Август последний месяц лета. Смягчается изнуряющая жара, холодеют воды, ложатся утренние туманы в речные долины. Ночи темные, с падающими звездами и вспышками зарниц. В воздухе ароматы сена, яблок, меда.
Не таков был август 41 на Правобережной Украине, с грохотом пушек, воем падающих бомб, дымом пожарищ, с поникшими хлебами нескошенных полей. Шел второй месяц вторжения германских войск. Красная Армия отступала, оставляя город за городом
В начале августа 41 года, на Южном фронте обострилась и без того сложная ситуация. В результате наступления германских, румынских и венгерских войск под Уманью попали в окружение 6-я и 12-я армии, а между Южным и Юго-Западным фронтами образовался разрыв. Помочь окруженным армиям войска Южного и Юго-Западного фронтов не смогли, они сами отступали, теряя людей и технику. Между тем, разрыв между двумя фронтами ширился и всё реальнее становилась угроза, что добив окруженные армии, в образовавшуюся брешь хлынут вражеские дивизии. В предвидении дальнейших ухудшения событий командующий Южным фронтом генерал-полковник Тюленев заблаговременно специальным приказом обязал командование Одесского Военного Округа подготовить новый оборонительный рубеж и сформировать штаб Резервной армии, которой предстояло занять оборону на угрожаемом направлении. Уже заканчивали формирование новые стрелковые и кавалерийские дивизии для этой армии. Однако наметилось и некоторое запаздывание с выходом соединений на оборонительный рубеж. В беспокойстве по этому поводу, главком Юго-Западного направления маршал С. М. Буденный направил своего начальника штаба генерала Покровского с проверкой выполнения оборонительных мероприятий в район Днепропетровска, где тот обнаружил, что там по части обороны «мало что сделано».
Генерал имел ввиду следующее: Строительными отрядами велись работы на утвержденном Ставкой оборонительном рубеже по реке Ингулец от Херсона до Кривого Рога, на Кременчуг и далее до реки Днепр. Уже были отрыты на опасных направлениях противотанковые рвы, эскарпы, местами – и стрелковые окопы. А вот штаб Резервной армии, как таковой, сформирован не был. Командующий Одесским военным округом генерал-лейтенант Чибисов, на которого возложено было заодно и командование Резервной армией, приказал вместо штаба сформировать внештатные оперативные группы временного характера. Должность начальника этих оперативных групп (начальника штаба) тоже временно исполняли разные люди, при таком положении должной исполнительности и оперативности не было. И почти ничего не было сделано на тот случай, если передовые вражеские отряды достигнут новых оборонительных рубежей раньше, чем их займут войска Резервной армии.
В самом штабе Одесского округа тоже было маловато порядка. О разговорах начальника штаба полковника Кашкина «немец нас победит, нам воевать нечем», было известно даже в Ставке. Видимо поэтому, Семен Михайлович устроил разнос не Чибисову, а именно Кашкину.
Но разносом брешь на фронте не закроешь. Кашкина назначили временно командующим оборонительным районом, куда входили Днепродзержинск, Кривой рог, Никополь, Запорожье, Днепропетровск с тем, что бы ему архиспешно собрать на этой территории все что можно, от милицейских и истребительных отрядов до групп отступленцев, сгруппировать их в подразделения, вооружить и выдвинуть для организации обороны на реку Ингулец. Отрядам Кашкина нужно было продержаться несколько дней, пока не подойдёт Резервная армия Чибисова. Её в эти дни как раз и сколачивали из дивизий, заканчивающих формирование. Правда, о полной готовности соединений можно было говорить разве что условно. Сказывалась нехватка всего необходимого; вооружение, оснащение, техника поступали медленно. А тянуть далее было невозможно, немец не ждал. У Южного фронта таких новоформируемых дивизий насчитывалось 12: 9 соединений стрелковых и 3 кавалерийские. Из них отобрали наиболее подготовленные 273, 230, 274, 270 стрелковые, а также 26 кавалерийскую, которые и вошли в Резервную армию. Оставшиеся 4 дивизии, должны были также завершить формирование в ближайшие дни.
К ним относилась и 296 стрелковая дивизия, формируемая в Геническе из жителей городов и сел Одесского военного округа. 2 июля в город прибыл комбриг Дмитриев П. Д, назначенный командиром дивизии, с этой даты и пошел отсчёт срока формирования и обучения. Этому соединению тоже предстояло поступить в подчинение командарму Чибисову. Согласно Постановлению ГКО от 19.07.41г. дивизия должна быть обученной и боеготовой уже 4 августа.
Штатным расписанием соединению полагалось иметь 11340 военнослужащих, из них рядовых 8927, сержантов 1171 начальствующего состава 451, командиров 791. Все они были налицо. Офицерский состав - из выпускников училищ (командиры взводов) и запасников; сержанты – из запасников, красноармейцы - люди средних лет, в основном селяне.
Структура дивизии была стандартной, входили в неё следующие части:
962 Стрелковый полк;
964 Стрелковый полк;
966 Стрелковый полк.
813 Артиллерийский полк (вошел в соединение в конце августа 41г.)
На дальнейшее, что бы понимать, о чем речь, усвоим термины: дивизия есть воинское соединение; полк - воинская часть, Боевые единицы меньше полка называются подразделениями.
Помимо трёх стрелковых и одного артиллерийского полков, в соединение «296-я дивизия» вошли следующие подразделения:
322 Отдельный истребительно-противотанковый дивизион; 18 орудий калибром 45мм (сорокапяток); На момент окончания формирования присутствовало лишь 6 пушек.
545 Отдельный зенитный артиллерийский дивизион (ОЗАД), 4 зенитные пушки калибром 85мм. и 6 зениток калибром 37мм; Присоединился к дивизии в конце августа в Каховке.
546 саперный батальон. Только люди, оборудование отсутствовало.
632 Отдельный батальон связи. Люди были, но был и большой некомплект средств и оборудования: радиостанций, телефонного кабеля, коммутаторов, полевых телефонных аппаратов. Проблемы со связью у дивизии были заложены изначально.
341 Отдельная мотострелковая разведывательная рота. Единственное, что можно сказать: люди были, а остальное в полной неизвестности.
710 автотранспортная рота. По штату полагалось 120 грузовых автомашин; не дали ни одной, пообещали при первой возможности;
297 Отдельная рота химической защиты.
335 медико-санитарный батальон. Тайная надежда каждого, что его не убьют, а только ранят и медбрат или медсестра вытащат из-под огня в медсанбат. 296 дивизия в августе 42 будет расформирована, но 335 медсанбат останется в составе Южного фронта и в Сталинградской битве внесёт крупицу своего участия в перелом войны.
741 дивизионный ветлазарет; Дивизии полагалось иметь 3000 лошадей, а они как люди и болеют и травмируются и получают ранения. Правда, «полагалось иметь», не факт, что имела. По некоторым данным, дивизия двинулась на фронт, имея около 700 лошадей.
515 полевая хлебопекарня;
3833 полевая почта; Такой адрес был у бойцов 296 стрелковой дивизии: Полевая почта 3833.
1846 полевая контора Госбанка. Через неё бойцы переводили свои скудные денежные содержания семьям.
Теперь рассмотрим, что представляла собой основная тактическая боевая единица пехоты «Стрелковый полк» на август 1941 года.
Личный состав 2723 человека.
Состав стрелкового полка: Три стрелковых батальона, полковая артиллерийская батарея (4 пушки калибра 76 мм.), батарея противотанковой артиллерии (6 пушек калибром 45 мм.), Рота связи, рота ПВО, Санрота, Ветлазарет, Саперная рота, Хозчасть (транспортная рота, мастерская боепитания и оружейная мастерская), а также: штаб полка, комендантский взвод, взводы конной и пешей разведки, взвод химзащиты.
Стрелковый батальон. Личный состав 778 человек.
Состав батальона: Три стрелковые роты, пулеметная рота (9 пулеметов «Максим»), минометная рота, 2 противотанковые пушки 45мм, а также штаб, взвод связи, санитарный взвод и взвод снабжения.
Стрелковая рота: 3 стрелковых взвода, пулеметный взвод (3 пулемета «Максим»), санитарное отделение, минометное отделение.
Личный состав стрелковой роты 178 чел, стрелкового взвода – 51 чел, стрелкового отделения -11 чел.
Маленький нюанс: не следует путать численность личного состава с численностью активных штыков. Активные штыки - бойцы, те, кто мокнет и мерзнет в окопах, ходит в атаки и встречается с противником лицо в лицо. В дивизии таких всего 4131, в стрелковом полку - 1377, в стрелковом батальоне – 459, в роте – 153. Эти сведения помогут правильно оценивать происходящее. Скажем, потеря дивизией на поле боя 1000 человек, по отношению к общей её численности 11 тыс, вроде не так уж и велика, но на самом деле, это потеря четверти её активных штыков и резкое понижение боевых возможностей.
Несколько слов об укомплектовании вооружением и техникой новых соединений. Комплектовали по урезанным нормам, ибо всего нехватало. Винтовку, к счастью, получил каждый боец. Ручных пулеметов выделили 106, вместо полагавшихся по старым нормам 392 и это значило один ручной пулемет на взвод, а по прежним нормам он полагался каждому стрелковому отделению. Такое существенно ослабляло пехоту. Станковых пулеметов выдали 106 штук, хотя, по старым нормам полагалось 166. На всю дивизию полагалось 162 автомата ППШ.
Хуже было с противотанковыми орудиями, «сорокапятками» – полагалось по новым нормам 18, вместо 54.
Минометов стало больше малых калибров и меньше крупных калибров, а вообще, на дивизию -. 78 стволов.
Плохо было с дивизионной артиллерией. Вместо двух артиллерийских полков по новым нормам полагался один «легкий» артполк (16 пушек калибра 76мм. и 8 гаубиц 122мм.), но для 296 не нашлось и такого. Обещали «при первой возможности»
Урезали артиллерию и стрелковым полкам; вместо 8 «полковушек» калибра 76 мм, теперь полагалась по 4, а всего на дивизию – 12. Но 296 дивизии дали только 4, остальные «при первой возможности».
В сумме, дивизии по новым нормам полагалось 36 орудий, а по прежним нормам было бы 60; а средняя немецкая пехотная дивизии на то время имела 66 орудий калибром от 75 до 150мм.
Месяц было отведено на формирование соединения, за это время мало одеть-обуть, развести людей по полкам, батальонам, ротам, взводам, но надо и обучить воинской дисциплине, строю, привить навык армейской жизни, научить владеть оружием, совершать длительные марши, действовать в обороне, наступлении и т.д. Боец – пехотинец должен уметь скрытно как днем, так и ночью передвигаться по местности, вести разведку, нести службу охранения, окапываться и маскироваться. Каждый боец должен быть натренирован передвигаться с максимальным напряжением всех физических сил, как перед боем, так и в бою. Наконец, он должен умело владеть основными видами оружия пехоты, уметь применять своё оружие в любой момент и в любом месте. Вся боевая подготовка должна проводиться в условиях приближенных к боевым. Важно чтобы бойцам было в привычку спокойно выполнять свои обязанности в любой обстановке, когда через его голову ведётся огонь из различных видов оружия, когда над ним проходят танки, когда командир выбывает из строя. Чем прочнее усвоит боец перечисленные навыки, тем увереннее и деятельнее будет он держаться в боевой обстановке, в то время как не освоившие эту солдатскую науку робеют и теряются. Месячный срок обучения может и достаточен для запасника, уже имеющего за спиной срочную службу, но достаточен ли он для человека, никогда не державшего в руках оружия? Для справки: В Германии на подготовку пехотинца в военное время отводили втрое (!) больше и лишь к концу войны, когда немцам приходилось так же туго, как нам в сорок первом, срок подготовки был урезан до шести недель, но и это почти в полтора раза больше, чем в нашем случае.
Всего хуже обстояло дело со стрелковой подготовкой. Бойцу-пехотинцу положено уметь метко стрелять из положений лёжа, с колена, стоя, на ходу. Без этого в сражении делать нечего, разве что быть сраженным. Но как этому научить человека, если за весь срок обучения проводятся только одни стрельбы и красноармейцу дают сделать самый мизер выстрелов? Понятно, что патронов нехватало на фронте, но ведь уходили бойцы вновь сформированных дивизий на позиции, не умея стрелять. Да и не стреляли они там. Атаки противника отбивались главным образом артиллерией. В штабе Западного фронта как-то проанализировали расход боеприпасов в войсках за период боёв с 1 по 23 августа и ахнули. Расход винтовочных патронов на единицу оружия составил 1-2 штуки в день, максимум 7. Зато дневной расход снарядов, в зависимости от калибра орудия - от 10 до 70 на ствол. Чем больше калибр, тем больше расход снарядов. Так вот аукнулась экономия патронов при подготовке стрелков. На ропот бойцов, как же мол, не научивши стрелять, нас на передовую, начальство отвечало стереотипно - там и настреляетесь. Похоже, и в мирное время стрелковая подготовка была слабым местом Красной Армии. Видимо, «Ворошиловские стрелки» - это было одно, а то, что на совещании высшего руководящего состава в декабре 1940 года, генерал Смирнов просит наркома обороны «прибавить несколько патронов для огневой подготовки пехоты», чтобы подтянуть стрельбу с колена и стоя - это, видимо - другое. Так мы готовились к большой войне, экономя каждый патрон. Вряд ли возможно понять логику маршалов РККА, обрекавших свою пехоту таким обучением на гарантированное поражение в огневом бою с противником. В той же Германии при огневой подготовке пехотинца исходили из принципа неограниченного расхода боеприпасов, пока стрелком не будет достигнут установленный уровень.
В общем, 296 стрелковая дивизия, как и остальные, формировавшиеся в июле 41 года стрелковые соединения, была слабовооруженной и слабообученной, имела существенно ограниченные боевые возможности и никак не могла равняться по силе с дивизиями довоенного формирования. Командование Южного фронта выставило ей оценку боеспособности 70%.
С.М. Буденный насчет всех этих дивизий июль-августовского формирования, в разговоре с начальником генштаба Б. Шапошниковым высказался более предметно: «Опыт с новой 223 стрелковой дивизией (формировавшейся в Харькове в эти же сроки) показал, что новые формирования, не будучи достаточно сколоченными, не выдерживают первых ударов противника и разбегаются».
223 дивизия, которую он упоминает, восточнее Кировограда рассеялась на мелкие группы при первом соприкосновении с передовым отрядом противника. Противник отошел, а дивизию дня два штабные командиры армии и фронта собирали по окрестностям, собрали порядка 500 чел. Благо, не разбежались тылы и вспомогательные части, да большинство командирского состава осталось на месте, так что собрали всё что осталось, дополнили личным составом и командирами отступающих частей и переформировали дивизию заново. Прежних командира и комиссара расстреляли. Куда делись остальные беглецы, можно только догадываться, Днепровские плавни тогда кишели дезертирами. При взрыве плотины Днепрогэса плавни оказались затоплены. Воинские части о предстоящем взрыве предупреждались, но кто предупредит дезертира? Местные жители вспоминали, что когда пошла волна, в плавнях стоял нечеловеческий крик.
А в Геническе 4 августа подошел срок и командир дивизии Дмитриев доложил, что вверенное ему соединение формирование закончило и находится в состоянии готовности. Это он обязан был доложить, а не то им бы занялся трибунал. Доклад, видимо, следовало понимать так: «Мы готовы, а если получим полагающееся оружие, будем и боеспособны».
Тем временем, на фронте обстановка вновь накалялась. Разгромив и пленив окруженные армии, враг повернул к Николаеву и Кривому Рогу. Все дивизии Резервной армии перебросили на Криворожское направление, оборонительный рубеж по реке Ингулец оставался незанятым. Особо тревожил командование участок обороны у Снигиревки. Создалась ситуация – прорвись противник подвижной группой к незащищенному Снигиревскому мосту, и две армии, 9 и 18 окажутся заперты между реками Южный Буг и Ингулец с самой печальной перспективой, а новый оборонительный рубеж занимать будет уже некому. 9 августа командующий Южным фронтом Тюленин сообщает Буденному: «… Мною приказано Чибисову за счёт 296 сд выбросить более готовый хотя бы один полк в район Снигиревка на реку Ингулец». Насколько было все напряжено, насколько важно было полку прибыть к мосту как можно скорее, видно из переписки и переговоров вокруг этого вопроса. 962 полк срочно доукомплектовали за счёт остальных, он получил боеприпасы. Полковник Кашкин изыскал для перевозки полка 45 автомашин и в 16.00 часов 9 августа 962 полк начал движение побатальонно, перекатами, из Геническа на Снигиревку. Перед ним лежало 200 км. грунтовых дорог с паромной переправой через Днепр у Каховки. К машинам цепляли орудия. Пять машин с имуществом, пулеметно-минометным вооружением и штабом отправились прямиком до места назначения. 40 машин для личного состава, перебросив первый батальон до Чкалово, (62 км,) вернулись к 21.00 часу, что бы забрать следующий. Часом раньше, в 20.00, Каховской дорогой пешим порядком двинулись главные силы дивизии. Для них конечным пунктом значилась Каховка и до неё было три - четыре ночных перехода, 130 км.(днём воинские соединения, как правило, не передвигались, в целях соблюдения тайны и во избежание потерь от авианалётов). А машины вернулись в Геническ ещё раз, к 6.00 утра, что бы забрать последний батальон 962 полка. Вряд ли дали шоферам вздремнуть хотя бы часок: «Отставить разговоры, на Снигиревку!» Эту ночь оперативные работники в штабах не спали: звонили, телеграфировали, радировали. В штабе фронта откуда-то появились сведения, что на 10 утра 10 августа один батальон уже в Снигиревке. Донесение в Ставку Сталину из штаба Южного фронта от Тюленина: «...296 сд передовыми частями начала сосредоточение в район Снигиревка. К утру 10.08 сосредоточилось до батальона, остальные два батальона передового полка на марше, к 9.00 10.08 головой у Нв.Троицкое. Продолжаю принимать все меры к организации прочной обороны рубежа реки Ингулец. Одновременно прошу обеспечить формируемые части в первую очередь пулеметами, артиллерией, средствами связи, недостаток которых продолжает резко сказываться на боеготовности частей Резервной армии».
Вообще-то, по времени никак не получается даже одному батальону быть в Снигиревке в 10 утра. Видимо, за таковой Тюленев выдавал тех, кто прибыл туда на первых пяти грузовиках. Маленькие хитрости командующего. Ближе к истине было донесение, что весь 962 полк собрался у Снигиревки, Бобровый Кут 11 августа к 6 утра. Как бы то ни было, полк прибыл на место, бойцы отцепили пушки, разгрузили машины и те укатили. Первые неотложные заботы у командира полка: надо строить оборону; нужно искать и устанавливать связь с штабами армии, фронта; нужны лошади артиллеристам, конным разведчикам, нужны тачанки пулеметчикам, пароконные повозки минометчикам, батальонным и полковому обозам. Да и командиру полка персонально полагалась верховая лошадь под седлом.
Но «конский» вопрос был ещё вполне решабелен методом изъятия из народного хозяйства.
А со связью….
Со связью в войсках Южного фронта дела обстояли совсем никуда. Не зря же комфронта, пользуясь случаем, просил у Сталина средства связи наравне с пушками и пулеметами. И двух месяцев не прошло с начала войны, а Южный фронт успел утерять 1500 километров телефонного кабеля, а сколько коммутаторов, да полевых телефонных аппаратов и не счесть. В частях кое-где дошли до того, что тянули для связи колючую проволоку (!!!). Все дивизии довоенного формирования имели радиостанции и активно использовали их для связи, но убеждались снова и снова, что немцы прослушивают радиопередачи. Пробовали применить самопальный код, но был он таким простеньким и наивным, что достаточно противнику было перехватить пару радиограмм и код уже не представлял секрета. Использовать же серьезные шифры не получалось: в штате штаба Южфронта был только один шифровальщик, в дивизиях не было их вовсе. Тюленев обращался к наркому – пришлите хотя бы человек 20, тот распорядился, прислали – топографистов. Где-то в штабах перепутали шифры со шрифтами. Тюленев – кого вы мне прислали ???, а его успокаивают – да эти ребята и шифровать смогут, вы их только научите (?). При таком положении часто единственным возможным способом связи оставалась связь посредством посыльных. Штаб Южного фронта держал при себе целый полк связных самолетов У-2 (УТ-2) и офицеры - оперативники постоянно мотались по театру военных действий в условиях меняющейся обстановки, разыскивая соединения и части, выясняя оперативную обстановку, развозя приказы командования. Эскадрильи связных самолетов были и в армейских штабах. И то, что в Снигиревке и её окрестностях не было проводной военной связи вовсе не случайность а как бы нормальное положение вещей. Правда, пока ещё действовала гражданская связь - телеграф и телефон, только пользы от них военным было ноль: открытым текстом передавать себе дороже, а насчёт шифровальщиков уже говорилось. Словом, полк в Снигиревке находился в информационной изоляции, командиры обстановки не знали, руководящей руки не чувствовали, пребывали в неопределенности.
Всё остальное было в собственных руках. Командиры 962 полка, не теряя времени, провели рекогносцировку, то есть обследование местности на предмет пригодности к обороне, приняли решение на оборону, полк приступил к работам.
А на переправе творилось то, что всегда творится на прифронтовых переправах. Предмостное пространство правого берега было забито людьми, автомобильным транспортом, повозками, стадами скота. Все стремилось прорваться на левый берег Ингульца. На мосту кошмар, давка, бьются за право проехать обозы тыловиков, отступающих частей, машины с ранеными, эвакуированными, тут же повозки населения, толпы пешего люда. И весь поток в одну сторону. Мало того, что всё это мешало проводить оборонные работы, беспорядками мог воспользоваться враг, что бы прорваться к переправе. Следующие два дня прошли в оборудовании оборонительных позиций. Между тем, хаос в районе Снигиревки нарастал. Отступающих становилось все больше. Многие шли вразброд с оружием и без оружия. Плохие это были признаки. А связи всё не было и это усугубляло тревогу командования полка. Где враг, где наши войска, ничего не известно, сведения от отступавших самые противоречивые, вплоть до панических.
Командиру полка воспользоваться бы своим правом старшего начальника на местности, реквизировать одну автомашину из десятков и сотен, следующих через Снигиревский мост, да послать кого-либо в Берислав (60 км.), там уже обосновался штаб фронта. И всё бы выяснилось. Даже, если о местонахождении вышестоящего штаба в полку ничего не знали, Берислав, Каховка такие пункты, где военная связь не могла не быть. И почему бы не использовать гражданский телефон; один звонок военному коменданту Николаева или того же Берислава, если правильно вести разговор, помог бы определиться.
Может, это им было не очевидно. Или оттого, что как можно понять из дальнейшего, комполка был человеком крайних мер, он поступил по- другому. По гражданскому телеграфу, за своей и комиссара полка подписями, он даёт телеграмму Сталину с содержанием: « …связи Южным фронтом нет, беспорядок, просим Ваши полномочия на наведение порядка р-не Снигиревка».
Сомнительный, опрометчивый поступок совершили командиры. Не успели они отправить телеграмму, как у них приземлился связной У-2; оперативник из штаба фронта проинформировал об обстановке и вручил приказ комфронта Тюленева к исходу следующего дня (14 августа) взять Бармашово, в 47 километрах от Снигиревки, в сторону Николаева. Оперативник улетел, а командир и комиссар молча смотрели друг на друга. Штаб фронта, оказывается, под боком, а они шлют панические (теперь это смотрелось именно так) телеграммы в Кремль.
Война дело суровое, как теперь оправдаться, чем искупить?
Они не знали, что такого рода телеграфные «вопли» уже давно напрямую в Москву не пропускали. Эту телеграмму задержали в Днепропетровске, сообщили генерал-лейтенанту Чибисову, тот отправлять по адресу запретил, а на следующий день, 14 августа, в разговоре по военному телеграфу доложил о телеграмме командующему Южным фронтом генерал – полковнику Тюленеву.
Командующий в ответ раздраженно заметил, что у полкового командира, как у старшего войскового начальника на местности, хватает и своей власти для наведения порядка, какие ещё нужны полномочия и проинформировал Чибисова об отданном полку приказе взять Бармашово.
Итак, 13 августа 962 полк получил приказ на первый свой бой. А в это время главные силы 296 дивизии пешим маршем ещё только подходили к Каховке, имея задачей прикрыть Береславскую переправу. Дивизия имела только стрелковое вооружение и в таком виде для передовой была малопригодна.
Теперь о том, что же такого случилось на фронте, что появилась необходимость снять 962 полк с такого важного участка оборонительного рубежа и бросить в бой.
Разведка Южного фронта просмотрела сосредоточение в районе Ольгополя 16 немецкой танковой дивизии и в районе Еланец моторизованного соединения СС» Лейбштандарт Адольф Гитлер».
Первой начала наступление 16-я танковая дивизия. Немцы нащупали слабое место. 12 августа они внезапным налетом захватили в цельности и сохранности мост через Ингул в Привольное, что предоставило им возможность неожиданно атаковать и взять защищаемые недостаточными силами станции Ново-Полтавка и Ново –Георгиевка на железнодорожной линии Николаев – Кременчуг. В штабе Южного фронта не успели осмыслить случившееся и тем более прореагировать, а немцы на следующее утро ринулись на восток, имея железнодорожное полотно по левую руку. Правый фланг у них был прикрыт рекой Ингул, а левый обеспечивало моторизованное соединение СС «Лейбштандарт А. Гитлер» (ЛАГ), двигавшееся по другую сторону железнодорожного полотна. В течение дня без особых трудностей оба немецких соединения прорвались восточнее Николаева и танковая дивизия развернулась в направлении города, намереваясь овладеть им атакой с тыла. Замысел немцев сорвала зенитная батарея 122 морского артиллерийского полка, располагавшаяся на восточной окраине города. Она отбила первый танковый штурм, начались позиционные бои и в Бармашово, в 34 км, для обеспечения тыла немецких войск, атакующих Николаев, обосновались части Лейбштандарта. В штабе Южного фронта вначале полагали, что имеют дело с прорывом в глубокий тыл единственной танковой дивизии, сочли это за авантюру и командующий загорелся мыслью уничтожить прорвавшихся немцев. Обдумав план, он к исходу дня 13.08 разослал приказы по боевым частям, а сам прилетел в Николаев, чтобы на месте лично руководить сражением. В этом подтексте и получил приказ 962 полк на захват Бармашово (фланговый удар). Только плану Тюленева не суждено было осуществиться. Рейд 16 танковой дивизии при поддержке дивизии «Лейбштандарт АГ» был началом нового немецкого наступления. На следующий день немцы наступали уже по всему Южному фронту. 14-й моторизованный корпус, входящий в 1-ю танковую группу атаковал Кривой Рог и новосформированные дивизии Резервной армии Чибисова не устояли: в тот же день, 14 августа, город пал. Одновременно, к западу от Николаева, сбив наши части с позиций у Троицкого, Сухого Еланца и Пески, продвигался к городу 48-й моторизованный немецко-венгерский корпус. И уже не о том приходилось думать, что бы проучить зарвавшихся немцев, а о том, как выводить 9-ю и 18 -ю армии, вдруг оказавшиеся в окружении.
Поэтому, уже 14 августа соединения и части, стали получать другие приказы. 962 полк, которому первоначальный приказ отменили, выступил маршем 15 августа, как следует из донесения штаба ЮФ в генштаб, «…в готовности с утра 16 августа наступать на Бармашево». Теперь это было нужно, для обеспечения путей отхода к Снигиревскому мосту обоим армиям.
Тем временем, основной состав 296 дивизии прибыл в Каховку и разошелся, согласно приказу, в разные стороны: 964 полк - в Берислав, Британы; 966 - в северо-западную окрестность Херсона, а также в Казаны, Саги, Алешки. Сделано это было из опасения прорыва передовых немецких отрядов за Днепр. А пока противника было не видать, бойцы принялись рыть окопы.
В Бармашово обстановка менялась ежечасно. Передовые части ЛАГ 14 августа ушли или были выбиты частями 18 армии; после полудня 15 августа ушли и наши части, а к вечеру вошел полным составом и стал закрепляться разведбатальон того же Лейбштандарта. Эта элитная немецкая дивизия совсем недавно была ещё полком, границу СССР пересекла уже будучи бригадой и буквально месяц назад была переименована в дивизию, но окончательно ещё как таковая недооформилась. В разных документах называлась по разному. В разведсводке ЮФ её именовали полком и тем вводили в заблуждение командование. На самом деле это было сильное моторизованное соединение двухполкового состава, с которым на тот момент не могла равняться ни одна советская дивизия. Соответственно, силен был и разведбат эсэсовцев. Один тот факт, что в его составе было 27 бронетранспортеров, да сотня мотоциклов с колясками, каждый третий- с пулеметом, уже о чём- то говорит. Были в батальоне и танки, и самоходки, пушки и минометы. Такой был батальон.
Командир немецкого разведбата разместил свой наблюдательный пункт на колокольне Бармашовской церкви и ему хорошо было видно, как с раннего утра занимала огневые позиции артиллерия 962 полка, как батальоны и роты разворачивались для атаки и по кукурузному полю цепями, как им думалось – скрытно, двинулись к поселку. Артиллеристы катили свои «сорокапятки», пулеметчики – «максимы». Выждав, когда атакующие достаточно приблизились, немцы накрыли их огнём всей своей артиллерии. Полковую батарею, едва она сделала несколько выстрелов, немецкие пехотные орудия и минометы заставили замолчать. Противотанковые пушки, «сорокапятки», сопровождавшие пехоту, были если не разбиты, то перебита прислуга. Люди залегли. Командиры снова и снова пытались поднять их, но каждый раз новый огневой шквал укладывал на землю. Густая высокая кукуруза полегла под взрывами и роты оказались как на ладони. Потом выехали немецкие бронетранспортеры и мотоциклисты, охватывая батальоны с фланга и оттесняя к селу, под пулеметный огонь. Красноармейцы, не слушая командиров, бросали оружие и поднимали вверх руки. Бой, начавшийся где-то в 9 утра, длился около часа.
По немецким данным, одних убитых было около двухсот и сдались в плен 650 человек. Группа, около 200 человек командиров и бойцов, сумела отойти к своим. Бывший командир немецкого разведбата пишет, ссылаясь на показания пленных, что командир 962 полка расстрелял нескольких офицеров из тех, кто уцелел, потом застрелился сам. Неизвестна судьба полкового комиссара Васильева, через несколько дней называется уже фамилия Шульженко .
Об этом бое военным телеграфом 17.08.41г. командир Сводной боевой группы подполковник Петухов информировал штаб ЮФ «… Дмитриев его… третий сын Снигиревка 15-16.8 дрался с б-ном, усиленным танками, имеет потери, потери уточняются».
Тяжелые потери, тяжелые. Полк за один час потерял больше половины активных штыков. Фактически из трёх батальонов остался один. Немцы могли бы по горячим следам сделать вылазку и добить воинскую часть, стереть с лица земли, но им помешали. Во - первых, несколько налетов совершила наша авиация. Каких-то потерь немцам она не причинила, те умело замаскировались, но выйти в открытое поле они не решились. А после полудня Бармашово атаковали с противоположной стороны другие части, предположительно Сводная боевая группа подполковника Петухова. Вначале они провели артподготовку, взорвав у немцев грузовик с боеприпасами и затем колонной направились в село, имея впереди лёгкий пулеметный танк и бронетранспортер. Немцы перебросили всю свою огневую мощь на западную окраину села и устроили точно такую же засаду и с тем же результатом, единственно - потеряв при этом самоходку.
Так у нас было в 41. Авантюризм и отсебятина в действиях командиров, вместо выполнения требований боевых уставов применительно к обстановке. Неумелое использование артиллерии. Отсутствие связи в подразделениях и между подразделениями, исключающее согласованные действия. Плохая выучка, слабая дисциплина и низкий боевой дух бойцов. Неэффективная авиация.
Пока немцы пережидали авианалёты и отражали атаку с западной стороны, начальник штаба 962 полка, принявший на себя командование, отвел часть за несколько километров в Киселевку, с целью привести остатки полка хоть в какой-то порядок.
И когда немцы, обезопасив себя с западной стороны, вновь повернулись к восточной и пошли на Киселевку, они встретили организованный отпор. Киселевку полк всё же оставил и отошел на удобный для него рубеж за овраги, через который врага уже не пропустил.
А ночью бойцы полка вернулись и ворвались в Киселевку, да так внезапно, что немцы бежали. Бежали по- настоящему, как ещё, видимо, им бегать не приходилось. И кто-то умчался на легковой автомашине, бросив своих солдат, не сам ли командир разведбатальона ЛАГ, который об этом в своих мемуарах не вспоминает. Впрочем, потери у них были небольшие, отступили немцы на прежние позиции в Бармашово.
И в тот же день 16 августа противник занял Николаев, а штаб 9-й армии к вечеру разослал своим войскам боевой приказ №00103 «На оборону рубежа по восточному берегу р. Ингулец». Там, в частности, было:
«3. 48 с(трелковый)к(орпус)… в ночь на 17.8 отойти за р. Ингулец по переправе у Дарьевка, Снигиревка и организовать оборону на фронте м. Сейдеминуха, Елизаветовка. Стрелковый полк 296 временно подчинить в свое распоряжение, расположив его в р-не Блюменфельд, Краснослав».
Приказ доставил на связном самолете оперативник из штаба 9-й армии перед самым наступлением темноты. Поскольку в адрес полка конкретных требований не содержалось, то продолжали оставаться на прежних позициях.
Утром оперативник уже из штаба фронта на самолете доставил боевое распоряжение №0077, которым 9-й и 18-й армиям предписывалось в ночь на 18 августа, прикрываясь сильными арьергардами на рубеже р. Ингулец, начать отход на левый берег Днепра. Авиации приказано было прикрыть отход активными действиями. 9-й армии предстояло отходить на переправы Каховка, Казацкое, Херсон, подчинив себе 296 стрелковую дивизию.
Как быстро меняются планы. Но к днепровским переправам путь лежал через Снигиревский мост и вся масса войск должна была устремиться к нему, причём Бармашово им было не миновать.
Поэтому, тем же распоряжением штабу 18 армии было указано на утро 17.8, чтобы Одесское училище и 962 сп (по мере готовности 962 сп) были в готовности для контрудара «мотоколонны Бармашово», если придется выручать отдельные части.
Но наутро 17 августа «мотоколонна Бармашово», то есть разведбат Лейбштандарта, сидела тихо; после того, как взорвался грузовик с боезапасом, немцы берегли последние патроны и снаряды на крайний случай. Войска 9 и 18 армий, двигались на Снигиревку, обтекая Бармашово с обеих сторон беспрепятственно. Во второй половине дня в расположение полка прилетел оперативник, на этот раз из 18 армии, доставил в полк боевой приказ №039 по армии, в котором отдельным пунктом значилось: «Участок Давыдов Брод, Снигиревка прикрыть стрелковым полком 296 сд, усиленным 2-м погранотрядом. Наиболее прочно прикрыть Давыдов Брод и Снигиревка. Переправу через р. Ингулец уничтожить немедленно, кроме мостов у Данилов Брод и Снигиревка, которые уничтожить после отхода наших частей на вост. берег р. Ингулец…».
Начштаба смотрел в эту бумагу, из которой непонятно было, какому из трех полков его дивизии это адресовано и думал, что, вообще и сама 18 армия к 296 дивизии и к полку никакого отношения не имеет, что бы приказывать. В течение суток он получил из трех разных инстанций три разных приказа. Все смешалось в доме Облонских, думал он, все смешалось.
«Не сомневайтесь, товарищ капитан» - сказал оперативник, тоже капитан – берите и исполняйте. И чем быстрей, тем лучше. Завтра здесь наших войск уже не будет». «Хорошо - сказал начштаба – но я надеюсь, что хотя бы в Снигиревке полк получит командира». С тем и распростились.
Сборы были недолгими. Через самое короткое время полк был на марше.
В Бармашово у немцев плену оставалось порядка 1000 красноармейцев, сдавшихся «на милость» противника. Они ещё не знали, что у немцев милости только одного рода: колючая проволока да пули охраны; кормить-поить пленных, делиться с ними своим пайком никто не собирался.
В каких-то 11 км, на станции Грейгово, с первых же дней прихода немцев был организован лагерь для военнопленных, только туда и мог сдать своих пленников командир разведбата ЛАГ. Там были такие же порядки. Немцев вполне устраивало, что пленные умирали от голода и сопутствующих болезней. Зимой 1941- 42 гг. оставшихся в живых из Грейгово, перегнали в с. Темвод, шталаг 364 (Николаев). О нём пишут: «Выживали в этом аду немногие».
Жаль, не скажут ни камень, ни крест, ни фанерный обелиск, где легли 200 геничан в своём первом и последнем бою. Нет на том месте ни обелиска, ни креста, ни могильного камня. Не было возможности однополчанам похоронить павших товарищей; поле боя осталось за противником. Немцы же всегда поступали одинаково; овладев местностью, выгоняли на недавнее поле боя население. Убитых хоронили там же; в общей яме - братской могиле, в воронках от взрывов, в окопах. Бойцы 962 полка попали в огневую засаду в 500-700 метрах восточнее тогдашней окраины Бармашово (в сторону Киселевки), там, вероятно, и лежат в земле их останки.
Что же касается самого 962 полка, утро 18 августа, застало его в Снигиревке. Железнодорожная станция уже была захвачена ротой мотоциклистов разведбата дивизии «ЛАГ». Захватив станцию, которую наши войска так или иначе должны были оставить, отходя на левый берег, немцы возможно надеялись при удачном раскладе захватить и мост через Ингулец, или по крайней мере, подходы к нему, что бы отрезать путь к отступлению через реку нашим припоздавшим частям. Такого расклада им не представилось. Последней частью явился как раз 962 полк и прошел беспрепятственно. Разведбат Лейбштандарта вернулся в Бармашово. Его дивизия уже стояла у Херсона, прощупывая оборону города разъездами мотоциклистов и мелкими разведывательными группами.
На следующий день, 19 августа, наши части оставили Снигиревку, перейдя на левый берег и взорвав мосты.
В этот же день к 18.00 немцы захватили Херсон.
Об этом, видимо, стоит подробнее. Сражение за Херсон так же как сражение за Берислав и Каховку неразделимы в общем контексте сражения за Таврию.
В Херсоне военного гарнизона и регулярных войск изначально не было. Когда приблизился фронт, из граждан был сформирован так называемый истребительный батальон в 250 человек, вооруженный тем, что нашлось в местном отделе милиции. Ещё 250 человек оружия не имели, использовались пока на оборонительных работах. Батальон прикрывал подступы к городу со стороны старого городка сельхозинститута, в районе нефтеперерабатывающего завода и в районе консервного комбината. То есть, практически весь внешний обвод города, разве что без северной части. Многовато для двух с половиной сотен полуцивильных человек, вооруженных чем попало, но кроме них в городе никого не было. Горотдел милиции, несколько работников военкомата да несколько десятков военных моряков, с катеров Дунайской военной флотилии в счёт не шли.
А обстановка на фронте в первой половине августа, как известно, была и напряженная и крайне запутанная. Где наши войска, где немцы, что предпринимать городскому руководству было непонятно. Добиться какой либо информации от штаба 9-й армии было невозможно, там сами хотели бы знать, чем обернётся завтрашний день. 14 августа по указанию руководства Николаевской области, обосновавшегося в Алешках (Цюрупинске), руководство города Херсон перебралось туда же. Но именно в тот самый день в Херсон начали прибывать отступающие от Николаева войска 9 армии, и утром, 15 августа, командование армии предложило городским властям вернуться обратно и организовать возобновление перевозок войск и боевой техники на левый берег Днепра имеющимися в городе средствами, а также обеспечить работу хлебозавода и передать армии оставшиеся в городе запасы продовольствия. Обо всём этом пишет в своих воспоминаниях бывший заведующий военным отделом горкома партии Кривошеин С.И.
К вечеру 15 августа вошла в Днепр и подошла к Херсону Дунайская флотилия. Боевой состав флотилии был представлен тремя мониторами, двумя канонерскими лодками, шестнадцатью бронекатерами, сторожевыми кораблями, тральщиками и другими судами. В город прибыл заместитель наркома ВМФ СССР вице-адмирал Г.И.Левченко.
В Херсон входили отступающие части 51 стрелковой дивизии, тыловые учреждения 9-й армии, подразделения Николаевской военно-морской базы. Армейские части без задержки направлялись к переправам через Днепр, а из моряков флотилии, личного состава Николаевской ВМБ и ополченческого истребительного батальона сформировали гарнизон Херсона. Начальником гарнизона, согласно приказу Левченко, стал командующий Дунайской флотилии вице-адмирал Абрамов.
Комендантом города и командиром его сухопутной обороны был назначен офицер штаба Дунайской военной флотилии капитан 3 ранга К.М.Балакирев. Ему непосредственно были подчинены стрелковые формирования флотилии (морская пехота) - 620 штыков, остатки сводного полка Николаевской базы, пулеметная рота лейтенанта Матвейчука, сохранившая все 22 «максима», с которыми она вступила в войну на Дунае, зенитный дивизион капитана Шило, практически ставший противотанковым (и также сберегший все свои 12 орудий), хотя и с очень ограниченным запасом снарядов, а также тот самый городской ополченческий истребительный батальон в 250 бойцов с несколькими ручными и двумя станковыми пулеметами-ветеранами гражданской войны. По общей численности все эти силы, может, и дотягивали до полка, но по вооружению это был не более чем усиленный батальон. Вот этим не полком и не батальоном коменданту предстояло оборонять город со стотысячным населением. Нужно было ещё выделить из «полка» как минимум: роту для поддержания порядка и осуществления специальных мер в городе (минирование, подрыв объектов и др.), да иметь две - три роты в резерве. Остальных можно было отправлять на позиции. Комендант установил наблюдательный пост на пожарной каланче, располагавшейся в то время на месте нынешнего почтамта на ул. Ушакова. В последний день он перенёс туда и свой командный пункт. На ближайших к порту колокольнях разместились корректировочные посты корабельной артиллерии монитора «Ударный», канонерских лодок «Днестр» и «Буг». Каждый из кораблей имел по два орудия калибром 130 мм. (пять дюймов), и готов был с закрытой позиции в любую минуту дня и ночи открыть огонь по противнику, находящемуся в радиусе 19 км. Эти 6 орудий собственно и составляли артиллерию сводного отряда защитников города. Артиллерия эта могла вести в основном заградительный огонь и огонь по площадям. Как средство против танков она была малоэффективна. На танковые пушки бронекатеров рассчитывать тоже особо не приходилось – те могли вести огонь только в пределах прямой видимости цели, а много ли с реки увидишь, если весь город расположен на высоком берегу.
Проведя совещание комсостава, сделав необходимые распоряжения, вице-адмирал Левченко и контр-адмирал Абрамов отбыли в Запорожье, в штаб Южного фронта, на глиссере. Флотские командиры хотели своими глазами видеть новый театр действий Дунайской военной флотилии. Они побывали в штабе 9-й армии в Бериславе и направились к Никополю, провести совещание с командованием 18 армии. Тем временем в Херсоне моряки и ополченцы заняли позиции за окраинами и занимались их обустройством, попутно охраняя город от внезапных налётов моторизованных разведгрупп противника. Главные направления прикрывались моряками. Въезд в город по Николаевскому шоссе перекрывала 7-я рота морской пехоты.
Боевые корабли заняли огневые позиции на Днепре у Херсона, Антоновки, а отряд в составе: монитор «Мартынов», с бронекатерами под командой капитан-лейтенанта Л.С. Шика отправился вверх по Днепру до Береслава - Никополя с задачей не допускать форсирования противником реки на этом участке. И всё это время через город к переправам текли и текли войска. Измотанные и потрепанные непрерывными боями и длинными переходами, подразделения прибывали частью вперемешку, должной дисциплины не соблюдалось. Был случай - взломали в городе винный склад, перепились. Комендатура с помощью моряков наводила порядок, с помощью ополченцев спешно уничтожала уцелевшие винные склады.
Последними прибыли, вырвавшиеся из окружения стрелковый полк 176 дивизии и гаубичный артиллерийский полк №225.
Переправлялись войска в Херсоне по наведенному саперным батальоном №9 понтонному мосту.
Кроме того, с помощью городских властей возобновились перевозки из речного и морского портов на левый берег войск и боевой техники, посредством барж с буксирами, а также пассажирских и грузовых судов. В Антоновке, рядом с Херсоном, у строящегося моста через Днепр, также действовала переправа, типа паромной. Использовались и всякие вспомогательные плавсредства, такие как рыбачьи и любительские лодки, наскоро сколоченные плоты и пр.
Участились налеты авиации противника на переправы в Херсоне, по несколько раз на день фашистские самолеты бомбили переправу и скопления войск в районе Антоновки. Зенитные средства бронекатеров, батарея 46-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона отражали воздушные налёты, а когда к бомбёжкам прибавились артиллерийские обстрелы, бронекатера вели артиллерийскую дуэль с немецкой артиллерией.
16 августа немцы захватили Николаев и войска их придвинулась к Херсону вплотную. 17 августа немцами были заняты Белозерка, Чернобаевка, Зеленовка. Немецкая разведка и разъезды мотоциклистов на подступах к городу то тут, то там вступали в перестрелку с моряками и подразделениями истребительного батальона. Их попытки отбивались стрелковым огнём подразделений и артиллерийским огнём кораблей. Комендант гарнизона внутри города организовал вторую линию обороны, расставил огневые точки на земляных валах старой крепости.
В следующий день,18 августа противник начал орудийный обстрел Херсонского порта и переправ. Утром после артиллерийской подготовки он перешёл в наступление на позиции 7-й роты морской пехоты. Немцы предприняли несколько атак, небольшими силами и на разных участках, но успеха не добились. Скорее всего, имела место разведка боем - прощупывание обороны, выискивание в ней слабостей и определение сил защитников. Однако положение для защитников города было напряженным и поддерживающие их корабли – монитор «Ударный» и канонерские лодки «Днестр» и «Буг» использовали всю мощь своей артиллерии. Один только «Ударный», стоя на огневой позиции в протоке Конка, 3км ниже порта Херсон, выпустил в тот день 260 снарядов из своих пятидюймовок.
К концу дня 18 августа переправа через Днепр в Херсоне войск 9-й армии со всеми службами и тылами была полностью закончена. Переправился на левый берег и батальон 966 полка, занимавший позиции в северозападной окрестности города. В Херсоне оставался только гарнизон. В этот день городским властям, вспоминает С.И. Кривошеин, стало известно, что командование Южного фронта приняло решение об оставлении города. Источник сведений не называется, но тот же Кривошеин упоминает, что в Херсоне находился член Военного совета 9 армии (Колобяков?). Соответствующий документ фронтового штаба на сегодняшний день не найден, поэтому утверждение ответственного лица горкома весьма интересно на фоне последовавшего после оставления Херсона разбирательства «Кто виноват?», причём командование Южного фронта указывало на Дунайскую военную флотилию.
Но это будет несколько дней спустя, а пока что вернёмся наутро 19 августа 41 года. С раннего утра немецкая артиллерия открыла интенсивный огонь по территории порта и его акватории, на которой находилось ещё довольно судов и прежде всего Дунайской флотилии, курсирующих между двумя берегами - от причалов порта до причалов на Конке. Обстрелу подверглись также позиции морской пехоты – началась артиллерийская подготовка атаки.
Вдоль Николаевского шоссе на Херсон наступала моторизованная эсэсовская дивизия СС «Лейбштандарт Адольфа Гитлера» (ЛАГ), имевшая на вооружении лучшее из того, что было создано немецкой промышленностью для войны. В боевой состав соединения входило 6 мотопехотных батальонов. Был, правда, ещё один, особый, небоевого состава батальон, пятый по дивизионной нумерации, он лишь числился в составе дивизии, а на самом деле, постоянно находился в Берлине и составлял личную охрану А. Гитлера, охватывая все аспекты его жизни и деятельности. Но забудем о нём. Каждый из шести мотопехотных батальонов дивизии кроме трёх мотострелковых рот, имел пулеметную роту и усиленную роту, в которую входили 2 взвода противотанковых пушек 37мм, минометный и саперный взводы. Каждая мотострелковая рота имела парк полугусеничных бронетранспортеров для доставки пехоты на рубеж атаки и поддержки атаки огневыми средствами. Данных по числу боевых машин этого вида в дивизии нет, но только в разведывательном батальоне насчитывалось 27 бронеавтомобилей различных типов.
Кроме мотопехотных, дивизия имела ещё батальон тяжелого вооружения: рота самоходных противотанковых орудий - девять машин, с пушками калибром 47мм; рота средних танков - 6 машин с пушками калибром 75мм, не уступавших в бою нашим Т-34 и рота штурмовых самоходных орудий - 6 машин, с пушками 75мм.
В Красной Армии того времени боевые машины такого класса, как бронетранспортеры, самоходные противотанковые орудия и штурмовые (самоходные) орудия, изначально отсутствовали по той причине, что высшее военное руководство страны поздно осознало их роль в современной войне, и вся эта немецкая техника, даже и полугусеничные транспортеры, воспринимались нашими войсками как танки.
Дивизионная артиллерия Лейбштандарта была представлена артиллерийским полком (40 орудий калибром от 88 до 150мм).
Для полноты сведений об огневой мощи ЛАГ, упомянем 18 пехотных орудий калибром от 75 до 150 мм .
ЛАГ имел сильный разведывательный батальон со своими танками, артиллерией, бронетранспортерами, о нем будет сказано позже. Был при дивизии и саперный батальон (переправы, минирование-разминирование, заграждения – разграждения, строительство укреплений, рубежей и т.д.). Само собой, имелись медсанбат, штаб, рота связи и музвзвод. Нет данных о транспортном подразделении дивизии, но это не значит что его (минимум сотни три автомашин), не было. Если чего действительно не было в дивизии Дитриха – так это лошадей. Соединение Лейбштандарт было полностью механизированным.
О личном составе ЛАГ. Немец здесь был не то чтобы как на подбор, а именно - на подбор, один к одному: рослый, статный, отменных боевых качеств, личная гвардия Гитлера, что ни говори. Всё это были парни 20-23 лет, бесстрашные в силу своей молодости, но уже бывалые и большинство имело опыт двух-трёх победных войн в Европе. Воевать им было не привыкать. Одеты эсэсовцы были в камуфляж, что тоже было ещё в новинку даже для немецких войск.
Командовал дивизией обергруппенфюрер СС Йозеф (Зепп) Дитрих, махровый нацист, участник «Пивного путча», «Ночи длинных ножей» и бывший телохранитель Гитлера.
Какие силы бросил против 7-й роты морских пехотинцев Дитрих, сведений нет, но тактика действий немецких подразделений просматривается. 18 августа они провели разведку боем на разных направлениях, выявили силы защитников. Штурмовать город танками и самоходками особых успехов не обещало, зато гарантировало потери бронетехники. Артиллерия в таком деле сама по себе ничего не значит; она может разрушить город, но насколько это поможет взять его – вопрос из вопросов. Кроме того, в подарок фатерланду приличествовало поднести город в целости и сохранности, а не развалины, оставшиеся после штурма: как - никак, Херсону предстояло стать немецким штадтом. Значит, город должна брать пехота. Артиллерию и бронетехнику обергруппенфюрер применил только для того, что бы сбить защитников с позиций на окраинах. После артподготовки немцы обошли 7-ю роту с правого фланга и вынудили её, а вслед за ней и другие, отойти в город. Начались уличные бои.
В городе продвижение немецкой пехоты существенно замедлилось, можно даже сказать - застопорилось.
Всё это предвиделось Дитрихом, всё было у него предусмотрено. Только разгорелся бой на Николаевском направлении и обороняющихся начали теснить в город, от Камышан к Херсону по проселочной дороге на полной скорости рванулся разведбат Лейбштандарта, рано утром прибывший от Бармашово. Его силы - две роты мотоциклистов (сотня, без малого, мотоциклов с колясками, плюс десятка два мотоциклов без колясок), плюс рота мотопехоты на бронетранспортерах, 27 единиц, плюс рота тяжелого оружия (взвод орудий калибром от76 мм до 88мм, взвод противотанковых орудий 37 и 51мм, взвод лёгких танков, минометный, взвод).
Бывший командир батальона штурмбанфюрер Курт Мейер пишет в своих мемуарах, что решение на прорыв в город он принял сам, ему, будто, поручали только разведку в направлении Херсона. Но это вряд ли. Такое для немцев, при их приверженности к дисциплине и регламенту, невозможно в принципе. Разведбат - сильная и универсальная боевая единица в дивизии Лейбштандарта и оставлять её в стороне от дела в таком непростом сражении за город – миф. Вне всякого сомнения, всё велось по единому плану. Радиосвязь с дивизией у Мейера действовала бесперебойно, он об этом упоминает, так что город был атакован эсэсовским батальоном согласно полученному сигналу - в нужное время в нужном месте с конечной целью атаки – Херсонский порт. Это то самое шило, которое в мешке не утаишь: пока защитники отбивают атаки немцов на Николаевском направлении, разведбату ворваться в город с тыла, лавиной пулеметного и пушечного огня пронестись по улицам, прорваться в порт, налётом захватить причалы, отсечь защитникам города пути к отступлению, зажав в клещи между разведбатом и основными силами дивизии, вынудить поднять руки вверх. Взять город за один лишь час боя было бы вполне в духе боевых действий немецких войск первых месяцев войны.
Мейер, естественно, об этих намерениях ни слова, поскольку дело «не выгорело». Немец расписывает взахлёб лёгкие победы сорок первого, но кое о чём в своих мемуарах скромничает. Что ж, он не один такой, мемуары и пишут в основном для собственного восхваления или оправдания, не будем об этом забывать.
По всему, немцы прибыли к Херсону уже с готовым планом захвата: со стороны Камышан избегали засвечиваться. Там местность пойменная, пересеченная, дорога - плохонький проселок; немцев с той стороны не ждали и к оборонительным работам на том направлении приступили в последнюю очередь. Ну и немцы там не показывались. хотя от Николаевского шоссе войска противника были очень активны - разъезды и налёты мотоциклистов, разведка боем то в одном, то в другом месте, арт. огонь и т.д, а в финале на тот же участок прибыли и главные силы дивизии Лейбштандарта. В то же время, разведывательный батальон Мейера вообще до самого последнего момента стоял в Бармашово, прибыл к Камышанам лишь ранним утром 19 августа, и едва осмотревшись, спустя, может каких-то двадцать минут, ринулся на прорыв, предварительно связавшись по радио с дивизией.
Мейер: «В одном из пригородов буквально сокрушаем роту русских, занятых сооружением заграждения. Русские от страха даже путают лопаты с винтовками».
Да вряд ли были у них винтовки. По обстоятельствам следует, что рыли окопы скорее всего те самые ополченцы истребительного батальона, которым не хватило оружия. Немцы попросту расстреляли безоружных.
Было это близко восьми утра.
Батальон эсэсовцев, не теряя времени, устремился в город, достигнув многоэтажных кварталов был встречен пулеметным огнём, но продолжал движение «на полном газу… на широкой улице, ведущей к центру Херсона». Казалось, десяток минут – и они у цели, в порту.
На самом деле люди Мейера только через семь часов боя, к 15 часам, пробились к центру города, к старой крепости. О том, что было в промежутке между восемью и пятнадцатью часами, Мейер умалчивает. От слов «на полном газу… на широкой улице, ведущей к центру Херсона», он сразу переходит к ситуации, в которой, достигнув крепости, его мотострелки из- за сильного артиллерийского огня с левого берега вынуждены были спешиться и вступить в схватку с морскими пехотинцами. Значит, остановили моряки немцев, вынудили втянуться в вязкий, тяжелый и затяжной уличный бой, в котором оснащенный сверх меры всевозможными средствами усиления батальон эсэсовцев не мог использовать на улицах и переулках всю свою огневую мощь и растекался по флангам обороняющихся, растягивая оборону моряков, нащупывая слабые места и возможности обхода. Спешились немцы, конечно, намного раньше, чем об этом пишет их командир. Давайте посмотрим, как была оснащена моторизованная германская пехота и в частности мотострелки разведбата Лейбштандарта.
Основное стрелковое оружие немецкой пехоты – карабин Маузера. Карабин короче Мосинской трёхлинейки и почти на килограмм легче, он больше отвечал тактике боя пехоты и мотопехоты, был удобнее в уличных и траншейных схватках. Автоматов (пистолет-пулеметов) у немцев было мало, только у командиров взводов, рот; несколько больше было в мотоциклетных подразделениях - по 13 автоматов на роту. Пистолет-пулемет у хороших стрелков за серьезное оружие не считался, так себе, усовершенствованный пистолет с прицельной дальностью 100м. Ручной пулемёт МГ-34, имевшийся в каждом пехотном отделении, значил для солдат гораздо больше. Станковый же вариант МГ-34 признан лучшим пулеметом второй мировой : в полтора раза скорострельнее, в два раза легче нашего «максима», и канистры с водой таскать за ним не приходилось.
Главной боевой машиной немецкой мотопехоты и в частности разведбата был бронетранспортер. Полугусеничный, бронированный, он доставлял пехоту на рубеж атаки, мог оперативно подбросить в самую гущу боя противотанковые пушки, минометы, станковые пулеметы, боеприпасы. Мог оказывать огневую поддержку пехоте, подавляя огневые точки противника очередями своей автоматической пушки калибра 20мм. Командирский бронетранспортер имел радиостанцию, позволяющую командиру батальона держать связь с командованием, артиллерийскими подразделениями и даже с авиацией, находящейся в воздухе.
Применение бронетранспортеров совершенно меняло характер боя и ставило германскую мотопехоту в преимущественное положение по отношению к противнику.
Тактика уличного боя Лейбштандарта в Херсоне ничего особенного не представляла, всё дело было в исполнении. Выше говорилось, что воевать немцам не привыкать. Профессионально владея навыками боя, зная множество боевых приёмов и уловок, они продвигались по улицам города метр за метром вслед ливню пушечных и пулеметных очередей и при поддержке артиллерийского и минометного огня. Мешающие огневые точки подавлялись в простейшем случае сосредоточенным огнём нескольких стрелков или пулеметом, если этого было мало - вступали в дело автоматические пушки бронетранспортеров, минометы, противотанковые пушки, пехотные орудия, словом пускалась в ход вся огневая мощь артиллерии батальона. Часто огневые точки, оборонительные узлы не штурмовались, а попросту обходились дворами и переулками. Не упускалась малейшая возможность просочиться в тыл обороны.
В морской пехоте люди были не такими опытными и менее искушенными, на поддержку тяжелым оружием и боевыми машинами надеяться им не приходилось, но уступать противнику они не собирались. Народ был по большей части обстрелянный. И отваги им было не занимать. Кроме того, было в руках морпехов не только старьё, вроде трёхлинеек и «максимов», была у моряков своя козырная карта: большая часть морских пехотинцев была вооружена самозарядными винтовками Токарева СВТ-40. Винтовки эти для немецкой пехоты явились неприятной неожиданностью: «Русские поголовно вооружены ручными пулемётами». Генерал Гудериан: «Её (советской пехоты) вооружение ниже немецкого, за исключением автоматической винтовки». Десятизарядная, скорострельная, по размерам и весу не превышающая армейский карабин, удобная для боя в открытом поле, в траншеях и в городских условиях, винтовка пользовалась в морской пехоте заслуженным уважением.
К. Мейер: «Советские матросы сражаются ловко, точно дикие кошки».
Балакирев с пожарной каланчи руководил сражением, скупо расходуя скудные резервы, используя свою единственную огневую силу – пулеметную роту повзводно на самых горячих участках. Курт Меер несколько раз говорит о сильном пулеметном огне, значит доставалось. Сражение в городе – это всегда дробление на множество схваток, однако четко прослеживалась тенденция; к центру Херсона, к Днепру, моряки противника не пускали, причем, на все направления сил у них, видно, не хватало и эсэсовцы постепенно продавливались клином между моряками, держащими фронт на окраине со стороны Николаевского шоссе и линией обороны морских пехотинцев, развернутой комендантом для прикрытия центра. Назревала ситуация, грозившая отрядам Балакирева на Николаевском направлении быть отрезанными от своих и комендант города к полудню, в соответствии с обстановкой, приказал отводить их к центру, а истребительный батальон, как более слабую боевую единицу - в порт для эвакуации. Одновременно были предупреждены о готовности к уходу городские власти. Заблаговременно созданные группы моряков приступили к подрыву резервуаров на нефтеперерабатывающем заводе, железнодорожных путей на станции и в порту, уничтожению других сооружений. Морская пехота продолжала уличные бои, сдерживая противника.
На нефтеперерабатывающем заводе взрывали нефтехранилища, горящая нефть текла по Молочной балке к Кошевой протоке, густой черный дым затягивал небо. Горел завод им. Петровского, полыхал консервный завод. На территории морского порта один за другим загорались склады, на Комсомольской улице горел взорванный телеграф.
Большие ёмкости с нефтепродуктами на нефтегавани взрывать то ли не торопились, то ли возникла какая-то помеха, но им, расположенным на Канонерском острове, захват противником пока не грозил. Они были расстреляны позже артиллерией Дунайской флотилии из Голой Пристани. Горящая нефть плыла по Днепру, сжигая все на своем пути. С.И. Кривошеин констатирует, что нефтеперерабатывающий завод и нефтяные емкости в нефтегавани ни разу противником не бомбились и высказывает предположение, что немцы рассчитывали захватить их в целости и сохранности. Так, видимо и было.
Жители не показывались на улицах, город выглядел пустынно, но без грабежей не обошлось. Взламывались магазины, склады, квартиры эвакуированных. Патрули моряков и ополченцев расстреливали любителей чужого добра на месте, но стоило патрулям удалиться, грабежи возобновлялись.
Подступы к порту были перекрыты военными моряками, проход только по пропуску от военного коменданта.
Саперы 9-й армии развели понтонный мост накануне, а мостовые понтоны укрыли под левым берегом. Они могли ещё понадобиться. Забегая вперед, заметим, что 6 сентября понтоны были всё-таки затоплены. К тому времени надежда отбить Херсон угасла, да и от самого Днепра приходилось уходить.
19 августа переправа продолжалась военными и гражданскими судами.
Между тем положение в городе обострялось с каждым часом, морякам всё труднее было сдерживать усилившийся натиск немцев.
Вот снова К. Мейер: «Улица извивается змейкой по территории древней крепости. Русские артиллеристы обстреливают нашу колонну с восточного берега». Как сказано выше, эти слова его относятся уже к четвертому часу дня. К этому времени последний из наблюдателей на пожарной каланче, обнаружив просачивание немцев на площадь Свободы и в валы старой крепости, то есть, в непосредственную близость от каланчи, покинул свой пост и переулками вернулся в порт. Несколько раньше, свернул командный пункт и отправился со своим штабом в порт комендант города Балакирев. Уходили с колоколен артиллерийские корректировщики с монитора «Ударный» и канонерок «Днестр», «Буг». Оставили здание горкома и ушли в порт, для посадки на суда, городские руководители.
На перекрестке улицы Краснофлотской стояли посты заграждения из военных моряков, проверяя пропуска в порт. На площади, против улицы Коммунаров моряки поставили орудие на случай появление танков противника, но было у них, пишет С.И. Кривошеин, только три снаряда.
Между портом и причалами в Конке продолжали курсировать бронекатера, для них всё ещё находилось что возить.
На пароход «Профинтерн» грузились последние подразделения истребительного батальона, половина его была уже в Цюрупинске. К этому времени территорию порта немцы уже обстреливали из минометов. Вперемежку с взрывами мин взлетали на воздух подрываемые стрелки портовых железнодорожных путей. В конце-концов разведбату Лейбштандарта удалось обойти северный фланг обороны моряков и прорваться к берегу у элеватора. Бронетранспортеры тут же подвезли орудия калибром 37-51 мм. и те открыли огонь по порту, по судам. Стоящий у причала речного вокзала минный заградитель Дунайской флотилии «Колхозник» вёл непрерывный огонь из орудий и пулеметов. Он держался, пока мог, затем, весь изрешеченный, приняв на борт группу морских пехотинцев, отошёл в Старый Днепр за остров Большой Потемкин.
Бой с немецкими орудиями и бронетранспортерами, вышедшими к берегу, вели бронекатера. Это был неравный бой. Бронетранспортеры с их автоматическими 20-мм пушками и противотанковые орудия стреляли из-за всякого рода укрытий, в то время как катера были полностью на виду. Тонкая противопульная броня корпуса бронекатеров не спасала даже от 20мм. снарядов. Катер БКА-201 взорвался от попадания, видимо, в артиллерийский погреб. Почти весь экипаж погиб. Это была не единственная потеря Дунайской военной флотилии в тот день. Несколько позже выбросился на берег загоревшийся штабной корабль «Буг», сгорели две минные баржи.
Около 16 часов к миномётному обстрелу порта добавился пулеметный огонь разведбата. Немцам был уже виден большой «Профинтерн» и к нему потянулись пулеметные очереди противника. Пароход даёт тревожные гудки, не успев убрать трапы, обрывая швартовые концы, отходит от причала в направлении Перебойны в Конку, на Цюрупинск. Противник штурмует подходы к порту от элеватора, а к центральным воротам продолжают прибывать из города группы морских пехотинцев, подвозятся раненные. Балакирев устраивает в одном из портовских зданий последний опорный пункт обороны, что бы в случае прорыва немцев на территорию, не дать им распространиться по порту, прикрыть посадку на суда. Не все ещё вернулись группы морпехов и для них комендант держит у причала паром, буксируемый катером «Желябов». На катере надёжный экипаж под командой начальника пристани Н.И. Слинкова. Артиллерия с левого берега прикрывает порт огнём своих орудий и минометов. Время, казалось, остановилось, минуты тянутся как часы; группы моряков из города продолжают прибывать, но ситуация стремительно ухудшается. Немцы под прикрытием бронетранспортеров с орудиями на буксире врываются на территорию порта, тут же отцепляют и устанавливают вначале одно, затем другое орудие. Артиллерия с левого берега засыпает их снарядами. Часть порта в руках у немцев, часть – у наших. Со всех сторон густой пулеметный огонь. В порту от эвакуации осталось много всякого добра – бочки с горючим, ящики с боеприпасами, тюки разного имущества; теперь всё горит, всё взрывается. Одно орудие немцев валится в воду. Защитники порта, отстреливаясь, перебираются на паром и уже с палубы ведут огонь по противнику. Балакирев и его маленький штаб на опорном пункте, все взялись за оружие – ещё несколько минут выгадать для тех, кто не успевает. Бой продолжается. В команде «Желябова» уже несколько раненых. Ждать больше нельзя, получив разрешение, катер отваливает от причала с паромом на буксире, при этом немцы успевают послать снаряд в борт парома. Мелкие катеришки, моторные лодки подскакивают к причалам, под пулеметным огнём забирают припоздавших, кого и как придётся. Как назло и Днепр будто взбесился – вздулся как в весенний паводок, мутный, весь в водоворотах, в пене – сапёры 18-й армии взорвали Днепрогэс. Кому повезло достичь противоположного берега, кому не повезло. И вот, в порту кажется уже никого не осталось. За комендантом Херсона капитаном 3 ранга К.М. Балакиревым и его помощниками прислали специальный глиссер, до него им приходится добираться ползком с перебежками. Глиссер уходит, прижимаясь к берегу, лавируя между полузатопленными судами, чтобы избежать попаданий. Порт опустел. Но всё ещё появляются опоздавшие одиночки, пытаются перебраться на левый берег всякими способами, даже вплавь. И до последнего их всех продолжает прикрывать огнём, оставшийся добровольно в здании последнего опорного пункта обороны безымянный пулеметчик. Не подпуская ни пехоту ни бронетранспортеры, он стрелял, пока не закончились патроны…
С окончанием боя за порт закончилось и сражение за город. Только тогда наступающие от Николаевского шоссе подразделения Лейбштандарта соединились с разведбатом. Мейер пишет, что стрельба в порту затихла около 16 часов, что соответствует 18 часам московского времени.
О потерях разведбата при штурме Херсона немец помалкивает, жалуется лишь, что «… теперь, после стольких боев и выхода к этому водному рубежу (Днепру), наш батальон уже больше не был полноценной боевой группой. Мы могли выставить лишь часть своего прежнего состава. Не требовалось много усилий для того, чтобы подсчитать, как много времени пройдет до того момента, когда наш гордый батальон прекратит существование как боеспособная единица».
И ещё. Тот же Курт Мейер, описывая путь своего батальона от границы до Ростова на Дону, не упускает сообщить, сколько захвачено в каждом бою пленных. Всё это правда, немец если и преувеличивает, то немного. Такими мы были в 41. А вот заметим, повествуя о боях за Херсон, Мейер о пленных не обмолвился ни словом. Видимо, их почти и не было, хотя война есть война, бывает всякое. Вот, кстати, эпизод 18 августа: севернее консервного завода немцы на двух мотоциклах гнали захваченных двух матросов и офицера, но нарвались на заставу истребительного батальона и сами оказались в плену.
После занятия Херсона дивизия СС «Лейбштандарт А. Гитлера» оставалась в городе до 22 августа, после чего, будучи сменена 73-й пехотной дивизией, отправилась для отдыха и приведения себя в порядок в Первомайск Снигиревского района, куда ещё прежде убыли подразделения, не принимавшие участия в боях. Там эти подразделения отличились массовыми убийствами еврейского населения: 18 августа они расстреляли 40 человек, а 19 августа их жертвами стали ещё 740 женщин стариков и детей. Прибывший основной состав дивизии, в том числе и батальон Меера, удобно разместились в «освободившихся» жилищах и пребывали в Первомайске до 8 сентября. О массовых казнях населения своими сослуживцами, Мейер, естественно, не пишет, эти сведения приводит А.И.Круглов в книге «Хроника Холокоста в Украине 1941-1944г.»
Пришло время сказать слово о К.М. Балакиреве. С.И. Кривошеин отзывается о нём, как грамотном, волевом командире, смелом в принимаемых решениях и обаятельном человеке, душой среди моряков, кто умел сочетать высокую культуру внешнего облика с несгибаемой волей, человеческую душевность и такт с высокой требовательностью.
Что ж, Константин Михайлович совсем неплохо для штабного офицера-моряка и для того времени, да с теми силами, которые ему были вверены, провёл сухопутное сражение в городских условиях. Он выполнил всё, что ему было поручено, отступил только после упорного боя с превосходящим противником и разве был другой выход? Отступил достойно, сумел вывести в условиях непрекращающегося боя всё вооружение и почти всех бойцов.
После расформирования Дунайской военной флотилии в Керчи, в ноябре 41 года, капитан 3 ранга К.М. Балакирев командовал отрядом сторожевых кораблей Ладожской военной флотилии, показал себя и там волевым смелым человеком. Перенёс тяжелое ранение. Будучи капитаном 2 ранга, в 1943 году получил назначение начальником штаба вновь созданной Днепровской военной флотилии и с ней, уже капитаном 1 ранга, вошёл в Берлин. Вскоре после окончания войны К.М. Балакиреву присвоили звание контр-адмирала.
Был это человек видный, по словам комфлотилией В. В .Григорьева – «загорелое обветренное лицо, грудь колесом, мощная, почти квадратная фигура здоровяка-крепыша, которому всё нипочём».
Адмиралы Левченко и Абрамов не ошиблись, поручив именно ему такое дело.
Итак, 19 августа, примерно в 18-00 часов, Херсон был полностью занят немцами.
В тот день 962 полк был на марше от Снигиревки к Днепру. Боевым распоряжением №66 по 18 армии ему предстояло переправиться у Новые Каиры и сосредоточиться в районе Верхняя Торгаевка, Малая Благовещенка, Нижняя Торгаевка. Создалось положение, когда его считали своей частью и 18-я и 9-я армии. Он присутствовал в сводках штабов обоих армий. Однако, день – два и командование Южного фронта навело порядок, разграничило полосы обороны левого берега Днепра между 9-й и 18-й армиями, а 962 стрелковый полк вернулся в 9-ю армию.
Тем временем войска 9-й армии, по мере подхода, переправлялись на левый берег. К переправам Антоновки, Львова, Казацкого, Берислава стекались сильно поредевшие и потрепанные в боях дивизии, утратившие половину личного состава, вооружения и техники. Переправившиеся на левый берег части приводили себя в порядок: командиры дивизий и полков разыскивали свои, затерявшиеся в сумятице отступления подразделения и части тыла, отдельных бойцов и командиров, приводили к норме штатную численность боевых частей, развертывали ремонт боевой техники, вооружения и автотранспорта, пополняли боевые запасы в частях и тыловых органах, чистили тылы и обозы, принимали меры к обучению личного состава, общему повышению боеспособности своих частей. По мере прибытия войск менялась расстановка стоявших в обороне частей.
296 дивизия по приходу из Геническа стояла в обороне левого берега Днепра; её 964 стрелковый полк занимался подготовкой Каховского оборонительного рубежа (Берислав – Британы), а 966 стрелковый полк занимался тем же в северозападной окрестности Херсона, в Казаны, Саги, Алешки. Штаб дивизии размещался в Червоной Культуре.
18 августа дивизию двумя полками (964 и 966) сдвинули на оборону участка Казачьи Лагери, Алешки, где она и простояла до 20.08 включительно. 20 августа 962 полк воссоединился с дивизией и 296 стрелковая, будучи уже в полном составе, приняла в оборону участок, включающий Каховка и дальше на юг, вплоть до Казачьи Лагери.
Приняла оборону – значит принялась рыть окопы, щели, ходы сообщения, строить блиндажи, укрытия для боевой техники, людей и лошадей, оборудовать огневые позиции стрелковых подразделений, устраивать позиции артиллерии и минометчиков, организовывать систему наблюдения за противником, разведку, систему артиллерийского огня, пристреливать цели, налаживать сторожевую службу, боевое охранение, снабжение, прокладывать линии связи располагать штабы, тылы. Всё это надо сделать как можно быстрее, ибо противник ждать не любит. Увы, из этого всего мало что было сделано, потому что на этом участке дивизия простояла тоже недолго, но об этом чуть позже.
Тем временем, продолжалась переправа войск через Днепр. 19 августа, уже под прикрытием артиллерийского огня бронекатеров, закончила работу переправа у Антоновки, через которую, начиная с 8 августа, проходил основной поток боевой техники 9 армии. Освободившиеся суда перебросили к Бериславу.
Паромная переправа Каховка – Берислав испытывала наибольшее напряжение: к ней сходились несколько важных шоссейных дороги сюда стекалась главная масса войск. Тут переправлялись большинство частей и соединений 9-й армии, а также некоторые части , входившие в 18-ю армию. Эта переправа действовала дольше других. Одного парома нехватало; поставили на перевозки ещё несколько барж с буксирами, и всё равно на правом берегу скапливалось много войск. Нехватало не только судов, но и причалов. Сапёрные части армии срочно оборудовали два новых причала, а Днепровское пароходство дополнительно выделило грузопассажирский пароход «Профсоюз» и две баржи. С рассветом 15 августа в Берислав прибыл отряд Дунайской военной флотилии, под командованием Л.С. Шика – пять бронекатеров и монитор «Мартынов». Катера с ходу включились в перевозку войск на левый берег, а монитор «Мартынов» занял огневую позицию под левым берегом, хорошо замаскировавшись. Моряки разместили на окраине Берислава, на чердаке одного из домов корабельный корректировочный пост и установили телефонную связь с командным пунктом полка 30 стрелковой дивизии, временно стоявшего на защите переправы. 19 августа подошли суда, завершившие перевозки у Антоновки и дело значительно улучшилось. Эту переправу жестоко бомбили, бывало что и по 15 раз на день, а единственной защитой были зенитные пулеметы бронекатеров. Гибли люди, были потоплены 4 буксира, но все войска были переправлены на левый берег. Последние подразделения 9-й армии были сняты с правого Днепровского берега 23 августа.
Дивизии занимали отведенные им участки обороны вдоль Днепра. 9 армии надлежало оборонять восточный берег Днепра от морского устья до Каховки включительно. Выше по Днепру, от Каховки до Нижнего Рогачика, держала фронт 18 армия.
Для непосредственной обороны берега, на всём его протяжении, командование 9 армии назначило уже расположившуюся тут 296 стрелковую дивизию и одну из ветеранских -150 стрелковую дивизию. Они должны были расставить свои полки так, что бы «особенно надежно» прикрыть районы переправ против Херсона, Антоновки, Берислава, Казацкая и еврейской колонии Львово, где создать оборонительные укрепления непосредственно у реки. На остальных участках, где непроходимые плавни или отсутствие съезда с высокого берега не давали возможности организовать переправу, приказывалось создать наблюдение и прикрыть небольшими силами, имея несколько в глубине от реки сосредоточенные резервы для контрударов. На отдельных участках предусматривались постоянные патрули.
Остальные 4 дивизии 9 армии располагались на удалении до 25 – 30км. от реки в качестве резервов. Это было откровенно слабое оборонительное построение. Растянув две дивизии на 150 километров и удалив остальные на расстояние дневного перехода, штаб армии предоставил противнику возможность выбрать самое слабое место, форсировать без особых трудностей реку и создать плацдарм, причём, резервы, что бы оказать ему противодействие, могли бы прибыть нескоро. Да и резервы эти не могли быть очень уж сильными, поскольку и сами дивизии, переправившиеся на левый берег были изрядно потрёпаны, потеряли от 50 до 60% рядового состава, большую часть станковых пулемётов, так что на стрелковую роту нередко приходился только один «максим»; ручных пулеметов оставалось около трети от штатного их числа, орудий – меньше половины. Из бронетехники на всю армию имелось 9 бронемашин (в штабах) и одна танкетка. Можно ещё упомянуть о наличии в армии 6 мотоциклов.
Немцы через перебежчиков знали, что делается на левом берегу, довольно быстро разобрались в оборонительных построениях 9-й армии и воспользовались их слабостью. 21 августа, в тот самый день, когда по 9-й армии издан был грозный приказ №00173: «Командирам дивизий … привести части в такое состояние, что бы всякие попытки врага проникнуть за Днепр были решительно и с потерями для него пресечены…», группа противника до 100 человек из 124 полка, немецкой 72 пехотной дивизии, совершенно беспрепятственно высадилась ещё засветло на участке берега, именно напротив Антоновки, который по приказу должен быть «особенно надёжно» прикрытым, и вела разведку на Раденское. Только лишь неготовность немцев к масштабному вторжению на левый берег (отсутствие достаточного количества войск и переправочных средств), удержала их от создания плацдарма. Десант к утру 22 августа был отброшен на правый берег, тем не менее, эпизод с высадкой высветил крайнюю слабость советской обороны на этом участке, практически полное её отсутствие. Последовала директива Ставки №001204 и штаб фронта, вынужденный расследовать этот случай, к удивлению для себя обнаружил, что оборонительные работы по берегу Днепра ведутся вялыми темпами, вместо оборудования развитой системы обороны фактически всё свелось к отрывке местами окопов, система огня не организована, наблюдение за противоположным берегом не велось, разведка отсутствовала начисто. Два месяца войны, два месяца тяжелых потерь и поражений ничему не научили армейских командиров всех уровней. Безответственность, халатность в штабах от фронтового до батальонного и расхлябанность в боевых частях царили в армиях фронта. 24 августа штаб Южного фронта направил командующим армиям боевое распоряжение, которым определялись меры по устранению недостатков. В армиях принялись устранять недостатки...
К 26 августа система обороны левого берега перестроили, она приобрела более осмысленный вид. Однако, обратим внимание: целую неделю соединения и части 9 армии потратили на бесконечные и малопонятные перестановки вместо того, что бы заниматься строительством обороны. Такое впечатление, что у начштаба армии Бодина определенного плана на оборону не было и расстанавливал он войска как бог на душу положит.
Окончательно все шесть дивизий 9 армии расположились в обороне следующим образом:
74 стрелковая дивизия заняла оборону по левому берегу Днепра от Ключевая до Кринки, где оставалась до 30.08. Дивизия пополнилась до 7571 чел, при 47 орудиях калибра 76 и выше , 10 сорокапяток, 11 миномётах, 35 станковых и 164 ручных пулеметах.
176 стрелковая дивизия располагалась Нв.Украинка, Вольное Запорожье, где оставалась до 26 августа. Позже, в связи с отправкой 296 дивизии на Бериславский плацдарм, 176 дивизии приказано было занять положение: 404 стрелковый полк – Каховка; 389 стр. полк – Малая Каховка, 591 стр. полк – Червона Культура, 380 гаубичный артполк – на огневой позиции 1 километр южнее Малая Каховка, 300 артполк – на огневой позиции южнее Каховки. Дивизия пополнилась до 6351 чел. при 40 орудиях калибра 76 и выше, 16 сорокапяток, 24 миномётах, 41 станковых и 239 ручных пулеметах. Штаб дивизии расположился в Коробки.
150 стрелковая дивизия, занимала рубеж Казачьи Лагери, Алешки, штаб – в хуторе Саги(южн) и стояла на рубеже до 30.08. С получением пополнения, численность её составила 6958 чел. при 41 орудии калибра 76 и выше, 18 сорокапяток, 28 миномётах, 34 станковых и 233 ручных пулеметах.
30 стрелковая дивизия по 30.08 включительно стояла в обороне левого берега на участке Горностаевка, Екатериновка. Дивизия пополнилась до 8493 человек, при 22 орудиях калибра 76 и выше, 35 миномётах, 30 станковых и 131 ручных пулеметах. Противотанковых орудий не имела.
51 стрелковая дивизия заняла оборону на участке Алешки (Цюрупинск) (иск.) – Бузовый и стояла там до 30.08 включительно. Дивизия пополнилась до 8086 чел. и имела 37 орудий, калибра 76 и выше, 24 сорокапятки, 25 миномётов, 42 станковых и 233 ручных пулемета.
Что касается 296 дивизии, ей было приказано совместно с 266 корпусным артиллерийским полком «прочно оборонять р-н Берислав, Каховка, Казацкая, для чего выдвинуть не менее двух стрелковых полков р-н Берислав, имея один стрелковый полк в р-не переправ Каховка для обороны левого берега р. Днепр. На случай отхода главных сил за р. Днепр подготовить рубеж по южному берегу реки на участке Любимовка, Каховка, исключая Ключевая. Штадив – Червоная Культура.
Новое построение частей позволило организовать более плотные оборонительные порядки, и надёжнее прикрыть левый днепровский берег от высадок противника. Командование армии могло оказывать дивизиям поддержку артиллерийским огнём крупного калибра: оно имело в своём распоряжении два корпусных артиллерийских полка: №266 (25 орудий калибра 122мм.- 152мм.) и №648 (29 гаубиц калибром 152мм.), а также отдельный зенитный артиллерийский дивизион №268 (9 зениток, калибром 76мм).
Всё было бы ничего, если бы не сомнительная затея с обороной Берислава и Казацкой, находящихся на «немецком» берегу. Можно было наперед сказать, что немцы сбросят наши части в Днепр, да ещё и постараются прорваться на их плечах на левый берег. Стоит посмотреть, как возникла эта затея.
Так уж получилось, что в тот же день и час, как пал Херсон, именно 19 августа в 18-00 часов, Ставка оперативной директивой №001084 поставила задачу Южному фронту: …«обороняясь по восточному берегу р. Днепр от Переволочна до устья и на тет-де-понах у Днепропетровска, Херсона, Берислава, не допустить противника на восточный берег р. Днепр и прочно прикрыть Днепропетровск, Запорожье, Херсон». (тет-де-пон в переводе с фр. - предмостное укрепление)
В штабе Южного фронта директива вызвала шок. За одну только неделю сдали, и не от хорошей ведь жизни, Николаев, Кировоград, Кривой Рог, Никополь, Запорожский плацдарм; на Херсон сил просто не оставалось, а теперь выходило взять Херсон обратно, да ещё и прочно прикрыть. У командующего фронтом для обороны левого берега на счету был каждый поредевший батальон, да что там – каждая рота, а тут такая директива. Теперь объясняй, не объясняй - наверху директиву не отменят. Там всегда правы.
Всё-таки штаб фронта предпринял попытку добиться отмены директивы и оправдаться за сдачу Херсона, указывая в сторону моряков, на что немедленно последовала очередная директива Ставки №001204 от 22.08.41г. Там, в частности, было: «Вместо обороны Херсона силами стрелкового полка 296 стрелковой дивизии, о чём доносилось неоднократно, этот пункт оборонялся моряками и через него в порядке отхода проследовал батальон 348 стрелкового полка, в результате город был сдан противнику без упорной обороны пехоты, несмотря на наличие у Берислава двух стрелковых полков».
То есть, командование фронта обвинялось в ложных донесениях в Ставку и непринятии мер по защите Херсона. Соответствовали обе директивы реальному положению дел или не соответствовали, не имело теперь никакого значения: содержание второй директивы уже позволяло отдать под суд командиров Южного фронта.
Делать было нечего, в тот же день, 22 августа, да наверное и в тот же самый час, как была получена последняя директива, Тюленев отдал приказ командующему 9-й армией Черевиченко на проведение операции по освобождению Херсона.
Позже, в итоговой оперсводке от 31.8.41г. штаба Южного фронта было:
«24.08. нашими частями была предпринята частная попытка по овладению Херсон. Для этой цели было создано 4 группы, каждая силою до батальона. Операцию должна была поддерживать Дунайская военная флотилия. Одна из групп, переправившись через р. Днепр, попала под сильный огонь противника и была вынуждена отойти. В целом операция успеха не имела».
При попытке форсирования Днепра погибли 13 и ранены 37 человек, все из 51-й стрелковой дивизии. Вот кого наказали за генеральские грехи, за неразбериху в Ставке. Да это хорошо ещё, что в самом начале «операция успеха не имела», иначе положили бы там половину армии, разрушили город, а немцы бы и город не отдали, да ещё бы и на левый берег прорвались. Не могла, не в состоянии была наша побиваемая армия брать города в те тяжкие летние и осенние месяцы 41 года.
Однако, в директиве Ставки было ещё и требование: « … прочно удерживать… тет-де-пон у Берислав…». И кто бы сомневался, что после истории с Херсоном у комфронта Тюленева и командарма -9 Черевиченко был иной выход, кроме как выполнять директиву. Так появился приказ по 9-й армии, которым 296 стрелковая дивизия совместно с 266 корпусным артиллерийским полком обязывались «прочно оборонять район Берислав, Каховка, Казацкая, для чего выдвинуть не менее двух стрелковых полков район Берислав и занять тет-де-пон на линии Курганов 4-5км севернее, северо-западнее и западнее Берислав, имея один стрелковый полк в районе переправ Каховка для обороны левого берега р. Днепр. Предусматривалось на случай отхода главных сил за р. Днепр подготовить рубеж по южному берегу реки на участке Любимовка, Каховка, (иск.) Ключевая. Место для штаба дивизии определили в Червона Культура. В дивизии сменился командир. Комбрига Дмитриева заменил генерал-майор Рыжов, бывший командир 80 Укрепрайона. Понесший потери 962 полк пополнили обстрелянными бойцами укрепрайона. Кроме того, 296 дивизия наконец получила артиллерийский полк, это был 183 артполк из состава того же 80 Укрепрайона. хотя и неполного состава(13 орудий). Обеспечивать сообщение войск через реку обязали 121-й Отдельный мотоинженерный батальон армейского подчинения. И пока ещё правый берег был в наших руках, 296 дивизия, исполняя данный ей приказ, начала переправляться на правый берег. Ещё работал паром (баржа с буксиром). Вначале на правый берег высадились два батальона 962 стрелкового полка занять Берислав, Казацкая и усиленной стрелковой ротой - Красный Бургун. После того как они закрепились, начала переправляться артиллерия: батарея 183 артиллерийского полка -4 пушки калибром 76мм, батарея 266 корпусного артполка – 6 гаубиц калибром 122мм. Между тем противник не заставил себя долго ждать. К Бериславу выдвигалась 22-я немецкая пехотная дивизия, имея в авангарде моторизованный разведбатальон (мотоциклисты, пехота на бронетранспортерах и грузовиках, несколько противотанковых пушек), усиленный ротой противотанкового истребительного батальона, ротой сапёров и несколькими мобильными зенитными установками. Во второй половине дня 24 августа произошло несколько столкновений подразделений 962 стрелкового полка с немецким разведбатом. В ходе одного из них попались в засаду нашим бойцам и были захвачены в целости и сохранности грузовик, две противотанковые пушки со всем боезапасом и 13 пленных (расчёты орудий?). Начало было как будто неплохое. Но стрелковая рота, оборонявшая Красный Бургун, не выдержала давления противника, к исходу дня отошла и присоединилась к батальону в Казацкая. В боевом донесении новый командир 962 полка Т.Д. Гулевских, в общем, правильно оценил силы противника: «до батальона, усиленного пятью танками» (видимо, за них были приняты полугусеничные бронетранспортеры). У командования дивизией не могло быть сомнения, что перед ними была лишь разведка и следует ожидать более сильного нападения. Поэтому, комдив приказал ускорить переброску войск на плацдарм и наступившей ночью в Берислав были переброшены и 964 стрелковый полк в полном составе и оставшаяся часть 183 артиллерийского полка. За ночь подтянул свои силы и противник: к Бериславу на грузовиках прибыл 16-й пехотный полк с дивизионом артиллерии. С утра 25 августа противник при поддержке артиллерии и авиации повёл атаки с разных направлений по всему десятикилометровому периметру обороны Берислава, методически наращивая силу ударов. Немецкая авиация бомбила позиции русской артиллерии в Бериславе и на левом берегу Днепра. Наступала немецкая 22-я пехотная дивизия, известная по боям во Франции. Наступала согласно уставу. Всё начиналось у немцев с разведки местности и противника. Как правило, проводилась разведка боем. Выявлялись силы противника, система его огня, построение обороны и её слабые стороны (стыки подразделений, фланги, разрывы в оборонительных порядках), а также особенности местности, позволяющие скрытно приблизиться и неожиданно атаковать или обойти обороняющихся. Одновременно налаживалась система огня своей артиллерии. Артиллерийские батареи расставлялись таким образом, что бы каждая могла накрыть своим огнём любую точку в расположении противника и всем вместе сосредоточить огонь по одной цели. Артиллерийские наблюдательные пункты в обязательном порядке находились в передовых окопах пехоты; имели проводную и радиосвязь со всеми батареями и могли вызвать и корректировать огонь любой из них и всех вместе. В случае необходимости в воздух поднимался самолёт- корректировщик. С его помощью представлялась возможность поражать цели и за пределами прямой видимости наземных артиллерийских наблюдателей: тылы противника, его артиллерию, подходящие резервы и т.д. Немецкая артиллерия точностью и результативностью стрельбы в начальный период войны превосходила артиллерию Красной армии, благодаря лучшей организации огня, лучшей теоретической и практической подготовки расчётов, более качественным боеприпасам (дававшим при стрельбе меньший разброс) и более совершенным оптическим приборам (прицелы, дальномеры, стереотрубы). Артиллерийская подготовка немецкой артиллерии перед атакой пехоты представляла собой короткий, минут на 15-30, огневой шквал. Пока длилась артиллерийская подготовка, немецкая пехота успевала выдвинуться на исходный рубеж, развернуться в цепь (расстояние между стрелками 4-5 метров) и как только орудия замолкали или переносили огонь на следующие цели, начинала атаку. Пехотинцы на ходу вели огонь по обороняющимся из карабинов и ручных пулеметов (четыре пулемёта на взвод), а стрелять немцы умели. Выше уже говорилось, что в германской армии для огневой подготовки пехотинца боеприпасов не жалели. В атаке нередко участвовали и станковые пулемёты, скорострельные, лёгкие (в два раза легче «максима»), они применялись для подавления оживших огневых точек и стрелкового огня из траншей. При необходимости наступающую цепь могли сопровождать, расчищая ей путь орудийными залпами, лёгкие короткоствольные пехотные пушки, калибра 75мм. Таких пехотных орудий, весом менее 500 кг, совмещающих достоинства пушки и гаубицы, наша армия не имела до конца войны. Наши полковые пушки были в два раза тяжелее и могли вести только настильную стрельбу. У немцев пехотный полк имел шесть лёгких орудий калибром 75мм и два тяжелые пехотные орудия, калибром 150мм. Это была сила. Для сопровождения пехоты в бою могли также использоваться противотанковые пушки калибра 37 -51мм.
До рукопашной дело доходило нечасто; гораздо чаще обороняющиеся не выдерживали огневого воздействия атакующих и только оказывался подавленным последний их пулемёт, или прекращала стрелять своя артиллерия, отходили: с одними винтовками образца 1891/30 годов, да с умением красноармейцев стрелять, делать было нечего. Немцы были настойчивы и последовательны в атаке, в лоб атаковали редко, всегда стремились прорывать оборону в её наиболее слабом месте, не упускали возможности обойти фланги противника, просочиться в тыл, вызвать панику и вынудить к отступлению. Это у них было отработано. Если что и могло в начальный период войны серьёзно помешать атаке немецкой пехоты, так это русская артиллерия. При всех своих недостатках, засыпать градом снарядов атакующих и тем самым решительно помочь своей пехоте отбить атаку она была способна в любых условиях, были бы снаряды. На ней, собственно, всё и держалось. Если наша пехота в той войне несла главные свои потери от огня немецких пулемётов, то главные потери немецкой пехоте причинил именно огонь русской артиллерии. Она и являлась первой целью немецкой авиации, за ней охотились немецкие контрбатарейные дивизионы и перед наступлением одной из главных забот немецких командиров была нейтрализация артиллерии обороняющихся. И если им это удавалось, всей вышеописанной системе действия в наступлении немецкой пехоты, в общем простой и шаблонной, стрелковые подразделения РККА ничего не могли противопоставить, по крайней мере в первые полтора года войны. Ничего не смогли противопоставить противнику и новобранцы 296 дивизии. У них была артиллерийская поддержка в лице двух батарей полковых пушек, батарей 183 артполка, гаубичной батареи 266 корпусного полка и они держались, пока стреляли пушки. Но позиции артиллерии с утра находились под непрерывным обстрелом немецких батарей, бомбились авиацией. Особенно доставалось 183 артполку. Он, видимо, не успел подготовить себе позиции и как следует замаскироваться. Командир артполка майор Коломенский Я.В. погиб. Назначенный на его место старший лейтенант Харин Н.Т. погиб, числится пропавшим без вести. В артполку погибли все командиры батарей, два командира дивизиона, комиссар дивизиона, командиры всех огневых взводов, ещё ряд офицеров и политруков. Словом, нейтрализовать артиллерийский полк немцам вполне удалось. Батареи стрелковых полков потеряли меньше, видно успели как следует зарыться в землю и получше замаскироваться. Из артиллерийских командиров лишь в 964 полку погибли командир батареи и начарт полка. Меньше всех пострадала гаубичная батарея корпусного артполка, расположившаяся прямо в городе, среди строений: сказался опыт, как- никак артполк участвовал в войне с первых дней.
Огня оставшихся орудий для защиты плацдарма может быть и хватило бы, если бы была организована система огня. Но это было и сложно, и со связью плохо, и по времени не выходило, так что батальоны 962 и 964 полков под минометным и артиллерийским огнём неприятеля, под натиском его пехоты, оставаясь без артиллерийской поддержки то на одном, то на другом участке, отходили и отходили, а ближе к вечеру были совершенно оттеснены к окраине города. Не удалось им зацепиться и за противотанковый ров, полукольцом опоясывающий город. Вряд ли можно было ожидать чего-то иного от наспех сколоченной и слабо вооруженной дивизии в первом бою. Она показала себя не худшей из ряда вновь сформированных, если вспомнить Харьковскую 223-ю дивизию, но удержать позиции была не в силах.
Что последует в Бериславе далее, нетрудно было догадаться и лучше всего, наверное, было бы не доводить полки, сгрудившиеся на тесном пространстве маленького селения до полного разгрома, отвести ночью на левый берег. Но именно в тот же вечер, как только начали сгущаться сумерки, (около 20 часов) комдив переправил в Берислав последний батальон 962 стрелкового полка. И наверняка с категорическим приказом обоим полкам наутро взять обратно утраченные позиции, восстановить линию обороны. Ночь была беспокойная, в спорадических перестрелках, неверном свете взлетающих и падающих ракет. Был момент, когда словно ниоткуда возник еле слышный стрекот легкого самолета, приближался, усиливался, был совсем уже близко и вдруг пропал. Спустя, может минуту, или полторы, на немецких позициях, что окольцовывали Берислав, замелькали вспышки взрывов, поднялась суматошная стрельба зениток; вновь возник стрекот, неспешно удаляющийся на восток и постепенно замиравший. Через некоторое время всё повторилось. И затем всю оставшуюся часть ночи немцы нервничали, непрерывно пускали ракеты, время от времени начинали палить зенитки. Это атаковали немецкие позиции ночные бомбардировщики УТ2. Ночная атака с неба под Бериславом была, пожалуй, первым организованным применением учебного (или связного) самолёта в качестве боевого в Великой Отечественной Войне. В данном случае речь идёт о специально переоборудованных под ночной бомбардировщик самолётах УТ2 ( У2). Обычных бомбардировщиков в конце августа 1941 года уже остро нехватало, а учебно-тренировочных и связных самолётов в авиадивизиях скопилось немало, так что идея их применения родилась не на голом месте. Автором идеи был старший инженер по вооружению ВВС Южного фронта П.В.Вайзингер. На учебные самолёты устанавливали специальное оборудование для ночных полетов и бомбодержатели. Работы производились в Геническе, где были размещены авиамастерские №131 и №140 Южного фронта. Первыми оборудовали самолёты 45-й отдельной авиаэскадрильи, они и совершили налёт на противника у Берислава, в поддержку генических полков. Это была больше моральная поддержка, так как от нескольких бомб, сброшенных в темноте, да в отсутствие опыта, проку было немного. Разве что немцы не выспались.
Тем не менее, ещё до наступления утра, противник обрушил на бойцов 296 дивизии минометный и артиллерийский огонь, затем начались атаки. В такой ситуации, когда бой шёл уже на окраинах Берислава, своя артиллерия ничем не могла помочь обороняющимся. Очень скоро батальон противника прорвался к берегу Днепра, разъединил оборону полков, взял и реку под перекрестный пулеметно-минометный огонь. Пароход и баржа переправы к 10.00 были разбиты и потоплены. В течение всего дня 26 августа в Бериславе шел уличный бой, батальоны 962 и 964 стрелковых полков перемешались, дрались в полном окружении, истекая кровью. Немцы чуть ли не вплотную подводили орудия, прямой наводкой расстреливали строения, в которых пытались закрепиться красноармейцы. К исходу 26 августа противник, силою до батальона уже владел северо-западной окраиной Берислав. Радиостанции полков были разбиты, связь с левым берегом отсутствовала. Младший лейтенант А.К. Сова, помначштаба 962-го полка по разведке, будучи в Бериславе адъютантом командира полка, неизвестно как, на чём, переправился через насквозь простреливаемый Днепр, доставил донесение в штаб дивизии и вернулся с приказом комдива обратно, что сделало возможным организованно отвести войска через реку. Ночью остатки батальонов под давлением противника переправлялись на левый берег. Противник непрерывно пускал осветительные ракеты и немедленно открывал огонь по всему, что появлялось на воде. Всю ночь под огнём, невзирая на потери, составившие 80 человек, работал 121-й Отдельный мотоинженерный батальон, эвакуируя раненых, переправляя бойцов и технику. Хорошо помогли 5 бронекатеров Дунайской флотилии, курсируя почти до самого рассвета от берега к берегу. Они торопились. В светлое время немцам было достаточно выдвинуть на береговые кручи 2-3 противотанковые пушки, пусть даже самых малых калибров, чтобы пустить весь отряд бронекатеров на дно. Но моряки-дунайцы успели и уже под утро, закончив перевозки, покинули опасный район, поднявшись выше Каховки километров на пять, где плавни не позволяли противнику подтянуть артиллерию непосредственно к Днепру. Там, замаскировавшись под берегом и в протоках стали на огневую позицию и монитор «Мартынов» и бронекатеры. Паромная переправа Береслав-Каховка продолжала находиться в пределах досягаемости орудий монитора.
По оперсводке «В ночь на 27.8 части 296 стрелковой дивизии отошли на левый берег р. Днепр».По той же сводке «Потери дивизии в боях за Берислав: убито – начсостава – 7, младшего начсостава – 14, рядового состава – 8. Ранено – начсостава 22, младшего начсостава -256, рядового состава -30. Пропало без вести: начсостава -112, младшего начсостава -256, рядового состава – 1660.Лошадей убито – 7. Пропало без вести – строевых - 44, артиллерийских – 29, обозных – 29».
В списке почти две с половиной тысячи человек. Обращают на себя внимание большие потери начсостава, они немыслимо высоки; с такими потерями исход боя однозначен. Выбыли из строя почти все командиры отделений, большинство командиров взводов и рот обоих полков.
В частности, 962 стрелковый полк лишился всех командиров стрелковых взводов, семь командиров стрелковых рот из девяти и двух командиров пулеметных рот из трёх, одного командира батальона, восемь политруков от ротного до батальонного. Погиб и сам командир полка подполковник Гулевских Т.Д. Его заменил начальник штаба полка капитан И.Г. Павловский.
964 стрелковый полк лишился и командира и начальника штаба, 20 командиров стрелковых взводов из 27, семь командиров стрелковых рот из девяти, командиров артиллерийской и минометной батарей, начарта, других офицеров, 5 политруков.
Да, часть плохо вооружена, слабо обучена, необстреляна, сколочена на скорую руку. Отсюда низкий боевой дух, боязнь противника, неустойчивость в обороне и как следствие – большие потери. Но чрезмерные потери комсостава вызваны не только этими причинами, они были закономерным явлением начального периода войны для Красной Армии. Иначе и не могло быть - Боевой устав пехоты 1938 года (БУП-38-2 п.270) требовал от командиров взводов, чтобы они в бою вели за собой бойцов, шли во главе своих подразделений. Командиры придерживались устава. Поднимая бойцов в контратаки, взводные шли впереди и первыми же гибли, гибли и ставшие на их место сержанты; выходили вперёд ротные и тоже падали под пулями, нередко и комбаты вынуждены были возглавлять атаки и с теми же последствиями. Иначе, повторяемся, и быть не могло; выбивать у противника прежде всего командиров – азбука войны. Лишенные командиров боевые порядки расстраиваются, взводы, роты перемешиваются, превращаются в толпы, наступление захлебываются, оборона разваливается. Так было и в 41 и в следующем году, пока нарком обороны И.Сталин в октябре 1942 года приказом №306 не отменил ряд пунктов устава, в числе которых находился и этот, из-за которого войска несли «ненужные потери в командирах». Мудрое решение. Было бы оно принято в 1938 году, ему бы цены не было.
Цитата: «Командир в бою должен быть там, где противнику его труднее ухлопать» (В.И. Чапаев. 1918г.)
В общем, удерживая «тет-де-пон у Берислав», 296 дивизия потеряла две трети младших командиров и офицеров, около трети рядового состава, боеспособным остался фактически один 966 стрелковый полк, тот который в Бериславе не был. От всей артиллерии дивизии, калибром 76мм. и выше, осталось всего 13 пушек. Для 9-й армии, в составе которой насчитывалось всего шесть худосочных, неполного состава и вооружения дивизий, это была чувствительная потеря и означала существенное ослабление обороны левого берега Днепра. Дорого обошлось армии исполнение надуманного малоосмысленного приказа Ставки.
Обратим внимание на двух человек, активных участников этих драматических событий.
Младший лейтенант Сова Александр Корнеевич, 1910 г, пом.нач.штаба 962-го полка по разведке. Призван Херсонским РВК, в РККА с 1940 года. Начал войну командиром пулеметного взвода 80 Укрепрайона. В Бериславе исполнял обязанности адъютанта командира 962-го полка. Эпизод с донесением был включен в представление его 22 ноября 41 года к ордену Красного Знамени. Эпизод был, конечно, не единственным в его боевой биографии, не первым и не последним. Младший лейтенант участвовал в бою под Ватерлоо и Шпеер (ныне с. Ставки и с. Песчаный Брод Веселиновского р-на Николаевской обл.), под Малой Каховкой, при Луговой, при Агрошколе, под Камышанкой (всё под Каховкой).
Дословно из наградного листа: «В бою под Ватерлоо и Шпеер тов. Сова, командуя пулеметным взводом, отразил наступление до роты пехоты с двумя танками, чем не дал возможности выйти танкам и пехоте противника к огневым позициям батареи 813 артполка». Эпизод с Бериславом повторять не будем, а далее следует: «26.10.1941 г. младший лейтенант тов. Сова, будучи в разведке в селе Белая Глина Сталинской (ныне Донецкой) обл, взорвал склад боеприпасов противника. 15.11.1941 г. тов. Сова, будучи в разведке захватил двух пленных итальянской армии, убил из нагана двух итальянских солдат. Для выявления расположения огневых средств противника требовались контрольные пленные. Младшему лейтенанту Сова было приказано во что бы то ни стало поймать пленного. 19.11.1941г. младший лейтенант тов. Сова умело организовал разведку, захватил в плен капрала итальянской армии, чем своевременно выполнил приказ командования». Подписали наградное представление командир 962-го полка капитан Павловский и военком полка батальонный комиссар Аптор 22 ноября 1941 года, а получил орден Александр Корнеевич 23 февраля, 1942 года. Он погиб летом сорок второго, пробиваясь из окружения.
Капитан Павловский Иван Григорьевич, 1909 г, начальник штаба 962-го стрелкового полка 296 стрелковой дивизии. Под Бармашово он фактически спас от уничтожения полк, оставшийся без командира и комиссара. В Бериславе он вновь заменил погибшего комполка и оставался командиром, пройдя с полком все адовы круги отступлений и окружений 1941 и 1942 года. Тогда, в сорок первом, 26 августа, командуя остатками двух полков, под непрекращающимся ни на минуту давлением противника, в отсутствии связи с левым берегом, он искал выход из положения: 1. Без приказа не сметь оставить Берислав. 2. Получивши разрешения на отход, переправиться с минимальными потерями и не перетащить немцев через реку на своих плечах. Всё это содержалось в донесении, с которым его адъютант младший лейтенант Сова поплыл через Днепр.
В сорок пятом Павловский был уже командиром 328 стрелковой дивизии, полковником.
Это его дивизия замкнула кольцо окружения вокруг Берлина.
С утра 27 августа, сразу по возвращению остатков полков на Каховский берег, комдив 296 генерал-майор Рыжов и начштаба подполковник Возовик занялись восстановлением боеспособности дивизии, и организацией обороны с учётом новых реалий, а они были таковы, что 962 стрелковый полк, вернулся из Берислава в составе одной стрелковой роты, пяти взводов пулеметных рот, с пятью станковыми пулеметами; 964 полк по общей численности еле дотягивал до роты.
Разбитые полки нуждались в пополнении командным и личным составом, а также вооружением, что представляло трудноразрешимую проблему. С одной стороны на Южный фронт как раз прибыли маршевые батальоны пополнения, но они уже были расписаны по кадровым соединениям и Рыжову предложили пока что заняться восстановлением хотя бы одного полка за счёт внутренних ресурсов дивизии, штарм обещал посильную помощь. 962 полк для восстановления был более пригоден, за него в первую очередь и взялись. Перевели в полковую пехоту из 545 ОЗАД и 813 АП часть личного состава артиллерии, бывшего не при деле «по отсутствию матчасти», всего набралось 275 человек. Посильная помощь штарма выразилась в передаче из корпусного 266 артполка артиллеристов, не имеющих матчасти и людей из хозяйственных подразделений; всё это пошло на пополнение 962 стрелкового полка. Полк вырос до пяти неполных рот, только этого всё ещё было мало, учитывая, что нормально полк состоит из девяти стрелковых рот. Из дивизионного саперного батальона изъяли две роты сапер, перевели в пехоту, получилось уже целых семь рот. Правда, саперный батальон при этом сократился до роты, но с этим приходилось мириться с надеждой на лучшие времена. Пополниться вооружением: пулеметами, минометами, пушками, нечего было и мечтать. С чем пришли в полк артиллеристы и саперы - пара ручных пулеметов, то было и всё довооружение. В таком сборном составе полк поставили в оборону по береговой кромке Днепра от безымянного озера в плавнях, что в 2км. северо-западнее Малой Каховки, до окраин поселка Ключевая. Кто исполнял обязанности командира полка не совсем ясно: несколько дней полковые документы подписывал Павловский, именуясь начальником штаба.
В качестве средств огневой поддержки полку придали две батареи дивизионной артиллерии – 8 гаубиц калибром 122 мм, после чего на полк можно было рассчитывать как на определенную силу.
Для восстановления 964 полка ни дивизионных, ни армейских ресурсов не осталось. На скорую руку сделать чего-либо не представлялось возможным, требовалось время и остатки полка в составе стрелковой роты, сосредоточившиеся на южной окраине Малой Каховки, вначале были подчинены командиру Второго батальона 966 стрелкового полка, а через день генерал Рыжов забрал их в свой резерв и перевёл в Червону Культуру.
966 стрелковый полк не дождался возвращения из района Красный Бургун полутора своих рот –они разделили участь тех, кто из Берислава не вернулся. Для того, что бы дивизия имела хоть один полнокровный полк, штаб армии передал ей личный состав электророты №18 из инженерных частей армейского подчинения. После этого 966 сп поставили в оборону на участке Любимовка - Каховка включительно. Третий его батальон в составе: полторы стрелковых роты, одной пулеметной роты, усиленный 18 электроротой, стал в оборону участка Любимовка – восточная часть Каховки. Второй батальон занял оборону береговой кромки от Каховки вниз по течению, включая паромный причал и после него ещё километровый участок берега. Первый батальон составлял «ударную группу», т.е. полковой резерв, и находился в Малой Каховке, подготавливая позицию на фронте Малая Каховка, Луговая. Штаб полка разместился на западной окраине Каховки. Поддерживать часть огнём должны были три 76мм. пушки 813 артполка. Слабовато, только то и утешало, что за спиной полка, в районах Червона Культура и Новые Судаки находились огневые позиции двух дивизионов 266 КАП, в общей сложности 25 орудий, калибром 122 и 152 мм.
Основной состав 966 полка всё ещё был необстрелян.
Построение 296 дивизии в обороне Каховки по состоянию на утро 28 августа 1941 г. иллюстрирует прилагаемая копия штабной карты «Схема обстановки 296 сд», подписанной начштабом дивизии. (Смотреть с увеличением).
На схеме не показан 2-х батарейный гаубичный дивизион 813 артполка, видимо - упущение.
Несколько общих слов об артиллерии. Все три полка 296 стрелковой дивизии полагающуюся им полковую артиллерию калибром 76 мм, так и не получили. В остальных дивизиях 9 армии к тому времени полковой артиллерии тоже практически не осталось. Надо сказать, век полковушек вообще недолог. Находясь в непосредственной близости к переднему краю, часто действуя в боевых порядках пехоты и нередко оставаясь без пехотного прикрытия, полковые батареи терпели куда больший урон в людях и материальной части, чем дивизионная артиллерия. Обычная участь полковушек – быть разбитыми вражеской артиллерией или авиацией, или захваченными противником в обстоятельствах, когда прислуга выбита, а своя пехота отступает, ничуть не заботясь о пушках и пушкарях. Мелкая противотанковая артиллерия была в таком же положении, единственно, что по её первоначальной многочисленности (54 пушки на соединение), в дивизиях ещё оставалось по десятку– другому сорокапяток. 296 сд. таких пушек изначально имела, как можно понять, 8 штук, а после Бармашово и Берислава их осталось только две – в 966 сп. Но это всё равно, что есть, что нет
Если полковая и противотанковая артиллерия соединения находились на нулевой отметке, то дивизионная только и того, что отличалась от нуля.
183 артиллерийский полк, сильно поредевший боях за тет-де-пон на командный и личный состав, получил пополнение из резерва отдела кадров Южного фронта. В замену выбывшим командирам в полк пришли новые: комполка - капитан Ващенко М. К и начальник штаба - капитан Востоков. В Бериславе были потеряны 2 пушки 76 мм. из пяти, так что Ващенко принял, вместе с гаубичным дивизионом, 11 орудий всего. Понятно, что 296-я стрелковая спорить с немецкой пехотной дивизией, с её 66 орудиями, никак не могла. Не сравниться было ей и со своими кадровыми дивизиями: в 74 сд насчитывалось 47 орудий, в 150 сд - 40, и т.д.
При такой слабости артиллерии, дивизионное начальство смотрело на зенитный дивизион ОЗАД-545, с четырьмя зенитками 76 мм, больше как на противотанковый резерв и средство огневой поддержки пехоты. Пока же дивизион использовался по своему прямому назначению. По прибытию на фронт, зенитчики осваивались и обстреливались на участке Корсунки, Кринки; в сражении за Берислав прикрывали с левого берега от авианалётов переправу. В боях с авиацией противника дивизион понёс первые потери – несколько человек раненых, убитых, умерших от ран. Один легкораненый лейтенант остался в строю. После отхода полков из Берислава, капитану Трофименко приказано было перевести дивизион в район Луговая.
Пока шли бои, в дивизию потихоньку поступало кое-что из того, что она не получила при формировании. Авторота выросла до 90 автомашин, пополнился конский состав артиллерии и обоза до 2500 голов. Стало немного лучше, но соединение продолжало оставаться слабейшим в 9 армии, из-за того, что восстановление разгромленных в Бериславе полков оказалось незавершено, а главная огневая сила дивизии – артиллерия, продолжала оставаться главной её слабостью.
Командование армии и фронта вышестоящим инстанциям при случае напоминали: «296 дивизия в очень слабой структуре», чтобы не было спроса как за полноценную.
Другое дело 176 дивизия, выдвинутая к Каховке в качестве подстраховки, та самая, о которой Черевиченко докладывал Буденному. Правда, в ней насчитывалось всего около половины активных штыков от штатной численности, но в эти дни соединение получило пополнение и к 30.08 восстановило численность боевого состава до 80%. Оборону дивизия пока не заняла, и на 29 августа оставалась сосредоточенной в боевой готовности: 404 полк – в Каховке, занимая западную её часть, 389 - в Малой Каховке и 591 полк в качестве резерва – в Червоной Культуре.
В 9 армии таких кадровых дивизий, как 176, на конец августа было пять из шести и все они с первого дня войны участвовали в боевых действиях. Все они изначально были хорошо вооружены, каждая имела 2 артиллерийских полка, противотанковый дивизион, сильный моторизованный разведбатальон с бронемашинами и легкими танками, автобат в пятьсот с лишним автомашин. Стрелковые полки имели собственную артиллерию - 6 пушек на полк, плюс столько же противотанковых пушек. Так было до 22 июня 1941 г. После двух месяцев непрерывных боев, не получая пополнения техникой, вооружением и личным составом, дивизии подрастеряли былую мощь. Бронетехнику и полковую артиллерию утратили полностью, от противотанковой артиллерии оставалась треть – четверть. Но дивизионную артиллерию соединения более или менее сберегли, чем и оставались ещё относительно сильны.
Из документов первого – второго месяцев войны на Южном фронте (Журналы боевых действий, оперсводки, записи оперативных переговоров, боевые приказы и донесения), можно видеть, каковы были в бою, в зените своей мощи, наши кадровые стрелковые дивизии довоенного формирования.
В противостоянии с таким противником, какими были румынские войска, они выглядели довольно таки неплохо. Из описаний удачных боев видно, что бойцы не теряются при минометно-артиллерийском обстреле и бомбежках. Их не сбивает с толку пулеметный огонь со стороны противника – подавить румынский пулемет стрелкам, или артиллеристам, сопровождающим пехоту колесами, было обычным делом. Налицо, также, умение применяться к местности. Но это всё в бою с румынами, под румынским артогнём, под румынскими бомбежками, против румынских пулеметов.
А вот против немцев, с их авиацией, с их артиллерией и пулеметами, с их организацией боя и жесткой дисциплиной в войсках, с умением немецких командиров использовать каждую ошибку противника в свою пользу, с уровнем боевой подготовки немецкого солдата, его напористостью и стойкостью, наши лучшие кадровые дивизии ничего поделать не могли. И отступали, отступали, отступали.
Была надежда, что они остановят противника на Днепровском рубеже.
Командование 9 армии растянуло в обороне 5 стрелковых дивизий цепочкой вдоль левого Днепровского берега от Горностаевки до выхода в море Днепровского лимана, а одну дивизию, ту самую, 176-ю, сосредоточило в резерве в районе Каховки, подстраховывая слабую 296-ю. Штаб армии расположился в Каланчаке.
Обратимся к большой штабной карте «Схема обороны 9 А по состоянию на 27.8.41г.» . Смотреть её лучше с максимальным увеличением. Карта позволяет получить представление об оборонительных построениях 9 армии по Днепру. При этом нужно иметь ввиду, что она отражает первоначальную установку войскам на размещение в обороне, реальное положение несколько отличалось и было следующим:
На крайнем правом фланге армии от Горностаевки до Софиевки, исключая сами эти населенные пункты, держала оборону 30 стрелковая дивизия, комдив генерал-майор Гончаров. Штаб дивизии (штадив) расположился в Зелёный Под (северный). Само селение Горностаевка и береговая полоса выше по течению, находилась в зоне ответственности и обороны 18 армии .
296 стрелковая, комдив генерал-майор Рыжов, после отхода из Берислава заняла позиции по фронту Софиевка – Любимовка – Каховка – Малая Каховка, до окраин Ключевой. Штадив разместился в Червоной Культуре, а в ночь на 30 августа, как можно понять, штаб или часть штаба перебрались в Любимовку.
176 сд, комдив генерал-майор Марцинкевич, оборону не занимала, один полк (404сп) держала в готовности в Каховке, два других – по окрестным хуторам. Штаб дивизии стоял в совхозе Червона Культура. Артиллерия дивизии – 300 ап и 380 гап занимала огневые позиции непосредственно у Каховки и малой Каховки (1 – 1,5 км. от этих населенных пунктов).
74 стрелковая, комдив генерал-майор Шевердин, располагалась в обороне от Ключевой до Кринки, включая названные пункты. Второй эшелон дивизии - в районе Новые Лагери. Штадив – в хуторе Черненька.
150 стрелковая дивизия, комдив генерал-майор Хорун, имела границы ответственности Казачьи Лагери - Алешки. Штаб дивизии располагался в хуторе Саги (южный).
51 стрелковая дивизия, комдив генерал-майор Цирюльников, держала оборону на крайнем левом фланге армии. Два стрелковых полка обороняли полосу от Алешки (Цюрупинск), до Ягорлыцкого залива, третий полк находился во втором эшелоне, р-не хуторов Кардашинские, Солонцы. Штаб дивизии находился в Костогрызово. Для прикрытия берега Днепровского лимана и Ягорлыцкого залива комдив выделил усиленный батальон с артбатареей.
Дунайская военная флотилия взаимодействовала с дивизией, не допуская проникновения противника в Днепровский залив как с моря так и с суши. Для обороны на сухопутье командование флотилии образовало Тендровский боевой участок, главной силой которого являлся батальон морской пехоты под командой лейтенанта Князева М.П.
Все дивизии 9 армии, кроме 296, на 30 августа были укомплектованы личным составом на 75-85%, имели боевой опыт и в основном сохранили дивизионную артиллерию.
Для огневой поддержки своих соединений, армия имела два полка корпусной (тяжелой) артиллерии: 266 кап, в составе двух дивизионов (калибр 152 и 122 мм), всего 25 орудий и 658 кап, калибр 152 мм, всего 29 орудий, (из них 6 в ремонте).
С воздуха войска 9 армии поддерживала 20 САД (смешанная авиационная дивизия) в составе 4 и 55 ИАП (истребительные авиационные полки). Дивизия базировалась на аэродром Чаплинка. В обоих авиаполках на утро 24 августа 1941 года насчитывалось всего 17 исправных самолетов, к вечеру того же дня их стало 18 – прилетел из Геническа отремонтированный МиГ-3. Состав авиаполков: 4 ИАП: 4 современных истребителя МиГ-3 и 5 устаревших бипланов И-153;
55 ИАП: 2 истребителя МиГ-3, 3 истребителя И-153, 3 истребителя И-16, 1 штурмовик ИЛ-2. Т.е, по числу боевых самолетов, каждый полк представлял собой не более чем эскадрилью.
Старые тихоходные бипланы И-153 использовались в качестве штурмовиков, они могли брать до 100 кг авиабомб. «Паспортная» бомбовая нагрузка у них 250 кг, но это когда взлетает с бетонки на новом отлаженном моторе летчик – испытатель, а в боевых условиях – либо одна бомба «сотка», либо две «пятидесятки», либо четыре по 25 кг. Иначе, мотор на взлете мог не вытянуть, такие случаи бывали. Столько же, при необходимости, могли брать МиГ-3 и И-16, но они больше использовались именно как истребители для сопровождения своих штурмовиков, для патрулирования воздушного пространства над своими войсками и в районе собственного аэродрома, а также в качестве воздушных разведчиков в прифронтовой зоне.
Бомбили, как правило, с высоты 2 километра, при этом бомбы ложились с разлётом до 100 м. Если противник не имел зенитных средств, могли бомбить и с меньших высот. Как правило, после сброса бомб, самолеты делали два, иногда - три захода над целью, поливая её пулеметным огнём. К обстрелу подключались и истребители сопровождения, если в воздухе отсутствовал противник.
Обычно, самолеты делали два вылета в сутки – в начале дня и после полудня. Очень редко – три вылета. На помощь авиации нужно было подавать заявку в штаб армии за сутки; сегодня заявка – завтра авиация вылетает. В особых случаях, авиация могла вылететь и через пару часов, если позволяла погода и обстановка, но по любому всё решалось по цепочке: штаб стрелковой дивизии - штаб армии – штаб авиадивизии. И каждый раз нужно было договариваться о целеуказаниях, о сигналах взаимодействия. Тут в самый раз вспомнить, что у немцев командир отдельного батальона мог по рации напрямую запросить помощь у своих пролетающих самолётов и что фронтовые бомбардировщики и истребители у них при необходимости вылетали по 4 – 5 раз на дню. Во сколько же раз их авиация была эффективней, пожалуй и не сосчитать.
24 августа авиация 20 сад на бомбардировки и штурмовки не вылетала из-за отсутствия горючего, только на разведку; 25 августа горючего не нашлось даже и разведчикам.
Построение 9 армии в обороне левобережья особых вопросов не вызывает, но бросается в глаза главный, наверное, недостаток: слишком протяженный участок достался армии в оборону, порядка 150 километров, по 25 километров на соединение, против 10-12 км, рекомендованных уставом.
Справка штаба 9-й армии о боевых действиях частей за 27.8.41 г. резюмирует сложившуюся ситуацию:
1. В районе Берислав продолжает действовать 46 пехотная дивизия немцев. В районе Херсон, Антоновка установлено сосредоточение мотодивизии с артиллерией и минометами, нумерация дивизии не установлена. В течение ночи 27.8 противник делал усиленные попытки форсировать Днепр районе Херсон. Днём активности не проявлял.
2. В ночь на 27.8. части 296 сд, обороняющие Бериславский тет-де-пон, под нажимом противника оставили Берислав и переправились на левый берег р. Днепр. Противник занял Новый Берислав, Берислав, Казацкое и ведет артиллерийский и минометный огонь по району Каховка и Малая Каховка.
3. Части 296 сд заняли оборону по левому берегу р. Днепр на участке Каховка, Любимовка, Малая Каховка, Ключевая. Положение остальных частей 9 армии без изменений.
Вывод: Части 9 А. продолжают планомерно укреплять свои оборонительные участки… Противник продолжает накапливать силы в районе Берислав, Херсон и особой активности не проявляет.
«Мотодивизия с артиллерией и минометами», звучит забавно, хочется добавить «и с ружьями»; как будто бывают дивизии без артиллерии и минометов. И никакая не «мото» была эта дивизия, а обычная пехотная, номер 73. Впрочем, не так уж много и значила эта ошибка штарма. Гораздо опаснее было заблуждение в том, что 296 стрелковая дивизия вела бой в Бериславе с 46 немецкой пехотной дивизией. Как писалось выше, к Бериславу выходили передовые отряды двух немецких пехотных дивизий – 22 и 46, в засаду нашим бойцам и в плен попали немцы из отряда 46 дивизии. На допросах пленным вроде бы и развязали языки, но факт присутствия 22 пехотной дивизии установлен не был, а между тем, именно она выбила части 296 сд. с Бериславского тет-де-пон. 28 августа разведчики доставили с правого берега документы убитого немца – оказался из той же 46 пд. 29 августа разведка на занятом врагом берегу вновь захватила пленных и опять они оказались из 46 пд. Странно, тем не менее, факт присутствия 22 пехотной дивизии так и не был установлен. Всё это привело к тому, что командование армии и фронта до последнего не подозревали о существовании в районе Берислава группировки из двух немецких пехотных дивизий, иначе оценивало бы сложившуюся обстановку по - другому.
Не отсюда ли берет начало очередная драма Южного фронта– Каховская?
Условия местности для обороны левого берега здесь имели свои особенности. В то время Каховского водохранилища ещё не существовало и Днепр, кативший свои воды к морю, извивался между далеко отстоящими друг от друга высокими берегами, протекая то под левым, то под правым, оставляя по другую сторону от себя обширные заболоченные поймы с многочисленными озерами, протоками, густо заросшие тростником, кустарником, лесом, т.н. плавни. От речной пристани Каховка, над которой на двадцатиметровой возвышенности находился и сам город, река поворачивала под более высокий Бериславский берег, оставляя плавни теперь уж слева от себя. Ширина водного потока у Берислава не превышала 800 метров, здесь и находилась паромная переправа. От левобережного паромного причала дорога к Каховке тянулась по плавням километра 3, затем был мосток через протоку, омывающую подножие высот, после чего дорога поднималась на сами высоты и раздваивалась: налево - Каховка, направо - Малая Каховка.
Что собой представляла оборона левого берега в районе Каховка, вопрос непростой. На карте -схеме, за 27 августа главный рубеж проходит по высотам левого берега, пойменная часть обороной не охвачена. Видимо, это первоначальный вариант. Имелось ввиду, что противник вначале вынужден будет форсировать сам Днепр, затем единственной трёхкилометровой дорогой в плавнях прорваться к днепровской протоке у подножия каховских высот (мостик, естественно, будет взорван), форсировать протоку и лишь потом штурмовать склоны высот. Всё это предстояло совершать под огнём многочисленных артиллерийских батарей, собранных у Каховки, а на ближних подступах – под огнём минометов и пулеметов. Казалось, бы – лучше не придумать и попытайся немец прорваться на левый берег, ему не поздоровится.
Однако, не прошло и суток, как концепция обороны изменилась. На схеме от 28 августа войска уже расположены непосредственно по берегу. Возобладало мнение, что удаление главного оборонительного рубежа от основного русла реки, облегчит немцам форсирование Днепра, а обширные плавни, хотя и считаются труднопроходимыми, могут использоваться противником для накопления сил и огневых средств перед штурмом позиций на возвышенности. И вообще, немцу только дай зацепиться, мигнуть не успеешь – у него уже плацдарм. Как в той же Ломовке.
Эти мнения и соображения исходили из штаба фронта, равно и требования к войскам: «Командирам дивизий… передний край обороны должен проходить непосредственно по долине р. Днепр, примыкающей к правому берегу, … главное же гирло Днепра на всех участках должно удерживаться главными силами».
Всё правильно, всё верно, но в штабах, кажется, недооценивали природу плавней. При взрыве плотины Днепрогэса, водяной вал прокатился через плавни, залил водой, превратил в болото. Вал схлынул, а в Днепре на три недели установился высокий уровень воды, начало спадания отмечено где- то 5 - 6 сентября. В окопах вода, любой дождь ухудшал положение, делал пребывание там невозможным, кроме того, не было ни пяди сухого места для оружия, боеприпасов и всего прочего, без чего не может обойтись боевое подразделение. И как назло, шли дожди. 25 августа штарм даже разослал по дивизиям телеграммы о повышении бдительности, «в связи с наступившими дождями и увеличением продолжительности темного времени суток». Дождливым, согласно сводке, был и день 28 августа.
Устраивать какие-то бугры или настилы для огневых точек и стрелков, не представлялось возможным, оттого, что противник с высокого правого берега контролировал каждый метр позиций, для него всё было как на ладони, всё находилось под огнём любого вида оружия. Там и в нормальных условиях всякое движение на позициях, доставка пищи и боеприпасов бойцам, замена войск, эвакуация раненых могли производиться только в темное время. Но то в нормальных условиях, а тут, что в ночь, что в день – бойцов в наполненных водой окопах удержать немыслимо.
С другой стороны приказ есть приказ, он не обсуждается, но подлежит неукоснительному выполнению. Генерал Рыжов, получив приказ командарма держать войска непосредственно на берегу, тут же написал аналогичный приказ по дивизии: «Передний край иметь непосредственно по главному руслу реки, подготовив запасные позиции на левом берегу…» и далее, в сводках и на схемах вышестоящим инстанциям показывалось, что всё так и есть, а то, что войск на берегу против Берислава на самом деле не было, подразумевалось, что временно: вода уйдёт, войска вернутся, а пока они на запасных позициях.
Знали или не знали в штабе армии о таком выполнении приказа командарма, подозревали или нет в штабе фронта, как выполняется их директива, но какого-то беспокойства по данному вопросу не замечено. Думается, что в штарме не могли не знать, не совсем уж они глухие и слепые, но либо понадеялись, что немец - чистоплюй в болото не полезет, либо уповали на силу войск, собранных у Каховки.
Действительно, две дивизии собрались у Каховки, одной артиллерии сколько навезли. Взять только артиллерию 176 стрелковой дивизии: 380 гаубичный полк (24 гаубицы калибром 122 мм.) на огневой позиции в километре южнее Малой Каховки, да артполк №300 (16 пушек калибром 76 мм.) – в полутора километрах южнее Каховки. Да ещё 266 корпусной гаубичный полк армейского резерва (13 тяжелых пушек 122 мм.и 12 мощных гаубиц 152 мм.) на огневых позициях у Червона Культура. Довеском к ним 11 орудий 813 артполка, итого 76 стволов; для первых месяцев войны - неслабое средство против намерений противника.
Пять бронекатеров Дунайской флотилии и монитор «Мартынов» находились выше по реке, у Никополя, взаимодействуя с 18 армией, однако при необходимости могли оперативно подойти, что бы оказать войскам огневую поддержку.
Приняты были так же и меры, чтобы попытки противника высадиться на левый берег не застали командование Южного фронта врасплох.
Кроме авиации 9 армии, самолёты Южного фронта и Черноморского флота ежедневно совершали разведывательные полёты вдоль Днепра не только днём, но и ночью, сбрасывая осветительные ракеты на парашютах. Береговые посты вели наблюдение за противником. Разведгруппы ночами переправлялись на правый берег с целью добыть информацию о намерениях врага. Разведотделы армии и фронта задействовали все имеющиеся у них средства для получения информации о противнике. По крайней мере, так обстояло дело согласно докладам, подаваемым по инстанциям. Наверное, в штабе фронта и армии командиры и вправду были довольны таким положением дел, полагали, что у них «мышь не проскочит», не подозревая, что на самом деле всё было не так уж и хорошо.
Начнём с того обстоятельства, что каждую ночь (!) переплывали к немцам перебежчики и значит, противник был осведомлен о системе нашей обороны. Ходило через реку туда-сюда под разными предлогами население и неизвестно кто ещё под видом местных жителей. Уже одно только это ставило под сомнение непроницаемость системы оборонительных построений левобережья.
Низка была эффективность разведывательной авиации. В документах боевых действий Южного фронта первых месяцев войны трудно найти пример, что бы наша авиаразведка выявила убедительные признаки подготовки противником очередного наступления. Всякой информации она выдавала немало, но наступление врага каждый раз являлось неожиданностью для командования армии и фронта. Нередко и оценка сил противника, основывающаяся в первую очередь на данных авиаразведки, оказывалась ошибочной, а то и вовсе провальной. Так, на начало июля, Тюленев докладывал в Ставку, что против Южного фронта сосредоточено 53 дивизии противника, в том числе 13 танковых и моторизованных. На самом же деле, дивизий было в два раза меньше, а танковых не было вовсе. Хромала наша авиаразведка на обе ноги, при том, что на Южный фронт работали целых два авиаразведывательных полка, самолеты которых имели оборудование для аэрофотосъемки и всё прочее, что им полагалось как разведчикам. Причины хромоты банальны – полки использовали не по назначению, документы свидетельствуют, что 75-80% боевых вылетов пилотов-разведчиков приходилось на бомбометание и лишь 20-25% - на разведку. При такой постановке дела ожидать качественного результата напрасный труд. (Заметим, что и бомбардировщиками они были неважными). С.М.Буденный как-то высказывал членам военного совета Южного фронта, что от авиаразведки фронта нет данных о работе железных дорог, о дислокации авиации противника даже в районах таких узловых пунктов как Николаев и Кривой Рог.
Войсковая разведка армии и фронта тоже не блистала. То, что в армейских сводках ежедневно сообщалось о действиях разведывательных групп, ещё ни о чём не говорит. В штабе 9 армии не имели четкой картины размещения частей противника перед фронтом армии, пример - та же «мотодивизия с артиллерией и минометами» в Херсоне, или факт, что штарм 9 в упор не замечал 22 немецкую дивизию в Бериславе. В конечном счёте, такая постановка разведывательной работы привели к тому, что штарм и его разведотдел (полковник Гаев) прозевали подготовку противника к наступлению и позволили застать наши войска врасплох.
Ничего определенного не смогла добыть и агентурная разведка. Разведотдел штаба ЮФ имел за линией фронта агентов для добывания сведений о противнике, в том числе и агентов с рацией; выбрасывались на парашютах разведчики – маршрутники, с задачей возвратиться по определенному маршруту, собрав по пути информацию о противнике; ходили разведчики – связники, обеспечивая агентуру деньгами, батареями для раций, забирая добытые документы, но уровень всей этой деятельности был таков, что всё-таки ключевой информации она не давала, а поставляемые разрозненные сведения не носили систематического характера, к тому же, нередко из-за задержек с переправкой разведсообщений через линию фронта, они устаревали ещё до того, как их можно было включить в общую ситуационную картину.
Штаб 9 армии имел свою агентуру за линией фронта, этими вопросами занималась особая структура, так называемый «Оперативный пункт Разведотделения штаба», возглавлял его капитан Меркулов. Оперпункт имел секретных сотрудников, агентов, осведомителей. Общий уровень работы был невысок; радиосвязь, авиация не использовались, связники, вплоть до Николаева, ходили пешком, передача информации происходила с задержкой до недели: самая большая трудность было пересечение Днепра, переход плавней. Самое известное достижение армейской агентуры – установили местонахождение немецкого штаба в Херсоне, который наша артиллерия с левого берега накрыла сосредоточенным огнём. Хорошее дело, но как-то слабовато для армии, занимающей фронт в полтораста километров.
Что касается радиоразведки, Южный фронт имел два радиодивизиона, №370 и №469, только вклад их в поставку информации о противнике был почти никакой, впрочем, так было в начальный период войны по всему советско-германскому фронту. Радиоразведчики ещё не знали особенности радиосвязи немецкой армии, принципов её организации и много другого. Лишь в августе 41г. командование Разведуправления Генштаба направило командирам частей радиоразведки справку о видах и особенностях радиосетей противника, диапазонов рабочих волн радиостанций штабов различных уровней, правилах радиообмена, условных сокращениях и открытых сигналах, без чего слушание и анализ вражеских передач были немыслимы. Немного позже, из трофейных документов стали известны таблицы позывных радиостанций войск вермахта, их распределение по подразделениям, соединениям и только тогда наша радиоразведка стала поставлять командованию достоверную полноценную информацию.
Генерал В.Ф.Соколовский: « Радиоразведка в период Московской операции настолько полно освещала группировку войск противника, что она, пожалуй, была единственным видом разведки, по данным которой самостоятельно принимались решения».
В Сталинградском сражении радиоразведка тоже сыграла важную роль, причём отличился именно дивизион №469 Южного фронта, предупредивший о подходе группировки Манштейна. Но это будет позже, а пока от обоих радиодивизионов пользы было немного. Захваченные у румын в первые дни войны шифры позволяли прослушивать их радиосообщения, но это были материалы второстепенной важности – о движении эшелонов, о снабжении, об эвакуации раненых и т.п. Что касается прослушивания немецкой радиосвязи, радиоразведчики время от времени засекали работу «радиостанций дивизионного масштаба», но и только.
В общем, С.М. Буденный о постановке разведработы в ЮФ высказался так: «Особую бездеятельность в этом направлении проявляет авиация, агентурная и радиоразведка».
Справедливости ради, заметим, что не на одном только Южном фронте было так плохо с разведкой; в начале войны на таком уровне находились разведки всех фронтов.
Тем не менее, штаб Южного фронта, делая вид, что ситуация под контролем, 27 августа разослал в войска очередной доклад своего разведотдела, в котором раскрывалась группировка противника перед Южным фронтом, перечислялись части, их дислокация, передвижения, указывались предположительные места подготовки переправ через Днепр. В этом докладе как в метеосводке тех лет перемежались слова: предположительно, возможно, не исключено. В районе Берислава присутствие 22 пехотной дивизии так и осталось незамеченным, указывалась только 46 пд. и сообщалось: … «активной подготовки переправ не обнаружено».
Начальник штаба Южного фронта генерал- майор Романов и начальник разведотдела полковник Васильев в который раз не сумели разобраться в сложившейся ситуации. Немецкие войска, ликвидировав Бериславский плацдарм, деятельно готовились именно на этом участке форсировать Днепр. Действия их определялись директивой Гитлера от 21.8 (исх. № 441412/41), гласившей в частности:
«Пп.1. Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа. На севере такой задачей является окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками…
Пп. 4. Захват Крымского полуострова имеет первостепенное значение для обеспечения подвоза нефти из Румынии. Всеми средствами, вплоть до ввода в бой моторизованных соединений, необходимо стремиться к быстрому форсированию Днепра и наступлению наших войск на Крым, прежде чем противнику удастся подтянуть свежие силы…».
У Берислава уже стояли 22-я пехотная дивизия 30-го армейского корпуса и 46-я пехотная дивизия 54-го армейского корпуса. Они непосредственно готовились к форсированию реки. В 70 километрах, в селе Первомайск Снигиревского района расположилась моторизованная дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», к переправе она могла прибыть в течение нескольких часов.
К этому времени немцы уже прочно оседлали правый берег, понатыкали на нём артиллерии от Берислава до самого Херсона, тем самым воспретив возвращение к морю монитора «Мартынов» с отрядом бронекатеров и подход боевых судов от Днепровского устья. Подходы по реке к месту переправы также находились под огнём немецкой артиллерии.
Для прикрытия переправ от атак с воздуха немецкое командование начало переброску к Бериславу 51-й истребительной эскадры полковника Мёльдерса (около 60 истребителей) и двух зенитных дивизионов. Подготовка к форсированию Днепра шла полным ходом. Разведывалась местность, готовились переправочные средства, подбирались проводники из местных. Немцы по своему обыкновению не намеревались атаковать в лоб, т.е. высаживаться прямо на причал паромной переправы, пристрелянный русской артиллерией и охраняемый войсками, а избрали для высадки прикрытые лесом болотистые участки берега несколько ниже и несколько выше по течению, где оборона ожидалась слабее. Высадившиеся десантные отряды по плавням должны были с двух сторон выйти в район паромной переправы, захватить причалы, после чего главные усилия направить на овладение участком возвышенности левого берега и образования плацдарма. Без проводников, знающих плавни, им было не обойтись и такие к услугам захватчиков нашлись.
Начиная за три дня до форсирования Днепра у Каховки, противник ежедневно что-то предпринимал для дезинформации командования 9 армии относительно своих намерений. Особо активно демонстрировалась подготовка к переправе у Херсона. Там дают обнаружить себя группы рекогносцировщиков, у пристани собираются десятки лодок; в парке города, особо не маскируясь, сосредотачиваются понтонные части; немецкая артиллерия в этом районе часто обстреливает левый берег.
На фоне отхода наших разбитых полков из Берислава, эти действия произвели определенные впечатление на командование 9 армии. Из штарма доложили в штаб фронта, что ожидают форсирование реки противником в ночь на 28 августа, дали указания по всей линии обороны усилить бдительность, назначить дежурные подразделения, а для обозначения своих войск, в целях ориентировки своей авиации, жечь по линии позиций в течение всей ночи в районе Берислава костры. Штафронт жечь костры запретил, что бы не демаскировать позиции, а противник действительно пытался форсировать Днепр у Херсона, но небольшими группами; наступившим днём 28 числа, повторил попытки у Антоновки, обе оказались безуспешны. Больше на этот счёт в штабе 9 армии не заблуждались, хотя в справках о боевых действиях, подаваемых утром и вечером в штаб фронта, изо дня в день повторялось, что можно ожидать попыток форсирования реки Днепр на широком фронте. Вместе с тем, внимание штарма всё больше привлекали растущая концетрация войск противника вблизи Берислава, обстрелы немецкой артиллерией и усиленная авиаразведка района Каховка, Малая Каховка.
26 августа подвезли бензин на аэродром Чаплинка и авиация 9 армии смогла возобновить боевые вылеты. Черевиченко бросает её на Бериславское направление. 27 августа летчики 20 смешанной дивизии совершили 21 самолето-вылет, сбросили 66 авиабомб. 28 августа авиация действовала особенно активно, выполнив 38самолето-вылетов и сбросив 94 авиабомбы весом от 15 до 50 кг, а также 108 мелких, противопехотных двухкилограммовых бомб. После сброса бомб самолеты делали два – три захода на штурмовку, поливая противника пулеметными и пушечными очередями. Летчики атаковали противника на дорогах, в лощинах и оврагах, где тот пытался укрыться, в населенных пунктах и в самом Бериславе. Совершила налет на Берислав и авиация 51 (Крымской) армии – бомбардировщики ДБ-3 вывалили на головы врага 7 тонн бомбового груза. Воздушный противник в небе не показывался, зенитной артиллерии у немцев тоже было пока не густо и наши самолеты отработали без помех. Авиаторы доложили, что бомбардировки оказались успешны и противнику нанесены тяжкие потери.
Черевиченко был весьма доволен, полагал, что противник не сразу оправится от последствий авианалётов и по всему решил, что теперь самое время заняться перегруппировкой войск. В Журнале боевых действий армии записано: «В соответствии с решением командарма (Шифровка №3229/III) для приведения в порядок после боя в Берислав, 962 и 964 сп, в ночь на 30.8 части 176 сд. должны были сменить эти полки для отвода их в тыл».
Командарм принял решение, оказавшееся роковым и не в том смысле, что было неправильное: оно, возможно, было наилучшим из всех в данной ситуации, хотя и непростым: штаб фронта довольно настойчиво возражал против выдвижения 176 сд на передовую, указывая, что в таком случае 9 армия лишается резерва. О том, как возможно лучшее решение шаг за шагом превращалось в роковое, читатель увидит по ходу.
А пока что, после несостоявшегося форсирования немцами реки и под влиянием удачных действий нашей авиации в штабах наступило некоторое успокоение. Наштарм Бодин отправляет за личной подписью в штаб фронта вечером 28.08, довольно спокойную оперсводку. Утром 29.8 оперсводка была ещё спокойней.
Сам генерал-полковник Черевиченко в час ночи 29.8 позвонил начальнику штаба фронта генерал-майору Антонову, с информацией по обстановке и другим делам. На вопрос о результатах работы авиацией, сообщил: «Результаты действия авиации за 28.8 очень хорошие – противнику в Бериславе нанесен значительный урон, после действия авиации противник оставил город Берислав и вышел западнее и севернее города. Полагаю, сорок шестая пехотная дивизия… понесла большие потери, примерно пятьдесят, шестьдесят процентов». Далее, Черевиченко попросил ознакомить его с общей обстановкой на Южном фронте, положением у Днепропетровска, Запорожья, на этом разговор закончился.
Разговор этот показал, насколько командарм переоценивал действие авиации и нанесенный противнику ущерб. Причём, восприняв некритично доклад авиаторов, командарм ввёл в заблуждение и командование фронта. Не могли, конечно, восемь стареньких бипланов, бравших не более 100 кг. бомб и совершавших не более двух вылетов в день, разгромить целую пехотную дивизию, пусть даже в помощь им сделали пару вылетов бомбардировщики 51 армии и ЧФ. Ущерб противнику, несмотря на благоприятные условия, они причинили, в общем, не такой значимый, что бы повлиял на его планы. И на этом благоприятные условия для нашей авиации закончились - на исходе дня 28.08 к Бериславу прибыли и развернулись на огневых позициях два немецких зенитных дивизиона. Утром 29.08 они уже встретили прилетевшие бомбардировщики ЮФ орудийным и пулеметным огнём.
Наблюдатели от 404 сп, 176 сд. из Каховки зафиксировали только в районе восточной окраины Берислава 12-16 зенитных орудий. Комполка, не медля, отправил своему комдиву донесение, в котором отметил: «Наличие такого количества зенитной артиллерии свидетельствует о готовящейся переправе противника в районе Берислав…». Комдив 176 тут же отдал приказ дивизиону 76 мм. пушек своего артполка (АП №300) открыть огонь по выявленным позициям зениток. Но комполка 404 майор Зелинский был встревожен не на шутку ещё по одной причине. Его полку предстояло ночью сменять в обороне части 296 сд, поэтому майор лично обследовал назначенный ему район и о том, что обнаружил, отправил в штаб 176 сд. боевое донесение №03 от 29.8.41 10.20:
«Доношу – районе сосредоточения полка зап. окраина Каховка, частей 296 сд, занимающих район обороны по северн. окраине р. Днепр от восточной окраины Каховка и до М. Каховка мною не установлено. Район восточной окраины Каховка и до западной окраины Любимовка занимается одним батальоном 964 сп, который связь со штабом полка 964 не имеет. Район сосредоточения открыт, берег не обороняется, сосредоточение прикрываю охранением и веду наблюдение за берегом. Прошу указаний. Командир 404 сп. майор (Зелинский)».
Перед нами свидетельское показание должностного лица о том, что войск на береговой оборонительной позиции против Берислава на самом деле не было, а всё то, красиво выглядевшее в схемах, оперсводках, докладах, не более чем условность. И пусть никого не вводит в заблуждение «один батальон 964 сп.»: после Берислава он насчитывал человек 60, не больше и был к ночи уведен к остаткам своего полка в поселок Червона Культура. Берег был гол от войск, а между тем, до начала форсирования реки противником оставалось меньше суток.
В это утро Каховку посетил с проверкой состояния обороны полковник Кашанский из штаба 9 армии, что и как он проверял, какие выводы сделал, нам неведомо. Но то, что оборона Каховки до самой ночи висела на волоске - роте боевого охранения и постах наблюдения за берегом, выставленных майором Зелинским, это факт. В 20.00 майор получил приказ от своего начальства «огневые средства от берега убрать и дать возможность занять оборону 966 сп», чем ещё раз подтвердилось, что подразделений 966 полка на этом участке ранее не было.
Майор охранение от берега убрал, а вот занял ли там оборону 966 полк - вопрос. Учитывая природу плавней, ответом будет – скорее нет, чем да. Об этом мы уже говорили. В оперсводке 380 гаубичного полка за 28.08.41 г. указано: «погода дождливая», а это не прибавило шансов на занятие окопов боевыми подразделениями и 29.8. волосок, на котором висела оборона Каховки, оборвался.
Это случилось к ночи, а вообще-то на фронте было неспокойно с утра; противник в нескольких местах пробовал на прочность нашу оборону, производил разведку боем. На рассвете, группа из 10 чел. немцев на участке берега 51 сд. незаметно подобралась к боевому охранению, обстреляла его, отняла у разинь станковый пулемет; В такое же время, на участке 74 сд. была сделана попытка под прикрытием пулеметно-минометного огня переправиться на трёх надувных лодках, но провалилась - лодки были расстреляны пулеметами. В Херсоне вновь были выставлены напоказ высадочные средства, хотя на былой эффект рассчитывать уже не приходилось. Бомбили штаб 150 сд в Алешках. На участке 296 дивизии, напротив - спокойно, иногда редкий артиллерийский огонь, к которому привыкли. И никому невдомек было, что затишье предвещает бурю.
В этот день самолеты 9 армии летали только на разведку: утром и после полудня. Авиаразведка зафиксировала уже сплошное движение моточастей и танков к Бериславу, отмечалось и подтягивание переправочных средств. В окрестностях города продолжали накапливаться войска, в оврагах скапливались танки, мотопехота и конница.
Из последнего вылета разведчики вернулись в 15.22. Если бы генерал-полковник Черевиченко ознакомился с их донесением, то скорее всего по другому бы отнесся к оценке результатов действия авиации, и думается, обязательно принял бы какие-то меры предосторожности. Время ещё было.
Но «что не суждено, то и не сбудется». Командующий армией генерал- полковник Черевиченко, начальник штаба армии генерал-майор Бодин и начальник оперотдела штарма генерал-майор Ветошкин, ещё в первой половине дня в сопровождении охраны укатили на охоту в государственный заповедник Аскания Нова. Главным инициатором мероприятия явился начальник штаба армии генерал-майор Бодин. Вдвоём с начальником оперативного отдела генерал-майором Ветошкиным, они уговорили командарма провести пару дней, включая субботу и воскресенье (всё-таки выходной) «с ружьишком», поскольку обстановка благополучная; в ближайшие дни на участке 9-й армии, по их мнению, каких-то событий ожидать не приходилось: немцы всего два дня как вышли к реке, крупной группировки для наступления не имеют, сейчас зализывают раны после бомбежек, им пока не до форсирования. Да и форсировать такую реку как Днепр в нижнем течении, за двое суток ни одна армия не способна. А в заповедной Асканийской степи бродят на воле африканские антилопы, страусы. Экзотика.
Внезапной проверки командованием Южного фронта охотнички не опасались, зная, что со сменой командующих и событиями в Ломовке там не до них.
В оперотделе штаба армии «на хозяйстве» остался за нач. отдела полковник Кашанский. Это к нему поступили материалы авиаразведки Берислава.
В вечерней справке для штаба ЮФ, подписанной начальником направления оперотдела штаба армии капитаном Новиковым впервые делается вывод: «Судя по сосредоточению большого количества сил противника в районе БЕРИСЛАВ, нужно полагать, что форсирование ДНЕПРА будет осуществляться на участке БЕРИСЛАВ, НВ.ТЯГИНКА». Капитан, конечно, не от себя сделал такой вывод; над ним есть начальство, и в данном случае таковым являлся полковник Кашанский, который сам ломал голову, что ему делать с такими многозначащими выводами. Собственно, на ответственные решения полковник прав не имел, а оповестить своих генералов о тревожных выводах - нужно было иметь смелость испортить начальству охоту. Вопрос был отложен, то ли до утра, то ли до возвращения начальства.
В Каховке вечер прошел спокойно. В штабе 966 полка прониклись идеей создать сильную разведывательную группу, для чего обязали от каждой роты выделить по 10 чел. лучших бойцов и назавтра прислать их в штаполк. Отослали «наверх» очередную оперсводку по состоянию на 16.30. Приведём два пункта:
«1. 966 сп. произведя перегруппировку подразделений батальонов прочно обороняет левый берег р. Днепр….
2. 966 сп. с 1/813 ап. и электроротой занимает оборону на фронте (иск) Софиевка буква "М" (Малая Каховка) имея особенную группировку на левом фланге, против переправы Берислав, передний край проходит по основному руслу р. Днепр… .»
Кажется, в сводке нехватает одного слова, предваряющего все остальные: «условно».
В 20.00 по частям 176 сд разослали тот приказ №050 в котором черным по белому, пункт 5: «404 сп. огневые средства от берега убрать и дать возможность занять оборону 966 сп. Своих наблюдателей иметь на берегу совместно с наблюдателями 966 сп. Подразделения держать в полной боевой готовности в щелях, имея по одной дежурной роте в каждом б-не».
Примечание: щели – крытые укрытия в земле (на высоком берегу) для пехоты от арт. огня и бомбежек.
Начало перестановок устанавливалось на 22.00, значит, до этого часа всё продолжало держаться на боевом охранении и постах наблюдения, выставленных майором Зелинским.
Есть признаки, что в эту ночь 966 сп. так и не занял позиции непосредственно на берегу. Единственно, что предпринял штадив 29 августа - приказал командиру 966 сп Николаеву сменить к 22.00 часам на позиции электророту своим подразделением. Но это больше хозяйственное распоряжение чем боевое.
«Командир дивизии приказал! Командиру 966 сп сменить электро-роту своим подразделением. Электро-роте отойти с занимаемой позиции и расположиться на восточной окраине ЛЮБИМОВКА, производить работы по отрывке окопов…. Замену произвести к 22.00 29.41г.» Подписал Начштаба Возовик.
Резолюция командира полка: «НШ! Дайте распоряжение к-ру 3 б-на о занятии и сменить сегодня вечером 19.00 Пп Николаев 29.8.41г».
А утром 30 августа 22 немецкая пехотная дивизия начали форсирование Днепра у Берислава.
На рассвете немцы сделали отвлекающую попытку переправы малыми силами у Антоновки и были там отбиты. В районе Берислав первая попытка была совершена на участке Первого батальона 962 полка, 2 км. ниже паромного причала. Противник в 5.30 обстрелял позиции батальона минометно-пулеметным огнём и огнём истребительной авиации, затем, пустив дымовую завесу, стал переправляться через реку. Тут оказалось, что у Павловского и оборона по берегу вполне устроена и люди его находятся по местам в боевой готовности. За короткое время батальон огнём уничтожил до взвода противника, больше попыток переправы на его участке не было. Павловский о происшедшем тут же доложил в штаб дивизии.
Немцы же сориентировались в обстановке и перенесли место высадки на 500 м. ближе к паромному причалу. В 6.00 утра они открыли артиллерийский огонь по участкам левого берега, намеченных для переправы. С воды поднялся рассветный густой туман, покрыл низкие берега плавней и это было противнику наруку. Одновременно, с началом артобстрела, 25 бомбардировщиков совершили налёт на Каховку. В истории 22 немецкой пехотной дивизии есть описание форсирования. Артиллерия гитлеровцев ещё свирепствовала, когда через реку штурмовыми катерами начали переправляться батальоны 16-го и 47-го пехотных полков. 16-й полк переправлялся с заросшего лесом острова Тавань, расположенного под правым берегом у Берислава, куда он предварительно перебрался накануне. 47 полк исходным местом сосредоточения для переправы выбрал густые виноградники на склоне реки, в полутора километрах по течению ниже Бериславского парома. Грохот канонады поглотил рокот подвесных моторов штурмовых катеров. В этом месте ширина реки порядка 800 метров, и переброска на другой берег батальонов прошла без затруднений, хотя из-за малой вместимости катеров заняла много времени – 3 часа. Катера челноками сновали меж берегов, высадив группу пехоты на захваченном плацдарме, возвращались за следующей, за сапёрами, за расчётами минометов. Первые высадившиеся осматривались, «зачищали» окрестности, закреплялись на захваченном участке, тем временем подвозились новые и новые группы. После высадки первых групп начали переправляться также на надувных лодках и разных подручных плавсредствах. Когда с левого берега над пеленой тумана взлетели белые ракеты – сигнал о свершившейся высадке, огонь немецкой артиллерии был перенесен вглубь обороны левого берега, а высадившиеся батальоны двинулись в направлении паромной переправы.
Однозначно, если бы на берегу были не то, что войска, но хотя бы посты наблюдения, о форсировании противником Днепра, командиры дивизий и штаб армии были бы извещены, по крайней мере, в первый же час.
А капитан Новиков в 8.30 отправляет в штаб фронта сообщение о попытке противника перед рассветом мелкими группами форсировать Днепр в районе Антоновки, о поставленной дымзавесе в 6.00 на участке Берислав- Ключевая, об артобстреле Каховки, о налетах в 5.40 и 8.00 на город авиации и вновь повторяет, что противник вероятно попытается форсировать Днепр на участке Берислав – Ключевая. И это в то время, как переправа длилась уже порядка двух часов.
Где-то, ещё через пару часов, когда встревоженные командиры частей, начинавшие понимать, что интенсивный и продолжительный артиллерийский огонь не простой артобстрел, доложили о белых ракетах над левым берегом, до Кашанского видимо, дошло, что немцы форсируют реку. Никто кроме него, кажется, не мог отдать приказ корпусным полкам на открытие заградительного огня. В 11.10 капитан Новиков за своей подписью отсылает в штаб фронта справку о боевых действиях 9 армии в прошедшую ночь, которой сообщает:
«1. В течение ночи на 30.8 на всем фронте 9А продолжались работы по укреплению оборонительных рубежей и действия разведывательных групп.
2. В связи с значительным некомплектом после боев у БЕРИСЛАВ, 296 сд занимает участок обороны только СОФИЕВКА- КАХОВКА. 176 сд из армейского резерва выдвинута на передний край обороны на участок КАХОВКА – КЛЮЧЕВАЯ. Положение остальных частей армии без перемен.
3. Противник с утра 30.8 в 5.40 утра после короткого налета бомбардировщиков на КАХОВКА, под прикрытием дымовой завесы пытался форсировать р. ДНЕПР на участке БЕРИСЛАВ – КАЗАЦКАЯ на двух моторных и трёх рыбачьих лодках. Эта попытка была отбита огнём и противник, понеся потери, отошел на правый берег р. ДНЕПР».
На первый взгляд, перед нами обычная сводка вполне благополучного содержания. Первый пункт – дежурная фраза, повторяющаяся ежедневно. Второй пункт на первый взгляд тоже без вопросов: вчера ещё вечерней справкой сообщалось, что «…изменение положения частей армии не произошло», а сегодня утром рапортуют о свершившейся перестановке дивизий у Каховки, молодцы, оперативно и скрытно от врага! Третий пункт – действия мелких групп противника, не повлекшие последствий, такое было и вчера и позавчера. Ничего особенного, «На Шипке всё спокойно!».
Но десятью минутами раньше, в 11.00, командиру 51 стрелковой дивизии (штадив - Костогрызово) пришла шифрограмма из того же штаба армии следующего содержания: «Командарм приказал подготовить два стрелковых полка к переброске на автомашинах, сделать все расчёты на посадку, определить районы посадки и держать их в готовности до получения указаний. Вероятное направление – Каховка. В обстановке ориентируйтесь по телеграфу». Подписал: За нач. оперотдела полковник Кашанский.
Эта шифровка открывает, что в штабе армии Кашанский и Новиков уже поняли, что немцы форсируют Днепр, оповестили своё начальство в Аскания Нова, получили от него первые указания, что делать и в какой форме сообщить в штафронт. Само начальство, поспешило вернуться в Каланчак, это стоило без малого двух часов бешенной автомобильной скачки разбитыми грунтовыми дорогами.
Тем временем, под Каховкой артиллерия 9 армии запоздало пыталась воспретить немцам переправу через реку. Немецкий историк пишет: «Противник открыл плотный огонь из тяжелых орудий, однако туман и отсутствие корректировщиков огня артиллерии в непосредственной близости от воды делали обстрел малоэффективным, русские били по площадям, и лишь некоторые снаряды находили цели, разнося в щепы штурмовые лодки и опрокидывая шлюпки».
Видимо, так и было. Целей в тумане наши артиллеристы не могли видеть и вели вслепую заградительный огонь по широкой площади речного русла, отчего не сумели воспретить переправу, или причинить заметный урон противнику; в результате тот продолжал высадку. Несмотря на непрекращающийся огонь нашей артиллерии, во второй половине дня, на левый берег, между батальонами 16-го и 47-го немецких полков, высадился ещё и батальон 65 полка той - же дивизии. Высадившиеся батальоны сошлись в районе причала паромной переправы, затем преодолев плавни, поднялись на линию Каховка – Малая Каховка. По всему, немцы двигались к возвышенности левого берега скрытно, не дорогой, нашпигованной минами и находившейся под прицелом орудий, а браконьерскими тропами в плавнях, оказавшимися не такими уж непроходимыми. Для этого и нужны были местные проводники. Немец- историк пишет, что впереди с проводниками шли саперы, проверяя отсутствие мин, расширяя тропы, устраивая переходы через протоки и заболоченные места. Должно быть, клубы дыма и пыли от артобстрела, окутавшие высокий каховский берег, затруднили наблюдение за плавнями, что и позволило немцам незамеченными достичь подножия береговой возвышенности, взойдя на которую, они внезапно оказались на запасных позициях 966 полка и на окраине Каховки.
Пришла пора поставить точку в вопросе, в каком же построении обе наши дивизии встретили вторжение на левый берег противника, какими силами? Справка капитана Новикова, отосланная в штафронт, не отвечает действительному положению дел, да и слишком она общая. Там у него безапелляционно: 296 сд – только СОФИЕВКА- КАХОВКА, 176 сд - КАХОВКА – КЛЮЧЕВАЯ.
Что же на самом деле: В журнале боевых действий 9 армии записано: «В соответствии с решением командарма (шифр №3229/III) для приведения в порядок после боя в Берислав, 962 и 964 сп в ночь на 30.8, части 176 сд. должны были сменить эти полки для отвода их в тыл. Однако, в силу недоработанности штабами дивизий вопроса организации смены частей, к утру 30.8 была сменена только одна рота 966 сп. и 964 сп. из М.Каховка отведен в район Червоная Культура».
Согласно ЖБД, к утру 30 августа, т.е. началу переправы пр-ка на левый берег р.Днепр 296 и 176 сд занимали следующее положение:
296 сд.
966 стрелковый полк: 3 батальон оборонял Любимовка, вост. часть Каховка, 2 батальон (в штатном составе), занял оборону по берегу изгиба реки, седлая дорогу Берислав – М. Каховка (хотя майор Зелинский обнаружил там пустые окопы); 1 батальон - в ударной группе (резерве) полка, в М. Каховка.
То есть, 966 сп. оставался на тех же позициях, что и раньше, занимая берег лишь условно, а фактически - в окопах запасных позиций по высотам левого берега.
962 сп. занимал оборону на линии между М.Каховкой и Ключевой, то есть, тоже оставался на прежних позициях.
Что касается 964 сп, вернее его остатков, то они самостоятельного значения не имели и отвод их в Червона Культура - частный случай в рамках дивизии. То же можно сказать относительно «только одной роты» - электророты. К перестановке дивизий это отношения не имеет.
Таким образом, 296 дивизия продолжала занимать те же позиции что и занимала.
176 стрелковая дивизия:
404 сп. отведен из Каховка, поставлен в оборону М.Каховка. Огневые средства от берега, согласно последнего приказа по дивизии, он убрал, что бы «дать возможность занять оборону 966 сп.». Но мы-то знаем, что 966 сп. возможностью этой не воспользовался.
591 сп. – в районе Червона Культура. В ударной группе.
389 сп. – ЖБД о нём умалчивает, хотя на 29.8 он находился в Малой Каховке. Именно этот полк приказом по дивизии должен был стать в оборону на участке шоссе Берислав – Ключевая, заменив на позициях 2/966 сп. на берегу в районе переправы и весь 962 сп. на участке от М.Каховка до Ключевая. Как показали события, утром на берегу подразделений 389 сп. не оказалось.
Обращает на себя внимание нестыковка в приказе по 176 стрелковой дивизии, когда 404 полку приказано очистить участок берега, что бы его занял 966 сп. 296 сд, и в то же время этот же и соседний участок приказано занять своему 389 сп. Непонятно, какая дивизия должна была занять тот злополучный участок.
В общем, к началу переправы противника, береговые позиции оказались войсками не заняты, а в обороне Каховки, как населенного пункта, оставался только 3-й батальон 966 полка, да и тот без одной роты – забрали на рытьё окопов в Любимовку.
Немцы получили возможность беспрепятственно высадить первые батальоны на левый берег, накопить силы, оставаясь необнаруженными, затем скрытно пройти к Каховке и внезапно атаковать. Трём высадившимся батальонам противостояли две необстрелянные роты 966 полка – о таком противнике немцы могли только мечтать.
Возможно, ещё одно обстоятельство помогло немцам. Система обороны по высотам (запасные позиции) кроме окопов, включала щели для укрытия личного состава при артобстрелах и бомбежках. Они упоминаются в документах по Каховке. Щели были вырыты в 150 метрах в тылу окопов и соединялись с ними ходами сообщений. При том, что огонь тяжелой артиллерии противника от Берислава по позициям наших войск был, как отмечают, точен и очень силен, бойцы укрывались в щелях и могли не успеть перейти в окопы. Тогда тем внезапнее было нападение противника и без паники вряд ли обошлось. То, что немцы очень быстро захватили Каховку, об этом, пожалуй, и говорит.
Само собой, неопределённость с расстановкой дивизий, повлекла за собой и неопределённость в плане оказания отпора противнику. А время упущено, а командование отсутствует. Первая связь командарма 9 Черевиченко с комфронта Рябышевым состоялась в 12- 45. Можно говорить, что в течение первых шести часов немецкого вторжения на левый берег, армия оставалась без руководства.
В разговоре по БОДО в 12-45 Черевиченко так обрисовал ситуацию командующему фронтом Рябышеву:
«В 6.00 противник начал артподготовку огнём до 12 батарей на фронте Берислав - Казацкое, одновременно им была пущена дымовая завеса на участке Казацкое – Красный Бургун.
В 7.00 противник обрушился 25 самолетами на Каховку прочесывая все улицы города с малых высот; под прикрытием артогня и самолетов немцы начали переправу, прилагая главное усилие к захвату берега на северной окраине Каховки. Сама Каховка оборонялась батальоном 296 стрелковой дивизии и там же стоял в резерве полк 176 стрелковой дивизии. Приказал командирам 296 и 176 сд взаимными усилиями уничтожить противника, одновременно отдал распоряжение о подтягивании резерва 30 сд в район Виноградовки, Любимовки и 51 сд двумя полками в район Б. Копани. Вывод такой: пехоту противника уничтожим, но если ему удастся переправить свои танки, которые он вчера стягивал к Бериславу, то дело осложнится, так как танков не могу разбить, не имея ни авиации, ни сильных противотанковых средств, ни своих танков. На участке 30 сд спокойно, на участке 150 сд против Херсона попытка небольшой группы противника переправиться на наш берег отражена, в остальном тоже спокойно. Задача своей авиации и поддержке, которую дает с воздуха мой левый сосед (авиация 51 армии из Крыма) поставлена на подавление (немецкой) артиллерии».
Первыми ответными словами Рябышева был упрёк, что берег в плавнях не был занят огневыми средствами, а сам командарм лично этого не проконтролировал. Черевиченко оправдывался, что «частями и огневыми средствами берег был занят непосредственно, сейчас только прибыл представитель штаба армии (Кашанский, и не «сейчас только», а вчера.) , который специально проверял оборону Каховки и огневую систему, но противник, имея превосходство в авиации, обрушился на нашу артиллерию и непосредственно расположение частей у берега, это позволило ему перебросить отдельные группы на левый берег реки». В общем, отбился кое-как генерал-полковник Черевиченко от упрёков, а генерал - лейтенант Рябышев не настаивал, соблюдая субординацию. Он был выше генерал-полковника по служебному положению, но ниже по воинскому званию.
Между тем, Каховская драма продолжала развиваться. В 14.45 Бодин доложил в штаб фронта содержание последнего донесения от командира 296сд. Рыжова: «Противник сдерживается перед Малой Каховкой, из Каховки наступает на северо-запад полк 176 сд. С юга наступает под Червоной Культурой один полк 296 (имеется ввиду 964 сп, по численности еле дотягивающий до роты) и батальон 176 сд. На подступах к Малой Каховке противник сгруппировал ураганный минометный огонь в направлении Малой Каховки, ураганным минометным и арт. огнём подавляет нашу пехоту, бомбит с воздуха и давит артогнём нашу артиллерию, прошу немедленно дать авиацию по переправе, артиллерийским и минометным батареям противника. Противник продолжает интенсивно переправляться в р-не Берислав и готовит к переправе три танка».
В донесениях, записях переговоров, упоминается, что огонь тяжелой артиллерии противника от Берислава по позициям наших войск и по огневым позициям батарей был точен и силен настолько, что в ряде случаев людей и орудия пришлось откапывать. Удивляться не приходится – возвышенности, на которых расположен Берислав, доходят до отметок в 60 метров, то есть, на 40 метров выше каховских возвышенностей и немцы могли с помощью оптики прекрасно видеть всё, что делалось в районе Каховки, а так же корректировать стрельбу своих батарей. В тот день артиллеристы 300 артполка метким огнём одиночного орудия превратили в развалины высокую колокольню в Бериславе, на которой сидели немецкие корректировщики, но это был лишь один из корректировочных постов. Кроме того, наша авиаразведка отметила в воздухе над Каховкой самолет – корректировщик, охраняемый истребителями. Противник, действуя уверенно и не без знания местности, вышел на дорогу Каховка-Малая Каховка, распространился на окраины обоих селений, достиг позиций артиллерийских батарей в ближних тылах и, как можно понять, продвинулся в сторону Червоной Культуры. В окружении оказались штаб 183 артполка, штаб 2 дивизиона, наблюдательные пункты батарей. Сами батареи находились под сильным минометным и пулеметным огнём. Орудия били по врагу прямой наводкой, почти в упор, многим артиллеристам пришлось взяться за винтовки. Примерно в таком же положении оказался 300 артиллерийский полк 176 стрелковой дивизии.
Используя благоприятный для себя момент, противник стремился расширить захваченное пространство. Высадив ближе к вечеру дополнительный десант в помощь главному прямо на Каховскую пристань, немцы ворвались на окраину Любимовки. Намерено или нет, их удар был направлен по штабу 296 дивизии, перебравшемуся накануне в Любимовку. Перебраться штаб перебрался, а оборону организовать ещё не успел; в самой Любимовке на это время боевых подразделений не было, об 18 электророте ничего не известно; единственно, от 966 полка для прикрытия штадива было выделено 60 бойцов под командой старшего лейтенанта Домарецкого. И быть бы штабу Рыжова разгромленным, или захваченным, если бы не подошли от Червоной Культуры бойцы из остатков 1 и 3 батальонов 964 полка и приняли оборону Любимовки. А 60 бойцов 966 полка непосредственно прикрыли эвакуацию штаба. Около трёх часов длился бой. Своя артиллерия помочь не могла, отражала атаки на собственные огневые позиции. Комбат 3 Кузьмичев, из 964 полка, выдвинул на рубеж огня пулеметную роту и ливнем свинца сдерживал продвижение противника.
Бой был напряженным. Немец не румын, его пулеметами не особенно смутишь. Четыре пулеметных расчёта Кузьмичева в ходе боя были выбиты и комбат лично вытаскивал станковые пулеметы с поля боя, чтобы не достались врагу. Хватило работы и бойцам Домарецкого. Выход штаба дивизии из села всё же был обеспечен, но удержать Любимовку не удалось. Любимовка была оставлена и только подразделения 30 стрелковой дивизии, ударившие на немцев с фланга, исправили положение.
На позициях батарей артиллеристы стояли истинно насмерть; удерживая свой огневой рубеж, они спасали и саму дивизию. Для пехотинца грохот залпов своей артиллерии – лучшая музыка, из того, что ему приходится слышать на войне. Именно, под звуки залпов дивизионных батарей, командиры стрелковых подразделений 296 и 176 дивизий сумели унять панику и повернуть бойцов лицом к противнику. Немца остановили, а затем начали теснить.
В тот день артиллеристы 183 полка потеряли многих своих товарищей, в том числе убит начальник штаба артполка, двое командиров батарей, тяжело ранен комиссар.
А командир ОЗАД 545 капитан Трофименко уже в 11.00 прислал Рыжову с посыльным донесение на клочке бумаги о том, что остался с 1 пушкой, которую по приказу комдива отвел на хутора Ярмаки, что у него есть ещё 72 снаряда и он просит постановки задачи.
Сводка Южного фронта вечером 30 августа:
«На фронте 9А утра 30.8 противник, после одночасовой артподготовки и бомбардировочного налета 25 самолетов на Каховка, начал форсировании реки ДНЕПР участке БЕРИСЛАВ, КАЗАЦКОЕ. Под прикрытием арт. и минометного огня пр-ку удалось переправить на левый берег р. Днепр до батальона пехоты, занять северную окраину КАХОВКА, к 14.00 30.8 на северной и западной окраинах КАХОВКА накопилось до полка пехоты противника. В районе севернее и северо-западнее БЕРИСЛАВ установлено скопление противника с танками. Части Армии (176 и 296 сд), при поддержке армейской и фронтовой авиации, а также авиационной части 51 Армии, до 30 самолетов, ведут бой с целью уничтожения прорвавшегося противника. Для противодействия прорыву противника в район ВИНОГРАДОВКА, ЛЮБИМОВКА выводится один полк 30 сд и в В.КОПАНИ два полка 51 сд. …»
В сводке на ноль часов 31 августа: «9 Армия энергичными действиями 296 и 176 сд при поддержке армейской авиации, авиации 51А и Главного Командования (от Буденного) к исходу дня 30.8 выбила противника из КАХОВКА, М.КАХОВКА и со значительными потерями отбросила к берегу. Исходу дня противник пытался высадить до роты и овладеть ЛЮБИМОВКА, но коротким ударом частей 30 и 296 сд был отброшен на правый берег р. ДНЕПР. Дальнейшее уничтожение противника левом берегу р. ДНЕПР продолжается. На остальных участках фронта 9 Армии противник активности не проявлял и части армии занимают прежнее положение…»
Нет верных сведений, какими силами противник атаковал и взял Любимовку. Штаб Черевиченко в справке написал «до роты», но как- то сомнительно, командарм по понятным причинам стремился преуменьшить масштаб происшедшего. Не так уж короток был тот бой. В наградных документах командиры 966 и 964 полков, словно сговорившись, написали «до полка», но видимо, истина лежит между крайностями и речь идёт о наступлению на Любимовку от двух рот до батальона противника.
В утренней сводке следующего дня: «9 Армия, в ночь на 31.8 на своём правом фланге продолжала уничтожение частей противника, переправившегося в районе КАХОВКА. Результате ночных боёв левом берегу р. ДНЕПР оставались два небольших очага противника: первый р-не 1 км.северо-западнее КАХОВКА на самом берегу, второй – западнее озера, 1-2 км. северо-западнее М.КАХОВКА…»
Ещё о том же, но проще: «К 00. 31.8 частями 296 и 176 стрелковых дивизий противник был прижат к реке в районе пристани КАХОВКА и севернее безыменного озера, что в 2 км.северо западнее М.КАХОВКА...». То, есть, за немцами остались участки их первоначальной высадки.
Оставшаяся за немцами полоса левого берега позволила им за ночь переправить понтонами через реку подкрепления, противотанковые пушки и тяжелые пехотные орудия (калибр 150 мм). Они окопались, оборудовали огневые точки и позиции для артиллерии. С утра 31 августа части 296 и 176 дивизий возобновили усилия сбросить немца в Днепр. Наша артиллерия обрушила на позиции противника всю свою мощь не жалея снарядов, но противник, предвидя это, заблаговременно скрытно покинул свои траншеи и только утих артиллерийский огонь, вернулся и встретил густые цепи наступающих губительным пулеметным и минометным огнём. Затем заработала немецкая артиллерия и противник перешел в контратаку. Весь день был наполнен грохотом артиллерии, в воздухе над полем боя, над позициями наших батарей висела немецкая авиация, наши самолеты появились лишь после 17 часов. И весь день с обеих сторон не прекращались атаки и контратаки. Командование бросало части 176 и 296 дивизий в атаку за атакой, артиллерия не жалела снарядов, но переломить ситуацию в свою пользу не удавалось. Немцы расстреливали атакующих пулеметным огнём, забрасывали минами. Не бездействовала их пехотная и противотанковая артиллерия. Обе дивизии несли тяжелые потери. И все это время, несмотря на непрерывный артобстрел, немцы продолжали переправу; днём на понтонах прибыли первые самоходные орудия. Трудно поверить, что переброска противником войск и бронетехники через реку происходила незаметно для наших частей, но командование армии подало «наверх» сведения, что в этот день переправились лишь до 50 лодок с пехотой. Черевиченко все ещё пытался преуменьшить значение происходящего, надеясь, что овладеет ситуацией, но к исходу дня 31 августа батальоны противника, преодолевая контратаки уже ослабленных 176 и 296 дивизий, на плечах отступающих вновь поднялись на дорогу Каховка- Малая Каховка. В телеграфных переговорах между штабами на это время сообщено, что к исходу 31 августа бои велись на северо-западной окраине Каховки и северо-восточной окраине Малой Каховки. Силы противника штабом Черевиченко определялись около полка и трудно сказать, был ли это невольный самообман, или намеренный обман начальства.
Оценка сил противника- около полка, явно не увязывается с выводом в обзоре боевых действий армии по результату дня: «… стало очевидным, что сил 296 и 176 стрелковых дивизий недостаточно для уничтожения прорвавшегося противника». Ещё бы, на самом деле у немцев на левом берегу были почти полностью все три полка 22 пехотной дивизии и начали прибывать первые подразделения 46 пехотной дивизии. Не ведая об истинном положении дел, штаб армии, утвердившись в своём самообмане, готовил новое наступление.
Командарм Черевиченко решил: во- первых пополнить дивизии, понесшие потери, во-вторых усилить обе дивизии за счёт других соединений, в - третьих атаковать противника ночью.
296 дивизия получила 1000 человек пополнения, рядом с 966 полком, плечо к плечу, поставили 256 стрелковый полк 30 сд. 176 дивизия тоже получила пополнение 1000 чел, ей в качестве усиления придали 109 стрелковый полк 74 сд. Поставлены боевые задачи в ночь на 1 сентября обоим дивизиям с приданными полками перейти в контратаку и к 6.00 утра 1 сентября выйти на берег реки Днепр, уничтожив прорвавшегося противника.
Черевиченко надеялся, что немцы не выдержат ночного боя. На действенную помощь в наступлении авиации и артиллерии он вряд ли уже надеялся. Опыт двух первых месяцев войны научил, сколько бы наша авиация не бомбила, сколько бы наша артиллерия не осыпала позиции противника снарядами, подавить его огневое противодействие нашей наступающей пехоте они были не в силах.
Точно то же происходило в эти дни под Днепропетровском, где наши войска несли опустошительные потери в потугах ликвидировать Ломовский плацдарм. Стянули туда массу артиллерии самых крупных калибров и танки, плацдарм засыпала бомбами авиация, казалось, ничто живое на том клочке земли не могло уцелеть. Но каждый раз поднимающиеся в атаку войска встречал губительный огонь пулеметов, минометов, противотанковых орудий. Новый командующий Южным фронтом Рябышев принялся разбираться, в чём дело. Результат оформили директивой по фронту 0105/оп от 1 сентября. Констатирующая часть её гласила:
«В 6 армии, в период наступления р-не Ломовка отмечены случаи безобразной, доходящей до преступления организации взаимодействия между пехотой, артиллерией, авиацией.
Артиллерийские передовые наблюдатели находились не с пехотой, а позади её в 2-х – 3-х км, а связь с пехотой отсутствовала.
Передвижение пехоты не сигнализировалось. В результате, артогонь переносился с запозданием, мешал продвижению пехоты и успех её был сведен к нулю.
Авиация бомбардировала и штурмовала, не будучи уверена в точном местонахождении своей пехоты, так как обозначения переднего края пехоты нет. Танки не взаимодействуют с противотанковыми средствами и не имеют назначенных орудий танковой поддержки».
Дальше шло по пунктам, что и как устранять и заканчивалась директива предупреждением:
«Предупреждаю командиров всех степеней, что впредь за игнорирование вопросов организации взаимодействия буду строжайше взыскивать с виновных, вплоть до отдачи под суд».
Всё верно, прав новый комфронта; в войсках Южного фронта царили расхлябанность, безответственность, нежелание напрягаться, стремление упростить себе жизнь, обеспечить безопасность за счёт других. Оттого так мало толку от авиации, артиллерии. Все безобразия, отмеченные в директиве комфронта, присутствовали и в армии Черевиченко, как составной части ЮФ.
В штабе 9 армии анализами взаимодействия между родами войск и использования средств огневого усиления не утруждались, каких-то документов об этом обнаружить не удалось. С тем, что в дивизиях сплошь и рядом посылают людей в атаки на неподавленную огневую систему обороны противника, свыклись; смирились с большими потерями, как с неизбежным. И люди гибли. К сентябрю в кадровых дивизиях осталось около половины личного состава. С поступавшим пополнением были свои вопросы. Уж на что слабая обученность бойцов 296 дивизии была проблемой для командования, но ещё большей проблемой было качество пополнения из местных. Вчерашние крестьяне, люди средних и выше средних возрастов, полуграмотные, а то и вовсе не умеющие читать и писать, они плохо держали оборону, легко поддавались панике и разбегались, бросая оружие, оставляя своих же раненых товарищей; в атаках сбивались в толпы, залегали и поднять вновь их было трудно. Часть пополнения прибывала без оружия, а на местах дать им было нечего. В каждой кадровой дивизии новобранцы уже составляли от четверти до трети основного состава, что серьезно понижало боеспособность соединения. Теперь неподготовленных людей предстояло вести в ночной бой и надо было как-то решать проблему устойчивости частей, одним только командирам и политработникам это было уже не под силу. Командарм подключил к делу Особый отдел 9 армии.
Начальник Особого отдела НКВД 9 армии капитан Госбезопасности Потапов сформировал из пограничников заградотряды – группы из 13 человек. В частности, «для прочистки тылов» 296 дивизии действовала группа под командой сержанта Госбезопасности Коротняна, следователя следственной части Особого отдела НКВД 9 армии.
Для непосредственного управления боем на место выехал начоперотдела 9 армии ген-майор Ветошников с группой штабных работников.
Наступление началось в 2.00 ночи, части обеих дивизий с боем продвигались вперед. Бои происходили на фронте: северная окрестность Каховки, дорога Каховка- Малая Каховка и в плавнях, в районе озера, что севернее Малой Каховки. Немцы действительно ночью чувствуют себя не в своей тарелке и батальоны 176 дивизии ворвались в Каховку; они уже вели уличные бои в городе. Один полк дивизии продвигался с сев-западного направления по берегу реки Днепр с задачей отрезать противника от переправ. Но уличные бои замедлили продвижение батальонов, к тому же сил противника за ночь заметно прибавилось. С рассветом немцы разобрались, что происходит и сильными контратаками с участием самоходных орудий переломили ситуацию, заставив части дивизии отходить к югу. За ночь и день боя 176 потеряла больше половины имевшегося личного состава, особенно велики были потери командиров. Два полка из трёх лишились командиров и комиссаров, всех командиров батальонов. Дивизионные штабники собирали остатки полков, «не объединенные командным составом».
На правом фланге каховского направления 966 полк, совместно с 256 полком ночь и день провели в атаках, и как можно понять, вначале несколько потеснили противника в Каховке. И опять - таки, как можно понять, продвижение было несоразмерно понесенным потерям. Большинство атак характеризуются как бесплодные, кроме потерь ничего не принесшие. Противник же, направив свои главные усилия на расширение плацдарма в южном и юго-восточном направлениях, на участке 296 сд ограничился обороной.
Но это всё общие, обзорные сведения. Конкретно и ясно о действиях 296 дивизии в документах за тот день ничего не нашлось, известно лишь, что в эту ночь у заградотряда Коротняна именно на её участке дел было по горло. За ночь 13 пограничников задержали порядка 1000 человек трусов и паникеров, бежавших с поля боя, они строили их в подразделения и направляли вновь на передовую. Двоих дезертиров из приданого дивизии 256 стрелкового полка Коротнян перед строем расстрелял лично. О том, сколько беглецов ускользнуло сквозь нечастое сито пограничников, приходится только догадываться.
Понятно, ни о каких успехах обоих полков в бою говорить не приходится. Бой за плацдарм продолжался весь день, к исходу немцы с помощью нескольких самоходных орудий (в сводках – «танки»), оттеснили 176 дивизию на рубеж Червоная Культура, Новые Судаки и далее на запад до берега реки. 966 и 256 полки к полудню, под напором пехоты противника, отступили на юго-восточную окраину Каховки, а к вечеру вовсе оставили Каховку, отошли на 3 км восточнее и юго-восточнее.
В общем итоге, к вечеру 1 сентября, Каховка и Малая Каховка полностью оказались в руках противника, силы которого к этому времени определились командованием 9 армии до 2 пехотных полков и до роты «танков». Обе дивизии, 296 и 176 понесли большие потери. Опять оказался выбитым комсостав снизу вверх, вплоть до командиров полков, потери рядовых бойцов составили порядка 50-60%.
Ну как тут снова не вспомнить недобрым словом убойные Сталинские уставы БУП-38 и ПУ-39!
У Каховки вечером 1 сентября командование 9 армии рассмотрело неутешительные результаты ночного и дневного боя и снова пришло к выводу, что сил, выделенных для уничтожения прорвавшегося противника, оказалось недостаточно.
Начальнику штаба 9 армии генерал-майору Бодину следовало бы больше знать о противнике. Каждый раз его штаб исходил из заниженных оценок численности немецких войск на плацдарме. 31 августа считали, что на плацдарме 1 полк, а в действительности было 3; 1 сентября определили силы немцев в 2 полка, а в натуре их скопилось уже 5. Появление на плацдарме у немцев самоходных орудий тоже не было своевременно обнаружено, отчего стрелковые подразделения оказались неготовы к встрече с «танками». Такая организация дела штабом 9 армии явилась первой причиной провала наступлений 31 августа и 1 сентября и предопределила неудачи в боевых действиях последующих дней. В конечном счёте, время оказалось упущено, а с ним утеряна и сама возможность выбить противника с плацдарма.
Продолжая пребывать в заблуждении относительно истинного соотношения сил на плацдарме, командарм приказал подтянуть ещё одну - 51 стрелковую дивизию и сосредоточить её в районе Черненька. Обратились за помощью к командованию Южного фронта.
Командующий фронтом Рябышев распорядился перебросить из Запорожья в 9 армию взвод пушечных бронемашин (5 единиц). Кроме того, роту танков, 15 машин из фронтового резерва, железной дорогой отправили назначением на станцию Каланчак; ещё два танковых батальона отправили из Харькова распоряжением главкома Буденного. Ждали из Крыма выделенный в распоряжение 9 армии противотанковый дивизион. Командующий авиацией фронта получил распоряжение принять все меры для уничтожения переправившихся «танковых частей» и пехоты противника.
Согласно штабной сводке 9 армии в этот день, 1 сентября, в районе переправы противник на лодках подбрасывал мелкие группы, больше ничего не замечалось. На самом деле, противник деятельно переправлял на левый берег войска и технику и начал подготовку к наведению через Днепр наплавного моста.
Усилив войска у Каховки, Черевиченко с Бодиным наметили на 2 сентября новое наступление. 296 дивизии с приданым ей 256 полком приказано было овладеть Каховкой к исходу дня. 176 дивизия, с приданными ей 109 стрелковым и 266 корпусным артиллерийским полком, совместно с 51 дивизией и приданым ей 648 корпусным артполком, должны были овладеть Малой Каховкой и переправой Берислав; атаку начать 9.00.
Однако, намеченное наступление с целью уничтожения прорвавшегося на левый берег противника не состоялось. Приказ штарма не учёл сложившиеся реалии.
Во-первых, комдив 296 Рыжов и его начальник штаба подполковник Возовик так и не смогли к утру собрать свои сильно потрепанные подразделения и те к наступлению были неготовы. Собственно, дивизию представлял фактически только один полк - 966, изрядно поредевший за три дня боёв, он находился в Любимовке, был под рукой у комдива, вопросов с ним не было.
С трудом собирали остатки 964 полка. 30 августа, при прорыве противника на левый берег, полк оказался разделен на две части, одни (1 и 3 батальоны) прибыли в Любимовку и приняли участие в боях вместе с 966 полком, другие (второй батальон и некоторые более мелкие подразделения полка), будучи втянуты в бой под Малой Каховкой – Червоной Культурой, оставались там, теперь вернулись и они. Полк находился в трудноописуемом состоянии. Командиры в ротах, батальонах перебиты, командир полка капитан Пеллусар А.А умер от ран, полученных под Бериславом, погибли или также пропали и все те, кто бы мог его заместить. В группе, прибывшей от Малой Каховки, остался в строю единственный офицер, командир саперного взвода младший лейтенант Магазинер. 31.8 под Малой Каховкой он ещё водил в атаку группу оставшихся бойцов, а затем занял с ними оборону и дважды отбивал атаки противника. Временно командовать остатками полка Рыжов поставил офицера штаба дивизии ст. лейтенанта Рябова, а что бы подкрепить эту горстку людей, сделать хоть мало-мальски силой, придал им группу из отдельной роты дивизионной разведки. Всего собралась сотня с лишним бойцов и Рябов, оказавшийся в положении больше соответствующему командиру роты, находился постоянно среди своих людей в обороне и наступлении.
962 полк, вернее его остатки, продолжал находиться в отрыве от своей дивизии, ведя бой на участке 74 дивизии, севернее Луговая, в плавнях, среди бесчисленных проток и озёр. Полк дрался в полуокружении, с приданной ему артиллерией связи не было, помощи от неё ожидать не приходилось. В тылу полка то и дело появлялись группы противника, сообщение со своими часто нарушалось. Известен случай – командир дивизиона 813 артполка послал младшего лейтенанта Мищенко с артиллерийским разведчиком связаться с полком, для оказания ему помощи артогнём. На обратном пути в плавнях артиллеристы наткнулись на группу противника, после перестрелки те ретировались, а Мищенко с разведчиком благополучно вернулись в дивизион и требуемая огневая поддержка пехоте была оказана. Каким могло быть снабжение 962 полка и эвакуация раненых в таких условиях, трудно представить.
При такой удаленности друг от друга полков 296 дивизии, её штаб располагался в хуторе Ярмаки, на участке 176 дивизии, причём сам комдив большую часть времени проводил в 966 полку, в Любимовке. Эти сложности, когда штаб в одном месте, комдив - в другом, а полки далеко друг от друга, усугубляли трудности управления. Как тут ухитриться собраться ко времени.
Не собрались 51 и 176 дивизии, они увязли в мелких боях с небольшими группами противника и несмотря на повторный приказ командарма, приступить к решительным действиям, так к ним и не приступили. 51 дивизия несколько потеснила противника, в свою очередь противник вытеснил 176 дивизию из Червоной Культуры.
Тут ещё случилось, что утром того же дня на участке обороны 74 дивизии, против села Казацкое, противник затеял разведку переправы. Во второй половине дня ему удалось высадить до роты пехоты на левый берег в камыши, затем, после сильной артподготовки и при непрекращающемся интенсивном огне вражеской артиллерии и минометов по нашему берегу, у Казацкой вдруг стали съезжать к воде машина за машиной, соскакивали солдаты, торопливо надували и сбрасывали на воду большие резиновые лодки, составляли из них плоты, ложили на плоты настил, закатывали технику, заполняли людьми и плоты отплывали в направлению к берегу, захваченному высадившейся ротой. А к воде продолжали съезжать новые машины. Немцы клюнули на тишину и безлюдье, царящие на левом берегу против Казацкой, но тишина оказалась обманчивой. Именно там, у комдива 74 были заранее выставлены на огневую позицию и хорошо замаскированы два орудия Шестого легкого артполка калибром 76 мм. Обычное дело, артиллерийская засада. Кинжальным огнём за самое короткое время они расстреляли на правом берегу до 20 автомашин, съехавшихся к переправе, уничтожили 2 минометные батареи, потопили много пехоты и машин на плотах из надувных лодок. Собственные потери артиллеристов при этом состояли из одного раненого. Все непосредственные участники этого боя, позже были представлены к наградам. А на немцев в районе Казацкой переправы, тем же днём, в дополнение ко всем их бедам, налетела ещё и наша авиация.
В результате, попытка противника создать ещё одну переправу через Днепр была сорвана полностью, ликвидацией же ранее высадившейся немецкой роты в камышах приказано было заняться 962 полку, как ближайшей к месту высадки воинской части. Артиллерийскую поддержку оказал тот же Шестой артполк. Как было там дело, известий не имеется, но о Казацкой переправе ни в сводках, ни в оперативных переговорах более не упоминалось. Немецкие историки, расписывающие в красках о форсировании Днепра у Каховки, ни единым словом не упоминают о Казацком.
Наступление же на Каховку, назначенное командармом Черевиченко первоначально на 9 утра, смогло начаться лишь ночью, причем ночные атаки силами 51, 296, 30 и 176 дивизий, практически ничего не дали кроме потерь. С рассветом 3 сентября наступление продолжалось, но сильное огневое противодействие противника не позволило чего-либо добиться. Продвижение в результате наступления местами составило около 1 км.
За четверо суток непрерывных боев войска явно устали. Эти дневное и ночное наступления 2 сентября, совершенно не подготовленные, не учитывающие сложившейся обстановки и расстроенного состояния войск, мало того что окончательно вымотали людей, вылились в очередную потерю времени. По-хорошему, части нуждались в замене, но заменить их было некем. В штабе армии ломали голову, как придать войскам новый наступательный импульс, чем усилить.
Того же 2 сентября, на исходе суток, командующему фронтом Рябышеву позвонил Верховный по вопросу ликвидации немецких плацдармов у Днепропетровска и Каховки. Потребовал решительных действий, обещал направить к Каховке дополнительно танковые части.
Два бронекатера Дунайской флотилии в ночь на 3.09 пришли в район Бериславской переправы от Никополя, что бы огнём воспретить движение переправочных средств противника. На следующую ночь подошли ещё два бронекатера. На станции Каланчак выгружалась прибывшая танковая рота, 15 единиц, в составе: танки Т-34 - 5 единиц, легкие танки БТ-7 – 5 единиц, легкие танки Т-26 – 3 единицы, плавающие пулеметные танки (танкетки) Т-37 – 2 единицы.
Черевиченко к вечеру 3 сентября разослал по дивизиям приказ о ночной атаке с 3 на 4 сентября, в которой на этот раз должны были участвовать 5 дивизий армии из 6, а с рассветом - и танковая рота. Каждому соединению или части указана своя цель. 966 полк с 276 полком (от 30 сд.) должны выйти на юго-восточную окрестность Каховки. 30 стрелковая дивизия (без одного полка) захватить церковь и пристань Каховки. Но это по замыслу был лишь удар по левому флангу немецкого плацдарма. Главный удар должна была нанести в центре 51 сд, поддержанная танками; ей назначалось выйти к развилке дорог между Каховкой и Малой Каховкой, прорваться по дороге через плавни и достичь пристани паромной переправы на Берислав. На правом фланге немецкого плацдарма 176 сд, ставилась задача поддерживать 51 сд. слева, овладеть Малой Каховкой и наступать западнее шоссе, ведущего из Малой Каховки к переправе на Берислав. 74 сд, должна атаковать на правом фланге немецкого плацдарма, в направлении Ключевая, северная окрестность Малой Каховки и частью сил в плавнях в направлении паромной переправы. 962 полк должен прикрывать левый берег в районе Казацкой переправы, не допуская новых высадок противника на этом участке.
Для отвлечения внимания противника приказывалось в 24.00 3 сентября переправить на правый берег, район Николаевка, Ольговка, Красный Бургун полковые разведгруппы, и произвести там ночные поиски.
Начало общей атаки назначили на час ночи.
Прибывшей танковой роте предписывалось быть готовой с рассветом 4 сентября включиться в боевые действия совместно с 51 стрелковой дивизией. Для поддержки атаки танков совместно с пехотой, командарм выделил 648 корпусной полк тяжелой артиллерии. 266 корпусной артполк должен был содействовать огнём 74 дивизии, а дивизион 226 корпусного артполка выделялся в помощь 176 дивизии. Приказом (небывалое дело!) обязали командиров корпусных артполков вынести передовые наблюдательные пункты в пехоту и организовать надежную связь. Командование армии бросило в эту ночную атаку все, что имело.
Приняли меры к повышению устойчивости войск. Учитывая положительный опыт деятельности заградотряда НКВД Коротняна, направили такой же отряд, в составе 13 пограничников под командой лейтенанта Орешко «для прочистки тылов частей 176 сд».
По донесениям из штаба 9 армии, атака началась с двух ночи. 276 полк, приданный 296 дивизии, начал наступление на час позже. За период темного времени части продвинулись вперед не более 200- 300 метров. К 9 часам утра лишь одним полком 176 дивизии, преодолевая сопротивление противника, была захвачена Малая Каховка. В целом, ночная атака не имела ожидаемого успеха.
В 9.30 была произведена повторная атака, в которой приняла участие и рота танков, начавшая движение с рубежа Коробки в направлении Каховки. Наступая под сильным минометным и артогнем противника и воздействием его авиации, части в 14.00 вышли на рубеж: восточная окрестность Каховки, стык проселочных дорог юго-восточнее Каховки, 3 км. северо-восточнее Червоная Культура, южная окрестность Червоная Культура (сам хутор продолжал оставаться в руках противника), северо-восточная окрестность Малой Каховки и южный берег озера в плавнях северо-западнее Малой Каховки. Это был крайний предел продвижения войск, перейти за который во все последующие дни они уже не смогли. В 14.00 противник, обеспечивая себя непосредственными действиями авиации, сильным артиллерийским и минометным огнём, при поддержке бронемашин и самоходных орудий, перешел в наступление и к исходу дня вышел на рубеж Любимовка, 2 км.южнее четырёх курганов ( 5 км. южнее Каховки), северная окраина хутора Коробки, хутора Ярмаки, северная окраина Сергеевского, северо-восточная окраина Ключевой. 296 дивизия была оттеснена от Агрошколы, но противник потерял при этом самоходное орудие и бронетранспортер. С наступлением ночи бой прекратился. Части Каховского направления в течение ночи приводили себя в порядок и закреплялись на своих рубежах. Таковы итоги наступления 4 сентября.
Не помогли танки, грозные тридцатьчетверки. Танки хороши, когда знаешь что с ними нужно делать, когда пехота и артиллерия обучены действовать с танками. А если пускать их без разведки, без подавления противотанковой артиллерии противника и без сопровождения огнём своей артиллерии, если своя пехота вместо того, что бы идти за танками топчется на месте, от танков быстро остаются одни воспоминания, будь они (танки) легкие, или тяжелые. К сожалению, в 41 и 42 годах так чаще всего и случалось. Так было и под Каховкой. Танковая рота в полном составе действовала двумя группами совместно с двумя полками 51 стрелковой дивизии. Командование дивизии пыталось организовать атаку пехоты с участием танков, но ничего из этого не вышло. Когда танки двинулись вперед, из двух стрелковых полков, один вообще не сдвинулся с места, бойцы предпочли просто смотреть на действия танков. Другой полк поднялся в атаку, однако через несколько сот метров остановился, будучи отсечен от танков минометно-артиллерийским огнём, артиллерия же не сумела подавить огневые точки противника и танки пошли вперед без пехоты. Некоторые достигли окраины Каховки, но в конце- концов вынуждены были вернуться. Танковые атаки проводилась с утра до вечера, группами и одиночными танками. Потери в танках: Т-34 – 2 машины сгорело, 1 пропала без вести. Сгорел также один БТ-7, подбито два танка Т-26. Эвакуировать подбитые машины оказалось невозможным, ввиду поспешного отступления пехоты и они попали в руки противника. Потери в составе танковых экипажей: 2 танкиста убиты, 5 ранено и 7 пропало без вести. Танки не имели радиостанций, что случилось с пропавшим Т-34 неизвестно. В результате танковой атаки было подавлено 7 противотанковых орудий противника, сожжен 1 бронеавтомобиль, 1 малый танк, уничтожено 6 минометов, 7-8 пулеметов и живая сила противника.
Невелика польза от такого применения танков, по крайней мере, с потерями несоразмерна. Главная цель танковой атаки - обеспечить продвижение пехоты, отбросить противника, достигнута не была и не вина в этом танкистов.
Надо сказать, что и сам план наступления, принятый в штабе 9 армии, вызывает вопросы. Комдив 51 Марцинкевич должен был за голову схватиться, получив план на руки: его дивизии предстояло прорываться через плавни по узкой трёхкилометровой дороге, каждый метр которой перекрывался многослойным артиллерийским и минометным огнём с высот правого берега, а в районе пристани паромной переправы и вообще уготован огневой мешок - сосредоточенный огонь всех огневых средств противника. Не понимать этого Черевиченко с Бодиным не могли; видимо, в успех наступления они сами не верили и смысловое содержание плана состояло лишь в том, что бы задать направление движения, а там – как получится.
Теперь они оправдывались за неудавшееся наступление, мол «…не сумели уничтожить огневые очаги и прорвать огневую систему противника…» и, что отдельные соединения понесли в последние дни большие потери. Похоже на намёк, что во всём виноваты немцы.
В 51 дивизии осталось только 470 активных штыков, в 296 насчитывалось 700 активных штыков, из них в 966 полку - 170 штыков, в 964 – 200, в 962 – 330. 176 дивизия в двух полках имела в сумме 150 штыков.
В ночь на 5 сентября 51 дивизия получила пополнение 900 человек, 176 приняла 1300 человек, 74 дивизия - 800. 296 дивизии, разбросанной полками по флангам Каховского фронта, не досталось ничего. Всё правильно, без артиллерии и люди ни к чему.
Высланные в ночь на 4 сентября на правый берег Днепра в направлении Орлово, Токаревка, Херсон и хутор Пятихатка демонстративно- разведывательные отряды, вернулись к исходу дня без всякого эффекта, потеряв убитыми -3, ранеными – 20 и пропавшими без вести - 20 бойцов.
В бою с артиллерией противника при прорыве в район Каховка – Британы в ночь с 3 на 4 сентября погибли бронекатеры №301 и №304 Дунайской флотилии.
В этот же день, 4 сентября, после полудня, воздушная разведка Южного фронта установила у Берислава наличие понтонного моста через Днепр. Об этом по телеграфу в 14.30 был разговор между оперативниками штабов 9 армии и Южного фронта и тогда же прозвучало - поставить задачу авиации и артиллерии разрушить переправу. В справке – донесении о боевых действиях частей 9 армии за 4 сентября также впервые сообщалось о появлении мостовой переправы через Днепр.
После уточнения местонахождения моста, артиллерия 9 армии открыла по нему огонь.
В наступившую ночь с 4 на 5 сентября переправу атаковали бронекатера Дунайской флотилии № 401 и № 402. В бою катера получили множество пробоин от крупнокалиберных пулеметов, 5 чел.из экипажей ранено, но разрушить мост им не удалось. Наутро 5 сентября мост атаковала авиация Южного фронта и Черноморского флота.
В истории 22 немецкой пехотной дивизии утверждается, что мост был наведен в ночь с 31 августа на 1 сентября, при сильном ветре и волнении, а с раннего утра 1 сентября подвергся ожесточенной бомбежке. На самом деле, это не так. Немец-историк чего-то напутал или нафантазировал. Мало того, что приведенная им дата опровергается оперативными материалами 9 армии и Южного фронта, так ещё и авиасводка тех дней свидетельствует, что ночь с 31.08 на 1.09 была тихой, с густым утренним туманом и авиация наша 1 сентября до полудня не летала. Так что немец относительно даты кругом неправ. Это бывает, таких неточностей в военно-исторической литературе, мемуарах, наградных документах хоть пруд пруди. Будем надеяться, что здесь немец ошибся только с датой и посмотрим с его слов, как был наведен понтонный мост через Днепр:
С утра (предположительно 3.09), к берегу протоки, что течёт от Нового Берислава к самому Бериславу, в том месте, где есть удобный спуск к воде (примерно в шести километрах выше Бериславской переправы), начал прибывать и разворачиваться понтонный парк 620-го горноинженерного полка 49-го горнострелкового корпуса. Во избежание обнаружения работ советской авиацией, немцам нужно было уложиться в самый короткий срок и с соблюдением мер маскировки. Для ускорения работ полк был усилен сапёрными частями 1-й и 4-й горнострелковой дивизий того же корпуса. Всего в работе принимали участие 2500 немецких и румынских сапёров. Там был ещё тот человеческий муравейник и скопление техники, но авиаразведка наша, от которой ничего не должно бы укрыться, пропустила всё мимо глаз. Скорее всего, немцы в эти дни плотно закрыли небо над Новым Бериславом истребителями.
Работая без помех, немцы уже к темноте спустили на воду 116 понтонов, соединили их попарно, затем объединили в более крупные блоки и отправили протокой по течению в сторону острова Тавань, где эти секции перехватывались и выстраивались в направлении обоих берегов. Ночью был сильный ветер и волнение, но к половине шестого утра (4 сентября?) 18-тонный понтонный мост был готов и пошли первые грузовики 22-й дивизии. (Как говорилось выше, существование моста нашей авиаразведкой было установлено около полудня 4 сентября.) Далее, немец-историк пишет, что с рассветом (выходит, что 5 сентября) налетели наши штурмовики и отправили ко дну два понтона вместе с бывшими на них саперами. Это вывело мост из строя на два с половиной часа, но затем по нему вновь пошла техника. Днём вновь налетели наши штурмовики, в сопровождении массы истребителей и пустили на дно четыре понтона, вместе с обслуживающими их саперами. На этот раз ремонт моста занял семь часов, но затем снова на плацдарм сплошным потоком потекли войска, артиллерия, зенитные средства. Техника, весом выше 18 тонн (самоходные орудия) переправлялась всё-таки на отдельных понтонах.
Артиллерия 9-й армии вела по переправе непрерывный огонь, с целью разрушить мост; авиация Южного фронта и Черноморского флота с той же целью совершала налёт за налётом, но полностью его уничтожить не было никакой возможности. Кроме всего, изменилась ситуация в воздухе, соотношение сил было уже в пользу Люфтваффе. Авиаполки наши к тому времени сильно поредели; истребители наши уступали немецким, а Боевой устав истребительной авиации 1940 года к несчастью тоже правился лично товарищем Сталиным, отчего тактика воздушного боя не соответствовала требованиям современной войны. Достаточно сказать, что Устав предписывал построение истребителей в воздушном бою не боевыми парами – ведущий и ведомый (атакующий и прикрывающий), а боевым клином - тройкой самолетов с одним ведущим и двумя ведомыми. Товарищ Сталин был убежден, что три лучше чем два. Но трудно даже представить эту нелепую тройку в круговерти воздушного боя истребителей.
В том сентябре 41 года под Бериславом наши истребители не смогли обеспечить защиту своих бомбардировщиков и штурмовиков, и те несли чувствительные потери от истребителей Мёльдерса. Немало наших самолетов пострадало также от огня двух зенитных дивизионов, прикрывающих переправу.
По немецким данным только за два дня над переправой немецкими истребителями были сбиты 77 советских самолетов, ещё 13 самолетов сбили зенитчики. На самом деле это не так, здесь имеет место подтасовка, типичный приём немецких мемуаристов, она встречается и у более маститых немецких авторов, к примеру – того же Манштейна. Это если собрать данные потерь за всё время воздушных боёв над Каховкой, около двух месяцев, то в точности столько и выходит. Потери, конечно, и для двух месяцев велики, но они свидетельствуют о накале сражения.
В истории 22 немецкой пехотной дивизии утверждается, что образование Каховского плацдарма вообще не планировалась, речь шла о «попытке» высадки, причём немец- историк сам себя и опровергает, рассказывая о трёх днях подготовки, о концентрации у Берислава войск из разных армейских корпусов и частей армейского подчинения. Похоже, он и сам в этом не очень-то разобрался, будучи всего лишь функционером штаба пехотного полка.
Несостоятельность командующего 9 армией генерал-полковника Черевиченко в действиях по ликвидации прорыва противника на левый берег переполнила чашу терпения командования Южного фронта, а известие о наведении немцами наплавного моста, явились, видимо, последней каплей. Уже было вполне понятно, что немцы прочно утвердились на левом берегу и все последующие попытки сбросить их в Днепр вряд ли будут результативными, а напротив, каждый раз будут приводить к очередному расширению занимаемой ими территории.
Бывший командующий Южным фронтом генерал Рябышев вспоминает: «На заседании Военного совета фронта в начале сентября при обсуждении обстановки на участке 9-й армии первый член Военного совета армейский комиссар 1 ранга А. И. Запорожец внес предложение снять с должностей командарма генерала Я. Т. Черевиченко, члена Военного совета С. Т. Колобякова, начальника штаба армии генерала П. И. Бодина, начальника оперативного отдела полковника Л. В. Ветошникова за промедление в выполнении приказа фронта о ликвидации вражеского плацдарма у Каховки, что привело к резкому ухудшению положения в этом районе и грозило еще более тяжелыми последствиями. Члены Военного совета Л. Р. Корниец, П. Г, Бородин поддержали его предложение, упомянув, что проволочки в выполнении приказов и слабый контроль за их осуществлением наблюдались в этой армии и ранее. Они подчеркнули, что предлагаемая мера наказания послужит уроком не только для них.
Как человек, недавно прибывший сюда и за одну неделю не успевший толком познакомиться с людьми, их прошлыми делами, я не мог столь категорично судить о деловых качествах командования 9-й армии и предлагал ограничиться взысканием, поскольку замену командования в ходе боев считал мерой неоправданной, вредной для дела, допустимой в исключительных случаях. Запорожец возразил в категорической форме, заявив, что взыскание ничему не научит виновных в происшедшем, других заставит думать о чрезмерном либерализме командования фронта. В таких рассуждениях тоже был резон. Я полагал и теперь так же думаю, что руководство штаба 9-й армии передоверило контроль за действиями частей у Каховки командирам дивизий, опыт которых был недостаточен, представления о материально-технических возможностях вражеских войск — устаревшими. Они считали, что крупную реку Днепр противник не сможет форсировать быстро крупными силами. Но генерал П. И. Бодин, как бывший сотрудник Генштаба, о возможностях врага знал лучше. Все же я неохотно согласился с мнением [85] большинства и в ту же ночь о принятом решении доложил маршалу С. М. Буденному.
Согласно просьбе Военного совета фронта Верховный Главнокомандующий утвердил это решение».
7 сентября последовала директива Ставки №001741 о смене командования. Командующий 9-й армией генерал-полковник Черевиченко отстранялся от занимаемой должности и откомандировывался в распоряжение Народного Комиссариата Обороны. Отстранялся от должности и начальник штаба 9 армии генерал-майор Бодин. Он тоже должен был отбыть в распоряжение НКО. Начальник оперотдела Ветошкин оставался на своём месте.
Командующим 9 армии назначался заместитель начальника штаба Южного фронта генерал-майор Харитонов.
История генеральской охоты в Аскания Нова, облегчившая противнику прорыв на левый берег Днепра кому-то покажется невероятной. Но что было, то было. Её поведал ростовский писатель, бывший фронтовик Владимир Зоткин в своей книге "В первый год великих сражений". Будучи сам участником Сталинградской и Курской битв, Белгородско - Харьковской, Кировоградской, Уманско - Ботошанской наступательных операций, имея три ранения, он знал войну с многих её сторон. Зоткин встречался с генералом Рябышевым, жившим после войны в Ростове на Дону, беседовал с ним о прошлом. Бывший командующий Южным фронтом и рассказал писателю, как было дело под Каховкой. По словам Рябышева, на заседании Военного совета фронта речь шла о преданию суду командования 9 армии, но он воспротивился и не то что бы по своей воле, а потому что «сверху» замолвили слово за Черевиченко и за Бодина.
Тогда ходили черные тучи и над головой С.М. Буденного. Г.К. Жуков пишет в своих «Воспоминания и размышления», что 8 сентября Верховный спрашивал его совета, кого бы поставить на главное командование Юго-Западным направлением. Но в тот раз для Семена Михайловича всё обошлось.
В итоге, за Каховскую катастрофу в структуре Южного фронта были наказаны отрешением от должности генерал-полковник Черевиченко и генерал-майор Бодин, а в структуре 9 армии перевели в дивизионный штаб полковника Кашанского и понизили до штабного оперативника капитана Новикова. Командиры 296 и 176 дивизий генерал-майор Рыжов и генерал-майор Марцинкевич оставались на своих местах.
И 24 тысячи солдат и командиров убитыми, ранеными и пропавшими без вести потеряла 9 армия на полях Северной Таврии в попытках ликвидировать прорыв противника на левобережье Днепра.
Итак, немцы закрепились на Каховском плацдарме и все попытки войск 9 армии отбросить их за Днепр были безрезультатны.
Наведение противником понтонного моста через Днепр ещё более изменило ситуацию в его пользу и позволило перейти в наступление. 5 сентября в 11.20 при поддержке артиллерийского и миномётного огня немцы вели наступление силами пехотного батальона на хутор Коробки и пехотным батальоном, при поддержке четырех «танков» (самоходок), на хутора Чукуровские. Одновременно, моторизованная разведка противника на бронетранспортерах и мотоциклах прощупывала направления на Каменку и хутора Алешкинские. В боевом донесении отмечается, что по наступающим частям противника хорошо действовала наша авиация, уничтожая пехоту, «танки» и огневые средства противника. Группа наших танков также принимала участие в бою, в составе 51 дивизии, действуя отдельными танками совместно с пехотой и в разведке. При этом были уничтожены два «малых танка», 4 мотоцикла, противотанковая пушка и 2 пулемета противника. Потерь танкисты не имели.
По итогам дня части армии несколько отошли, оставив Коробки. Обозначились намерения противника прорваться в южном направлении вдоль дороги на Чаплинку и Большую Маячку, имея здесь основную свою группировку. Острие этого наступления нацелено было на Перекоп.
Сами немцы считали, что достигли многообещающего успеха. Из истории 22 пехотной дивизии: « Но наступление 46 пехотной дивизии сумело 5.9 прорвать на правом фланге плацдарма оборону противника». Наверное, более к месту для немцев были бы всё-таки слова «наметился успех», заявлять о прорыве было явно преждевременно.
В ночь на 6.9 на станцию Каланчак прибыли и разгрузились долгожданные 2 танковых батальона от Буденного. Первые снятые с платформ 10 танков сразу были направлены на северную окраину Чаплинки, для охраны и обороны штаба армии в случае прорыва групп противника. В их числе три лёгких танка БТ-7 и семь пулеметных танков Т-37.
Эти танковые батальоны ожидались с такой надеждой и тем больше было разочарование по их прибытию. Из 57 машин, 35 оказались типа Т-37 и Т-38 - плавающие пулеметные танки с противопульной броней (танкетки), 9 были легкими танками БТ-7 с пушкой 45 мм. и противоосколочной броней 20мм, а 13 –ещё более легкими танками Т-26, с пушкой 45 мм. и броней 16 мм. Средних танков (Т-34) не было вообще. Объективно, танковая рота из 11 танковой дивизии, что пришла несколькими днями раньше, была за счёт Т-34 сильнее двух этих, вместе взятых, танковых батальонов.
6 сентября опять наступал противник. По сводке штарма, до полка конницы и мотопехоты противника после часовой артподготовки в 7.00, под прикрытием дымзавесы, начали наступление, нанося главный удар в направлении Червона Культура, хутор Каменный, Червоный Подол.
Обескровленная в предыдущих боях 296 дивизия, 6 сентября находилась в обороне на рубеже: рукав реки 1,5 км. юго-западнее Софиевки, развилка дорог 1 км северо-западнее Агрошколы. В дивизии осталось (без 962 полка) 290 штыков, 14 станковых пулеметов, 27 пулеметов ручных, 8 минометов; 813 артполк при 5 пушках калибра 76мм и 6 гаубицах 122 мм. стоял на огневых позициях в развилке дорог севернее Агрошколы. Рядом с 296 заняла оборону двумя полками 30 дивизия, один полк у неё был в резерве в Виноградовке. Обе дивизии, находясь на рубеже Софиевка – Агрошкола, своим левым флангом перекрывали шоссе от Каховки к Красному Перекопу. На этом участке противник не атаковал.
Части 176 дивизии, после штыковой схватки с превосходящими силами противника были оттеснены с большой дороги Кислый, Червоный Подол и с потерями отходили на Черноморский и северо-восточнее, ведя бой правым флангом за Раздольное;
74 стрелковая, обороняя хутора Чукуровские, Ключевая, отражала наступление противника вдоль дороги от Каховки на Черненька, Малая Каховка, Ключевая, выслав один полк из Сергеевского для прикрытия правого фланга и тыла дивизии на рубеж 2 км восточнее каховского большака. По приказу командарма, два полка 150 стрелковой дивизии из района Черненька во взаимодействии с 74 и 51 сд контратаковали наступающего на Пересунька противника с целью остановить его продвижение в южном направлении. Группа танков поддерживала стрелковые части 51 дивизии артиллерийским и пулеметным огнём с места. Позже танки поддерживали пехоту в районе Червоный Подол. Танкисты уничтожили 4 мотоцикла противника, и взяли в плен одного мотоциклиста с мотоциклом.
Однако, два танковых батальона были предоставлены Ставкой не для обороны. От командования армии и фронта ожидали решительных действий по ликвидации противника на левом берегу.
Комфронта Рябышев, зная, насколько ослаблена армия последними боями, для усиления наступательного потенциала распорядился передать ей из состава 18 армии 130 стрелковую дивизию, а для более действенной поддержки с воздуха придать дополнительно полк истребителей типа ЛАГГ и поставил вопрос перед Буденным, что бы сверх того усилить ВВС армии группой авиации Северо-Кавказского военного округа, числом до 30 самолётов, направляемой Ставкой Южному фронту.
От Буденного пришел ответ в виде Боевого распоряжения командующему Южным фронтом:
«Противник, прорвавшийся у Каховки, должен быть остановлен и уничтожен. В первую очередь организуйте работу боевой авиации. 9 армию поддерживает 100 бомбардировщиков; из них авиация Крыма 35-40 самолетов, группа СКВО – 27 самолетов, 22, 50 авиадивизии – 20 самолетов и Южного фронта – 30. Кроме того, 7.9 должен прибыть полк ЛаГГов. Полк Илов занят полтавском направлении. Илы есть составе авиации Крыма. Случае нужды стрелковых войсках поверните 261 дивизию».
Смысл ответа: «Манны небесной вам не будет. Есть у вас и танки и авиация, используйте с умом. Сумели пропустить врага, сумейте остановить и уничтожить!».
Манны небесной действительно ждать не следовало. Это были дни, когда решалась судьба Киева и главные ресурсы главкома Юго-Западного направления и Ставки были направлены на то, что бы остановить движение группировок противника, выходящих в тылы нашим войскам, обороняющимся в большой излучине Днепра и на Киевском плацдарме. Там танковая группа генерала Гудериана, прорвав фронт на Десне у Трубчевска, уже подходила к Конотопу. Вторая немецкая армия вышла к Чернигову. Стали проступать контуры гигантского котла, уготованного противником Юго-Западному фронту.
Командование 9 армии, в уверенности, что в наступлении минувшим днём противник понес значительные потери и ослаблен, решило атаковать наутро 7 сентября. Ночью дивизии готовились к бою, выходили на исходные рубежи. В 6.00 началась артподготовка, затем пошла в атаку пехота. Оба танковых батальона действовали в боевых порядках двух полков 150 стрелковой дивизии. Наступление активно поддерживалось артиллерией дивизий и корпусными артполками. Авиация 9 армии штурмовала войсковые колонны, «танки» и пехоту противника, вела разведку. Авиация Черноморского флота атаковала понтонный мост через Днепр, отмечены 3 попадания. Авиация 18 армии бомбила противника в районе Каховка, Берислав.
Бой длился весь день. Согласно сводке, около 16 часов 7 сентября противник, введя в бой свежие «части моторизованной дивизии» оттеснил наши войска, выйдя на северную окраину Новой Украинки. Да не было там никакой моторизованной дивизии, немцы в контратаках использовали несколько бронетранспортеров своих разведбатальонов, перебрасывая их с одного участка на другой.
Войска не шли вперед. Бойцы были до предела измотаны, доходило до полной апатии, сдавали нервы даже у некоторых командиров. Боевой дух был ниже, чем когда-либо, в войсках имели место крайне негативные проявления.
Так, в этот день 7 сентября, во время боя под Британами, на участке 74 стрелковой дивизии, батарее №6 артполка №6 приказано было выкатить пушки на открытую огневую позицию и расстрелять пехоту противника, наступавшую при поддержке сильного пулеметного огня. Старший по батарее лейтенант Деготь струсил, не нашел в себе силы выдвинуть орудия на простреливаемое пространство. Тогда командир одного из орудий, младший сержант Алфеев по личной инициативе выкатил свою пушку и открыл огонь на поражение по вражеской пехоте.
В том же бою, но несколько позже, до полуторы роты нашей пехоты покинули свои окопы и с поднятыми вверх руками направились к немцам, а те поспешили навстречу; окружив сдающихся плотным кольцом, погнали в своё расположение. Всё это происходило на виду артиллеристов. Алфеев скомандовал: «По изменникам Родины 6 снарядов, беглым!!!». Все шесть снарядов разорвались в той толпе и окруживших её немцев. Возмездие предателям было скорым и по высшей мере. Эти фрагменты боя под Британами описаны в представлении к награждению Алфеева, подписанном командиром артполка №6 и командиром 74 стрелковой дивизии. Что было, то было.
Командование рассчитывало действиями танков поднять боевой дух пехоте, но без надлежащей организации эти два батальона танкеток разве что смогли поддержать отступающие части 150 и 74 дивизии. За день было потеряно 4 танка. Несмотря на доминирование на поле боя наших танков, а в небе – нашей авиации, подвижная группа противника, (до двух рот на грузовиках и до 5 единиц «танков», а также бронемашины и мотоциклы) прорвалась в район Черная Долина, Качкаря, хутора Лагерские и там закрепилась. Для блокирования и последующего уничтожения прорвавшегося врага, командование собирало наспех истребительные отряды Чаплинки, какие-то мелкие тыловые и штабные команды, но разве могли они бороться с ударной, группой противника, усиленной огневыми средствами?
В общем итоге, наступление 7 сентября, как и предыдущие, закончилось неудачей. Наши части переходили к обороне, рыли окопы, устраивали огневые позиции.
296 дивизия в этот день оставалась на занимаемом рубеже с задачей обеспечения правого фланга армии, ведя бой с мелкими разведгруппами противника. Штаб дивизии находился в Антоновке. К исходу дня прибыл с остатками 962 стрелкового полка капитан Павловский, пробившись из окружения под Луговой. По сводке, от полка у него осталось 50 штыков, 1 станковый пулемет, 2 ручных пулемета, 185 специалистов ( связисты, саперы и пр.) из них 20% невооруженных. Два батальона Павловского остались в окружении в плавнях, на острове северо-восточнее Ключевой. 35% личного состава этих двух батальонов вывезено ранеными, остальные – убиты и пропавшие без вести. 813 артполк на 8 сентября, после боёв, бомбардировок, отступлений, оставался с пятью 76 мм. пушками и шестью 122 мм. гаубицами. Отдельный зенитно-артиллерийский дивизион ОЗАД 545 в неравной борьбе с авиацией противника за эти несколько дней лишился всех своих огневых средств, погибли или выбыли по ранению практически все артиллеристы и пулеметчики. Погиб и комиссар части. От дивизиона, ещё неделю назад имевшему 4 орудия калибром 76 мм. и личный состав порядка 500 человек, остался только штаб да вспомогательные команды.
На рубеже Софиевка - три кургана у Агрошколы, дивизия оставалась до 9 сентября, ведя незначительные бои с разведгруппами врага.
Наступившим днём 8 сентября, бой с прорвавшейся группой противника в районе Ново-Каменка, Черная Долина уже вели отряды под общим командованием подполковника Рыбальченко в таком составе: из района Чаплинка на север – стрелковая рота, батарея противотанковых пушек, четыре танка и пять танкеток; на юг – отряд из 51 дивизии; через Тимофеевку на Ново-Каменку - отряд от 150 дивизии. Отряды Рыбальченко тоже успеха не имели, не то что уничтожить, но хотя бы полностью блокировать прорвавшегося противника они не смогли; были замечены выезды на Каховку отдельных мотоциклистов и даже грузовиков. Мало того, противник совершал вылазки в окрестные села, терроризируя тылы армии. Рыбальченко, не справляясь, просил в помощь авиацию, а между тем, даже не смог установить, что за противник перед ним. Изо дня в день в его сообщениях силы прорвавшегося немецкого отряда возрастали, начиная от двух рот и заканчивая полком.
Генерал Батов пишет, что именно 8 сентября подвижный разведотряд 156 дивизии 51 армии под командованием капитана Лисового, выдвинутый от Перекопа, на рассвете атаковал противника в Черной Долине, «… разведчики, ворвавшись в Черную Долину, провели там скоротечный бой. Уничтожили много гитлеровцев. Полтора десятка взяли в плен. Капитан не мог отказать себе в удовольствии влететь в расположение 156 дивизии на трофейном мотоцикле». Воспоминания генерала подтверждаются наградным листом на капитана Лисового. Командование 9-й армии ходатайствовало, что бы капитана Лисового с его отрядом пока оставили у Черной Долины. Но, несмотря на успех, капитан Лисовой своими ограниченными силами и скоротечным боем всё-таки не мог уничтожить весь прорвавшийся отряд, противника, укрепившийся в нескольких селениях. Батов умалчивает, что 156 дивизия отправила в Черную Долину также и усиленную стрелковую роту, (3 рота 1 сб, 530 сп), которую немцы уничтожили, взяв в плен 30 бойцов. Этот немецкий отряд из 46 пд, продолжали оставаться занозой в тылу 9 армии.
На общем фронте плацдарма в течение дня 8 сентября противник перегруппировывал свои силы и частными атаками небольшими силами пытался улучшить свои позиции. В этот день к Бериславу прибыла и готовилась к переправе на левый берег моторизованная дивизия «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Подходили к Днепру и румынские части. Немцы готовились к большому наступлению на Крым, Донбасс.
Что могла противопоставить им 9-я армия, истрепавшая свои силы в непрерывных боях за плацдарм?
30 дивизия на 7.09 насчитывала 450 штыков, 296 сд – 340, 51 сд -700, недалеко от них ушла и 74 стрелковая. В лучшем положении была 176 и наиболее полнокровная -150 стрелковая дивизия. При всём при этом, дивизии в основном сохранили артиллерию своих артполков, правда, расход снарядов, особенно крупных калибров, уже приходилось ограничивать.
130 стрелковая дивизия, переданная из состава 18 армии, находилась на правом фланге, в ожидании распоряжений, наверное, решение держать её в качестве резерва, было в той ситуации самым разумным.
На танки каких-то надежд более не возлагали. Из-за неумения командования организовать бой пехоты с участием танков, да и по слабости самой пехоты, перелома в сражении за Каховский плацдарм они не внесли. Да ещё надо знать, что это были за танки. Стоит посмотреть итоги использования бронетехники с 4 по 10 сентября:
В боях потерян 21 танк, из них Т-34 – 3 ед; БТ-7 – 4 ед; Т-26 – 5 ед; Т-37, Т-38 - 9 ед.
По техническому состоянию потери составляют (отправлено в ремонт) 24 танка; из них: Т-34 – 1 ед.; БТ-7 -4 ед; Т-26 –4ед; Т-37, Т-38 -15 ед. Обратим внимание – по общему количеству потери танков из-за поломок превышают боевые потери и «чемпионами» поломок выступают самые малые танки. Сказывались конструктивные недостатки бронетехники, низкое качество поставляемых на фронт танков, из-за расстроенной в первые месяцы войны промышленности, а так же отсутствия налаженного ремонта машин в фронтовых условиях.
Остались в строю 28 танков, из них: Т-34 – 1 единица; БТ-7 – 6 ед; Т-26 – 7ед; Т-37, Т-38 –14 ед
В штабе армии ломали голову, что теперь делать с разбитыми, по сути дела, дивизиями, с разношерстными остатками бронетехники.
Новый командующий 9 армией генерал-майор Харитонов принял решение организовать наступление на Каховку из направления Виноградовка, Камышанка, Петропавловка, т.е. на правом фланге Каховского плацдарма. Для этого, он задумал стянуть на участок наступления артиллерийские полки всех дивизий, оба корпусных артполка и все танки, создать ударную группировку в составе 130, 176, остатков 296 сд, мотополка 218 стрелковой дивизии, прибывшего накануне, усилив их сборной танковой группой. Полоса наступления определялась в 3 – 4 км. шириной, на остальном протяжении линии фронта, 30, 150 и 74 дивизии, лишенные артиллерии, должны были закрепиться и удерживать занимаемые рубежи. Наступление должно было начаться утром 10 сентября, после двух-трёхчасовой артиллерийской и авиационной подготовки всеми имеющимися в наличии средствами. Об этом плане новый командарм доложил командующему фронта в 1-30 ночи 9 сентября. Наступавший день он планировал использовать для подработки плана, уточнения на местности непосредственно с командирами дивизий, для подготовки к наступлению, к чему, как он заметил в разговоре с комфронта, войска крайне плохо обучены. Кроме того, был расчёт до начала наступления покончить с занозой в тылу армии – прорвавшимся в Чёрную Долину немецким отрядом и закрыть брешь на крайнем левом фланге армии, образовавшуюся в результате боёв за Британы.
По мнению Харитонова, обстановка на фронте вполне отвечала его замыслу: противник особой активности не проявлял, действуя лишь на отдельных участках, видимо, с целью расширения плацдарма до определенного рубежа. Таким рубежом генерал-майор считал Любимовка, Черноморский, Черненька, Британы и полагал, что далее этой линии немцы пока продвигаться не способны. Силы противника в штабе 9 армии определили в три неполные пехотные дивизии - 46, 170 и 22, продолжая считать, что 46 пд. потеряла около 50% своего состава под бомбежкой в Бериславе и сверх того - в боях на плацдарме, а 22 пд. значилась пока ещё не в полном составе. При таком раскладе, отчего же было не наступать.
Если бы все было именно так. На самом деле, потери 46 пд. были далеко не столь значительны, а 22 пд. давно была на левом берегу Днепра в полном составе, включая и тылы. На самом деле, на Каховском плацдарме находились не три, а четыре до зубов вооруженные немецкие дивизии, включая 73 пд, и уже начала переправу через Днепр пятая, моторизованная, «Лейбштандарт А. Гитлер». Знать бы Харитонову, при каком истинном раскладе он собрался наступать своими обескровленными, до предела измотанными дивизиями.
Да, собственно, он и собраться не успел. 9 сентября, с утра, перешел в наступление противник, нанося главные удары по флангам 9 армии, расширяя плацдарм у реки. На участке 296 дивизии наступало свыше полка мотопехоты с «танками»; под напором этого противника дивизия начала отход; к 17.00 отошла на рубеж Виноградовка, Камышанка, Ново Украинка. На противоположном, левом фланге, 74 стрелковая дивизия, после двух дней упорного боя, окончательно уступила Британы немецкой 73 пехотной дивизии. После этого оставаться в Каланчаке штабу 9 армии было уже опасно и в этот же день штарм перебрался в Павловку, а 12 .9 он переедет в Домузлы.
Тяжелый выдался день. К самому его исходу закончила переправу через Днепр своими главными силами моторизованная эсэсовская дивизия «Лейбштандарт А. Гитлер». Присутствие её в составе немецких войск, находившихся на плацдарме, сделало возможным глубокие прорывы обороны 9 армии. Но прежде генерал фон Шоберт, командующий 11 армией, поставил перед ЛАГ задачу наступать в южном, юго-восточном направлении и выйти к Черному морю на всём протяжении береговой черты, от устья Днепровского лимана до Каркинитского залива включительно, т.е. зачистить примыкающую к Черному морю местность. Этим самым обеспечивался правый фланг наступающей на Крымском направлении 73 пехотной дивизии. Для усиления последней, фон Шоберт временно переподчинил ей разведбат Лейбштандарта. Овладев Британами, дивизия собралась с утра следующего дня наступать на Большую Маячку, в том же самом направлении с вечера выступил и разведбат ЛАГ.
Около полуночи, головной отряд разведывательного батальона ЛАГ, следуя с приглушенными моторами, застиг врасплох боевое охранение 74 стрелковой дивизии, выставленное в четырех километрах перед Большой Маячкой и захватил его без выстрела. Командир батальона Мейер обратил внимание на измученный вид красноармейцев. Пишет: «Им уже было всё равно». Думается, «всё равно» не должно быть, ни бойцам ни командирам, как бы не были измучены люди. Они находились впереди переднего края, в боевом охранении своей части, в ежеминутной готовности встретить врага – и проспали. Их ротозейство сродни предательству и дорого обошлось дивизии.
От этих пленных немцы получили нужные сведения о наших войсках в Большой Маячке. Ночь разведбат провёл в двух километрах от позиций наших войск, укрывшись за лесополосой. Наступившим утром 10 сентября на Б.Маячку, с севера, начал наступление после артподготовки пехотный полк 73 пехотной дивизии; выждав некоторое время, с запада, из-за лесополосы, откуда не ждали, атаковал двумя мотоциклетными ротами, в сопровождении бронетранспортеров, разведбат Мейера. Атака разведбата происходила на широком фронте, на большой скорости и сопровождалась огнём всей артиллерии батальона. Артиллеристы 74 дивизии не смогли остановить атаку, наводчики не успевали менять прицел за движением машин противника и бойцы на позициях, побросав оружие, разбежались. В плен к немцам попало более 500 красноармейцев и командиров из 74 стрелковой дивизии, в основном, как пишет Мейер - раненых. Овладев Б.Маячкой, тот же полк 73 п.д. к вечеру атаковал М.Маячку и снова ему содействовал разведбат ЛАГ, обошедший селение с юга. Из Краткого обзора боевых действий 9А: «К 19.00 10 сентября 74-я стрелковая дивизия, потерявшая в последние дни основной кадр начсостава и имея большие потери в остальном личном составе, остатками вела уличный бой в М.Маячка, в условиях обхода села противником. Штаб дивизии под командой «В ружьё!» с приготовленными гранатами начал выход из М.Маячка».
Комдиву удалось вывести из полуокружения свой штаб, но большая часть дивизионной артиллерии была потеряна и сдержать наступление противника остатками остатков своих полков он был не в состоянии.
После всего этого, уже в наступивших сумерках разведбат ЛАГ ворвался в Каланчак. Там, в плен к немцам попало около двухсот человек. Высланная командиром батальона разведка, на протяжении 10 км от Каланчака в восточном направлении, советских войск не обнаружила, а между тем, до Перекопа оставалось всего лишь 34 километра.
В тот день 10 сентября немцы потеснили наши войска по всей линии фронта Каховского плацдарма. Кроме того, они мелкими группами переправились через Днепр на крайнем правом фланге 9 армии, в районе Горностаевки, захватили Западные Каиры, а закрывать новую брешь было нечем; Командарм Харитонов от безысходности перебросил туда кавалерийский эскадрон охраны штаба армии, но он был способен только наблюдать за противником. 296 дивизия после боя отошла в район Красная Хатка, Ново Петровка. 130 стрелковая дивизия, совместно с 30 стрелковой отошли на линию Царицынск Петропавловка. 176 стрелковая дивизия оказалась отброшена в район Натальевки, где к концу дня собирала свои войска после беспорядочного отхода. 150 дивизия тоже вынуждена была отойти и остановилась на линии Ново Каменка, Тимофеевка, Акимовка. В наших руках ещё продолжал оставаться участок левого берега Днепра от Кринок до Днепровского лимана, но защищали его очень слабые силы: Дунайская флотилия, у которой на суше был один батальон, да батальон 253 стрелкового полка, да 8 инженерный батальон. Это всё, три батальона на сотню километров береговой черты, против моторизованной эсэсовской дивизии ЛАГ. Оборона рушилась.
На следующий день С.М.Буденный доложил в Ставку, что сплошного фронта в районе Каховки к исходу 10 сентября больше не существует, части ведут разрозненные бои с нарастающими силами противника; после напряженных боев последних дней дивизиями понесены большие потери, в 296 сд осталось 150 штыков, в 30 сд не более полка, в 176 сд не более 500 штыков, в 74 сд 200-300 штыков. Что бы разбитые войска не открыли противнику дорогу на Донбасс, маршал просит Ставку утвердить отвод войск на линию Михайловка – Мелитополь по ночам, с обороной днём. На новом рубеже немедленно приступить к организации обороны силами находящихся на переформировании у Мелитополя двухполковой 218 дивизии и 96 горно-стрелковой дивизии.
11 сентября, бои продолжались. Противник в течение дня продолжал развивать наступление в направлениях от Любимовки на Константиновку, от Каховки на Чаплинку и на Большие Копани, направляя главные усилия на охват флангов 9 армии и пытаясь проникнуть в промежутки между частями. Наши части старались удержать занятые позиции, отбиваясь, как всегда, в основном артиллерией. Благо, в эти дни погода стояла лётная, помогала авиация, делая по 100 – 150 самолёто-вылетов в день.
Наша разведка обнаружила ещё одну немецкую дивизию на плацдарме – 229 пд, это её части захватили берег на участке Горностаевка, Западные Каиры. Выяснилось, что на Константиновку наступает 170 пд, на Чаплинку – 46 пд, на Большие Копани – 22 пд, но присутствие 73 пехотной дивизии и дивизии СС «Лейбштандарт АГ» всё ещё оставалось для командования 9 армии тайной.
Впрочем, последнее уже не имело никакого значения.
В этот день 296 стрелковая дивизия получила задачу всеми силами, сдерживая противника, действовать вдоль дороги Каховка – Мелитополь. В соответствии с этим, дивизия отошла с рубежа Красная Хатка – Ново Петровка на большак и вела бой в районе совхоза Скотовод (Федоровка). В дивизии оставалось 150 активных штыков, 60 сабель (кавэскадрон штарма), 11 орудий.
30 стрелковая дивизия, имея состав не более полка, к исходу дня отражала атаки противника западнее Первомайска.
176 и 51 сд вели бои с противником, пытающимся проникнуть в промежутки между ними в районе Костогрызово, а 150 сд боем не давала противнику обойти ее левый фланг.
74 стрелковая, после разгрома в Большой и Малой Маячках, с большими потерями, имея из артиллерии только два орудия, вышла из полуокружения и начала сосредоточение в районе Стася, хутора Варламенко, Шрамченко. Через четыре дня её отправят в тыл на переукомплектование.
Дунайская военная флотилия днем 11.9 вела бой с противником в районе Кринки. В связи с общим ухудшением обстановки, командование ДуВФ сочло необходимым вывести самый крупный боевой корабль флотилии монитор «Железняков» с Днепра в Черное море, избрав ему место временного базирования Свободный Порт.
На исходе суток 11 сентября и в первой половине дня 12 сентября штаб Южного фронта двумя последовательными боевыми распоряжениями сформировал Мелитопольский боевой участок, начальником которого назначил командира 218 стрелковой дивизии полковника Шарагина, подчинив ему прибывающую Четвёртую противотанковую бригаду, прибывающий 182 запасной стрелковый полк, прибывающий запасной полк майора Овчаренко, прибывающий 132 запасной стрелковый полк и прибывающий танковый батальон 8 танковой дивизии. Все эти части должны были прибыть в течение двух-трёх дней и занять оборону на рубежах, прикрывающих Мелитополь с запада: свх. Колония, Ново Николаевка, полустанок Тащенак, Данило-Ивановка, Миролюбовка, Майский. Только после этого можно было начать отвод войск 9 армии на новые рубежи по ночам, с обороной в дневное время.
Однако, планы это одно, а действительность – другое. Остановить отступление истрепанных, истощенных частей и соединений никакой возможности уже не было. В течение дня 12 сентября войска 9 армии, прикрываясь арьергардами, отходили на рубеж Рубановка, Нижне-Торгаевка, Софиевка, Григорьевка. Противник пытался мелкими разведгруппами проникнуть в промежутки между отходящими частями, но все его попытки были отражены огнём.
296 дивизия держалась только за счёт артиллерии, но за малочисленностью собственной пехоты, наконец, даже и 10 пушек своего артиллерийского полка прикрывать от противника стало трудноразрешимой проблемой. В день 12 сентября 813 артполк, находясь в районе совхоза Скотовод №95, оказался совершенно без пехотного прикрытия, открыт для нападения противника. Поддерживая артиллерийским огнём отход своей пехоты и штаба дивизии, сам был атакован противником. Командир полка капитан Ващенко сумел организовать артогонь таким образом, что прикрыл и отход штаба дивизии, и отход своей пехоты, и сам от противника отбился, расстреливая его прямой наводкой. В заключение, получив разрешение на отход, комполка вывел из боя в полном порядке все свои орудия, весь личный состав, вывез всё имущество и боезапас полка. За этот филигранно проведенный бой капитан Ващенко был представлен к ордену Красного знамени.
Последнее боевое донесение штаба 296 стрелковой дивизии начальнику штаба 9 армии:
«НАШТАРМУ 9 БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ №06 ШТАДИВ 296 Н-СЕРОГОЗЫ 13.9.41 8.00 Карта 100000
1. Пр-к ведет активную разведку на восток в полосе правее и левее дороги КАХОВКА-МЕЛИТОПОЛЬ. Около 13.00 12.9.41 до 1,5 роты пр-ка с мотоциклами, броневиками и автомашинами повели наступление с запада на р-н отм. 46, что в 2 км.западнее ЗАВАДОВКА. Сопротивлением роты 296 сд наступление было остановлено.
2. 296 сд в боевом составе 150 штыков, 69 сабель, 3 станковых пулемета, 4 ручных пулемета, 10 орудий, в соответствии с шифрограммой Штарма 9 от 11.9.41 до 16.00 12.9.41 прикрывала дорогу КАХОВКА- МЕЛИТОПОЛЬ у отм. 46 и дорогу свх. КРАСНЫЙ ПЕРЕКОП №7, Н.РЕПЕЬЕВКА у отм. 56 с 13-00 12.9.41 группа, прикрывающая дорогу КАХОВКА-МЕЛИТОПОЛЬ вела бой с наступавшим пр-ком силою до 1,5 роты. Уничтожено 2 мотоцикла, 1 легковая машина и одна бронемашина пр-ка. Наши потери 4 человека.
3. Боевой приказ Штарма №00102 Штадивом 296 не получен. Из боевого приказа 130 сд стало известно задача сд, обороняться на фронте (иск) РУБАНОВКА, (иск) ШЕВЧЕНКО. В соответствии с этой задачей по прибытию 176 сд в р-н АГАЙМАНЫ, 296 сд оттянута из р-на Н.РЕПЬЕВКА. Из остатков стрелковых полков, разведроты и за счёт изъятия людей из тылов сформирована рота в 120 штыков и 24.00 выдвинута в ШЕВЧЕНКО. Артиллерия и штаб дивизии оставлены на сев.окр. Н.СЕРОГОЗЫ.
4. Согласно боевого приказа штарма №00102 остатки 296 сд вошли в состав группы под командованием генерал-майора ГОНЧАРОВА. С генерал- майором ГОНЧАРОВЫМ установлена связь, ожидается получение боевой задачи».
Подписали начальник штаба дивизии полковник Возовик и комиссар штаба Рабинович.
Итак, 296 дивизия, как соединение, потеряла самостоятельное значение и к исходу дня, 12 сентября, была временно включена отдельным отрядом в состав 130 стрелковой дивизии, заняв оборону на рубеже (иск.) Рубановка и южнее, 3 км, имея боевое охранение в районе курганов севернее Дорошенки. Командный пункт – Балка.
В тот день, 12 сентября, в Ставке Верховного Главнокомандования была подписана Директива №0011919, обязывающая иметь в каждой стрелковой дивизии заградительный отряд «из надежных бойцов, численностью не более батальона (в расчете по 1 роте на стрелковый полк), подчиненный командиру дивизии и имеющий в своём распоряжении кроме обычного вооружения средства передвижения в виде грузовиков и нескольких танков или бронемашин».
Отряды должны были помочь комсоставу «в поддержании и установлении твердой дисциплины в дивизии, приостановку бегства, одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия, ликвидацию инициаторов паники и бегства, поддержку честных и боевых элементов дивизии, не подверженных панике, но увлекаемых общим бегством».
Такие заградотряды в течение пяти дней были созданы на всех фронтах и действительно способствовали улучшению дисциплины в войсках, бегство с передовой стало не столь повальным. Без участия заградотрядов не обошлось и в обороне позиций на Перекопе, и в боях под Мелитополем.
Войска 9 армии продолжали отход на восток, отбиваясь от наседающего противника. Отступление, хотя и вынужденное, происходило в порядке; люди эвакуировались, имущество вывозилось или уничтожалось. Специальные команды саперов уничтожали оставляемые военные, промышленные и иные объекты с тем, что бы противник не мог использовать их в своих целях. Другие команды минировали дороги, по которым ожидалось движение боевых и транспортных машин противника. О сплошном минировании речь не шла, основное внимание уделялось перекресткам дорог, подъездам к переправам, железнодорожным станциям и т.д. Какие-то результаты это давало. Так, командующий немецкой 11 армией генерал фон Шоберт, имея привычку регулярно посещать на легком самолете «Шторх» свои дивизии, ведущие боевые действия на плацдарме, в день 12 сентября приземлился на одно из таких минных полей. Самолет разнесло в клочья со всеми, кто в нём находился.
Новым командующим утвердили генерала Манштейна, однако, прежде чем он освободится для принятия новой должности, должно было пройти несколько дней и 11 армия это время пребывала не то, что в безначалии, но при временном командовании, что особенно не повлияло на ход боевых действий.
Имея задачу наступать на Крымском направлении, командир немецкой 73 пд генерал Биллер, под впечатлением успешных действий с участием разведбатальона ЛАГ у Большой и Малой Маячки, решил попытаться таким же способом овладеть позициями на Перекопе. Эсэсовский разведбат всё ещё находился в его подчинении.
12 сентября, ранним утром, пехотный батальон 73 пд и разведбат Лейбштандарта полным составом, имея впереди мотоциклистов, выступили к Перекопу. В районе Красный Чабан их встретил сильный артиллерийский и пулеметный огонь боевого охранения, поддержанного артогнём бронепоезда. Больше всего досталось пехотинцам из 73 пд, двигавшимся колонной; они побежали, позабыв и раненых своих подобрать. Разведбат Мейера потерял несколько мотоциклов и противотанковую пушку вместе с расчётом, рискнувшим вступить в поединок с бронепоездом. При таком обороте дела и несмотря даже на то, что в поддержку ему открыла огонь дивизионная артиллерия 73 пд, Мейер отвёл батальон под прикрытием дымовой завесы. Генерал Биллер не понял, как можно было так поспешно отступить, не пытаясь применить всё, чем силен разведбат: артиллерию, самоходки, танки, бронетранспортеры, мотопехоту. Он отправил приказ штурмбанфюреру Мейеру вернуться и повторить попытку прорыва позиций. Мейер отказался выполнять приказ. Для Вермахта это было беспрецендентно, командир батальона подлежал предания суду, мог быть и расстрел на месте. Но Лейбштандарт АГ это не Вермахт и не посмел генерал Биллер даже упрекнуть штурмбанфюрера СС Мейера, принял его объяснения. По результатам сведений, добытых вылазкой обоих батальонов, в штабе 11 немецкой армии сделали вывод, что пытаться взять Перекоп, не имея минимум трёх пехотных дивизий, без многочисленной артиллерии, бронетехники, авиации, бесперспективно.
Генерал Батов пишет в своих мемуарах, что в тот день противник впервые совершил массированный воздушный налёт на Перекоп, после чего держал перешеек под воздействием авиации ежедневно.
Ситуация для немцев у Перекопа перешла в стадию разрушения с воздуха оборонительных укреплений, накопления сил и средств для прорыва в Крым, а больше всего в штабе 11 немецкой армии ожидали прихода нового командующего. Разведбат ЛАГ вернулся в свою дивизию, получив приказ на размещение в Чаплинке.
Ночь с 13 на 14 сентября на фронте 9 армии прошла спокойно, противник не тревожил даже разведкой.
Наши части отошли на назначенные им командованием фронта рубежи. 30 сд отошла на М.Благовещенка–Придорожный; 176 сд – между Придорожный и Агайман; 51 сд заняла рубеж Агайман - свх. Скотовод; 150 сд - между свх. Скотовод и Воскресенский; 74 сд поставили на Воскресенский – Громовка.
130 стрелковую дивизию вернули в состав 18 армии.
Остатки боевого состава 296 сд, вошедшие в состав 30 стрелковой дивизии, сосредоточились в Шевченко. Управление 296 дивизии, полковые штабы, тылы и обозы с наступлением темноты выступили на марш, имея конечной целью район Покровка (ныне - Приазовское), восточнее Мелитополя, за лиманом Молочный. Там дивизии предстояло принять новый личный состав и вооружение.
В армейской сводке приводятся цифры потерь 296 стрелковой дивизии с начала военных действий по 15 сентября 1941 года.
Убито: начсостава – 40, младшего начсостава -104, рядового состава -1209 человек. Ранено: начсостава – 74, младшего начсостава -98, рядового состава -1327 человек. Пропало без вести: начсостава – 293, младшего начсостава -522, рядового состава -3530 человек. Попало в плен: начсостава – 2, младшего начсостава -11, рядового состава -133 человек. По разным другим причинам: начсостава – 3, младшего начсостава - 4, рядового состава -32 человек. Всего: начсостава – 412, младшего начсостава -739, рядового состава -6231 чел. Итого 7382 чел.
По видимому, приведенные цифры относятся только к первоначальному составу дивизии. Прикинуть: если только активных штыков, т.е. чисто пехоты, в дивизии изначально было больше 4 тыс, а других специальностей: артиллеристов 2,5 тыс, обозников 1,5 тыс, да ещё саперов, связистов, прочих около 2 тыс; из них больше половины в разное время перевели в пехоту и все они тоже «ушли в потери», то на цифру, приведенную выше, мы как раз и выйдем. Но дивизия получала в свое время пополнение личным составом: в возмещение потерь под Бармашово – около тысячи человек, в возмещение потерь в Бериславе – несколько сот человек, под Каховкой – тысячу человек и все они тоже «ушли в потери», а этот списке их не учитывает. Если же учесть, то реальная цифра потерь дивизии составит не меньше 10 тысяч.
Лихая доля досталась солдатам 41 года, но если иметь ввиду конкретно 296 дивизию на приведенную дату, не сказать, что её постигла самая худшая участь. Всё - таки соединение сохранило управление, тылы, артиллерию и было способно, пополнившись людьми и вооружением, продолжать борьбу. Потерять за месяц весь свой первоначальный боевой состав для 1941 года для стрелкового соединения было самым обыкновенным делом; уже в средине сентября даже в самых благополучных кадровых, или июль-августовского формирования дивизиях, личный состав, с кем начинали войну, был выбит (или – без вести) почти полностью, и «активные штыки» состояли сплошь из маршевых пополнений и вливаний местных ресурсов.
Так будет не один раз. Дивизии, вступившие в войну в 41 году и завершившие её в победном мае 45 года, раза по 3 переформируются и раз по 10 - 15, сменят свой личный состав. Из состава 9 армии 41 года самым таким ярким примером может служить 150 стрелковая дивизия. Это та самая дивизия, которая взяла Рейхстаг, водрузив на него Знамя Победы. Но в 45 году это уже было совсем другое соединение, третьего формирования, в составе которого вряд ли остался хотя бы один человек из 41 года. Что делать, в начальный период войны тактическим и оперативным искусством командования, выучкой, дисциплиной и боевым духом войск, качеством техники и вооружения Вермахт значительно превосходил Красную Армию. Немцы воевали в основном техникой и умением, а мы, бестолково растеряв в первых сражениях свою боевую технику, не умея использовать то, что поступало в войска и на горьком опыте познавшие ущербность боевых уставов, действовали больше живой силой и методом тыка. Проблески умения начнут проявляться разве что к концу 42 года, но и в 44 и позже командование всех уровней то и дело сбивалось на манеру взять противника в лоб, навалом, массой пехоты или танков. Техника, более или менее отвечающая современной войне, тоже не сразу появилась в войсках, массово пошла разве что к концу 43года.
А на календаре было только ещё 14 сентября 1941 года.
296-я сд. первой из соединений 9 армии полностью утратила боеспособность, но и остальные дивизии были недалеки от этого. Оставшимися силами предотвратить прорыв противника на Донбасс было нереально. Несмотря на тяжелое положение под Киевом, Ставка выкраивала из своих скудных резервов ресурсы для усиления войск под Мелитополем. 14 сентября из Ростова на Дону отправлена 136-я стрелковая дивизия, из Владимира 2-я танковая бригада, из Ворошиловграда 4-я стрелковая дивизия. Они только начали движение к пунктам назначения, прибыть в течение одного-двух дней никак не могли, тут надо знать, что стрелковой дивизии полного состава требуется для перевозки порядка 30 железнодорожных эшелонов и это дней пять в лучшем случае, если бомбежки в пути не задержат. А пока на Мелитопольском рубеже стояли двухполковая 218-я дивизия с 663 артполком, 4-я противотанковая бригада, да три запасных полка, у которых вооружено было только по одному батальону. Ожидали через день - два прибытия обещанного вагона с винтовками. Тем временем, положение на фронте усугублялось. Кое-как ещё сдерживали противника на центральном направлении к Мелитополю, но южный фланг 9 армии, прикрываемый остатками 74 стрелковой дивизии, препятствием продвижению немцу служить не мог. В этот день, 14 сентября, передовой отряд 30 немецкого армейского корпуса, составленный из разведбатальонов 72 и 22 немецких пехотных дивизий, практически без боя продвинулся к райцентру Новотроицк и в 14.30 захватил его. До Геническа оставалось 30 км, до Мелитополя - 70.
В Мелитополе ночью комдив 218 полковник Шарагин, получив известие о случившемся, поднял свою дивизию по боевой тревоге. В час ночи разослал по полкам приказ, которым предупреждал, что на фронте прорыв, появление противника можно ожидать к утру, ставил задачу на оборону и требовал превратить населенные пункты на участках обороны полков в крепости, приспособив каждый квартал, каждый дом для упорной, долговременной и круговой обороны, окопы и огневые ячейки иметь полного профиля, всё тщательно замаскировать, выставить боевое охранение и организовать разведку в своих направлениях.
Дивизия всю ночь и день готовилась к бою, однако немецкие пехотные части были не так быстры, как моторизованные или танковые: лишь разведка противника была замечена к 10 утра следующего дня перед Петровкой, в 20 километрах от Новотроицка. В условиях, когда фланги открыты, немцы предпочитали не зарываться. Передовые отряды, продвинувшись вперед, ждали, когда подтянутся главные силы, что бы передать им захваченные позиции, и лишь потом, тщательно разведав обстановку, двигались дальше. Словом, Мелитополь для них был ещё достаточно далёк. В штабе 11 немецкой армии обратили внимание на более близкие цели. Потерпев неудачу на Перекопе, решили повторить попытку ворваться в Крым в другом месте: захват Новотроицка открывал доступ к Чонгарскому полуострову и Геническу, а в Чаплинке второй день прохлаждался разведывательный батальон дивизии СС «Лейбштандарт АГ». 14 сентября штурмбанфюреру Мейеру вручили приказ командира дивизии немедленно выступить и внезапной атакой взять укрепления Чонгарского полуострова. Если бы дело удалось, вслед за батальоном в Крым немедленно бы ринулась танками и мотопехотой вся дивизия СС. Батальон без промедления выступил в путь походной колонной; следуя вдоль берега Сиваша, у Владимировки, попал под обстрел нашей береговой батареи с Литовского полуострова, но без последствий. На марше командиру батальона самолёт сбросил свежие материалы воздушной разведки Чонгарских рубежей, ещё кое – что штурмбаннфюрер почерпнул из допросов пленных, попавшихся в пути и заимел представление о ситуации на Чонгарском полуострове.
Оборону там занимала 276 стрелковая дивизия, 51 (Крымской) армии. Дивизия держала в качестве боевого охранения перед главными своими позициями стрелковый батальон на ж/д разъезде Сальково и ещё один батальон с артиллерийской батареей на станции Ново-Алексеевка, в 7 км. севернее Сальково. Столь растянутое построение боевого охранения содержало в себе угрозу батальону в Ново-Алексеевке быть отрезанным от своих. Незадача эта проистекала из директивы Ставки №00931 от 14.08.41 г, определившей рубежом обороны для 51 армии линию от Юзкуи (10 км. севернее Геническа, берег Азовского моря), на станцию Ново-Алексеевка и до Люблинки (3км. западнее Сальково, берег Сиваша). Очень не хотело наше верховное командование, что бы противник перерезал железную дорогу в Крым, не хотело терять Генический порт и предоставлять противнику доступ в Азовское море, однако директива не была подкреплена возможностью её выполнения. Оборонительный рубеж получался слишком растянутым (30 км) и по нормам для обороны требовал три стрелковые дивизии. Пришлось Ставке умерить свои требования, настояв лишь на обороне Сальково и станции Ново-Алексеевка. Так Ново-Алексеевка оказалась крайним пунктом обороны Крымского полуострова, а Геническ стал рубежом передовой позиции обороны Арабатской Стрелки. В Ставке продолжали изыскивать способы защитить Геническ, в то время как противник был уже на подходе.
Атаковать Чонгарские укрепления Мейер решил ранним утром.
Ночь с 14 на 15 сентября его батальон провёл в Громовке. Движение немецкого подразделения вдоль северного берега Сиваша было замечено командованием Южного фронта и оценено как разведывательный поиск. Одновременно, авиаразведка докладывала о подходе масс мотопехоты из района Каховки в восточном и юго-восточном направлении и это тревожило больше, ибо означало подготовку противника к наступлению в Мелитопольском секторе.
Вместе с тем, в штабе Южного фронта не оставляли без внимания и то, что «второй вход» в Крым – Чонгарский полуостров с мостами, а вслед за ним «третий вход» – Геническ, подвергнутся нападению противника со дня на день, если не с часу на час. Рябышев счёл, что вполне назрела необходимость подключить к делу Черноморский флот.
Приказ поддержать с моря фланги 51-й и 9-й армий, занимающих оборону в районе Геническа, от командующего ЧФ получила Азовская военная флотилия. Уже вечером 14 сентября корабли вышли из Мариуполя, главной своей базы. Флагманом, под вымпелом командующего флотилией капитана 1 ранга Александрова, шла канонерка №4 (бывший азовский ледокол №4). За ней в кильватере двигались канлодки «Рион» и «Дон», главная ударная сила флотилии. За канонерскими лодками шли три сторожевых корабля – тральщики «Перванш», «Штурман» и «Войков», а также четыре катерных тральщика, «Поти», «Туапсе», «Циклон» и «Ураган», переоборудованные из сейнеров.
Что собой представляла основная ударная сила флотилии, канонерки «Рион» и «Дон»? Две бывшие грунтоотвозные шаланды, водоизмещением 600 тонн, переоборудованные на заводе в Керчи, главная их артиллерия состояла из двух морских орудий калибром 130 мм, отслуживших своё время на крейсерах. Дальность стрельбы снарядами, весом 37 кг, составляла 20 км. Канонерки могли, находясь у берегов Арабатской Стрелки, обстреливать подступы к Чонгарскому полуострову, разъезду Сальково, станции Ново-Алексеевка.
Начальник штаба Южного фронта генерал Антонов соблазнился такой возможностью флотской артиллерии и запросил начальника штаба Азовской флотилии капитана второго ранга Фроликова выделить отряд морской пехоты для обороны семикилометрового разрыва между Сальково и Ново-Алексеевкой. Морская пехота, при поддержке корабельной артиллерии, сцементировала бы слабые построения боевого охранения на линии Чонгар – Ново-Алексеевка, заодно закрыв подступы к Геническу с опасного направления. Увы, Фроликов не имел возможности помочь по этому делу. Морской пехоты Азовская военная флотилия тогда ещё не имела.
Между тем, наступило утро 15 сентября. В Москве, в 06 ч. 45 мин, начальник Генерального штаба маршал Шапошников, по поручению Ставки ВГК, подписал и отправил в адрес командования ЮФ и 9А директиву № 001986:
«Сохранение за нами железной дороги Мелитополь-Джанкой и удержание Геническа является для нас очень важным. Поэтому Ставка Верховного Главнокомандования приказывает продолжить [строительство] оборонительных сооружений от дер. Ново-Николаевка на Анновку, Петровку, Сивашское, Захаровку.
В случае вынужденного отхода 9-й армии на восток войска 9-й армии обязаны закрепиться на этом рубеже и удерживать его прочной обороной.
Получение подтвердить и об исполнении донести».
Хорошая задумка, линией оборонительных сооружений от вод Сиваша до ближних подступов к Мелитополю, прикрыть железную дорогу от противника на всём её протяжении. Но времени, что бы достроить оборонительную линию уже не было и не было дивизий, которые заняли бы эти укрепления. Ничем не подкрепленное и сильно запоздавшее решение Ставки уже ничего не могло изменить.
В Громовке в этот час немцы уже допивали свой кофе, заводили моторы. Через пару часов, нападением на Чонгарские укрепления, разведбатальон дивизии «Лейбштандарт АГ» перережет линию железной дороги Мелитополь-Джанкой, после чего на повестке следующего дня у него окажется захват Геническа.
В 8.30, штурмбаннфюрер Мейер подал сигнал на начало движения к Чонгарскому полуострову. Над степью, над сивашами стоял густой утренний туман, видимость минимальная и это немцам было наруку. Они получили возможность скрытно, вплотную подобраться к укреплениям полуострова и внезапно обрушиться на оборону. Штурмбаннфюрер узнал, что в Присивашье ранней осенью утренние туманы держатся обычно часов до одиннадцати местного времени, это его устраивало.
На подходе к полуострову батальонная колонна следовала, держась не дальше 50 метров от кромки сивашских вод, что упрощало ориентировку в тумане и позволило миновать стороной сторожевые посты, выставленные на дороге. Там не могли не слышать движение мотоколонны, но тревоги не подняли. В Мелитополе комдив 218 поднял дивизию в ружьё, оттого, что противник приблизился на 70 км, а в 276 дивизии никого не насторожило, что немцы в 15 км. от Ново-Алексеевки. Не выслали разведку, не установили боевого соприкосновения с противником, не приняли дополнительных мер предосторожности. Так что, передовая мотоциклетная рота разведбата без помех вышла к Сальково с южной его стороны (с тыла) и внезапным налетом, после короткого боя, в 10-55 полностью захватила разъезд, перерезав связь с батальоном в Ново-Алексеевке. Стоявший в Сальково батальон 876 стрелкового полка 276 стрелковой дивизии, согласно сводке 51 армии, «отошел с потерями», но куда было ему отходить, если противник зашел с тыла, разве, что в густом тумане часть бойцов разбежалась по окрестным хуторам. Через пару дней, части 22 немецкой пехотной дивизии, сменившие ЛАГ в обороне по северному берегу Сиваша, наловят в тех хуторах немало пленных именно из 876 полка.
В ходе недолгого боя за разъезд, немцы перехватили двигавшийся в сторону Крыма эшелон, расстреляв паровоз из противотанкового орудия. Основными силами разведбата Мейер намеревался с налета захватить Чонгарские позиции, но сам вид укреплений - доты, ряды колючей проволоки, рвы, надолбы, убедил, что орешек не по зубам. Артиллерия немцев открыла было огонь по дотам, однако ответный огонь дивизионной артиллерии оказался гораздо мощнее и заставил батальон отступить со всеми поспешностями. Тем временем, передовая мотоциклетная рота Мейера, захватив Сальково, проскочила к Ново-Алексеевке и ворвалась на станцию, где держал оборону 3 батальон 876 полка той же 276 стрелковой дивизии. Впрочем, «держал оборону» слишком громко сказано – батальон только ещё рыл окопы. Генерал Батов пишет, как он 7 или 8 сентября на правах корпусного командира приезжал на позиции дивизии и застав на переднем крае тишину и безлюдье, указал комдиву генералу Савинову на бездеятельность, тот оправдывался, жалуясь на своих бойцов и командиров, какие они неумелые да неопытные. Похоже, комкор тем и обошёлся, что слегка пожурил не желающего напрягаться комдива. А зря. Через неделю пожаловал противник, а у Савинова оказалось, «воз и ныне там».
Между тем, туман рассеивался на глазах. Немцы сразу охватили станцию со всех сторон и обороняющиеся попали в тяжелое положение. Батальон держался, пока стреляли пушки, а после того как немцы подвезли 88 мм. орудия и вынудили замолчать артиллерийскую батарею, Ново-Алексеевка была захвачена.
Мейер: «Мы полностью уничтожили кольцо обороны к северу от перешейка».
По докладам командира 276 стрелковой дивизии генерала Савинова, якобы, батальон в Ново-Алексеевке оборонялся на станции в окружении 2 дня, потеряв 50 человек, пробился к отходящим войскам 9 армии. Сведения эти ничем не подтверждены. А ведь, не такая уж мелочь стрелковый батальон с артиллерийской батареей, что бы выход к своим, хотя бы и соседней армии, остался незамеченным.
Командарм 51 Кузнецов и сам не очень-то верил Савинову, он уже на следующий день информировал командующего ЮФ Рябышева, что батальон предположительно разбит и частично, возможно, отошел в направлении Акимовка, Мелитополь. Рябышев распорядился предпринять розыски остатков батальона. Известно, что на пространстве от Петровки до станции Партизаны и до Ново-Григорьевки во второй половине дня 15.9 вёл разведку противника кавэскадрон штаба 9-й армии. Бой на станции Ново-Алексеевка, тем более артиллерию, конники бы услышали. Но всё уже было тихо и ни тогда, ни позже о батальоне из 51-й армии никаких известий.
След отыскался в наградных делах. Так уж сложилось, что в 1941 году на всю 276 дивизию было оформлено одно-единственное наградное представление, подписанное тем же генералом Савиновым, оно относится именно к тому дню в Ново-Алексеевке и проливает свет на эту историю.
Текст из наградного листа:
«15.09.1941 г. Артиллерийский разведчик 6-й батареи 852 ап. красноармеец Белоус А.С. находился на передовом НП в 10 км от ОП и переднего края обороны.
Утром 15.9.41г. немецко-фашистские войска атаковали наше боевое охранение и одновременно передний край обороны. После полутора-двухчасового боя противнику удалось отрезать наше боевое охранение. Связь командно-наблюдательного пункта батареи была прервана с ОП и сам НП был обстрелян сильным пулеметным и ружейным огнём. В неравном бою командир 6 батареи лейтенант Кручинин К. П. был ранен в ногу и потерял способность двигаться. НП батареи оказался отрезанным от боевого охранения. Красноармеец Белоус А.С. решил спасти жизнь своему командиру, несмотря ни на какие трудности. Он под градом пуль разрезал сапог у раненого командира, перевязал рану и на своих собственных плечах, преследуемый противником нёс его 9 км. На станции Партизаны т. Белоус достал повозку для раненого командира и в ночь того же дня через Геническ на Арабатскую Стрелку доставил его в госпиталь г. Джанкой, а сам утром 17.9.41. вернулся в свою часть».
Здесь: Боевое охранение - батальоны в Сальково и Н.Алексеевке. «852 ап» - артиллерийский полк, в составе 276 дивизии, огневые позиции которого «ОП» располагались на Чонгарском полуострове.
«НП» – наблюдательный пункт артиллерийского полка на станции Ново-Алексеевка (10 км. от ОП и 9 км. до ст. Партизаны). Такие НП размещают на самых высоких зданиях или сооружениях, в данном случае, кроме как на башне местного элеватора, другого места в Ново-Алексеевке не было. Там и отсиделись Кручинин с Белоусом, немцы их обстреляли снизу ружейно-пулеметным огнём, ранив Кручинина, но подниматься на башню, как видно, не решились.
Из вышеприведенного следует, что если бы наш батальон двое суток вел бой в окружении в Ново-Алексеевке, как доносил комдив Савинов, то и раненые оставались бы там двое суток. А то, что Белоус покинул станцию, таща в одиночку на себе раненого офицера, значит только одно – что ни немцев, ни наших в Ново-Алексеевке на это время дня 15 сентября уже не было; бой закончился и немцы вернулись в Сальково, угнав с собой пленных. Как водится, их мотоциклетные патрули до конца дня носились по дорогам, простреливая лесополосы, и теми же лесополосами, тянущимися параллельно железной дороге, тащил раненого командира Белоус. Почему и написано «преследуемый противником». Отдадим должное герою- красноармейцу, проявившему столько воли, храбрости и находчивости для спасения командира, жаль, что таких качеств не нашлось у командиров батальонов и полков, да и у самого командира дивизии.
В общем итоге, за день 276 дивизия потеряла полностью два стрелковых батальона и артиллерийскую батарею. В перехваченном в Сальково эшелоне противнику досталось 86 новеньких полуторок, 26 гусеничных тягачей, 2 орудия калибром 45мм. и вагоны с боеприпасами. Немцы, не теряя времени, принялись закрепляться в Сальково, готовиться к обороне, предвидя, что русские будут пытаться отбить разъезд. Однако, командование 276 дивизии, во главе со своим командиром, пребывало в растерянности, ничего не предпринимало и лишь понукаемое штабом армии, начало готовить план контратаки, назначив её на вторую половину следующего дня. Дали заявку на авиацию. В следующий день, 16 сентября, прилетели в назначенное время 4 истребителя И-16 и 12 истребителей И-15Бис, из состава Фрайдорфской авиагруппы, проштурмовали разъезд мелкими бомбами и пулеметами. Авиагруппа была организована всего пару дней назад, у летчиков это был всего второй боевой вылет, тем не менее, результатами своего налета они были довольны, тут бы и пехоте атаковать, но 276 дивизия была всё ещё неготова и немцы имели время оправиться от налёта. Неготова дивизия была к наступлению и через два и через три часа, началось оно уже в наступающих сумерках. В приказе по армии: «… Плохо организованный бой не дал успеха. Наша артиллерия дала несколько очередей по своей пехоте. В 24 часа наступление было прекращено… ».
Наступление было отменено по настоянию члена военсовета 51 армии Николаева, считавшего недопустимо посылать необстрелянных людей в ночной бой.
Комдив Савинов, не ожидавший отмены боя вышестоящим начальником, успел дать телеграмму командиру авиагруппы: «Молодцы летчики, после их успешных штурмовых действий наши войска перешли в контрнаступление и овладели станцией Сальково». Он и в штаб корпуса донесение отправил: «Боем батальона к исходу дня 16 сентября станцию Сальково занял. Противник под давлением батальона отошел с боем. Батальон усилил свежей ротой с задачей удержать станцию Сальково до выгрузки эшелона с автомобилями и выяснения положения с 3-м батальоном в Ново-Алексеевке. К утру батальон отведу в исходное положение».
На словах очень даже здорово воевал генерал-майор.
Справочно заметим: в донесениях Сальково называют станцией неправомерно, в те времена это был лишь железнодорожный разъезд, да полтора десятка домишек при нём.
В тот день Сальково оборонял уже не разведбат ЛАГ, отбывший к Геническу ещё с утра, а Второй мотопехотный батальон Лейбштандарта. Мотопехотный батальон по оснащенности огневыми средствами был несколько слабее разведбата, но вряд ли 276 дивизия, при таком командире как Савинов, имела шансы отбить у него разъезд.
Захват Ново-Троицка и вслед за ним Ново-Алексеевки и Сальково, находящихся в тылу 9 армии, значительно ухудшил общее положение наших войск в Северной Таврии и Крыму. Кроме того, что немцы перерезали железнодорожное сообщений с полуостровом и получили ещё одну возможность прорыва в Крым, наряду с Перекопом, командование 9 армии оказалось перед фактом: вскрыты тылы армии, в любой момент может случиться непоправимое. Требовалось перестроить в самом срочном порядке линию фронта, не дать противнику окружить войска передовой линии. Боевым распоряжением по армии командирам стрелковых дивизий предписывалось с наступлением темноты в ночь с 15 на 16 сентября сняться с позиций, перекатами на автомашинах, группами перебросить войска на новый назначенный рубеж, где к 5 часам утра 16 сентября занять оборону.
Самые слабые из соединений: 51 дивизия - выводилась в резерв, 74 стрелковую дивизию отправили на переукомплектование.
Новый рубеж Нижние Серогозы– Ивановка - Семеновка- хутора Качинские должны были держать 30, 176 и 150 стрелковые дивизии, на хуторах - 348 стрелковый полк с кавалерийским эскадроном. Тыловой рубеж Елизаветовка, Терново, Ново-Даниловка по руслу речки Большой Утлюг, приказано занять 658 стрелковому полку 30 стрелковой дивизии, ему придавались 648 корпусной артполк и 188 отдельный зенитный дивизион. Главная задача армии -не допустить прорыва противника на Мелитополь. Прикрыть мелитопольское направление с юга – от Новоалексеевки, Геническа поручили начальнику тыла армии имеющимся в его распоряжении батальоном пограничников. Больше было уже некем и нечем. Положение было отчаянное.
Что бы скрыть от немцев факт отхода, командирам дивизий предписывалось оставлять на прежних рубежах разведку с автоматами и ручными пулеметами и в течение ночи поддерживать огневое соприкосновение с противником. С утра немецкое командование будет вынуждено разбираться с новыми реалиями и наши войска получат минимум день для приведения себя в порядок и устройства обороны.
Одновременно, командование ЮФ обратилось через Главное командование Юго-Западного направления в Ставку за разрешением отвести обе армии 18-ю и 9-ю на рубеж Балки, Тимошевка, Мелитополь, что давало возможность значительно сократить линию фронта и уплотнить боевые порядки войск. Новый главком Тимошенко, сменивший Буденного, директивой разрешил отвод армий, однако Ставка, посчитала это возможным не раньше, чем рубеж займут подвозимые к Мелитополю 4-я и 136-я стрелковые дивизии, а пока было приказано произвести перегруппировку сил к левому флангу, где был наибольший нажим, и прочно удерживаться перед наступающим противником. Для такой возможности командующий фронтом передал из своего резерва в 9-ю армию 30-ю кавалерийскую дивизию, батальон 8-й танковой дивизии и стрелковый батальон на автомашинах. Армия заимела кулак против наступательных попыток противника.
Что касается Геническа, тут уже ничего было не поделать и единственно о чем нужно было позаботиться, что бы овладев Геническом, противник не захватил деревянный железнодорожный мост через пролив Тонкий, не прорвался по косе Арабатская Стрелка в Крым. Предусматривалось при такой опасности мост взорвать, косу оборонять силами 51 армии, опираясь на построенную инженерными войсками систему укреплений.
Силы 51 армии, как таковые, были здесь представлены Вторым стрелковым батальоном 873 стрелкового полка всё той же 276 стрелковой дивизии. Из средств огневого усиления батальон имел штатную минометную батарею и две противотанковые пушки, калибра 45 мм. Основные силы и штаб 873 полка располагались на Чонгарском полуострове, то есть, по другую сторону Сиваша и сообщение с ними было организовано посредством рыбачьих баркасов.
276 стрелковая дивизия формировалась в Орловском военном округе из запасников Черниговской и Полтавской областей, в основном из селян среднего возраста, в те же сроки и по тем же нормам, что и 296 стрелковая, следовательно, была точно так же плохо обучена и скудно вооружена, но артиллерию, пусть и по урезанным нормам, получила полностью, отчего в штабе 51 армии её считали сильным соединением. Так уж совпало, что первое боевое столкновение у неё произошло с тем же противником, с которым столкнулась в своё время (под Бармашово) 296 дивизия – разведбатальоном ЛАГ. И последствия первого боя (Сальково +Ново-Алексеевка) были такими же — потеря двух батальонов.
Посмотрим, теперь, как 276 дивизия отражала удар противника по третьему входу в Крым - Арабатской Стрелке. Свидетельств по этому делу как будто хватает, и с той и с другой стороны, так что без особого труда общая картина вырисовывается и даже с некоторыми подробностями.
Согласно Плану взаимодействия войск в обороне Крыма №0059, от 28.8.41 г, разработанному штабом 51 армии, город Геническ считался рубежом передовой позиции обороны Арабатской Стрелки. Частям передового рубежа ставилось в задачу уничтожать врага, не допуская его к переднему краю главной полосы обороны, вести борьбу с прорвавшимся противником, не допуская окружить себя. Отход разрешался только по приказу командира 9 стрелкового корпуса. (В корпус входили три дивизии, оборонявшие полуостров с Севера: 156-я, 106 -я и 276-я сд.)
Обратим внимание на формулировку плана: «Частям передового рубежа…». Часть – это полк или приравненное к нему воинское формирование. Имелось ввиду, что Геническ должен был обороняться стрелковым полком. Линия обороны, обозначенная противотанковым рвом, опоясывавшим город, имела протяженность порядка 4 км, по нормам в самый раз для стрелкового полка.
С рубежом передовой позиции разобрались, перейдём к главной полосе обороны.
Главная полоса обороны Арабатской Стрелки, согласно того же плана, находилась на подступах к селению Геническая Горка и занимала пространство в удалении от одного до пяти километров от пролива Тонкий. Передний край главной полосы обороны представлял собой линию стрелковых окопов поперек косы и располагался в километре от пролива, там, где косу пересекала неширокая и неглубокая (по-пояс) промоина, естественная водная преграда, усиливающая оборонительный ресурс позиции. Она так и называется Промоина, географически считается рукавом пролива Тонкий, как название рукава пишется с большой буквы, а участок суши, заключенный между обоими рукавами пролива, есть остров, имя ему – Крачиный. Сегодня Промоина и шире и глубже, через неё на Стрелку перекинут мост, а в те времена существовал проезд по узкой, шириной не больше 10 метров, пересыпи, укрепленной каменной отсыпкой. По пересыпи проходили и рельсы железнодорожной ветки, идущей в глубину косы, на песчаные карьеры. Из окопов за Промоиной можно было простреливать всё пространство острова Крачиный до пролива и до мостов; местность была низменной, ровной, лишена растительности, и строений, лишь неподалеку, на морском берегу, существовала небольшая кустарниковая заросль, да на мыску, омываемом проливом и морем, ютились несколько хижин рыбацкой слободки.
Пролив и Промоина, ровная и голая местность предполья, ограниченная водными пространствами это, конечно, плюсы обороны переднего края. Но имелись, по крайней мере, три существенных недостатка. Во-первых, с высокого берега пролива, из Геническа, окопы были как на ладони. Во- вторых, сыпучий песчаный грунт и близость насыщенных солью грунтовых вод, делало проблемным устройство хороших глубоких окопов, не говоря уже о блиндажах. Короче – на виду и не укрыться. Сообщение окопов с тылом на большом протяжении тоже было на виду у противника, под его пулеметным и минометным огнём, это было третьим недостатком рубежа.
В ближнем тылу передовых окопов находилась огневая позиция батальонной минометной батареи, немного дальше, в километре, располагалась батальонная артиллерия, две сорокапятки. И всё просматривалось из Геническа и везде – мелкие окопчики.
Вторая линия окопов проходила в удалении километра полтора от передней линии, в том месте, где между заливчиками Сиваша и морской береговой линией образовалось узкое, удобное для обороны дефиле. Грех было его не использовать.
За второй линией окопов, в километре или чуть дальше, находился пионерлагерь, за ним поперек косы, «от моря и до моря», т.е. от вод моря Азовского, до вод моря Сиваш, пролегал противотанковый ров, за рвом – ряд надолбов, за ними –проволочные заграждения, окопы для стрелков . Наконец, за всем за этим, в пяти километрах от пролива, сбоку железнодорожной колеи, стояли на тумбах в ряд, неподалеку друг от друга, четыре морских орудия калибром 102/60 береговой батареи №127. Хорошие, мощные четырёхдюймовки. Снаряд весил больше 17 кг, дальнобойность порядка 16 км. Батарея имела задачу поддерживать артогнём подразделения, обороняющиеся на Арабатской Стрелке.
Это были главные позиции обороны Арабатской Стрелки. Место для них подходящее: именно здесь, в 5 километрах от пролива, поднимается и тянется к югу невысокое, метров 10 возвышение «Геническая Горка», господствующее над местностью.
На возвышенности этой можно было разместить много кое-чего, способствующего успешной обороне, в первую очередь, как само собой разумеющееся - наблюдательные пункты батальона и береговой батареи.
А на подножии горки притаился железобетонный пулеметный дот, могущий простреливать пространство перед собой на большом протяжении. Среди документов тех времен известно донесение в Генштаб от 12.09.41г, о том, что на текущую дату на Арабатской Стрелке сооружены: ряд металлических противотанковых надолб, один дот, проволочные заграждения.
В 43 году, когда немцы готовили здесь свою оборону против наших войск, одного дота было уже мало и они соорудили ещё два, врезав их в вершины крутых склонов горки, обращенных к Геническу. Долго после войны угрюмые низколобые доты - близнецы с высоты грозили окрестностям пустыми амбразурами. Летними вечерами, выбеленные солнцем и дождями, они хорошо были видны из Геническа в лучах заходящего солнца. Один из близнецов, который ближе к Сивашу, стоял накренившись, из-за воронки под передком и вызывал опасение, что вот-вот поползёт по склону. Сегодня этих дотов нет, кому-то помешали. Сохранился до нашего времени лишь тот, на подножии возвышенности, который фигурировал в донесении Генштабу. Рядом там построен православный храм, мемориальный комплекс артиллеристам, всё ухожено, а дот, в десятке- другом метров от храма в сторону Геническа, совсем неприметен.
Тогда, в 41 году вся система сооружений, с береговой артбатареей, дотом, проволочными заграждениями, надолбами, рвом позволяла иметь вполне надёжную оборону для того времени и места, дело было только за войсками.
И тут начинаются слабости.
По какому- то соображению командования 276 сд, в обороне Стрелки стоял не весь 873 стрелковый полк, а только один из его батальонов – Второй. Батальон имел полковую нумерацию стрелковых рот - номера 4, 5 и 6. Для обороны Геническа батальон выдвинул одну роту – Четвертую. Остальные две роты: Пятая – занимала взводами передовые окопы у Промоины и окопы второй линии, а Шестая составляла резерв, находясь при штабе батальона в Генгорке. При таком раскладе, главную линию обороны за рвом и колючей проволокой, занимать было уже некому, требовалась ещё хотя бы одна стрелковая рота. А без войска вся система инженерных сооружений являлась делом бесполезным. Возможно, сюда собирались поставить Четвертую роту, после отвода из Геническа, но это не лучшее решение: во первых, отступавшие могли притащить на своих плечах противника, во вторых, рубеж должен был занят заблаговременно, что бы войска имели время устроиться. Одного батальона для полноценной обороны явно нехватало.
Странное создалось положение: генерал Савинов докладывает в штарм, что у него Арабатскую Стрелку, как и предусмотрено планом, обороняет 873 стрелковый полк, но на самом деле от полка там стоит одиночный батальон, причём, от батальона в мелких окопчиках первой и второй линии сидит только одна стрелковая рота. Главная позиция войсками не занята, единственный дот пустует. В Геническе одна рота на четырёхкилометровый обвод города. Такое вот выполнение приказа командарма на оборону, такая вот оборона. Ещё одна несообразность: штаб батальона располагался в поселке Генгорка, в целых девяти километрах от передовых позиций и в четырёх километрах сзади береговой батареи и главной линии обороны. Ничем не оправданное удаление штаба от позиций батальона являлось ещё одним слабым местом обороны, существенно ухудшая управление боевыми действиями.
Сообщение батальона со своим полком на Чонгарском полуострове осуществлялось парусными и моторными баркасами генических рыбаков, мобилизованных для этой цели, и это опять же было ещё одним слабым местом обороны из-за малой вместимости баркасов, долгого пути перехода через Сиваш (до полутора часов), зависимости от погоды и уязвимости утлых суденышек при нападении с воздуха. О том, что бы какими-то мерами (резервами) компенсировать эту слабость, командование полка и дивизии не побеспокоилось.
Не обеспокоилось командование полка и батальона организацией артиллерийской поддержки своих войск на Стрелке. Да, на главных позициях стояла мощная береговая батарея, но связь от батальона к артиллеристам протянуть не удосужились, о взаимодействии договориться не расстарались, так мало того, как показали последующие события, командиры рот вообще знать не знали об этой батарее. Сегодня можно только удивляться, как можно было так, спустя донельзя рукава, даже не потрудившись вырыть нормальные окопы, не ознакомившись как следует с местностью, не наладив взаимодействия с артиллерией, расчитывать на успешное отражение противника. То ли дивизионные, полковые и батальонные командиры считали, что у них есть ещё время, то ли надеялись без особого труда безопасно отсидеться за проливом, взорвав мосты. Они, видно, ещё не знали, насколько наказуема бывает на войне самонадеянность и халатность.
А между тем, враг ждать себя не заставил. Передав оборону разъезда Сальково Второму мотопехотному батальону своей дивизии, разведбат Мейера в 7.00 утра, 16 сентября, выступил к Геническу. Штурмбаннфюрер пишет, что в задачу батальона входило взять город и перекрыть третий по счёту проход на полуостров Крым. Большего от него, вроде, не требовалось; о прорыве в Крым по узкой 110-километровой косе речи, якобы, не велось. Может и так, закупорить выходы из Крыма, обеспечив тем самым южный фланг наступающих на Мелитополь войск, для немецкого командования тоже было необходимой мерой.
Колонна эсэсовского разведбата в тучах пыли медленно двигалась по разбитой грунтовой дороге. От Сальково до Геническа порядка 20 километров этот путь занял у немцев почти полтора часа. На подходе к городу Мейер не стал разворачивать батальон в боевой порядок, то есть, был уверен, что сопротивления не встретит. Около 8-30 батальон втянулся в пригороды, при этом не прозвучало ни одного выстрела: Четвертая рота, заблаговременно обнаружив движение противника, покинула Геническ и ушла по мосту на Арабатскую Стрелку. В пригороде немцы вначале осторожничали, опасаясь засады, затем на предельной скорости мотоциклы, бронетранспортеры, танки, грузовики устремились по улице Ленина в восточную часть города, к порту. В центре городе вспыхнула суматоха. Немцы захватывают группы военных и одиночек из разных частей, не успевших покинуть город. Они настигают колонну грузовиков, пытавшуюся уйти в сторону Мелитополя. В это самое время грохочет взрыв – саперы 873 полка подорвали железнодорожный мост через пролив Тонкий. Взорвали неумело, что-то у них не сработало и разрушенной оказалась только одна мостовая опора из восьми, а полотно настила в этом месте изломом опустилось в воду, образовав неширокую, в несколько метров брешь.
Грохот взрыва со стороны пролива напомнил Мейеру о существовании моста, захвату которого стоило бы уделить первоочередное внимание, вместо того, что бы ловить пленных на улицах. Штурмбаннфюрер отправил к мосту Вторую мотоциклетную роту. Полсотни трёхколесных машин лавиной устремились по ул Свободы (быв. Ленина), по спуску улицы Пушкина к вокзалу, к железнодорожному мосту. У немцев пулеметов много – на каждом третьем мотоцикле. Первым делом они взяли под контроль пролив и берег на крымской стороне, расставив пулеметы на береговой железнодорожной рампе вокзала, у въезда на мост, в окнах производственного здания тогдашнего хлопкозавода, выходящих на пролив. Этим дело не ограничилось. В книге у Мейера: «Оперативное вмешательство 2-й роты позволяет соорудить временный переход через узкую полосу воды». Немцы перекрыли брешь, использовав мостовой аварийный запас рельсов и шпал. «Временный переход» сделал возможным переброску на другой берег, по крайней мере, мотоциклов с колясками.
Кроме железнодорожного моста существовал тогда через пролив и наплавной пешеходный мостик на понтонах. В километре от моря пролив делает поворот, так пешеходный мостик располагался перед самым поворотом, в створе спуска улицы Пушкина, а железнодорожный мост – сразу за поворотом. С взрывом железнодорожного моста саперы замешкались, а на пешеходный времени и вообще не осталось. Немцы же не зевали, у Мейера читаем: «2-я рота … быстро захватила пешеходный мост через узкий пролив, соединяющий Сиваш с Азовским морем, и уберегла его от подрыва».
Всё это немцы проделали под ружейным и пулеметным огнём наших рот из-за Промоины. При этом командир мотоциклетной роты получил пулю в голову, но в общем, из-за километрового расстояния и слабой стрелковой подготовки бойцов, огонь не был настолько эффективен, что бы помешать немцам захватить мосты и обеспечить себе доступ на косу Арабатская Стрелка, или, если кому угодно – в Крым.
Что произошло дальше, для командира немецкого батальона явилось неожиданностью и, как он пишет, осталось загадкой: цепи стрелков из-за Промоины двинулись к проливу. «Рота за ротой медленно, но неуклонно двигались к нашему обрывистому берегу, обрекая себя на верную смерть или плен». Да, именно так полагалось по боевому уставу пехоты Красной Армии: плотные цепи, локоть к локтю, цепь за цепью. Немцы по своему обыкновению подпустили атакующих ближе, прежде чем заработали их пулеметы. Одних скосили свинцовые очереди, другие, бросив оружие, подняли руки, кто-то сумел вернуться в окопы за Промоину. В течение самого короткого времени на песчаном пятачке острова Крачиный погибло или попало в плен до полуторы роты бойцов. Минометчики пытались огнём поддержать атаку стрелков, но сделав несколько залпов, были расстреляны в своих мелких окопчиках прямой наводкой немецкими 88 мм. зенитками из города.
Никакой загадки в безумной атаке этих рот нет. До командного состава 51 армии доведено было, что командир, допустивший прорыв противника в Крым, подлежит суду военного трибунала. А немцы - вот они, уже в Крыму, прошли по невзорванным мостам на глазах у наблюдавшего из передовых окопов командира 873 полка полковника Киладзе. Судя по всему, полковник намеревался атакой обеих рот (Четвертой и Пятой) выбить противника за пролив, отогнать стрелковым и минометным огнём подальше, дать возможность саперам уничтожить мосты. Насколько был выполним в данных обстоятельствах этот план, Киладзе, видимо, не соображал в страхе перед трибуналом; он послал роты взять немца «на ура», по голой и ровной местности, под перекрестный пулеметный огонь, в то время как за спиной у него, всего в четырёх километрах, стояли под маскировочными сетями в готовности к открытию огня, четыре морские четырехдюймовки, способные самостоятельно, без участия пехоты решить проблему с мостами, только дай знать. В 51 армии и единый условный сигнал был установлен на открытие артогня - три зеленые ракеты. Три зеленые ракеты – и мост превращается в обломки… .
Сколько уцелевших бойцов собралось в окопах у Промоины после той атаки, никто сегодня не скажет, может взвод, может больше; да ещё взвод сидел во второй линии окопов, и это всё, что осталось от Четвертой и Пятой рот.
И только одна полнокровная рота осталась у батальона - Шестая, в Генгорке.
Что предпринял в этой ситуации командир полка известно из приказа по 51 армии: «Находившийся 16.09 на Стрелке командир 873-го стрелкового полка полковник Киладзе с завязкой боя позорно, трусливо, самовольно уехал со Стрелки…».
Обращаемся вновь к тексту книги бывшего командира эсэсовского разведбата: «К 9 часам (берлинского времени, т.е. 11 часам Москвы) атака отбита. 1-я рота, миновав временный переход, проводит разведку в южном направлении. У меня есть план создать плацдарм и насколько возможно дальше продвинуться к узкому перешейку».
Стало быть, намерение прорваться по Стрелке у немца всё же было.
1-я рота эсэсовцев действительно провела разведку боем в южном направлении, но не сразу, потому что в 10 часов 50 мин. перед мостом разорвался первый снаряд тяжелой артиллерии, за ним – второй, и начавшийся интенсивный артиллерийский обстрел вынудил немцев убраться за мосты. Противнику стало не до разведки и случилось это именно к 9 часам берлинского времени, т.е. к 11 часам Москвы.
Это было так во-время, как бывает только в кино, но было на самом деле.
Огонь вели канонерки Азовской военной флотилии, подошедшие по заявке штаба ЮФ. Корабли появились у входа в Утлюкский лиман с рассветом 16 сентября и могли бы сразу включиться в боевую работу, но не имея связи с сухопутными частями, обстановки не знали, из осторожности вначале были высланы к Геническу катера. Осторожность оказалась к месту, как пишет бывший штурман дивизиона канонерских лодок Перекрест: «Городок издали выглядел совсем мирным. Но, как только к нему приблизились наши катера, он неожиданно встретил их пулеметным огнём. На холмах мелькнули вспышки орудийных выстрелов и вскоре неподалеку от кораблей начали рваться снаряды». Не отвечая на огонь, корабли отошли южнее, а к берегу Арабатской Стрелки подошли катера-тральщики «Туапсе», «Поти», высадили начальника разведки флотилии с группой разведчиков и артиллерийских корректировщиков. Выяснили: «Геническ оставлен нашими войсками, они отступили на косу и с трудом держат оборону». Определившись с целями, канонерки открыли огонь главным калибром (130 мм.) по Геническу, по мосту, им ответила немецкая батарея, завязалась артиллерийская дуэль. Появилась авиация противника. Три налета на корабли совершили бомбардировщики, нападая, главным образом, на канонерки, и все попусту – зенитным огнём корабли вынуждали противника держаться высоко, что позволяло успешно уклоняться от сброшенных бомб. В общем итоге, действием корабельной артиллерии северная оконечность Арабатской Стрелки от противника была очищена. Выполнив свою задачу, флотилия легла на обратный курс, к Мариуполю, с заходом в район Кирилловка - Степановка, где должна занять оборону 296 дивизия, имевшая не более 150 штыков и без артиллерии. Предстояло выяснить её положение и при необходимости оказать помощь артогнём. В пути корабли отразили ещё несколько воздушных налётов и уже в темноте подошли к месту назначения, прошли Кирилловку, Степановку. Радиосвязи с войсками всё не было, а берег не подавал признаков жизни. Флотилия продолжила свой путь к Мариуполю.
С рассветом 17 сентября, радисты флагманского корабля приняли приказ штаба Азовской флотилии вернуть канонерку «Рион» к Арабатской Стрелке, «где противник перешел в наступление и занял поселок Геническая Горка». «Возвратившись в район, покинутый накануне - пишет Т.П. Перекрест - мы выяснили, что наши части остаются на прежних позициях. Сведения оказались неточными».
Штурман дивизиона не совсем в курсе. Насчёт поселка Геническая Горка действительно, преувеличение, но вообще, ситуация к возвращению канонерки успела дважды поменяться.
Тогда, после ухода кораблей, второй батальон, ослабленный и деморализованный потерями, остался один на один с противником. Командир полка Киладзе, вернувшись в штаб дивизии, скрыл от комдива истинное положение дел, доложив Савинову, что на Стрелке всё в порядке.
Немцы же не собирались останавливаться на полпути. Понимая, какое состояние должно быть у бойцов разбитых рот, они (первая рота мотоциклистов) дождались темноты и совершили нападение на передовые позиции за Промоиной, перебили или пленили всех, кто там был, захватили и батарею из двух сорокапяток. В штабе батальона в Генгорке стрельбу услышали; комбат старший лейтенант Кузнецов собрался и ушёл на позиции, наказав начальнику штаба ждать от него распоряжений. От штаба батальона до второй линии окопов порядка 7 км, и комбат только что успел добраться до них, как немцы предприняли атаку и на эти окопы. В этом бою старший лейтенант погиб, погибли бойцы, человек десять, остальные, человек сорок, сдались в плен. По документам соединения «Лейбштандарт АГ», всего на Арабатской стрелке было захвачено 257 человек пленных из 873 стрелкового полка, в том числе 3 лейтенанта. Если так, то на Крачином острове и косе за истекшие сутки погибло около 140 человек из 873 полка, считая бойцов и командиров 4-й и 5-й стрелковых рот, а так же батальонных минометчиков и артиллеристов, а также полковых сапер. Там и лежат их останки.
Далее, немцы уже беспрепятственно заняли пионерлагерь, а в предрассветных сумерках сделали попытку прорваться сквозь главную линию обороны и здесь их встретила огнём своих четырех орудий береговая батарея №127. Пехотного прикрытия батарея не имела, поэтому часть прислуги с винтовками залегла перед огневой позицией. Орудия били по наступающим прямой наводкой, противник в свою очередь обстрелял батарею из минометов и захваченных сорокапяток. 11 краснофлотцев – артиллеристов получили ранения. Положение было критическое, близкое к тому, что бы готовить орудия к подрыву, во избежание захвата врагом, но немцы отступили. Внезапный прорыв им не удался, а штурмовать такую, на вид, мощную полосу укреплений, с дотом, рвом, проволочными заграждениями, они не стали. Мейер записал в своём дневнике «Увы, но эта попытка уже через три километра обречена на провал – забетонированные орудия и долговременные огневые точки представляют непреодолимое препятствие. Огонь тяжелых береговых батарей и бомбардировки с воздуха ночью ведут к потерям». Действительно, ночью наши самолеты бомбили центр Геническа, где расположился на ночлег эсэсовский батальон, а его машины, мотоциклы, бронетехника стояли вплотную у каждого здания, каждого двора. Бомбили наши и в следующую ночь и ещё, четыре ночи подряд.
В то утро, под огнём морской батареи немцы отступили, оставив разбитые мотоциклы, да своих убитых. На Крачином острове и по линиям передовых окопов, лежали наши убитые и вся главная полоса обороны Арабатской Стрелки была пуста от войск, с единственным очагом сопротивления – береговой батареей.
А в Генгорке, в штабе Второго батальона, сиднем сидел начальник штаба батальона и всё ждал распоряжений от комбата. Он не пошевелился и когда загремели орудия, не пытался выяснить, что происходит на позициях, сидел и держал при себе резервную Шестую роту.
Гул орудий от Генгорки слышали на станции Чонгар, в штабе 276 дивизии. Савинов обеспокоился, звонит Киладзе, тот уверяет, что у него всё в порядке. Савинов не верит ему, приказывает немедленно выехать на Стрелку и лично выяснить положение, Киладзе же, как сказано в приказе по армии: «только в 8.00 17.09 начал выдвижение на Стрелку».
На Арабатской Стрелке, отразив противника, командир батареи лейтенант В.Н. Ковшов о состоявшемся бое и сложившемся положении радировал своему начальству в Севастополь. Штаб Черноморского Флота тут же оповестил Москву, одновременно приказав командованию Азовской флотилии, направить к Генгорке канонерку. Так «Рион» вновь оказалась у Арабатской Стрелки. А из Москвы последовал звонок в Симферополь, командующему 51 – й армией генерал-полковнику Кузнецову: «Что у вас происходит на Арабатской Стрелке? – Ничего, всё спокойно. – Как спокойно, немцы в Генгорке! Вы там… разберитесь…доложите!!!» Вслед за этим, из Ставки пришла директива №002064:
«Немедленно сообщите:
1. О причинах, конкретных виновниках фактов захвата 15.09 ст. Сальково и прорыва 16.09 на Арабатскую Стрелку мелких частей противника – как пунктов, находящихся в глубине обороны 276 сд.
2. Какие меры приняты в отношении окруженного в районе Новой Алексеевки 3/876 сп, а также подразделений 873 сп в Геническе?...».
Командарм уже понял, что на объяснения Савинова полагаться бесполезно. Разобраться и принять меры на Арабатскую Стрелку выехала группа политработников и командиров штарма и штадива, туда же с утра направился член военного совета 51 армии корпусной комиссар Николаев с находившимся при нём в эти дни военным корреспондентом газеты «Красная Звезда» К. Симоновым.
На переправе попался им на глаза Киладзе, отправлявший на Стрелку две роты взамен погибшим. При этом полковник продолжал лгать, что у него всё в порядке. Потом проверяющие побывали в штабе батальона, где всё ещё сидел и ждал распоряжений от комбата начальник штаба. Потом командиры и политработники увидели нелепейшее наступление от Генгорки 6-й стрелковой роты в направлении своей же береговой батареи и это тоже исходило от перепуганного Киладзе. В конце концов, командование установило истинное положение дел на позициях Арабатской Стрелки. Немцы в тот день активности не проявляли, разве что пытались препятствовать движению на Стрелке пулеметным и минометным огнём из Геническа. Это не помешало принять необходимые меры по восстановлению и укреплению обороны. Посадили в опустевшие было окопы вновь прибывшие роты, подкрепили пехоту батареей полковых минометов, а на следующий день был переведен на Стрелку весь 873 полк, пополненный из Симферополя за счёт формируемой там 320 стрелковой дивизии. Расставили войска и на главную линию обороны. В пехотное прикрытие береговой батареи прибыла рота матросов из состава экипажа плавбазы «Нева», стоявшей в Керчи. Командиры теперь следили, что бы в землю зарывались как следует. Оборона на глазах приобретала тот вид, который ей полагалось иметь изначально, согласно плану обороны Крыма.
Не ограничиваясь 873 полком, командование 51 армии приняло меры к общему укреплению всей 276 дивизии. Всего соединение получило из крымских дивизий народного ополчения, запасного полка и батальона охраны штаба армии 3 тысячи бойцов. Дивизия была также усилена командными кадрами из других соединений.
Корпусной командир генерал Батов в своих мемуарах заметил, что тысяча оказалась «лишней», то есть, для восполнения потерь потребовалось «только» две тысячи человек. Это подтверждает потери дивизии: два стрелковых батальона плюс две стрелковые роты.
Штабом 51 армии 18 сентября, в порядке реагирования на директиву Ставки, был издан приказ с разбором действий частей 276 дивизии на Чонгарском и Арабатском направлениях. Комдив Савинов получил выговор за нетребовательность и нераспорядительность; командир 873 полка Киладзе за бездеятельность и трусость был отдан под суд, полк получил нового командира - полковника Ульянова. 876 полк тоже получил нового командира – майора Павловского из 106 стрелковой дивизии, а вот, участь прежнего комполка, виновника утери двух батальонов в Сальково и Ново-Алексеевке, неизвестна, сам текст приказа приводится в урезанном цензурой виде.
Многие подробности из того, что произошло в те несколько дней, стали известны благодаря корреспонденту газеты «Красная Звезда», совсем тогда ещё молодому писателю К.М. Симонову, сопровождавшему корпусного комиссара Николаева в его поездке по рубежам сухопутной обороны Крыма. 16 сентября Симонов побывал на Чонгарском полуострове в день неудавшейся попытки 276 сд. отбить Сальково; на следующее утро, вместе с Николаевым переправился на Арабатскую Стрелку, там с Николаевым и бойцами Шестой роты Симонов прошел от пионерлагеря до Промоины, частью под пулеметным и минометным обстрелом. Здесь писателя настигла немецкая пуля, но счастливым случаем обошлось: и пуля была на излёте, и удар её пришелся на обойму с патронами в кармане. Об этом и многом другом подробно и живо написано в его книгах «Дневники и письма», «Разные дни войны».
О дне 17 сентября, проведенном на Арабатской Стрелке у Симонова написано: «Мне вспомнились разные дни, проведенные на войне. За исключением самых первых, этот, пожалуй, был печальнее всех». Да, мало радости видеть, как только из-за невежества, нерадивости и трусости командиров всяких рангов, враг не получает должного отпора и гибнут роты, гибнут батальоны, а повинные в том начальники выгораживают себя нагромождениями лжи.
Симонов приводит два типа комдивов – слабовольного нерешительного, боящегося начальства как огня, Савинова, у которого дивизия в первой же стычке с противником за пару часов потеряла два батальона из девяти вместе с артиллерийской батареей, у которого и командиры полков были подстать комдиву - бездеятельные, трусливые и лживые и другого – командира 106 стрелковой дивизии, занимавшей позиции по южному берегу Сиваша, волевого, сдержанного и очень жесткого и строгого Первушина, который «как следует подтянул свою дивизию», дравшуюся лучше всех и выведенную из Крыма в порядке после очень тяжелых боёв и «такая же подтянутость и строгость чувствовалась у его командиров полков».
В общем, мысль писателя ясна и вызывает понимание, но как же много должно воды утечь, сколько крови пролиться, что бы первушиными повсеместно заменить савиновых, да нужно ещё где - то взять столько первушиных. Самый раз вспомнить о десятках тысяч репрессированных в 1937-38 годах командиров, как нехватало их в тот тяжкий 41 год.
Итак, оставив Арабатскую Стрелку, немцы заняли оборону по материковому берегу пролива Тонкий, оставив контроль над мостами за собой. Вечером в Геническ, на смену разведбату, прибыл 3-й мотопехотный батальон дивизии СС «Лейбштандарт АГ», а батальон Мейера наутро убыл под Акимовку, передовому рубежу Мелитопольской оборонительной линии. Там его батальон совместно с разведбатом 22 пехотной дивизии, вёл безуспешные бои на прорыв, а 21 сентября ему приказали вернуться в Каланчак, ближе к Перекопу. Мотопехотные батальоны ЛАГ тоже не задержались в Сальково и Геническе, через день они отправились под Мелитополь, а северный берег Сиваша и Геническ заняли подразделения 22 пехотной дивизии.
Того же, 17 сентября, командующему ЮФ Рябышеву позвонил начальник генерального штаба Шапошников и порадовал, что фронт получит не одну, а две танковые бригады, что придаваемые фронту дивизии – 4-я и 136-я, полностью укомплектованы, имеют по два артиллерийских полка и по дивизиону реактивной артиллерии, что для авиационного прикрытия этих войск Ставка выделила 65-ю авиадивизию с базированием на Бердянск. Маршал строго предупредил Рябышева, что бы поступавшие войска были под единой командой, хорошо прикрыты авиацией, не втягивались в бой раньше полного сосредоточения, или по частям и что такие сильные соединения надлежит использовать только как ударные. Рябышев согласился да, мы так и думаем – как ударные, в обороне, но Шапошников поправил – никоим образом не в обороне, только как ударные, потом и в третий раз повторил то же, подчеркнув, что таково мнение Верховного. Но, до подхода и сосредоточения новых дивизий и танковых бригад, «товарищ Сталин категорически требует, что бы дивизии Смирнова (18 А) и Харитонова (9 А) упорно дрались». Так и не сказал маршал конкретно, для чего фронт получил две сверхвооруженные дивизии, оставив командующего в недоумении.
Расстановка сил противника на 17 сентября в Северной Таврии была следующая:
Немецкая 11-я армия имела против Перекопа 46 и 73 пехотные дивизии (54 армейский корпус). На Мелитопольском направлении – дивизия СС Лейбштандарт АГ, пехотные дивизии 22 и 72 (30 армейский корпус); 170 пехотная, 1 и 4 горно- пехотные дивизии (49 горный корпус), из них непосредственно в боях участвовали 170 и 72 пд, передовые части ЛАГ и 22 пд. На правобережье Днепра находилась в готовности включиться в военные действия 3 румынская армия в составе румынского горного корпуса (1, 2 и 4 горные бригады) и румынского кавалерийского корпуса (5, 6 и 8 кавалерийские бригады).
В тот день в командование 11 немецкой армией вступил генерал- полковник Манштейн, один из энергичнейших генералов вермахта, его назначение предвещало начало большого наступления противника на южном направлении. Уже с утра генерал наблюдал за разведкой боем передового опорного пункта Перекопских позиций «Червоный Чабан». После налета пикирующих бомбардировщиков и артиллерийской подготовки, две усиленные роты атаковали его с фронта и одна рота попыталась пройти вдоль берега залива. Атаки были отбиты при активной поддержке артиллерии, однако они показали, что немцы выявили и стараются использовать главные слабости расположения позиций - открытость наблюдению и артобстрелу левого фланга обороны с западного берега Перекопского залива, а так же подверженность перекрестному артобстрелу пункта «Червоный Чабан», вследствии его выдвинутости.
На Мелитопольском направлении части 9 армии днем 17 сентября вели бои с передовыми отрядами противника, продолжая отход на рубеж, проходящий по руслу реки Большой Утлюг, населенные пункты Базилеевка, Екатериновка, Терново. Удержаться, однако, на этом рубеже тоже не удалось. К 16.00 противник овладел Екатериновкой, Анновкой, Терново.
296 стрелковая дивизия расположилась по берегу моря и восточному берегу лимана Молочный, имея штаб в Приазовское (Покровка). Начал поступать новый личный состав. Без оружия. Начальник. арт. снабжения дивизии майор Мощеев который уже раз принялся перетряхивать дивизионные тылы: заставил медсанбат сдать 107 винтовок, оставив им только три, изъял у автороты 103 винтовки, оставив им 11, обезоружил полевой автохлебозавод на 73 винтовки, даже управление дивизии заставил отдать 68 стволов из 162. Три с половиной сотни винтовок майор наскрёб, но обезоруженные тыловики теперь были беззащитны, в случаях выхода на них даже самых мелких групп противника. Днём 17.9 в штабе Рыжова приняли шифротелеграмму:
Командиру 296 сд КОМАНДАРМ приказал:
1. Организовать крепкую оборону Косы отделяющей оз. Молочное от моря, на участке Кирилловка, Чумацкий. 2. Для обороны и сторожевой службы по вост. берегу оз. Молочное, косы создать мотоконный отряд усиленный автоматическим оружием и взводом артиллерии. 3. Косу надёжно заградить противопехотным препятствием. 4. На усиление отряда 296 сд придаются кавэскадрон и взвод артиллерии от 74 сд. 5. Оборону и сторожевое охранение выставить в ночь на 18.9.41. Систему охранения проверить лично. Исполнение донести. 18.9.41г. ИВАНОВ
Приказ был незамедлительно исполнен, дивизия выдвинула мотоконный отряд с артиллерией для прикрытия косы юго-западнее Степановка. Саперы принялись устраивать проволочные и минные заграждения.
День 18 сентября на фронте 9-й армии мало отличался от предыдущего и прошел в отражении атак противника.
296 сд. продолжая находиться за Лиманом Молочный; двумя полками к 24.00 сосредоточилась в Мордвиновка, один стрелковый полк в Александровка, один батальон на берегу моря, 3 км.юго-западнее Степановка. Боевое охранение было выставлено на рубеже Константиновка, Гирсовка до морского побережья. (для обеспечения левого фланга армии по восточному берегу оз. Молочное.)
В течение дня 19 и в ночь на 20 сентября продолжались упорные бои с противником по всему Мелитопольскому участку фронта. К утру 20 сентября 18-я армия занимала рубеж село Балки, свх Веселый; 9-я армия - свх. Веселый, свх ЕГЕНГОФ. МАЯК, НВ.НИКОЛАЕВКА, ДАНИЛОИВАНОВКА, НВ.АЛЕКСАНДРОВКА. Дальше отходить было уже некуда. Это был главный рубеж Мелитопольской обороны, основу которого составлял 80 – километровый противотанковый ров, протянувшийся от селения Балки на днепровских плавнях, мимо села Тимошевка, до лимана Молочный. Мелитополь располагался за рвом всего-навсего в 12 километрах.
Впереди рва шли ряды проволочных заграждений и минные поля, за рвом для пехоты были подготовлены стрелковые окопы, дзоты, минометные ячейки и пр. Сократившаяся линии фронта позволяла увеличить плотность войск в обороне.
С окончанием тяжелого отхода армий и занятием подготовленного рубежа, вполне сложились предпосылки успешной обороны. Улучшилось настроение в войсках. Силы 9 армии возросли за счёт войск Мелитопольского боевого участка, а это 218 сд. и три запасных полка, все бойцы которых, наконец получили винтовки, плюс новоприбывшие танковый батальон 8-й танковой дивизии и 4-я противотанковая бригада. Прибыла в армию рота бронебойщиков с противотанковыми ружьями, выпуск которых промышленность только налаживала. На станциях разгружались эшелоны, с прибывающими в распоряжение ЮФ двумя ударными дивизиями. От Мелитополя до полустанка Тащенак курсировал бронепоезд.
296 стрелковая дивизия продолжала пополняться, главным образом за счёт тылов 9-й Армии и довела боевой состав до 1900 штыков, правда, при очень и очень скудном вооружении. На всю дивизию насчитывалось 10 станковых пулеметов, т.е. один «Максим» на стрелковый батальон, правда и батальон по числу штыков не превосходил стрелковую роту. Ручных пулеметов в дивизия было 67 единиц, а это значит, минимум полтора десятка стрелковых взводов не имели даже «ручников». Хуже чем в гражданскую войну. На всю дивизию 9 ротных минометов, т.е. один ротный миномёт на батальон. Вообще-то батальону положено иметь батальонные минометы, но из таковых, был один на всю дивизию и что хочешь, то с ним и делай. В таком составе и с таким вооружением соединение Рыжова 20 сентября заняла рубеж обороны по восточному берегу лимана Молочный, одновременно прикрывая косу со стороны Кирилловки, а постами сторожевой службы, взаимодействуя с Азовской военной флотилией, охраняла побережье Азовского моря от возможных десантов противника на участке Степановка - Троицкое. Боевого соприкосновения с противником пока не было. Тот всё внимание уделял непосредственным подступам к Мелитополю и лишь через пару дней, была замечена офицерская разведка Молочного лимана, с обследованием берегов и опросом местных жителей.
В ночь с 19 на 20.9 командующему ЮФ Рябышеву позвонил Верховный. Выслушав текущую информацию, Сталин спросил у кого теперь Геническ и Ново-Алексеевка. Затем поинтересовался, нет ли планов о занятии Геническа и станции Ново-Алексеевка, что бы открыть связь с крымской армией. У Рябышева уже первый вопрос должен был вызвать замешательство: не мог он отслеживать обстановку в пунктах, находящихся в 80 – 90 километрах от своего фронта и находящихся в зоне ответственности Отдельной 51 армии, да к тому же в Ставке лучше знали, у кого теперь Геническ и Ново-Алексеевка. Рискуя попасть впросак, комфронта кое-как ответил. Вопрос насчёт планов был не легче, откуда бы им взяться, если не успели даже как следует закрепиться после затяжного отступления, но Рябышев ответил: «План наметили, который доложен сегодня ночью шифровкой». Не было у него никакого плана; просто нервы не выдержали у человека. Боюсь, что мы, сегодняшние, даже в малой степени не сможем представить ту крайнюю степень душевного напряжения, в которой пребывали высшие командиры, ответственные за положение на фронте. Нужно учесть и обстановку в Вооруженных Силах страны, воцарившуюся вследствие репрессий командного состава армии 1937–1938 годов. Константин Симонов считал, что именно эта обстановка леденящего, сковывавшего людей страха, нравственный удар, который нанесли репрессии уцелевшим, — все это предопределило разгром наших армий в сорок первом, после которого они оправились с огромным трудом, ценой величайших жертв.
С Рябышевым это ещё относительно лёгкий случай.
Неделю тому, нервный срыв, случившийся с командующим Юго-Западным фронтом генерал- полковником Кирпоносом в разговоре с Верховным, привёл к катастрофическим последствиям. Ситуация на его фронте была тяжелейшая: в ходе сражении за Киев две танковые группы и две полевые армии противника прорвались на флангах, вышли на тылы и не было ни сил ни средств остановить их. Иного не было, кроме как эвакуировать Киев да успеть вывести войска из смыкавшегося кольца, на что Кирпонос через Буденного испрашивал разрешения и Семен Михайлович поддержал его перед Ставкой. Но позвонил Кирпоносу Верховный и генерал под его нажимом от своей просьбы открестился, мол, отступать и в мыслях не было. Сталин, естественно, был доволен, полагая, что пресек генеральское малодушие, отступление запретил; Семена Михайловича, оказавшегося в крайне неловком положении, с должности главкома сместил. Между тем, противник продолжал смыкать танковые клещи. Начальник штаба ЮЗФ, генерал Тупиков 14 сентября уже от себя лично дал телеграмму в Генштаб, завершив её словами: «… Начало понятной вам катастрофы – дело пары дней». Тупикова в Москве обвинили в паникерстве, а на следующий день немецкие танковые группы действительно замкнули кольцо окружения, в котором оказались полностью 5, 21, 26, 37 армии и часть сил 38 армии, всего свыше шестисот тысяч человек. Ставка же тянула ещё два дня, усугубляя положение, и только в ночь на 18 сентября позволила оставить Киев, но было поздно.
Однако же, вернемся к разговору Рябышева с Верховным. После разговора позвонил Маленков - а когда это Вы план относительно Крыма докладывали? Комфронта выпутывался: «Я говорил, что план будет доложен сегодня ночью, но это принципиальное решение». К утру штаб фронта представил в генштаб не план и не принципиальное решение, а директиву ЮФ № 00146/оп, одновременно разослав её для исполнения в боевые части.
Это было не совсем то, о чём спрашивал Верховный. В директиве Рябышева ясно проступают контуры большого наступления с перспективой выхода к Днепру у Каховки. Главный удар запланирован на правом фланге Мелитопольского фронта вдоль Днепровских плавней силами 18 армии, которой должны быть переданы обе ударные дивизии и танковые бригады. 9 армии предстояло наносить вспомогательный удар южнее.
По срокам операцию предусматривалось проводить в три этапа.
I этап – подготовительный (накопление средств, сосредоточение войск), в срок 18-22 сентября.
II этап - переход в наступление с рубежа Б.Белозерка, Нв.Ивановка, Мелитополь, назначался на 23 сентября, с выходом к 27.09 войск на линию В.Рогачик, Покровка, Демьяновка, Анновка.
18 армии, в составе пяти стрелковых дивизий (164, 130, 96, 4, 136 сд), двух танковых бригад (2 и 15 тбр), противотанковой бригады (4 птбр) и отдельного артиллерийского полка (530 ап), предстояло наступать в общем направлении Тимошевка, Покровка, Дмитриевка и 27.9 выйти на фронт Верх. Рогачик, Покровка. Наступление армии должны были поддерживать четыре корпусных артиллерийских полка (266, 394, 268, 437 кап), полк реактивных минометов (шесть дивизионов РС) и девять полков авиации. Намечалось продвижение в ходе наступления до 50 км.
9 армия, в составе пяти стрелковых дивизий (30, 176, 150, 218, 296 сд), танкового батальона от 8-й танковой дивизии и отдельного артиллерийского полка ( 521 ап), должна была наступать в общем направлении Елизаветовка, Н. Серогозы, способствовать наступлению 18 армии и 27.9 выйти на фронт Демьяновка, Анновка. Наступление армии должны были поддерживать один корпусной артиллерийский полк и три полка авиации.
Здесь: тбр-танковая бригада, птбр – противотанковая бригада, тб 8 тд – танковый батальон 8-й танковой дивизии, сд- стрелковая дивизия, ап – артиллерийский полк, кап – корпусной артиллерийский полк, дивизионы РС – «катюши».
III этап - «Развитие наступления общем направлении Дмитриевка, окружение и уничтожение Мелитопольской группировки противника с захватом переправ через р. Днепр у Берислав и Северные Каиры», срок выполнения с 28.09 по 04.10.
Как видим, задумано гораздо шире, чем восстановление связи с Крымом.
Рябышев исходил из того, что Южный фронт мог сосредоточить на Каховском направлении столько войск, танков и авиации сколько ещё не приходилось использовать на одном направлении, учитывая и «сюрприз» для немца - дивизионы гвардейских минометов. Он просил Ставку дополнительно дать фронту в резерв ещё одну стрелковую дивизию, привлечь к участию в операции 51 (Крымскую) армию, с целью нанесения удара одной - двумя стрелковыми дивизиями в направлении Перекоп, Каховка; привлечь авиацию 51 армии и Черноморского флота; для пополнения авиачастей фронта выделить 30 истребителей и 45 фронтовых бомбардировщиков. Видимо, надеялся, что для наступления отказа ни в чём не будет.
Гарантировал ли успех скороспелый план Рябышева ? В штабе ЮФ полной информацией о противнике тогда не располагали, а сегодня известно, что в Северной Таврии одних только немецких имелось 6 пехотных дивизий, 2 горно-пехотные и моторизованная дивизия, да румынских 3 горные и 3 кавалерийские бригады.
В пересчёте на дивизии, получим, что противник имел 13 против наших 10. Уже соотношение не в нашу пользу. А если учесть, что осенью 41 года немецкая пехотная дивизия по силе была равна или даже несколько выше двух дивизий Красной армии (Гальдер) и принять во внимание способность противника быстро наращивать мощь на решающих участках, то реальная перспектива замышляемого Рябышевым наступления провальна без вариантов.
К счастью, наступление не состоялось. В следующую ночь пришла телеграмма от Шапошникова: «Директиву Военного совета фронта 00146/оп без разрешения Ставки Верховного Главнокомандования в действие не проводить». Ставку, видимо, больше устроила бы ограниченная операция по очистке линии ж/д от противника, с последующим занятием обороны по её прикрытию, т.е, что было в директиве от 15 сентября, но амбициозный план Рябышева на фоне сложившейся ситуации с крахом Юго-Западного фронта и в ожидании нового немецкого наступления на Москву был мало уместен.
Однако, что должен был делать Рябышев, которому наотрез не отказали, но и не объяснили? У него на фронте самый благоприятный для наступления момент. Противник только вышел на передовые позиции, не успел организовать оборону, не подтянул тылы, не собрался, в то время, как войска 9 и 18 армий, пополненные, усиленные, изготовившиеся, напоминали сжатую пружину. В такой ситуации каждый день промедления наруку только противнику. И потом, стоит оттянуть операцию на день – два, как тут же у фронта начнут изымать части, одну за другой, дело известное. Уже через 10 минут, по приходу телеграммы от Шапошникова, комфронта отослал в Генштаб боевое донесение, в котором настаивал, приводил дополнительные аргументы, доказывал необходимость использования текущего момента, апеллировал к Сталину.
Всё было напрасно. Следующей директивой №002235 Южному фронту поставили иные задачи:
«1.Ставка Верховного Главнокомандования считает, что в данный период времени не накоплено еще достаточных сил для того, чтобы провести операцию по установлению непосредственного сообщения с Крымом, а поэтому предлагает от этой операции временно воздержаться. Однако Ставка Верховного Главнокомандования считает необходимым на фронте 18-й и 9-й армий улучшить оборонительное расположение частными контратаками… .»
Далее перечислялось, что надлежит выполнить войскам ЮФ.
Если коротко, то предложенное Ставкой «улучшение» значило в ходе частных контратак по всему фронту, продвинуться на 4 - 6 километров и строить оборону на новом рубеже. Т.е, повсеместно тупо долбить противника в лоб, измотать и обескровить свои войска, после чего они единственно на что были бы способны - вновь отступать от рубежа к рубежу.
Рябышев тут же отправил начальнику генштаба Шапошникову боевое донесение №0067/ОП:
«Первое. Военный совет фронта просит 18 и 9 армии не выдвигать на линию М.Белозерка, Нв. Успенка, Чехоград, ввиду того, что эти частные операции вызовут большие потери и заставят заново организовывать оборонительный рубеж в непосредственном соприкосновении с противником, имея в своём тылу сплошной глубокий противотанковый ров.
В настоящее время части этих армий занимают заранее подготовленный рубеж и прикрыты труднодоступным противотанковым рвом.
Второе. Одновременно докладываем, что подготовка намеченной наступательной операции в боевом и материальном отношении заканчивается к исходу 22.9. Если операция откладывается на длительный период, потребуется разгрузка накопленных в районе армейской базы 18 А боеприпасов и горючего за счёт других армий фронта.
Третье. Просим указаний можно ли использовать РС распоряжением командармов при организации контратак в обороне».
Ну, и так далее.
В конце концов, Военный совет ЮФ 25 сентября принял вынужденное решение, которым обязывал 18-ю армию в составе пяти стрелковых дивизий, противотанковой артиллерийской и танковой бригад обороняться на занимаемом рубеже и не допустить прорыва противника в направлении Михайловки, Большого Токмака; 9-й армии в составе шести стрелковых дивизий, с танковым батальоном 8-й танковой дивизии, оборонять занимаемый рубеж и не допустить прорыва противника в направлении Мелитополя.
136-я стрелковая дивизия, 30-я кавдивизия, 15-я танковая бригада и группа гвардейских минометов оставались в резерве Южного фронта.
Пока между Ставкой ВГК и командованием Южного фронта тянулись и никак не могли избыться недоразумения, новый командующий 11 армии генерал Манштейн разбирался со своими войсками и задачами, стоящими перед армией. На северном фланге 80 – километрового Мелитопольского фронта у него стоял 49 горнострелковый корпус (1-я и 4-я дивизии горных стрелков), в центре находилась 170 пехотная дивизия, а на южном фланге – 30 армейский корпус (72 пехотная дивизия, часть 22 пехотной дивизии, дивизия СС «Лейбштандарт А.Гитлер»). Другая часть 22 пехотной дивизии занимала оборону по северному побережью Сиваша и Утлюкского лимана от Перекопа до Кирилловки, включая и Геническ.
19 сентября командование армейской группы «Юг» приказало румынским войскам переправляться на левый берег Днепра и следовать на Мелитопольский фронт, сменить там немецкий 49 горный корпус, для использования его в Крыму. Перед Перекопом уже стояли 73 и 46 пехотные дивизии, а так же части 50 пд. Начали прибывать маршевые батальоны для пополнения войск. Ждали подхода дивизий горных стрелков, стягивали под Перекоп всю имеющуюся в распоряжении 11 армии тяжелую артиллерию, инженерные войска и зенитные части, накапливали боезапас для штурма.
На Мелитопольском направлении противник ещё пытался наступать, в течение дня 20.9, в районе Тимошевка 6 раз переходил в атаку, пытался продвинуться на других участках, но успех был незначительный и в следующие дни, 21 -23 сентября, активных действий уже не предпринимал. В дневнике начальника Германского генштаба Гальдера записано: «11-я армия – сильное сопротивление у Мелитополя, наступление временно отложено. 49-й горный корпус будет выведен с передовой и переброшен для наступления на Крым».
Кроме двух дивизий горного корпуса, к Перекопу перебрасывалось также моторизованное соединение СС «Лейбштандарт АГ», его переподчинили 54 армейскому корпусу с задачей, как только будет прорвана оборона на Перекопе, «нанести глубокий удар в тыл противника». Исходным местом дислокации определили Каланчак.
23 Сентября противник провёл авиационную и артиллерийскую подготовку к штурму. Бомбардировались укрепления, опорные пункты, места закладок фугасов, морских мин и авиабомб, а так же артиллерийские позиции. Немцы многое знали о системе обороны перешейков от пленных и перебежчиков, бомбили и обстреливали адресно, но всё равно не особо успешно. Всё было надёжно врыто в землю, всё хорошо замаскировано и потери обороны оказались минимальны.
На следующий день, с утра 24 сентября, противник начал штурм Перекопских позиций. Перешеек обороняла кадровая 156 стрелковая дивизия, хорошо обученная, вооруженная согласно довоенному штату, с двумя артиллерийскими полками. Бойцы и командиры пообвыкли под ежедневными артобстрелами и бомбардировками, но в боях они не бывали, боевого опыта не имели. Оборона перешейка строилась согласно директиве Ставки ВГК №00931 с передовой позицией Перво-Константиновка - свх. Ставки и тыловой позицией Уржин – Ишунь.
Что собой представляла передовая позиция? Это три рубежа. Передовой рубеж – линия от Перво-Константиновки до совхоза Ставки с опорным пунктом Красный Чабан. Опорный пункт, в Перво- Константиновке, завершить не успели, причём и подход противника прозевали, отчего военные и гражданские строители попали в плен. Пришлось наскоро загнуть правый фланг рубежа от пункта Красный Чабан к сивашскому заливу.
Второй рубеж передовой позиции находился за противотанковым рвом между передовым рубежом и Перекопским валом.
Третий рубеж передовой позиции являлся главный, проходил он по Перекопский валу.
Таким образом, глубина обороны передовой позиции составляла 8 км.
Все три рубежа располагались за противотанковыми рвами, имели впереди минные поля, противотанковые надолбы, проволочные заграждения и были оборудованы стрелковыми окопами, минометными и пулеметными гнёздами, дотами, артиллерийскими позициями полковой и противотанковой артиллерии. Перед главным рубежом кроме того были заложены в землю морские мины, авиабомбы и арт.снаряды крупного калибра, а так же фугасы большой мощности, подрываемые по проводам.
В глубине находились огневые позиции дивизионной артиллерии.
Позиция занималась двумя стрелковыми полками, разграничительной линией между ними являлась железная дорога Джанкой – Херсон: по левую руку располагался в обороне 361 стрелковый полк, по правую - 417 полк. Третий стрелковый полк дивизии, №530 частью сил оборонял Литовский полуостров, частью составлял резерв.
Командиры полков расставили на каждый рубеж по батальону. Учитывая загнутый фланг 417 полка, где первый и второй рубеж частично совмещались, комполка поставил туда два батальона, да ещё от 530 полка туда был выделен батальон. Против двух наших полков Манштейн отрядил 73-ю и 46-ю пехотные дивизии, усилив их артиллерией и саперными подразделениями других соединений. Одна только 73 пд. получила в усиление тринадцать артиллерийских батарей, калибром от 105 мм и выше, батарею из четырёх самоходных орудий калибром 75 мм. Вместе с собственной артиллерией, это составило около полутораста стволов, не считая противотанковых пушек.
46 пд тоже получила дополнительную артиллерию и 4 самоходки. В штабе 11 немецкой армии принимали меры к нейтрализации русской артиллерии. Для контр-батарейной борьбы под Перекоп прибыл 29-й батальон артразведки с тяжелой артбатареей.
Вся мощь стянутой к Перекопу артиллерии утром 24 сентября обрушилась на передовой рубеж обороны перешейка и главным образом - на опорный пункт Красный Чабан (дорога на Каланчак), занимаемый 2-м батальоном 361 стрелкового полка. Вспомним, как точен и силен был огонь тяжелой артиллерии противника по позициям наших войск в Каховке, но здесь, под Перекопом, он был гораздо сильнее. Пока свирепствовала немецкая артиллерия, а передовые позиции наших войск на всю глубину были в клубах огня, дыма и пыли, немецкие саперы проделывали в заграждениях проходы для пехоты и штурмовых орудий, за ними выдвигалась на рубеж атаки и сама пехота, за пехотой маячили самоходные орудия. Затем, взлетели вверх белые ракеты, немецкая артиллерия разом умолкла и пехота начала атаку. Продвижению пехоты способствовало тесное взаимодействие с артиллерией и авиацией. Артиллерийские наблюдатели, находясь в боевых порядках наступающих подразделений, обеспечивая подавление огневых точек и отдельных узлов сопротивления. Немецкие бомбардировщики и истребители весь день находились над полем боя, непрерывно бомбя и обстреливая позиции нашей пехоты и артиллерии, не позволяли подводить резервы и подвозить боезапас. Авиация немцев совершила в тот день около тысячи самолето-вылетов. Наши самолёты только раз появились над передним краем – в 14.05 пятерка И-15 бис штурмовала войска противника в районе совхоза «Червоный Чабан», сбросила в общей сумме 500 кг. бомб и два раза прошлась по земле пулеметными очередями. Атаки противника в первые часы отбивались главным образом огнём артиллерии и пулеметным огнём дотов. Вновь выявились слабости позиций, примыкающих к берегу Перекопского залива: они оказались под перекрёстным артобстрелом с фронта и фланга и уже к 10 часам захвачены противником. Ближе к полудню немецкие штурмовые саперные группы, под прикрытием огня своей артиллерии и дымзавес, сумели вывести доты из строя, после чего вся передовая линию обороны от Червоный Чабан до берега Перекопского залива оказалась прорвана, разобщена на части. Второй батальон нёс тяжелые потери. К полудню одна из немецких рот зацепилась за окраину хутора Червоный Чабан, начались и весь день продолжались уличные бои. Немцы подтянули противотанковые и пехотные орудия, 88-мм. зенитки, бойцы продолжали удерживать хутор, благодаря передовому НП дивизионной артиллерии, развёрнутому там же, в Ч.Чабане; он обеспечивал немедленный огонь батарей по любому участку местности. Но, противник, прорвавшийся береговой полосой, вышел в тыл передовой линии, к позициям полковой артиллерии, распространился в направлении второго оборонительного рубежа и гарнизон Червоного Чабана оказался фактически в окружении. Командир 361 полка Бабиков лично повёл 3-й батальон от Турецкого вала на помощь Второму, но на открытом участке местности, хорошо просматриваемом с западного берега Перекопского залива, подразделение было накрыто массированным артогнём, вдобавок подверглось авианалёту. Много бойцов погибло или получило ранения, ранен был и сам командир полка. Защитники опорного пункта Червоный Чабан к вечеру оказались в таком отчаянном положении, что вызвали огонь дивизионной артиллерии на себя. Ночью остатки батальона выводились из окружения вдоль линии железной дороги, их прорыв обеспечивался организованным артиллерийским огнём гаубичного полка. На правом фланге (дорога на Чаплинку), батальон 530 полка тоже попал в окружение, выходил своими силами, сумели пробиться к своим 45 человек с противотанковой пушкой. Батальоны 417 полка так же весь день вели бои, к вечеру отошли на второй оборонительный рубеж.
По результатам дня, передовой рубеж был утерян, три батальона потеряли от половины до двух третей своего состава, о потерях артиллерии никаких известий, видимо полковую и противотанковую артиллерию постигла обычная участь артиллерии переднего края. Немцам бой с двумя полками кадровой дивизии тоже стоил недешево, один только 213 пехотный полк из состава 73 пд. потерял 430 человек, из них 4 ротных и 6 взводных командиров. Как всегда, главные потери противнику причинил огонь нашей артиллерии.
361 и 417 полки отошли на второй оборонительный рубеж – противотанковый ров между Червоным Чабаном и Турецким валом.
Командование 51 армии оправдывалось перед Ставкой за быструю сдачу передового рубежа, значительным численным превосходством противника и применением им большого количества танков и авиации. Численное превосходство немцев действительно подавляло - против Второго батальона 361 полка они выставили три немецких пехотных полка – 170, 213, и 186. Немцы действовали согласно уставу, концентрируя максимум сил на участке прорыва, а с какой целью наше командование растянуло один-единственный батальон на 4 километра фронта, непонятно. Во всяком случае, противнику это было наруку.
И превосходство немецкой авиации тоже было полным, без преувеличения. Нашей авиации в воздухе просто не было видно. Редкие вылеты мелкими группами, плохо организованные и при отсутствии взаимодействия с наземными войсками, никак не могли повлиять на ситуацию на поле боя. Тут командование армии попросту расписалось в плохой работе. А вот насчёт применения противником большого количества танков, генералы наши лукавили напропалую и в боевых сводках, и в донесениях в Ставку, и впоследствии в своих мемуарах.
Заместитель командующего 51-й армией генерал Батов пишет: «Навсегда сохранилась в памяти эта картина первой встречи с врагом: в 7.30 показались немецкие танки, за ними густые цепи пехоты, над ними целые стаи истребителей прикрытия», отдельной сноской генерал дополняет: «В первом эшелоне у немцев шли танки Т-4. Сначала их было 12-15 единиц на километр фронта, затем это количество возросло до 20-22». То есть, речь у Батова идёт о сотнях танков, дальше по тексту он так прямо и пишет: сотни танков.
Что-то не то навсегда сохранилось в памяти генерала. Не мог он видеть густые цепи немецкой пехоты, такое было противно германскому боевому уставу. Построение в атаках густыми цепями в 41 году было характерно для нашей и для румынской пехоты, отчего они несли запредельные потери.
Да и массы немецких танков, сохранившиеся в памяти генерала, могли ему разве что присниться. Немецкие танки, в боях за Перекоп в 1941 году участие не принимали. Сотням танков, о которых пишет Батов, взяться было неоткуда; к концу сентября немецкие танковые дивизии насчитывали по 50 - 70 исправных танков (Гальдер), причём на Перекопе ни одной из них и близко не было. В эсэсовской моторизованной дивизии «Лейбштандарт А.Гитлер» имелось несколько средних танков, но здесь и говорить не о чем, тем более, что на поле боя они не появлялись.
Проверить, были или нет вражеские танки на поле боя нетрудно, хотя бы и по наградным делам
Известно, уничтожение танка есть воинский подвиг, за него полагалась награда. Если танк уничтожен орудием, награда полагалась всему орудийному расчёту. В 156 сд. насчитывалось порядка сотни орудий калибром от 45 до 152 мм, если верить сводкам Генштаба и мемуарам генерала Батова, артиллеристам пришлось иметь дело с сотнями танков противника. Представить только, какие должны были разыгрываться танково-артиллерийские побоища на перешейке каждый день! Смотрим наградные дела артиллеристов 156 стрелковой дивизии: сколько орудийных расчётов или человек награждено за уничтожение танков на Перекопе? Ответ: Ноль расчётов, ни одного человека, хотя многие артиллеристы представлены к наградам за уничтожение огневых точек, минометных батарей, мотоциклистов, пехоты, но танки или иная бронетехника в наградных листах не упоминаются вовсе.
Смотрим наградные дела дальше: сколько награждено в 156 стрелковой дивизии истребителей танков, тех, кто бросался на танки с гранатой, с бутылкой зажигательной смеси? Ответ: Ни одного человека.
Так о чём разговор, какие такие сотни танков? Да, никакие. Речь может идти только о самоходных орудиях, приданных по 4 единицы немецким 73 и 46 пехотным дивизиям, о чём упоминалось выше. Вот они – то, 8 самоходок, действительно присутствовали на поле боя, в наградных делах есть подтверждение о двух подбитых. Эти две заехали в зону действия управляемого фугаса перед Турецким валом и подрывник – сапер из 190 сапбата красноармеец Евтушенко не упустил момент, за что и удостоился награды. Всего, по немецким данным, в тот день у них было подбито 3 самоходки.
Самоходки эти принадлежали немецкому 190 артиллерийскому дивизиону, входившему в состав 11 армии и имевшему по штату три батареи самоходных орудий «StuGIIIВ» с короткоствольной пушкой калибром 75 мм, (по шесть машин в батарее). Лобовая броня немецкой самоходки была толще чем у нашего Т-34, наши сорокапятки и короткоствольные полковушки её не пробивали; в свою очередь, короткоствольная пушка самоходки, не пробивала лобовую броню тридцатьчетверки, отчего «штурмгешютц» (штурмовое орудие) избегал встреч с русским танком настолько старательно, что ни одной даже перестрелки между ними за два месяца боёв от Каховки до Мелитополя и крымской речки Чатырлык не зафиксировано.
Неуклюжий StuGIIIВ не имел пулеметов, его боевое отделение сверху закрывалось лёгкими щитками и частично - брезентом, он был практически беззащитен перед человеком с гранатой или бутылкой горючей смеси, поэтому всегда держался позади боевых порядков своей пехоты, обеспечивая её продвижение орудийным огнём с безопасной для себя дистанции. Эти восемь самоходок и есть те самые десятки и сотни танков, «навсегда сохранившиеся в памяти» генерала Батова и не без его участия вошедшие в сводки Генштаба.
Немец брал верх самым тривиальным способом - пехотой, которой прокладывали путь при тесном взаимодействии артиллерия, авиация и саперные батальоны. Облегчало ему дело неудачное построение нашей обороны, неразворотливое руководство сражением нашим командованием, отсутствие прикрытия с воздуха, неопытность наших бойцов и командиров. Большие потери наши роты и батальоны несли в контратаках, руководствуясь убойным уставом БУП-38.
На Перекопе бушевали шквалы металла и огня, а под Мелитополем в тот день, перед фронтом 9 армии было тихо, противник ничем себя не обнаруживал, лишь на фронте 18 армии сделал безуспешную попытку продвинуться из района М. Белозерка; в основном же, продолжал перегруппировку и смену немецких частей румынскими, по мере их подхода.
Следующим днём там стало ещё тише: немецко-румынские войска на Мелитопольском фронте полностью прекратили активные действия и перешли к обороне, расположившись следующим образом: 3-я румынская армия и 30 немецкий корпус заняли оборону на фронте от Днепра, в районе Никополя, до Молочного лимана и побережья Азовского моря, причем, в центре расположился 30 армейский немецкий корпус (две дивизии), на левом фланге, до днепровских плавней - румынский Горный корпус, а на правом – до азовских вод - румынский Кавалерийский корпус. В резерве находились две дивизии немецкого 49 горного корпуса. На этом пространстве союзникам противостояли две советские армии: от днепровских плавней до Ново - Ивановки – 18-я армия генерала Смирнова, а к югу от Ново- Ивановки, до Азовского побережья – 9-я армия генерала Харитонова.
При пассивности противника, войска 18 и 9 армий стали действовать инициативнее, завязывая местные бои разведотрядами по улучшению своего положения, иногда небезуспешные. Так, в районе Акимовка уничтожено 200 и взято в плен 27 чел. румын. В общем же, положение с обороной не изменилось. Фронт к исходу 25.9 проходил по линии, от Благовещенки на севере, через Нов. Днепровку, М.Белозерку, Нов.Успенку, Чехоград, Кайзерталь, Акимовку и Родионовку на юге.
На Перекопе 25.09 противник продолжал наступление, 156 дивизия отбивалась, продолжая нести тяжелые потери от артиллерии и авиации противника. Немецкие истребители и бомбардировщики весь день крупными массами поддерживали наступление своих войск, в то время, как наша авиация мелкими группами всего 3 раза появлялась над полем боя, да эпизодически бомбила в районе Червоного Чабана. 361-й полк с утра имел штыков немного больше батальона, в 417 полку к полудню сложилось примерно такое же положение - оставалось порядка 700 человек. Дивизия явно нуждалась в подкреплениях, но такой помощи ей оказано не было, соединению предоставили истекать кровью. Мало того, в штабе не позаботились о своевременном возобновлении боезапаса и стрелки, пулеметчики, артиллеристы вынуждены были экономить патроны, мины, снаряды. Комдив генерал Черняев вводил в бой последние свои резервы, ближе к вечеру контратаковал противника силами дивизионного разведбата, саперного и резервного стрелкового батальонов при поддержке 14 пулеметных танков своего разведбатальона. Контратакой противник был остановлен, но танкетки погибли все. Их расстреливали с воздуха истребители, они были легкой добычей бронебойщиков и даже пехотинцы были опасны для них, имея в подсумке обязательные две обоймы бронебойных патронов к карабину. Пулеметным танкам действовать бы из укрытий, из засад, а то и быть вкопанными в землю в качестве пулеметных точек, но их послали в атаку без разведки, сразу всех. Всё та же манера – действовать навалом.
Силы 156 стрелковой дивизии были на исходе, но и противник был немало ослаблен. В немецкой 73-й пехотной дивизии, в связи с высокими потерями, 1-й и 2-й батальоны 213-го полка, 2-й батальон 170-го полка были сведены в роты, 3-й батальон 213-го полка по численности сократился до двух рот. Тем не менее, при самом тесном взаимодействии пехоты с артиллерией и авиацией, немцы продолжали продвигаться, к исходу дня 25 сентября овладели и вторым передовым рубежом, выйдя к главной линии обороны; назавтра следовало ожидать штурм Турецкого вала.
И вот наступило это «завтра», 26 сентября.
На Мелитопольском направлении, наши части с утра вели всё те же бои ограниченными силами. Боевые и разведывательные группы дивизий пощипывали немцев и румын с переменным успехом, ничего существенного не происходило; к исходу 26 сентября линия фронта оставалась без изменений.
На Перекопе противник, силою двух пехотных дивизий (46 и 73пд.), после артиллерийской подготовки, с утра начал штурм Турецкого вала. На левом фланге рубежа оборонялись остатки трёх батальонов 361 полка, подкреплённые остатками подразделений обслуживания. Огневой поддержки в той мере, что прежде, уже не было: полковая артиллерия представляла собой те же остатки, понесла потери и дивизионная. Непонятно, чем руководствовалось вышестоящее командование, но помощь дивизии и на этот раз оказана не была. Противнику предоставилась возможность добить ослабленное соединение. Дивизионное командование пошло на риск – не отвело на запасные позиции гаубичную артиллерию, оказавшуюся в опасной близости к переднему краю, фактически выставив гаубицы на прямую наводку.
На переднем крае всегда высоки потери артиллерии, а гаубицы, вообще-то, не предназначены для стрельбы прямой наводкой, но оставлять бойцов без непосредственной огневой поддержки было ещё рискованней. Кроме того, на передовой могли неправильно понять отвод артиллерии.
Отчаянные крайние меры положение не спасли, немцы прорвались, именно на этом слабом левом фланге, обойдя Турецкий вал по низменной полоске берега, под обрывами.
Комдив контратаковал силой сборного батальона, отбил противника, но в контратаке батальон был обескровлен и продержался недолго; в пробитую брешь прорвались значительные силы пехоты и распространились в направлении Кула и Армянск, к огневым позициям гаубичного полка. Для новой контратаки в дивизии собрали всех, вплоть до химроты, однако наступающие немецкие дивизии получили в усиление значительно больше - по свежему полку каждая, они отразили контратаку и ближе к вечеру захватили Армянск. Командование армии запоздало подбросило от своих щедрот два батальона 865 полка 271 стрелковой дивизии. Снова кровопролитные контратаки густыми цепями, но время упущено, немцы успели закрепиться и отбить Армянск не удалось. От 361 полка осталось менее батальона, ночью остатки подразделений отвели для восстановления на Ишуньские позиции. На правом фланге 417 стрелковый полк, подкрепленный 442 полком соседней 106 стрелковой дивизии, держался крепче, удерживая за собой восточную часть Турецкого вала. Общий итог за три дня боёв был безрадостен: все три оборонительных рубежа оказались прорваны, 156 стрелковая дивизия лишилась двух третей личного состава и 50% артиллерии, главной своей силы.
Правда, противнику пришлось дорого за это заплатить, потери по меркам самих немцев были запредельными. 73 пехотная дивизия потеряла за три дня 42 офицера, 256 унтер-офицеров, 1287 рядовых; 46 пд потеряла 37 офицеров, 187 унтер-офицеров, 1636 рядовых.
Таких потерь немцы ещё не видывали, но наступательный потенциал не утратили и останавливаться не собирались. Проблем с пополнением войск у Манштейна не было.
В Ставке весьма озабочены были положением на Перекопе и очень к месту вспомнили, как настойчиво на прошлой неделе Рябышев просил разрешения на наступление от Мелитополя. Теперь-то оно было бы кстати. И надо же, сам комфронта вечером звонит, просит подкреплений - закрыть прореху в несколько десятков километров северного фланга, возникшую при катастрофе Юго-Западного фронта. Там противник воспользовался ситуацией, продвинулся в сторону Новомосковска и Ломовского плацдарма, грозил окружением трём дивизиям 12 армии. Рябышев просил разрешения отвести войска до Днепропетровска – Новомосковска, просил помощи резервами. Ничего он не получил, кроме нравоучений и приказа утром начать наступление на Мелитопольском участке. Приказ есть приказ, в течение ночи войска, насколько могли, подготовились и утром 27 перешли в наступление. Главные удары были нанесены на участках фронта, где оборону занимали румыны. К исходу дня продвинулись: 18-я армия – на 20 км, 9-я армия – на 10 км. Совсем неплохо для 41 года, благодаря бронетехнике. В районе Новоднепровки наступающие части обратили в бегство 4-ю румынскую бригаду, а в районе Мало-Белозерки разгромили 2-ю бригаду румын. Противник оставил на поле боя до 2000 трупов солдат и офицеров. Было захвачено до 300 пленных, 2 танка, 41 орудие разных калибров, 21 пулемет. В районе Акимовки неприятель оставил на поле боя до 500 трупов своих солдат. Наши части захватили 12 пленных, шесть 75-мм орудий, 12 повозок снарядов.
Трудно даже представить, насколько поднялся боевой дух в войсках наступающих армий. Но командующему фронтом радоваться не приходилось, потому что в тот же день на северном фланге ЮФ противник взял Новомосковск и продолжал движение на Павлоград, Синельниково. В разгар столь успешного наступления Рябышев вынужден был выводить из состава 18–й армии 30-ю кавалерийскую дивизию, 15-ю танковую бригаду и 330-й противотанковый артполк, для переброски их под Новомосковск. Причём, насколько достаточной была эта мера, в штабе Южного фронта ясно не представляли; информация о противнике была слабая, считалось, что наступают части одной из танковых дивизий Клейста, а на самом деле там действовала вся его танковая группа.
296 стрелковая дивизия, выведеная на пополнение и довооружение за лиман Молочный, в боях за Мелитополь прямого участия не принимала. С 22 сентября соединение сосредоточилось главными силами в лесу восточнее Данило-Ивановка «в готовности развить успех 218 сд», одновременно занимая оборону косы между Молочным лиманом и морем от Кирилловки (исключая её саму), до Степановки, а так же восточного берега лимана и левого берега реки Молочная, на протяжении 1 км от устья. При этом, части должны были в своих секторах обороны вести разведку западного берега лимана, населенных пунктов Терновка, Шелюги, Ефремовка, Кучугур.
Общая протяженность линии фронта дивизии составила где-то 60 км. Дивизионная авторота всё ещё находились в распоряжении штарма и возвращать её не спешили, а без транспорта на таком пространстве было плохо и боевым подразделениям и тыловым. Командир саперного батальона капитан Дылдин, имея одну- единственную машину, не успевал с минирование танкоопасных направлений, просил Рыжова выделить «ЗИС» и ГАЗ-полуторку, но получил отказ. На счастье Дылдина танки не появились и работу свою он смог завершить, только что в срок не уложился. Дивизионный артполк тоже был в распоряжении штаба 9 армии. Начиная с 26 сентября, дивизия отдельными подразделениями начинает выдвижение к переднему краю, активнее ведёт боевую разведку, стремится вступать в соприкосновение с противником. В частности, 26 сентября 966-й стрелковый полк продвинулся двумя ротами (1-й и 4-й) на Кирилловку и занял её. 28-го обе эти роты в 20.00 вошли в Горелое, а в 23.00 заняли и Кучугуры. Противника нигде не оказалось, но на своём же минном поле подорвались трое, один их них насмерть. Такие вот боевые действия. Зато 964-й стрелковый полк, 26 и 27 сентября в обороне села Алтогир, Третьим батальоном, захватил 7 мотоциклов и 6 пленных румын, а к утру 28 сентября занял Родионовку, захватив 4 мотоцикла и трёх пленных. Убитых в полку не имелось, лишь ранен политрук и не вернулся из разведки один красноармеец, да трое бойцов пропали без вести. Для допроса пленных румын штабу дивизии понадобился переводчик. В дивизионной химроте один из бойцов знал румынский, его в переводчики и взяли. Борис Главан, это был он, через два месяца получил звание старшего сержанта. В штабе переводил трофейные документы, участвовал в допросе пленных, ходил с бойцами в разведку. После гибели дивизии в окружении летом 42 года, пробрался в Краснодон, там стал участником подполья «Молодая Гвардия». Разделил судьбу товарищей по подполью.
Однако, вернемся в 27 сентября. Назначенная 296 стрелковой дивизии поддержка корабельной артиллерией с моря ни разу не понадобилась, по отсутствию противника. Азовская военная флотилия продолжала свою обычную работу по конвоированию судов и транспортов, а так же несению дозорной службы на Азовском море. Авиация флотилии (87-я авиаэскадрилья) вела ежедневную разведку р-на Геническ и побережья до лимана Молочный.
На Перекопе шли бои за Армянск. В штабе немецкой 11 армии, в первой половине дня, считая, что оборона перешейка в основном преодолена, приказали 49 горному корпусу (две горные дивизии), сняться с Мелитопольского фронта и форсированным маршем следовать к Перекопу. Они должны были принять участие в боях внутри полуострова. Начавшееся наступление наших армий у Мелитополя Манштейн проигнорировал: в его глазах угроза выхода танков Клейста в тылы наступавшим, сводила на нет их временный успех. У него были свои планы. Наша разведка установила «скопление до 200 автобронемашин и танков в районе Турецкий вал». Так, примерно, и было: самоходки, бронетранспортеры, грузовики с пехотой, артиллерия на мех. тяге, мотоциклетные подразделения частей и соединений 11-й немецкой армии, собранные в мобильный отряд для действия в Крыму. Там был полным своим составом и разведбат ЛАГ. Все сосредоточились и ждали команды. Но с утра, ещё затемно, началось контрнаступление войск 51 армии на Армянск и Перекоп, с целью выбить противника за Турецкий вал. Были задействованы 271 стрелковая дивизия без одного полка, 172 мотострелковая дивизия с Пятым танковым полком (10 танков Т-34), 42 кавалерийская дивизия, в 2 тысячи сабель, 442 стрелковый полк от 106 сд, остатки 417 и 530 полков 156 сд. Бои приняли сразу такой накал, что уже к 9 утра Манштейн должен был понять: прорыв на просторы полуострова в повестку дня не входит.
Этим же утром случилось и другое, весьма неожиданное для Манштейна. Поступили «сверху» приказы, круто изменившие ход событий. Дивизии Лейбштандарт следовало немедленно выступить вновь под Мелитополь. Обе немецкие горные дивизии, всю ночь под проливным дождем спешившие от Мелитополя к Перекопу, были остановлены на пол-пути и в таком же темпе отправлены обратно, да ещё и под бомбежкой. То-то горные егеря благословляли своё начальство. Рассосался по своим частям и соединениям весь мобильный отряд, собранный для вторжения в Крым. Манштейн остался при своих сильно поредевших 46-й и 73-й пехотных дивизиях, да частях 22-й и 50-й пд, а с такими силами не то что наступать, удержать захваченный перешеек было сложно. Ему ещё можно было радоваться, что сохранялась сильная артиллерия и авиационная поддержка.
28 и 29 сентября немцы на Перекопе отражали контрудар 51 армии в боях за Армянск. Наши дивизии местного формирования, наскоро обученные и не обстрелянные, несли большие потери. Заградбатальону 156 стрелковой дивизии и особому эскадрону 42-й отдельной кавдивизии работы хватало. На разных участках повторялось одно и то же: командиры перебиты, подразделения отходят или бегут, их нужно любыми мерами остановить, вернуть в бой.
10 танков Т-34 из состава 5-го танкового полка, были весомым средством усиления нашей пехоты: немецкие противотанковые пушки 37 мм. броню их не пробивали, а немецкие самоходки, как уже говорилось, от боя с ними уклонялись. Такой факт: за все дни боёв на перешейках, танкисты потеряли только одну тридцатьчетверку и то из-за того, что сама свалилась в противотанковый ров (машины были тяжелы в управлении). Командование имело сильный козырь в лице броневой десятки, но не сумело его использовать в полной мере, так же, как под Каховкой командование 9 армии не сумело организовать атаки с участием танков, и они больше действовали сами по себе, а стрелковые подразделения – сами по себе. Это повторилось на Перекопе.
Чтобы удержать Армянск и Перекоп, Манштейн ослабил до предела охрану черноморского и сивашского побережий частями 50 и 22 пехотных дивизий, перебрасывая уже не полки, а одиночные батальоны и роты на перешейки. Бои были упорными. Командарм 51 Кузнецов докладывал в Ставку: «… Перекопский вал захватывался нами четыре раза, а некоторые батальоны 271 дивизии легли целиком на Перекопском валу». В конце концов, силы наших войск истощились и к 21 часу 28.09. немцы окончательно захватили Армянск. На следующий день Кузнецов отдал приказ отходить в Пятиозерье (на Ишуньские позиции).
Генерал Батов пишет: «Заслуга наших частей, воевавших на перекопских позициях 24 – 28 сентября, в том, что в самых неблагоприятных условиях они навязали 11-й немецкой армии жестокий истребительный бой, заставили фашистское командование втянуть в этот бой три новые дивизии помимо двух, начавших вторжение в Крым, нанесли им столь существенные потери, что Манштейн побоялся идти 29 и 30 сентября и в первых числах октября на Ишунь. А по правде сказать, в эти числа у нас там не было ничего, кроме обескровленного 361-го стрелкового полка, получившего 1-2 октября тысячу человек пополнения … тысячу человек, и ни одной винтовки с ними».
Если говорить за 361 стрелковый полк, то Павел Иванович называет не все его беды. У полка была и третья беда, ничуть не меньшая первых двух и «благодарить» за неё следовало бы командование 51-й армии, назначившего, вместо выбывшего по ранению командира полка Бабикова, нового - полковника Киладзе. Того самого, пославшего в расстрельную атаку под Геническом две стрелковые роты и сбежавшего с поля боя.
Следует также упомянуть и другие «самые неблагоприятные условия» для наших войск на Перекопе. Думается, самым неблагоприятным условием следует считать неудачное назначение Ставкой передовым рубежом обороны линию Перво-Константиновка, свх. Ставки, (с опорным пунктом Червоный Чабан), который, вследствие своей выдвинутости, предоставлял противнику возможность подавления обороны массированным артогнём с трёх направлений, что немцы в полной мере и использовали. Остальные два рубежа в полосе обороны 361 сп. были подвержены массированному воздействию артиллерией противника с двух направлений: с фронта и с фланга – западного берега Перекопского залива. Фланговый обстрел особенно губителен – многочисленная тяжелая артиллерия через залив била вдоль окопов 361 полка и укреплений Турецкого вала, а уж береговая полоса и вовсе была под полным её контролем. Вполне предсказуемо, что для прорыва противник выбрал именно береговую полосу Перекопского залива, именно там наши части несли самые тяжелые потери от артогня и сопротивление их было недолгим.
Обратим внимание: в сентябре, при фронтальном и фланговом воздействии артиллерией, противник захватил хорошо укрепленные позиции на Перекопе, обороняемые кадровыми войсками в 3 дня, а в октябре, воздействуя артиллерией только с фронта, чтобы преодолеть менее укрепленный Ишуньский рубеж, обороняемый остатками кадровых войск и новосформированными частями, ему понадобилось втрое больше времени. Какой из рубежей более пригоден для обороны, поймёт каждый.
Куда предпочтительнее выглядела бы оборона, с передовым рубежом на Турецком валу, главным рубежом в Пятиозерье и тыловым – по реке Чатырлык. Именно так была построена оборона белых войск в 1920 году, разве что без тылового рубежа. Такое построение позволило белым во- первых - ограничить воздействие артиллерии красных фронтальным направлением, во-вторых – максимально использовать помощь корабельной артиллерии флота от мыса Карт-Казак и Лебяжьих островов.
Командарм Кузнецов жаловался, что корабли не могут войти в Перекопский залив для арт.поддержки частей на перешейке. Ему вторит Батов в своих мемуарах. Но генералы даже не разобрались по существу дела – речь должна вестись исключительно о заливе Каркинитском.
Пример боевых действий канонерок Дунайской и Азовской военных флотилий, бывших грунтоотвозных шаланд, с орудиями крейсерского калибра - прямой укор генералам о неиспользованных возможностях.
Достаточно, пожалуй, о самых неблагоприятных условиях.
Ну и насчёт того, что «Манштейн побоялся идти 29 и 30 сентября и в первых числах октября на Ишунь» из-за больших потерь, так не он решал. Ему поступили приказы и он «взял под козырёк».
Дело в том, что 2 октября 41 г, Гитлер издал приказ о «последнем решительном сражении этого года», но надо знать, такие приказы даются когда всё к «последнему решительному» уже приготовлено. Сама подготовка, как то: перегруппировки войск по фронту, частные бои за выход на удобные для наступления рубежи, накопление ресурсов, начинается за неделю, за две. Именно тогда Манштейна и заставили отдать три свои дивизии под Мелитополь, для «последнего решительного», целью которого на Юге являлся Ростов на Дону. Крымское направление стало на некоторое время неактуальным. Бои с целью выхода на Ростовское направление начались ещё 26 сентября, когда 1-я танковая группа генерал-полковника Клейста, на разрыве стыков Южного и Юго-Западного фронтов, захватила Красноград и устремилась в сторону Новомосковска. Целью Клейста было разгромить 12-ю армию ЮФ, чтобы совместно с 11 немецкой армией нанести поражение 18-й и 9-й советским армиям, взять Мелитополь, после чего немцам открывался путь на восток. Тогда румынские войска можно было передать Манштейну для действий в Крыму. А пока, в наступлении немцев на перешейках возникла пауза и защитники Крыма получили передышку.
Но всё более обострялась ситуация на северном фланге Южного фронта. Клейст захватил Новомосковск, главные его силы достигли Ломовского плацдарма и разблокировали запертый там 3-й моторизованный корпус; соединившись с ним, 1-я танковая группа переоформилась в 1-ю танковую армию. Рябышев снимал войска с Мелитопольского фронта, перебрасывал под Новомосковск, бомбардировки задерживали движение эшелонов и положение на северном фланге продолжало ухудшаться.
Тем не менее, на Мелитопольском фронте 18-я и 9-я армии продолжали наступать, хотя продвижение шло труднее. Противник бросил против наступающих частей всё, что он имел вблизи фронтовой полосы. С ходу вступили в бой вернувшиеся горные дивизии. Сопротивление наступлению резко возросло, противник переходил в контратаки, которые наши войска отражали в основном артиллерийским огнём.
Эти бои продолжались и 29 сентября, упорные и с немалыми потерями обеих сторон. Максимальное продвижение наших войск в эти два дня составило до восьми километров.
На Новомосковском направлении обстановка продолжала ухудшаться. Не получив помощи Ставки, Рябышев распорядился перебросить туда из 18 армии также 130-ю стрелковую дивизию, 2-ю танковую бригаду и группу реактивных минометов. А Ставка, не то что не помогла, но отобрала у фронта 527 артполк большой мощности.
30 сентября под Новомосковском, прибывшие части 15 танковой бригады атаковали противника, обратили в бегство, разгромили штаб 14-й танковой дивизии, захватили пленных, важные оперативные документы и вооружение. Только тогда стало известно, что наступает не одна танковая дивизия Клейста а вся его танковая армия.
В тот же день на крайнем правом фланге Мелитопольского фронта, включилось в сражение соединение СС «Лейбштандарт» и войскам 18-й армии волей-неволей пришлось перейти в оборону. 9-я армия ещё наступала, вытеснив противника из Акимовки и Родионовки.
Должно быть, в штабе фронта и в генштабе начали понимать серьёзность складывающегося положения, но наступление под Мелитополем «сверху» пока не отменяли.
1 октября тяжелые бои с участием танков обеих сторон шли уже и на Павлоградском направлении. Противник вышел к Синельниково.
На Мелитопольском фронте в этот день, 18 и 9 армии вели бои в основном на прежних рубежах с переменным успехом.
2 октября, на северном участке Южного фронта, части 12 армии ещё удерживали Павлоград и Синельниково, а под Мелитополем 18 армия начала отход на отсечной оборонительный рубеж Балки-Воробьевка. 9-я армия в ночь на 3.10 тоже начала отход на главный оборонительный рубеж, к большому противотанковому рву.
Обе армии производили перегруппировку в пользу усиления северного крыла фронта.
При этом, 9 Армия уменьшилась до состава: 51, 30, 176, и 218 сд. и имела задачу обороняться на главном оборонительном рубеже, не допуская прорыва противника к Мелитополю.
150-я и 296-я стрелковые дивизии выводились во фронтовой резерв и отправлялись авто и железнодорожным транспортом на северный фланг Южного фронта.
К этому времени, состав 296 дивизии был следующим: 962 сп – 910 штыков, 20 ручных пулеметов, 3 станковых пулемета, 1 противотанковая пушка. 966сп. -861 штыков, 22 ручных пулемета, 3 станковых пулемета, 5 шт. минометов 50 мм; 1 миномет 82 мм, 2 орудия 75 мм. 964 сп. – примерно в таком же составе, разве что без орудий. Соединение по вооружению не дотягивало даже до уровня стрелкового полка.
3 октября 296 дивизия передала оборону азовского побережья от Степановки на восток 130 запасному полку и выступила маршем на Терпенье, севернее Мелитополя, где её ждали на погрузку ж/д составы. Соединению вернули автороту и 813 артполк.
В этот день 18-я армия продолжала отходить на главный оборонительный рубеж, не допуская прорыва противника в направлении Б.Токмак, а так же развертывая оборону по реке Конская, фронтом на север на случай прорыва мотомехчастей Клейста.
Отходила на Павлоградском направлении 12 армия. Противник упорно пытался обойти Павлоград с севера, одновременно выдвигал на тылы 12 и 18 армий разведмотомехгруппы.
Части 9 А. продолжали оборонять занимаемые рубежи, прикрывая Мелитополь. Противник в течение дня на фронте армии вел боевую разведку.
4 октября армии фронта, прикрываясь сильными арьергардами, отходили и укреплялись на новых оборонительных рубежах, задерживая боями продвижение передовых и разведывательных частей противника. 12 А. в ночь на 4.10 задерживала боями продвижение северной вражеской группировки и отходила на тыловой оборонительный рубеж Павлоград, Васильковка, Любецкое. При отходе и в течение дня штарм 12 утратил связь со своими дивизиями. Противник разорвал фронт армии, его передовые части овладели Славгород.
18 армия, ввиду нарастающей угрозы выхода на тылы группировки Клейста, прикрывалась отдельными отрядами на прежнем рубеже и отходила главными силами на тыловой оборонительный рубеж Любецкое, Орехов, Б.Токмак, имея задачу не допустить прорыв противника в район Пологи.
9 армия отходила правым флангом на рубеж Молочанск, Мелитополь, удерживая прежние позиции на главном рубеже обороны Мелитополь, лиман Молочный. Противник преследовал отходящие части передовыми отрядами. Положение было очень напряженным.
5 октября противник атаковал правый фланг 9 армии на стыке с 18 армией. Около 14 часов немцы с боем преодолели минные и проволочные заграждения перед Тимошевским противотанковым рвом на участке 51 стрелковой дивизии и перевалили ров. Части дивизии не выдержали, начали отход, противник бросил в преследование разведбат дивизии СС «Лейбштандарт А.Г» Наводя панику на отступающих, моторизованные роты разведбата прорвались к мосту через реку Молочная в Терпенье. Саперы успели взорвать мост, но противник частью вброд, частью по наведенному переходу, к 17 часам захватил плацдарм на левом берегу до 3 км в глубину. Командование спешно принимало меры против прорыва, пытаясь задержать противника, дать своим войскам возможность отойти на новые рубежи и не успевало; с утра следующего дня немцы продолжили с плацдарма рейд по тылам, сбивая выставленные заслоны, обходя опорные пункты, а в прорыв вошли крупные силы войск 11-й немецкой армии.
Канонерка «Дон», как всегда, по незнанию командирами обстановки из-за отсутствия связи с частями 9 армии, в первой половине дня подошла в район Кирилловка, Горелое для артиллерийской поддержки своих частей, но там уже были немцы. Одиночный корабль подвергся продолжительным и ожесточенным атакам с воздуха. Весь день истребители и бомбардировщики группами и в одиночку набрасывались на канонерскую лодку. На корабле больше половины людей вышло из строя, в том числе командир и комиссар; к зенитным орудиям и пулеметам, взамен выбывших, приходилось ставить комендоров главного калибра, в подручные им - кочегаров и машинистов. Надстройка, шлюпки были изрешечены осколками, дымовая труба пробита навылет. Но от врага корабль отбился. К темноте немцы отстали и канонерка к вечеру следующего дня с приспущенным флагом (на борту убитые) вошла в Ейский порт.
Сухопутный же фронт был взломан на всём протяжении, оборона дезорганизована. С севера наступала танковая армия Клейста, в центре - румынский и немецкий горные корпуса, побережьем моря - дивизия СС ЛАГ и румынский кавалерийский корпус. 7 октября у Бердянска встретились передовые части 11 армии с 16-й танковой дивизией Клейста. В окружение попала большая часть войск 18-й и 9-й армий. Таков был итог сражения за Таврию.
Счастливым образом эшелоны 296 и 150 стрелковых дивизий успели уйти за Пологи, прежде чем танки Клейста замкнули кольцо окружения вокруг 9 и 18 армий. Оба соединения передавались в состав 12 армии. Части 296 дивизии 6 октября выгрузилась на станции Просяное, и начали разворачиваться в обороне по берегу реки Волчья, прикрывая восточное направление. На правом фланге дивизии Рыжова окапывалась 150-я стрелковая дивизия. Две дивизии с разными судьбами. Первая погибнет в окружении летом 1942 года. Вторая в 1945 воодрузит знамя Победы над Рейхстагом.
А пока впереди были новые бои.
296 стрелковая 41 год в Таврии
© Copyright: Владимир Дубровин, 2022
Свидетельство о публикации №222082401564
Свидетельство о публикации №222082401564
Рецензии