплять, сюда направляют всё больше войск. Местечко становится сборным пунктом для прибывающих из центральных губерний дружин ополчения. Здесь они получают назначение кому в Крым, кому на Азовское побережье, кому на побережье Черноморское. 10 дружин отсюда отправляются в таганрогский отряд, 7 дружин – в ростовский отряд. В самом Геническе тамбовское ополчение сменяет стоящие здесь резервные батальоны.
После бомбардировки Темрюка, отряд Осборна вновь переходит в восточную часть моря. 12 сентября шлюп «Ardent» подошёл к Белосарайской косе, где было несколько рыбных заводов, уцелевших от прежних набегов или вновь отстроенных. Казачьи посты заблаговременно заметили неприятельский пароход и на косу прибыла и рассредоточилась сотня Парамонова, 66-го полка. «Ardent» долго обстреливал берег, затем спустил 4 шлюпки с десантом. Казаки ружейным огнём отбили несколько попыток англичан высадиться. Но через 6 часов боя подошли мелкосидящие канонерки «Recruit» и «Weser», открыли огонь с короткой дистанции гранатами, шрапнелями и казакам пришлось отступить. Высадившийся десант сжёг три рыбных завода.
Французские корабли «Caton» и «Fulton» крейсировали у  южного побережья, от Должанской до Темрюка, пресекая попытки выхода в море рыбаков, захватывая их судёнышки, лодки, сети. Французские командиры  доложили, что уничтожили 127 лодок и несколько тысяч сетей, разрушили большое число рыбных промыслов осетровых. Французский шлюп «Brandon»  всю осень находился в западной части моря, он буквально «прописался» на рейде Геническа, не оставляя без внимания и самый дальний уголок Утлюкского залива. Стожок сена, неосторожно поставленный сельским жителем на виду и тот уничтожался если не орудийным огнём, то высадкой поджигателей под  прикрытием пушек шлюпа.
15 сентября шлюпы «Vesuvius» и «Ardent» подошли к станице Камышеватской. После обстрела с кораблей, под прикрытием орудийного и винтовочного огня с двух вооружённых баркасов, на берег высадилась группа поджигателей, сожгла рыболовные заводы, после чего англичане ушли. Затем к ним присоединилась канонерка «Weser». Неприятель попытался высадить десант на косе Долгой. Однако их попытка потерпела неудачу. В станице Должанской находились 3 сотни Донского полка №45, они отбили нападение.
К концу сентября адмирал Лайонс отозвал большинство канонерок с Азовского моря для привлечения их к штурму Кинбурна (Днепровский лиман).  Остались «Vesuvius», «Ardent», «Recruit», «Weser». Оставшиеся суда действовали разрозненно, нанося мелкий вред, как-то: разгромят хуторок, где-то сожгут стог – другой сена, подожгут амбар, разобьют артиллерийским огнём пусть даже старые, рассохшиеся рыбачьи лодки на берегу и т.д. Однако, наряду с такими «военными действиями», случилось как-то и более серьёзное дело. 29 сентября, «Vesuvius», «Recruit» и «Weser» подошли к Арабатской стрелке. Командир канонерки «Weser» Коммерел, со своими старшиной и матросом, высадились на Стрелку, напротив устья реки Салгир, «…после тяжёлого и опасного путешествия они достигли цели-склада зерна и подожгли его» (Wikipedia). Были замечены казачьим постом, преследовались, но ушли. Командир и старшина за это после окончания войны получили на грудь «Викторию Кросс». Как выяснилось позже, сожгли англичане не «склад зерна», а всего лишь стожок сена. Сразу и не понять, как это за простой, мелкий поджог можно так отличиться и почему такое пустяковое дело поручили именно командиру судна. Но всё дело в том, что этот участок Сиваша, где находится устье Салгира, и который называется «Шакалинское сужение», очень узок (полтора километра), очень мелок ( местами меньше метра) и имеет на большей части твёрдое дно. Это брод с центральной части Арабатской стрелки непосредственно в Крым, известный со времён крымских походов. Англичане вели разведку брода ни больше, ни меньше. Они ночью перетащили гичку поперёк Арабатской стрелки в Сиваш, переплыли его, прошли ещё несколько миль, по их словам, и с рассветом затаились. Местность там малолюдна, так что разведчики без помех осмотрелись, высмотрели что нужно и перед уходом подожгли стог сена. Пожар заметили с казачьего поста, расположенного в ближайшем селении, показались конные и англичане бросились бежать к шлюпке. Спасло их то, что между ними и казаками оказалось вязкое, совершенно непроходимое для лошадей, сивашское болото. Англичане и сами в болоте том чуть не остались. Но всё же выкарабкались, кое-кто при этом и обувь свою там оставил. И был совсем безнадёжный момент, когда один из казаков выскочил-таки прямо на англичан в нескольких десятках метров. На этот раз спас их револьвер, из которого Коммерел пулю за пулей выпускал в стремительно приближающегося всадника. Он не попал, но казак, огорошенный никогда не виданным оружием, стреляющим непрерывно и без перезарядки, осадил коня на полном скаку и повернул обратно. Не нужно было британцам  зажигать тот стожок, не стоил он их жизней, но иначе, видимо, было нельзя. Можно понять так, что разведчики должны были обозначить своё местонахождение на неприятельской территории для наблюдателей на мачтах «Vesuvius», ввиду особо важного значения этой разведки.  С другой стороны, зная англичан, нельзя не предположить, что имело место не так разведки как её демонстрации для русского командования. Через несколько дней после того случая, в Керчь прибыло около 10 тысяч неприятельских войск. 7-го октября русское командование узнало об этом и отреагировало немедленно. Усилили Керченский отряд генерала Врангеля на Ак-Монайском перешейке пехотной бригадой, тяжелой артиллерийской батареей и двумя дружинами калужского ополчения. Генический отряд генерал-майора Вагнера, так же был усилен тремя дружинами тульского ополчения.  Этим всё и закончилось. Десятитысячный отряд союзников так никуда и не двинулся из Керчи.  Были ли у неприятеля какие-либо серьёзные намерения или была просто демонстрация, проверка реакции командования российских войск, неизвестно. Что же касается склада зерна, за якобы уничтожение которого командира Коммерела наградили «Викторией Кросс», то действительно, на берегу Салгира находился небольшой бунт из мешков с зерном, приготовленных к отправке. Об этом свидетельствовали сами разведчики в своих более поздних интервью репортёрам британских газет. Склад этот полностью уцелел. Его никто и не поджигал, не до него было. Но эта мнимая или действительная разведка - единичный случай. В остальном, «боевые действия» эскадры в этот период – это всё та-же, продолжающаяся бесконечная война на уничтожение против населения.  2 октября, на Кривой косе канонерка «Recruit» расстреливает рыбачьи хижины, отстроенные после прошлых набегов,  уничтожает лодки на берегу. 3 октября «Recruit» на Белосарайской косы бомбардирует 5 рыбачьих поселений, лейтенант Дэй рапортует об уничтожении 7 лодок. Высадке десанта препятствуют казаки, засевшие в разбитых хижинах, стрелковых окопах, за земляными брустверами и «Recruit» уходит, но не надолго. 5 октября канонерка вновь подходит к Белосарайской косе, где люди спешат отстроить до наступления зимы свои хижины, рыбачьи станы и обрушивает на новые постройки ядра, бомбы, гранаты. По следам «Recruit» проходит шлюп «Ardent». 7 октября он бомбардирует рыбачьи селения на Кривой косе, докладывает об уничтожении 3 рыбачьих лодок. Неподалеку появляется конная казачья сотня, «Ardent» обращает огонь против нее, но о высадке поджигателей ему думать уже не приходится. 12 октября «Vesuvius» и «Ardent» вновь у Белосарайской косы, бомбят селение, высаживают на косу десант, вынуждают отступить передовой пост пеших казаков 66-полка и засыпают их окопы. При этом уничтожают рыбачий стан и 11 лодок. После этого Осборн посылает «Ardent» с «Recruit» к Мариуполю. 14 октября они появились у города, «Recruit» приблизился на пол-версты к устью и обстрелял нижнюю часть города. По версии англичан обстреливался не город, а стоящие в Кальмиусе рыбачьи суда. Перед заходом солнца «Recruit» снялся с якоря и направился в море, но всего в версте от берега сел на мель. Подоспевший к нему «Ardent» заводит буксир и оба парохода долго пенят колёсами воду, прежде чем «Recruit» сходит с мели. Генерал И.И.Краснов пишет, что защитники Мариуполя очень сожалели об отсутствии у них пушек.
На следующее утро, в половине восьмого оба английских парохода явились перед Мариуполем и вновь открыли огонь по низменной части города, примыкающей к реке Кальмиус. Полтора часа длился обстрел, пока австрийский консул не вывесил над своим домом флаг Австрии. Австрия, потенциальный союзник англичан в этой войне и пароходы прекратили стрельбу. Не зная, как им поступить в таком случае, англичане ушли. Не совсем понятны мотивы обстрела англичанами Мариуполя, который входил в «список Гопцевича» и был неприкосновенен. Видимо, британское командование нервничало. И как не нервничать: Таганрог, Мариуполь, Бердянск три месяца уже находились вне войны, жили мирной жизнью, но ни крошки русского хлеба ни Англия ни Франция ни «нейтральная» Австрия из этих городов не получили. На рейдах Таганрога, Мариуполя, Бердянска появились-таки суда нейтральных стран, но загружать их никто не торопился – выдерживали в карантине, какие-то ещё были причины, а зима катила уже в глаза. Конечно, у британцев не могло не возникнуть подозрения, что их просто водят за нос, но изменить что-то вряд ли было возможно. Отозвать в одностороннем порядке разрешение на торговлю, выданное Гопцевичу, они, как видно, не могли, а склонить к этому Францию и Австрию надежды не было. Да и время ушло. Заканчивать войну на Азовском море таким невыгодным для себя манером англичанам очень не хотелось. Нужно было спасать лицо, завершить кампанию каким-то громким делом.
17. ЕЙСК
 Британцы обратили свои взоры на южную часть Таганрогского залива, на Ейск.  В мелком Ейском лимане, недоступном для кораблей союзников, вблизи города, на берегу, высились высокие стога сена, скирды необмолоченного хлеба, амбары жителей селений были полны зерна урожая нынешнего года. Побережье было застроено, куда ни посмотри махали крыльями ветряные мельницы, курились небольшие но многочисленные кирпичные заводы. На лесных биржах, располагавшихся неподалеку от города лежали большие штабеля брёвен, досок, дров. Были здесь и накопленные для армии запасы продовольствия. На берегу лежали нетронутыми сотни лодок, на воде стояли десятки каботажных судов. К этому времени союзники взяли Кинбурн, «Лёгкая эскадра» вновь увеличилась до 9 судов и вот, 22 октября, утром, корабли союзников появились вновь в Таганрогском заливе. Вначале, англичане пытаются, всё - же разобраться с Мариуполем. Парламентёр от Осборна, командир «Recruit» лейтенант Дэйтребует ответа, когда  начнётся загрузка судов Гопцевича и русский чиновник смеётся ему в глаза. «Они будут здесь зимовать» - говорит он. Тогда англичанин  от имени командующего эскадрой требует выдать для уничтожения казённые запасы, находящиеся в городе, нопришедший на переговоры австрийский консул, убеждает, что всё зерно, которое есть в городе, уже куплено иностранцами и является их собственностью. Делать нечего, эскадра от Мариуполя ушла, но с тем, что бы через несколько часов стать на якоря у входа в Ейский лиман. На этот раз Ейск не был таким беззащитным как в первый приход союзников. Теперь в нём стояли 2 пешие сотни казаков Черноморского казачьего Войска под командой полковника Дорошенко и 2 конные сотни Донского казачьего полка №75 подполковника Кушнарёва. Остальной состав Казачьего полка №75 нёс службу по берегу моря от Ейска до Ясенского гирла. Кроме того, из ейских жителей была сформирована и обучена команда в 100 человек, возглавляемая так же местным жителем из служивых солдат Алексеем Беленецким.  Всего набралось немногим более 500 человек. Не было, правда, ни одной пушки. Руководил обороной градоначальник полковник Чередеев Иван Васильевич, имевший опыт войны на Кавказе. 
Командир «Лёгкой эскадры» капитан Шерард Осборн имел вполне определённую и жесткую задачу разгромить Ейск с его войсковыми магазинами, лесными биржами, складами продовольствия, фуража, уничтожить как базу снабжения русских войск на Таманском полуострове и в Восточном Причерноморье. Для усиления эскадре придали отряд морской пехоты, десяток баркасов с пушками и ракетными станками.
Эскадра расположилась на якорях у Ейска сообразно глубинам. «Vesuvius» стоял дальше всех. На море было ветрено. В случае высадки, десантным шлюпкам «Vesuvius» пришлось бы долго нырять в волнах, прежде чем достичь берега. Шерард Осборн снял всех свободных моряков с «Vesuvius» и усилил ими экипажи судов «Weser», «Curlew», «Ardent», стоящих к берегу намного ближе. Три эти судна стали на якоря немного севернее Ейска с целью угрожать городу и этим отвлекать на себя казаков, охраняющих побережье в лимане, а так же быть готовыми высадить свой десант для содействия десанту главному. Командование  десантом этого отряда судов Осборн поручил новому командиру канонерки «Weser», лейтенанту Джону Россу.  Самые мелкосидящие суда эскадры - колёсная канонерка «Recruit» и лёгкие, 230-тонные винтовые  канонерки «Grinder», «Clinker», «Boxer» были назначены для входа в Ейский лиман. Но прежде рано утром они взяли на буксир вооружённые шлюпки с десантом и с ними подошли к Глафировке. В пяти верстах севернее селения, в хуторе Водяной, шлюпки, под прикрытием огня канонерок, высадили на берег десант под командованием командира шлюпа «Curlew», капитан-лейтенанта  Джона Кеннеди, который, как докладывал в своей манере Осборн, поджёг «многочисленные склады», на самом же деле, зажёг во многих местах соломенные крыши крестьянских изб да несколько скирд с необмолоченным хлебом. В хуторе стоял пост из семерых казаков, отступивших перед десантом. При появлении со стороны Глафировки конного отряда, до полусотни казаков, десант заблаговременно вернулся в шлюпки и отчалил.
Далее, нападению подверглась сама Глафировка, которая не так уж сильно пострадала при нападении эскадры 5 июля. После того дня казаки 6-й сотни 59-го Донского полка и местные жители соорудили у берега защитные валы, вырыли траншеи. Теперь здесь разыгралось настоящее сражение. «Recruit», «Boxer», и «Grinder» открыли огонь картечными гранатами по окопам и зажигательными снарядами по селению. После того, как на окраине селения заполыхали несколько скирд, а в самом селении - постройки, к берегу направился шлюпочный десант. Несколько баркасов под командованием Кеннеди, буксируемые канонеркой «Clinker», пытались высадиться на фланге защитников. Эту попытку высадки казаки 6-й сотни, во главе с есаулом Логиновым, отразили с потерями для нападавших. Осборн, находясь на «Recruit», ввёл в сражение ещё два десантных отряда под командой лейтенанта Георга Дэя, командира «Recruit» и лейтенанта морской пехоты ХьюбертаКампайона, придав им для непосредственной огневой поддержки баркас с гаубицей и два баркаса с ракетными станками. Только после этого англичане смогли высадиться, заставив казаков отойти от линии береговых окопов к самому селению. Но силы казаков тоже росли. К ним в помощь прибыла первая сотня полка, под командой хорунжего Калмыкова, немного позже прискакал и сам командир 59-го Донского полка, войсковой старшина Шурупов. Казаки среди горящих хат до ночи в горячей перестрелке с десантом отстаивали Глафировку. В ходе сражения один казак был убит, пятеро ранено. Дважды ранен был пулями командир полка, войсковой старшина Шурупов, находившийся  в самом опасном месте сражения. Вторая рана оказалась смертельной. Но неприятелю войти в Глафировку не удалось. Англичане, вынуждены были отойти к шлюпкам и отчалить. И смеркаться начинало, и надежд, видимо, не осталось. По английским материалам, десант «доблестно атаковав защитников, вынудил их удалиться и, предав все склады огню, вернулся с одним раненым».
В этот же день состоялась бомбардировка Ейска остальными судами эскадры. Как всегда ориентиром для орудийного огня по городу англичане выбрали святой дом – церковь Покрова Пречистой Богородицы. Большинство снарядов туда и летело. В городе возникло несколько очагов пожара. Бомбардировка продолжалась до захода солнца. Ближе к вечеру с «Weser», «Curlew» и «Ardent» направился к берегу десант. Десант постигла неудача. Чуть ли не за версту от берега шлюпки сели в очень вязкий ил и десантники совершенно выбились из сил, когда уж после полуночи дотащили их до берега. Пожары в Ейске, Глафировке, Водяном полыхали в ночи, освещая побережье и мокрых, замёрзших, грязных с головы до ног англичан. Усталые до изнеможения, проведшие ночь на холодном октябрьском ветру, десантники были уже не способны ни к чему и, едва дождавшись рассвета, под прикрытием вновь начавшейся бомбардировки города, под ружейным обстрелом казаков ушли берегом на косу, поджигая всё, что попадалось на их пути. Нападение на Глафировку и её окрестности, бомбардировка самого Ейска были прелюдией высадки вЕйском лимане.
Предварительно англичане выгрузили из лёгких канонерок большую часть угля, оставив самый минимум. Затем был выгружен весь балласт, который является обязательной принадлежностью каждого парусного судна. Вследствие всего этого осадка канонерок уменьшилась до 6 футов – 1,8 метров и вход в лиман уж не являлся для англичан неразрешимой проблемой.
Наконец, утром  25 октября, лёгкие канонерские лодки «Grinder», «Boxer», «Cracker», «Clinker» вошли, насколько позволяли глубины, в Ейскийлиман ведя с собой 4 шлюпочных отряда с десантом, а также вооружённые баркасы с пушками и ружейными  стрелками на борту. Десантными отрядами командовали командиры кораблей: 1-й отряд - командир «Recruit» лейтенант Дэй, с ним лейтенант Тоунсенд; 2-й отряд - командир «Curlew»  капитан-лейтенант  Кеннеди, с лейтенантами Гамильтоном, Кампайоном, Марьятом и Мейном;  4-й отряд - командир «Weser» лейтенант Росс, с ним лейтенант Миол; 3-й отряд состоял из морской пехоты и командовал им лейтенант морской пехоты Строуд с лейтенантом Хадсоном. Судя по числу офицеров, самым многочисленным был  второй отряд, ему была назначена высадка против города. Первому отряду предстояло высадиться на Ейской косе. Вообще же, десантные отряды должны были одновременно высаживаться в четырёх местах, отстоящих друг от друга примерно в 2-х верстах и таким образом растянуть силы обороняющихся. Канонерки несколько часов вели огонь по берегу. Затем, ближе к берегу подошли вооружённые баркасы и так же открыли пушечный и ружейный огонь. Дым от пожаров и тяжёлый пороховой дым заволокли береговую черту и высадка десанта прошла большей частью защитниками незамеченной. Но при высадке орудия прекратили огонь, дым мало-помалу разошёлся и десанты были обнаружены где раньше, где позже. Сразу же возникла и всё усиливалась перестрелка. Защитники города ввиду малости сил не могли защищать фронт в 7 верст и сконцентрировались  в пределах городских валов.  За пределами валов неприятель преуспел в уничтожении всего, что там находилось, предавая огню всё, что могло гореть. Когда же отряды англичан достигли форштадта и начали зажигать его, полковник Дорошенко приказал Кушнарёву атаковать неприятеля. Кушнарёв соединил спешенных казаков и подкрепив их конным взводом, как пишет И.И.Краснов: «с гиком дружно бросился на неприятеля, который пустился к берегу. Казаки топтали бегущих лошадьми, рубили шашками, вогнали в лиман, где англичане, таща своих убитых и раненых, с трудом добрались до баркасов. Пароходы пустили по казакам картечью, от которой досталось и землякам их».  После себя англичане оставили 80 сгоревших построек, в том числе 35 кирпичных заводов и 12 ветряных мельниц, несколько лесных бирж. Повреждены были 62 частных дома. Сожжены большие запасы фуражного сена. Сильно пострадало здание Покровской церкви. Потери от бомбардировки и в результате боя среди защитников были небольшие. Ранено 6 казаков, один из них серьёзно (потерял ногу), тяжело контужен участник отряда самообороны.
Сражение у Ейска было самым продолжительным и ожесточенным за всё время пребывания союзников на Азовском море. Капитан Шерард Осборн доложил контр-адмиралу Лайонсу, что «Экстраординарное количество зерна ржи, сена, леса и других запасов (располагавшихся на протяжении 4 миль побережья Ейского лимана), удалось уничтожить …несмотря на то, что их защищали силы …в 3000 – 4000 человек в одном только Ейске». Далее Осборн сообщает, что в результате сражения у англичан было «ранено 6 человек». Англичане большие любители скрывать свои потери и можно только предположить, что Осборн уменьшил их во столько раз, во сколько раздул численность российских войск.
И на этом британцам пришла пора заканчивать свои дела на Азовском море. Прежде чем уйти от Ейска они вновь бомбардировали город, затем, 27 октября, подошли опять кнепокорённой ими Глафировке и подвергли её мстительному ожесточенному обстрелу.
 18. ПОСЛЕСЛОВИЕ
К концу этого дня стал усиливаться северо-восточный ветер, с резким понижением температуры. На следующий день на море уже вовсю бушевал крепкий шторм с морозом и продолжался больше недели. Кроме того, подходила чёрная для союзников годовщина. Год назад, 2 ноября 1854 года, внезапный двухчасовой ураган уничтожил на Чёрном море у Балаклавы, Качи, Евпатории более 50 английских и французских судов. В тот ураган сильные повреждения получили и знакомые нам шлюпы «Vesuvius»,  «Ardent». «Vesuvius» тогда лишился фок-мачты. Эта два судна были на грани гибели и ушли бы на дно, продлись ураган на двадцать минут дольше. Армии неприятеля лишились тогда с затонувшими судами многих боевых припасов, зимней одежды, продовольствия, лекарств и даже жалования для войск. Полный ущерб союзникам от урагана был равен разгромному поражению в большом сражении. Посему, их корабли, не желая испытывать судьбу, спешили укрыться на зиму в бухтах.  На море началось образование льда.  1 ноября обосновалась на зиму в Керчи «Лёгкая эскадра».  Покинули рейды азовских портов и ушли  на зимовку в ту же  в Керчь  суда нейтральных стран, пришедшие за хлебными грузами Гопцевича и не дождавшиеся их. Переждав непогоду, 7 ноября Осборн  выходит в Азовское море с группой  судов: «Vesuvius»,  «Ardent»,  «Clinker» и вновь появившейся в составе эскадры  «Snake», на разведку  портов Мариуполя, Таганрога, Бердянска. Рапортом сообщает контр-адмиралу Лайонсу, что рейды Таганрога, Мариуполя, Бердянска пусты, что реки покрыты льдом, а море замёрзло на несколько миль от берега. Западная часть моря оставалась  свободной ото льда и  Осборн  посылает   шлюп «Ardent» и канонерку «Snake» для  патрулирования от Еникале до Геническа «что бы даже и шлюпка русских не смела показаться в море». 11 ноября они обстреляли Геническ и это был последний обстрел  местечка в ту войну, а прозвучавшие выстрелы – последними  выстрелами Крымской войны  на Азовском море.  Первые выстрелы, напомню,  были сделаны той же канонеркой  «Snake» 12 мая,  по Павловской батарее  у Керчи.  Англичане показались перед Геническом  ещё раз 16 ноября и более не появлялись.  В ноябре, декабре, французские лёгкие суда ушли с Черноморского театра военных действий домой, во Францию. Англичане ещё оставались и в декабре Осборн последний раз вывел свои пароходы в Азовское море, осмотреться. Затем наступил 1856 год. В феврале начались переговоры о мире, в марте, в Париже, мир был подписан.
Союзники, а более всего - англичане оставили после себя недобрую память. Они сознавали это. Английский адмирал Суливан впоследствии писал: «Всюду по флоту в тот период было слишком распространено увлечение бесцельной, бессмысленной, стрельбой во что попало, лишь бы стрелять, ради славы или для создания видимости сражения, что бы потом можно было отрапортовать о нём командованию и хотя большинство дел имело совсем другой характер, вышеназванные были несерьёзны, совершенно бесполезны для интересов союзников и были эффективны только в навлечении дурной славы на флаг». Адмирал Суливан слишком англичанин, что бы признать очевидное. Совсем не бесцельной и бессмысленной стрельбой во что попало  увлекались англичане, но с твердой целью превратить побережья российских морей в безжизненную пустыню; не отдельные дела, но именно большинство дел английского флота и навлекали дурную славу на его флаг. По крайней мере, на Азовском море. И именно за эти дела награждало командиров Британского флота правительство Её Величества. Так, Шерард Осборн в награду за свои труды получил досрочно звание капитана, а по окончанию войны произведен в кавалеры рыцарского ордена Бани, III класса. Таковы были британские рыцари в Викторианскую эпоху, такова, видно, была и сама эпоха. Нынче, что бы затушевать всю эту неприглядность, Википедия обьявляет, что вся Азовская кампания в Крымскую войну представляла собой некую осаду Таганрога, которая в свою очередь была серией военных действий британцами и французами, с целью получить доступ к Ростову на Дону.
Британцы уходили из Крыма последними. Передача Керчи английским комендантом русскому градоначальнику Антоновичу началась 8 июня в 11 часов утра 1856 года. И ещё не все точки  были расставлены, не все бумаги подписаны, а в Керченском проливе уже забелели паруса рыбаков, каким-то чудом сохранивших свои лодки и сети. Жизнь возвращалась на выжженные берега.
 Давно это было.
ПРИЛОЖЕНИЯ
КРАТКАЯ СВОДКА
Событий  1855 г. на Азовском море.

12.05/13.05. 1855 года. Захват союзниками Керченского пролива.
14.05.1855г. I вход «Лёгкой эскадры» в Азовское море.  Состав эскадры - 16 вымпелов,
14.05/15.05 (ночь). Нападение «Лёгкой эскадры» на Бердянск.
15.05. Расхождение «Лёгкой эскадры» от Бердянска  по 3 направлениям.
16.05. Нападение на крепость Арабат 13 судами «Лёгкой эскадры».
17.05. Нападение английской эскадры на Геническ.
22..05 Нападение «Лёгкой эскадры» на Таганрог
24.05. Нападение «Лёгкой эскадры» на Мариуполь.
25.05. Высадка десанта «Лёгкой эскадры» в Ейске 
26.05. Высадка десанта «Лёгкой эскадры» в Темрюке.
27.05. Уничтожение «Лёгкой эскадрой» судов у Китеня.
27.05/14.06. Блокада шлюпами «Vesuvius», «Curlew», «Lucifer» и «Brandon»  почтового тракта на Арабатской стрелке.
27.05.Уход«Лёгкойэскадры» к Керчи.
02.06.  Уход соединённой эскадры союзников с войсками  от Керчи к Севастополю.
10.06.  Бомбардировка «Vesuvius» ст. Камышеватской.
12.06.  Бомбардировка «Vesuvius»  ст. Петровской.
 14.06/17.06. Нападения шлюпов «Vesuvius», «Curlew», «Lucifer» и «Brandon»  на почтовые станции и поселения  Арабатской стрелки.
15.06.II вход «Лёгкой эскадры» в Азовское море. Состав эскадры - 15 вымпелов.
16.06. Нападение  англичан на  соляной обоз на Арабатской стрелке.
16.06/30.06. Нападения на Геническ для уничтожения паромной переправы.
22.06/24.06.  Разведка англичанами в Сиваше подходов к Чонгарскому мосту.
26.06/27.06. Уничтожение англичанами  хуторов и сенокосов на острове Бирючий.
01.07. Бомбардировка Геническа судами«Ardent», «Weser» и «Clincer».
03.07. Бомбардировка Бердянска  английской эскадрой.
04.07. Нападение «Лёгкой эскадры» на станицу Петровскую.
04.07/05.07. Бомбардировка судами «Ardent» и «Clincer»  Кирилловки и Горелое.
05.07.Нападение на Бердянск судов «Ardent» и «Clincer»  .
05.07. Бомбардировка Глафировки английской эскадрой.
06.07.  Отделение от эскадры французских судов в самостоятельное крейсерство. После этого, «Лёгкая эскадра» - сугубо британское  соединение.
06.07. Бомбардировка рыбачьих станов  на косе Обиточной судами «Milan» и«Mouette».
06.07. Высадка десанта с канонерки «Grinder» в посёлке Кирпичёво,
06.07. Бомбардировка  английской эскадрой рыбачьих селений на Кривой косе.
07.07. Бомбардировка Геническа судами «Ardent», «Weser» и «Clincer».
07.07. Бомбардировка  англичанами рыбного завода и селения в устье Миуса.
07.07. Обстрел канонеркой «Jasper» Таганрога.
07.07. Обстрел канонеркой «Beagle» окрестностей Таганрога.
08.07/26.07. Ежедневные обстрелы Таганрога английскими канонерками.
12.07. Захват казаками канонерки «Jasper».
16.07/22.07. Высадка англичан на Кривую косу. Уничтожение рыбачьих посёлков.
16.07. Бомбардировка Геническа шлюпом «Ardent».
16.07/17.07. Попытка ночного  нападения на Геническ французских шлюпов «Milan» и «Mouette».
Гибель капитана Лалеманда.
21.07. Бомбардировка Бердянска  английской эскадрой.
24.07. Попытка англичан войти в устье Дона.   
24.07. Обстрел Таганрога  английскими канонерками и   вооружёнными баркасами.
25.07. Нападение  «Vesuvius» на  Петрушино.
 26.07/27.07. Бомбардировки англичанами Новомариинского,  Дмитриадовки, Новозолотого, Бачманово.
27.07.«Лёгкая эскадра»эскадра вышла  из моря.
04.08.III вход «Лёгкой эскадры», в Азовское море. Состав эскадры - 5 английских вымпелов.
Одновременно в море находятся в самостоятельном крейсерстве 2 французских шлюпа.
06.08. Бомбардировка англичанами Геническа.
07.08/08.08. Бомбардировка англичанами Кирилловки и Горелое.
11.08. Обстрел английской канонеркой Кирилловки.
14.08/15.08. Обстрел английской канонеркой посёлка Атмонай.
15.08, 18.08, 19.08.  Обстрел английской канонеркой Геническа.
18.08/19.08. Обстрел  канонерками «Weser» и «Cracker» селений в Арабатском заливе.
19.08. Обстрел канонеркой  «Cracker» селений в Казантипском заливе.
20.08/21.08. Обстрел английской канонеркой селений к северу от Геническа.
19.08.  Перестрелка канонерки «Grinder» с Таганрогской батареей.
19.08.  Нападение англичан  на Кирпичево.
20.08. Бомбардировка  английскими судами селений на Белосарайской косе.
23.08. Обстрел английской канонеркой Геническа.
24.08.«Лёгкая эскадра» уменьшилась до 3 судов.
31.08. Перестрелка   канонерок «Grinder» и «Cracker» с Таганрогской батареей.
01.09.  Нападения канонерки «Grinder» на рыбачьи станы, у Мариуполя.
02.09. Нападение «Grinder» и «Cracker» на селения Кривой косы.
06.09.Усиление  «Лёгкой эскадры» до 6 английских вымпелов.
11.09. Бомбардировка  6 английскими и 3 французскими судами Темрюка.
12.09. Нападение «Ardent», «Recruit» и «Weser» на селения Белосарайской косы.
15.09. Нападение  «Vesuvius» и«Ardent» на станицу Камышеватскую.
16.09.  Бомбардировка станицы Должанской судами «Vesuvius»,«Ardent» и «Weser».
28.09.  «Лёгкая эскадра» уменьшается до 4-х вымпелов.
29.09.  Высадка десанта канонерки «Weser» в Сиваше (устье Салгира).
02.10.  Бомбардировка канонеркой «Recruit» рыбачьих селений на Кривой косе.
05.10.  Бомбардировка канонеркой «Recruit» селений на Белосарайской косе.
07.10.  Бомбардировка шлюпом «Ardent» рыбачьих селений на Кривой косе.
12.10.  Нападение «Vesuvius» и «Ardent» на сторожевой пост на Белосарайской косе.
 14.10/15.10  Обстрел  судами  «Ardent» и «Recruit» Мариуполя.
21.10.Усиление «Лёгкой эскадры» до 9 вымпелов.
 24.10  Нападение на хутор Водяной канонерок«Recruit», «Grinder» и «Boxer».
 24.10. Бомбардировка и штурм Глафировки канонерками«Recruit»,«Grinder» и «Boxer». 
24.10.  Нападение на Ейск. 
25.10.  Бомбардировка и штурм Ейска.
26.10.  Бомбардировка Ейска английской эскадрой.
27.10.  Обстрел Глафировки английской эскадрой.
28.10. 1855г.  Уход «Лёгкой эскадры» на зимовку в Керчь.
11.11. Последний обстрел Геническа английской канонеркой.
16.11. 1855г.  Последнее неприятельское (английское) судно покинуло Азовское море.
Примечание: 1. Термин  «Нападение» означает бомбардировку с высадкой десанта.


СПРАВОЧНИК
По судам «Лёгкой эскадры», действовавших в Азовском море в 1855г.
1. Английский шлюп «Miranda» (Миранда), постройки 1851г, 3-мачтовый, деревянный, винтовой, 15 – пушечный, водоизмещением  1523 тонн, длиной 59 м., мощность машин 250 л.с. Командир шлюпа капитан Эдмунд МоубрейЛайонс.  В 1862 году «Миранда» была переквалифицирована в корвет.
2. Английские шлюпы «Vesuvius» (Везувий) и «Stromboly» (Стромболи), постройки 1839 г, 3-мачтовые, деревянные, колёсные, 6 – пушечные, водоизмещение 1280 тонн,  мощность машин 280 л.с. Командиры, соответственно: капитан-лейтенанты Шерард Осборн и Роберт Холл. В 1862 году оба шлюпа были переквалифицированы в корветы.
3. Английские шлюпы  «Swallow» (Ласточка) и «Curlew» (Кроншнеп), постройки 1854 г, 2-мачтовые, деревянные, колёсные, 9 – пушечные, водоизмещением 625 тонн, длиной 42 м., машина 200 л.с. Командиры, соответственно, капитан-лейтенант Фредерик БухананКрауфурд и капитан-лейтенант Ровлей Ламберт
4. Английский шлюп «Ardent» (Пылкий), постройки 1841 г, 2-мачтовый, деревянный, колёсный, 5 – пушечный, водоизмещением  878 тонн, машина 200 л.с. Командир капитан-лейтенант Уильям Хортон.   
5. Английские канонерки «Beagle» (Гончая), «Wrangler» (Спорщик), «Arrow» (Стрелка), «Lynx» (Рысь), «Snake» (Змея), постройки 1854 г, 3-мачтовые, деревянные, винтовые, водоизмещением 477 тонн, машина 160 л.с. С постройки имели две 68-фунтовые гаубицы, но на палубе было предусмотрено место для дополнительной установки двух орудий в 12 фунтов. Командиры, соответственно: лейтенанты Уильям Хеветт, Ричард Риск, Уильям Джолифф, Чарльз Аунслей и СесилБаклей.
6. Английская канонерка  «Weser» (Весер), постройки 1855 г, 2-мачтовая, корпус железный, колёсная, 6-пушечная, водоизмещение 560 тонн, машина 160 л.с. Командир лейтенант Джон Комерел.
7. Английская канонерка  «Recruit» (Рекрут), постройки 1855 г,  2-мачтовая, корпус железный, колёсная, 6-пушечная, водоизмещение 560 тонн, машина 100 л.с. Командир лейтенант Георг Дэй.
8. Английские лёгкие канонерки «Boxer» (Боксёр), «Fancy» (Воображение), «Jasper» (Яшма), «Grinder» (Дробилка), «Cracker» (Крекер), «Clinker» (Шлак), постройки 1855г, двухмачтовые, деревянные,  винтовые, водоизмещением  232  тонны, длиной 30 метров, осадкой 2,4 метра, имели две 24 фунтовые карронады, одну 68 фунтовую гаубицу.Командиры соответственно лейтенанты  СамуэльТаунсенд, Чарльз Грильс, Йозеф Хадсон, Френсис Гамильтон, Йозеф Мариат (лейтенант Йозеф Хадсон последовательно командовал вначале «Яшмой», затем  «Шлаком».
9. Английские пароходы «Danube» (Дунай)  и «Sulina» (Сулина) – бывшие русские буксирные пароходы, захваченные на Чёрном море  англичанами.  Первый деревянный, двухмачтовый, водоизмещением  110 тонны, имел паровую машину в 100л.с. и два  орудия. Второй деревянный двухмачтовый, водоизмещением 95 тонн, с паровой машиной 60 л.с. и два орудия. О командирахсудов сведений нет.
10. Английский  пакетбот «Medina» (Медина), постройки  1840г, 3-мачтовый, деревянный, 2-пушечный, водоизмещением 889 тонн, командир капитан-лейтенант Генри Бересфорд.
11. Французские шлюпы «Lucifer» (Люцифер) и «Megere» (Мегера), постройки 1853г, 3-мачтовые, деревянные, винтовые, 4-пушечные, водоизмещением 820 тонн, длиной 52м, мощность машин 200л.с. Командиры, соответственно, фрегат-капитаны  де Седайгез и Девулькс.
12. Французский шлюп «Milan» (Милан), постройки 1848г, трёхмачтовый, деревянный,колёсный, 4-пушечный, водоизмещением 794 тонны, длиной 51м, мощность машин 200л.с. Командир шлюпа фрегат-капитан  де Синтре.
13. Французский шлюп «Fulton» (Фултон), постройки 1848г, трёхмачтовый, деревянный,колёсный, 4-пушечный, водоизмещением 720 тонн, длиной 50м, мощность машин 220л.с. Командир шлюпа лейтенант ЛеБрис.
14. Французский шлюп «Caton» (Катон), постройки 1847 г, трёхмачтовый, деревянный, колёсный, 8-пушечный, водоизмещением 892 тонн, длиной 57м, мощность машин 260л.с. Командир шлюпа лейтенант Ведель.
15. Французский шлюп «Brandon» (Брандон), постройки 1845г, трёхмачтовый, деревянный,колёсный, 4-пушечный, водоизмещением 752 тонны, длиной 50м, мощность машин 160л.с. Командир шлюпа лейтенант Клуэ.
16. Французский шлюп «Mouette» (Чайка), постройки 1847г, 3-мачтовый, деревянный, 2-пушечный, водоизмещение 700тонн, длиной 52м, мощность машин 200л.с. Командир шлюпа капитан Лалеманд.
17. Французский шлюп «Douphin» (Дофин), постройки 1846г, 2-мачтовый, деревянный, винтовой, 2-пушечный, водоизмещением 502 тонны, длиной 46м, мощность машин 180л.с. Командир шлюпа лейтенант де Робиллард.
Водоизмещение  всех судов указано полное. 

ТЕРМИНЫ
Линейный корабль  (линкор) – 3-х мачтовый военный корабль с полным парусным вооружением, водоизмещением до 4 – 5 тысяч тонн, с тремя батарейными палубами (верхней-открытой и двумя нижними), на которых  размещалось до 130 пушек.
Фрегат  -3-х мачтовый военный корабль с полным парусным вооружением, водоизмещением до 3 – 3,5 тысяч тонн, с двумя батарейными палубами (верхней-открытой и нижней), на которых  размещалось до 60 пушек.
Корвет  – 3-мачтовый военный корабль с полным парусным вооружением, водоизмещением около 1,5 тысячи тонн, с открытой батарейной палубой, имел до 40 пушек. 
Шлюп  – самый малый из военных трёхмачтовых кораблей, могущий иметь полное парусное вооружение. Чаще встречались две мачты с прямыми парусами и одна с косыми. Водоизмещение в пределах 1000 тонн. Встречались шлюпы с двумя мачтами, водоизмещением 700 – 800 тонн. Орудия, до 30, на открытой палубе.
Всё вышесказанное относится к чисто парусным кораблям средины XIX века. Если на такой корабль устанавливалась паровая машина, да ещё и гребные колёса, его артиллерия уже не могла быть такой многочисленной, некоторые колёсные фрегаты имели по 6 пушек, шлюпы по 4 и т.д. 
Канонерка – артиллерийское судно произвольного типа, 2-х или 3-х мачтовое, водоизмещением от 100 до 1000 тонн, назначенное обстреливать побережье либо охранять побережье. Артиллерия  состояла из нескольких пушек крупного калибра.
Баркас - самая большая из корабельных шлюпок, 16-18 весельная.
Катер –  корабельная шлюпка размерами меньше баркаса, 12 – 14 весельная.
Гичка - лёгкая двух или четырёхвесельная шлюпка, использовалась больше для поездок офицеров.
Штуцер - так назывались первые нарезные ружья англичан. Были так же нарезные ружья с конической пулей Минье. К началу боёв в Крыму союзники сумели оснастить большую часть своих войск новыми ружьями, значительно превосходящими русские гладкоствольные ружья по прицельной дальности и скорострельности. «Лёгкая эскадра» имела на вооружении ружья с пулей  Минье, хотя стрелки по тексту и называются «штуцерники».
Даты - приведены по старому стилю, который отставал от европейского (нового) стиля в 1855г. на 12 дней.

БИБЛИОГРАФИЯ:
1.Бельцев Н.В. «Портовый город Ейск в истории Черноморского Казачьего Войска».  Монография. Ейск 2007г.
2.Богданович М.И. «Восточная война 1853 – 1856годов». Глава XXX .
3.Википедия, английская свободная энциклопедия. Портал «Крымская война» . http: // en.  Wikipedia/org на 2006г., 2007г.
4.Де Безанкур, барон. «Крымская экспедиция. Французские военно-морские силы на  Чёрном море и Балтике». Том II. Париж 1868г.
5. Дубровин В.М «Азовская тайна Крымской войны».  ВИЖ «Military Крым» № 15, 2009г
6. Золотов В.А.«Внешняя торговля Южной России в первой половине XIX века». Ростовский Государственный Университет . 1963г.
7.Краснов И.И. «Оборона Таганрога и берегов Азовского моря в 1855году». Типография штаба отдельного корпуса внутренней стражи. Санкт-Петербург. 1862г.
8.Кинглейк А.  «Вторжение в Крым».  Эдинбург, 1863-87г. 
9.Лоция Чёрного и Азовского морей. 4-е издание. Вильборг 1903г.
10.Лоция Азовского моря. Издание 6-е. Гидрографическое управление. Ленинград 1932г.
11. Милютин Д.А. «Воспоминания генерала-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина 1843-1856г.» Переиздание Москва. 1978г.
12. Павлова С.Е.  «Геническ в период Крымской кампании 1854 – 1856гг». Военно-исторический архив №5(53). – Москва,  2004г.
13.Павлова С.Е.  «Князь Михаил Борисович Лобанов-Ростовский». Издательство  «Просветитель» Москва  2005г.
14. Сергеев – Ценский С.Н. «Севастопольская страда».т.II.  Москва, 1952-1953г.
15. Семёнов Д.«Отечествоведение. Южный край».  Санкт- Петербург. 1866г. Издание М.О.Вольфа. 
16. Сидней Мароу Эрдли-Уилмот. «Жизнь вице-адмирала Эдмунда, лорда Лайонса:  со сведениями о  действиях военно-морских сил в Чёрном и Азовских морях в 1854-1856г.» 1898г.
17.Тарле Е.В.  «Крымская война», т.II, М.- Л., 1950               
18.Вильям Лоней.  «Общее положение и состав  На Службе Её Величества Вооружённых сил Великобритании». Глазго. 1904г.
19. Филевский П.П.«История города Таганрога». Москва. Типо-лит. К.О. Александрова1898г. Переиздание издательства «Сфинкс» Таганрог. 1996г.
20. Чамберс. В.Р. «Иллюстрированная история Русской войны 185-5-6г». Эдинбург и Лондон. 1856г.
21. Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А. Ефрона. – С.-Пб,: Брокгауз-Ефрон, 1890-1907.