Как хорошо жить-то! Как жить хорошо!

А день-то только разгорается. Небо подернуто не облаками, а белесоватой дымкой, потому солнце ещё не лупит с мощностью гиперболоида Гарина, а просто тихо стекает со стен и собирается в лужицы солнечных зайчиков, которые то лениво сливаются в озерца, то разбредаются по всей комнате... Трисы задраны под потолок и шнурочком от них томно поигрывает наглая рыжая морда, развалившаяся на подоконнике в позе кустодиевской красотки (с фигурой, кстати, такой же). Над Зее Орлоф курится легкий парок, а асфальт лоснится, как шкурка вышеупомянутого кота, так же вылизанный щетками и увлажненный форсунками поливальных машин. От таацор доносится легкий скрежет - это трется об навес какая-то фантасмагорическая икебана, похожая на скелет дикобраза, у которого иголки растут даже на брюхе (все никак не удосужусь спросить, что это за моток колючей проволоки растет и как называется). Тишинааа. Пейзаж слегка оживляет колоритный старикан, который, шлепая сланцами и побрякивая бейцами, усиленно надраивает Опель , бог знает какого лохматого года, на котором ещё Штирлиц ездил Швейцарию, на встречу с профессором Плейшнером. Да и сам дедок, похоже, только вернулся из сорокалетнего похода с Моисеем по пустыне, и с тех пор ещё и не переоделся и не причесывался и не стригся. Но самая яркая деталь интерьера, это, разумеется, Патрикеевна, которая фланирует из комнаты в комнату в одной футболке и носочках из козьего пуха, намотав на голову великолепно-небрежный тюрбан из полотенца. Пулеметными очередями трещит абракадабру в телефон, хлопает ресницами-бабочками, закатывает газельи очи в потолок, при этом жестикулируя так, будто отбивается катаной от десятка ниндзюков ))) Щебечет детским голосочком (маленькая собачка всю жизнь щенок), охает, смеётся заливисто, да так, что у меня и губы и зубы собираются в кучки возле ушей, а на душе так хорошо, будто по ней гладят мягкой лохматой лапкой:" Тода hаколь ма ше барата, тода аль ма ше-ли натата...". Как хорошо жить-то! Как жить хорошо!