Алая пижама

Лаборатория газовых лазеров загибалась. Хозрасчет и прочие мерзости перестройки вынуждали нас заниматься черт знает чем. Было дело, мы принимали ведьм из Карпат — сканировали их тепловизором на предмет «биополей». Ведьмы на поверку оказались обычными бабами, склочными и невоспитанными. В отместку за скудную оплату они занесли в лабораторию тараканов.

Навещала нас и знаменитая целительница Адриана. Ладони этой дамы излучали микроволны, помогавшие в равной степени от радикулита и для разогрева котлет. Соседняя лаборатория зашла еще дальше: там готовили к испытаниям камеру омоложения генсеков на основе волн высокой амплитуды. Правда, к знаменитой «гонке на лафетах» соседи опоздали.

Руководил нами академик Профузен — старикан умнейший, но в быту совершенно беспомощный. По слухам, летом на даче, оставшись на полчаса без присмотра супруги, он заснул на грядке и умудрился подхватить редкий легочный грибок. Лечили его электрофорезом, да вышла накладка: то ли медсестра засмотрелась в окно, то ли электроды сползли. В институте потом шептались, что у академика «подгорели органеллы». Мозгом Академии наук он с тех пор быть перестал, но её членом, безусловно, оставался.

Из-за перебоев с зарплатой ряды заметно поредели. В отделении уцелели трое. Я числился стажером-исследователем и состоял при Андрюше, докторе наук, похожем больше на медведя из-за мощной фигуры и косматой бороды. Тоненькая, смешливая Лаборантка Лидочка поступила к нам недавно, она рассматривала приборы огромными, удивленными глазами и вечно поправляла и без того идеальное «каре» перед зеркальцем.

В просторном зале покоилась огромная труба со ржавыми боками. Наши предшественники позаимствовали корпус списанного батискафа и соорудили сверхмощный лазер. При желании луч мог прожечь спутник противника, если тот по ошибке залетел бы в лабораторию. В мирное же время мы кипятили воду в трехлитровой банке. Пижонство, конечно, но обычные электроплитки пожарные запретили.

Соседний Карповский институт арендовал лазер для экспериментов с телепортацией. Об успехах этой затеи писали газеты: мелкие предметы и даже лабораторные мыши исчезали со стола, словно их ветром сдувало, иногда пропадали пачки денег из сейфа.

Частенько мы просто маялись от безделия и гоняли чаи. В ритуал чаепития прочно вошла «зарядка» воды космической энергией через экран телевизора, где выступал целитель Чумак. В конце концов, более доверчивого и наивного существа, чем советский научный сотрудник, природа еще не создала.

***

В один прекрасный день двери распахнулись, в сопровождении переводчика и Профузена в лабораторию торжественно вплыл гость. Это был пожилой индус с удивительно кроткими, воловьими глазами. Он бренчал кольцами агатовых бус, на голове носил тюрбан, а вместо штанов надел розовые кальсоны.

— Коллеги, — провозгласил Профузен, — разрешите представить гостя из солнечного Бомбея. Его зовут… Как, собственно, его зовут? — шепнул он переводчику, испуганно косясь на индуса.
— Запамятовал… — Лицо переводчика покрылось испариной, он полез в карман за платком. — Понимаете, у него слишком длинное имя. Семь очень трудных для восприятия слов. Зовите его для ясности просто: гуру Тотхамыш.
— Знакомое имя… — Профузен близоруко прищурился на гостя, силясь поймать ускользающую мысль. — Кажется, венгерский актер?
— Нет, монгольский князь, — тихо подсказал эрудированный Андрюша.
— А наш гость не обидится? — усомнился Профузен.
— Что вы, ему совершенно безразлично, — заверил переводчик. — Посмотрите, как он улыбается. Человек давно достиг просветления.

Все чинно сели за стол, разлили чай по стаканам в подстаканниках и взяли по куску торта.

— Расскажите, пожалуйста, о секретах йоги, — обратился к гостю академик. — К примеру, вы освоили телекинез? Может быть, вы двигаете взглядом спичечные коробки? Или, на худой конец, ложки силой мысли сгибаете?
— Гуру Тотхамыш не занимается такими пустяками, — отрезал переводчик.
— Послушайте, это даже как-то несерьезно, — обиделся Профузен. — Нам же нужно отчитываться!
— Гуру Тотхамыш приехал, чтобы раскрыть главную тайну сознания.
— Вот те раз, — подал голос Андрюша. — Надо бы в гастроном сбегать ради такого случая…
— У нас после тибетских хирургов кое-что припрятано, — напомнил я. — Помните, как мы их энергию «Инь» гармонизировали?
— Точно! — обрадовался Андрюша. — Лидочка, душа моя, принесите пару бутылок из сейфа.
— Гуру Тотхамыш предупреждает, что спиртного не употребляет, — тут же вмешался переводчик. — Но он с удовольствием попробует ваш национальный напиток. Кумыс, например.
— Кумыс? — растерялась Лидочка. — Где же мы в Москве кумыс найдем? Может, лучше квас?
— Не проблема, — отмахнулся Андрюша. — Лидочка, достаньте из холодильника кефир. Плесну туда лимонной водки, взболтаем, и будет кумыс. У меня сосед-сантехник, как зашился, только такой «кумыс» и пьет.

В этот момент академик, суетившийся больше всех, неловко повернулся и опрокинул на себя банку с кипятком. Заорал, заметался по лаборатории, с полок с грохотом полетели железки, инструменты и провода. Кончилось тем, что нам пришлось общими усилиями стянуть с бедняки мокрые штаны. Сердобольная Лидочка густо намазала ожоги китайской «Звездочкой», после чего академик притих и только тихонько поскуливал.

Выпили за процветание советской науки, и беседа вошла в русло философии.

— Уважаемый гуру интересуется, — начал переводчик, — сколько видов ума известно вашей официальной науке?
— Для русского человека характерны три вида ума, — авторитетно заявил Андрюша. — Мы говорим одно, думаем другое, а поступаем как бог на душу положит. Правда, если хорошенько выпить, просыпается четвертый — так называемый задний, самый крепкий ум.
— Индийская традиция называет ум словом «манас», — строго продолжал переводчик. — В сутрах упоминается восемь видов ума, а девятый стоит особняком.
— Надо же, — удивился Андрюша. — Значит, нам еще расти и расти.
— Уважаемый гуру просит вас прямо сейчас забыть про первые восемь и пристально взглянуть на этот девятый вид.
— Чем взглянуть-то? — прищурился Андрюша.
— Мысленно.
— Так ведь мы первые восемь видов уже отбросили, а девятый только ищем. Получается, смотреть нечем.
— Это неважно, — голос переводчика стал убаюкивающим. — Взгляните тем, что осталось под рукой.
— Ладно, раз гуру просит, взглянем, — вздохнул Андрюша.
— Так вот, девятый вид ума называется «проектор клептомана».
— Что? Какого еще клептомана? — Андрюша даже чаем поперхнулся. — Вас где переводить учили?
— У меня, между прочим, почетная грамота от Центра имени Рабиндраната Тагора! — обиделся переводчик.
— И всё-таки уточните.
— Уточняю: не клептомана, а клишта-мана, — переводчик тихонько икнул. — Я просто оговорился.
— Хрен редьки не слаще, — вздохнула Лидочка.
— Это от слова «клеши» — то есть ментальные шаблоны.
— А, ну так бы и сказали! — обрадовался Андрюша. — Это когда на партсобрании мозги компостируют.
— В каком-то смысле, — согласился переводчик. — Но позвольте продолжить. Когда этот девятый вид воздействует на первые восемь, возникает эффект, который называется «алая пижама».
— Господи, да при чем тут пижама? — возмутился Андрюша. — Вы издеваетесь?
— Нет, теперь всё абсолютно точно. «Алая пижама», то есть высшее сознание, обычно дремлет внутри нас… Истину невозможно постичь, пока не разбудишь «пижаму». А для этого следует очистить девятый «манас» от «клишта-маны» с помощью «луча йогачары».
— А дальше что? — спросила Лидочка.
— А дальше, милочка, как в песне: «Нам нет преград на море и на суше». Вам откроются такие горизонты, о которых вы и не мечтали.

***

Эксперимент по пробуждению «алой пижамы» решили ставить немедленно. В качестве «луча йогачары» за неимением лучшего использовали лазер. Подкрутили зеркала, сняли защитные фильтры и направили излучение прямо на массивный чугунный стол, застеленный свежей газетой. На этот алтарь науки собирался лечь Андрюша.

Правда, внутри корпуса лазера обнаружились вековые залежи мусора. Лодыри из Карповского института, видимо, путали квантовую установку с кладовкой. Чего там только не было: рваные резиновые ласты, окаменевший пасхальный кулич, детский трехколесный велосипед и солдатский сапог, распространявший по лаборатории казарменный дух. Пришлось мне заняться генеральной уборкой.

Наконец Андрюша с кряхтением улегся на газету, а зрители почтительно отступили к стене. Я нажал кнопку зарядки конденсаторов. Послышалось гудение. Профузен стоял рядом — взлохмаченный, без штанов, с застывшим на лице выражением обиды. Несмотря титулы и звания, он походил сейчас на капризного, напуганного ребенка. Наверное, из-за трогательных верблюдиков на его сатиновых трусах.

Индус, изрядно окосевший от «кумыса», примостился на вращающемся табурете в позе лотоса и с тихой, сонной улыбкой разглядывал облупившийся потолок. Мы кое-как вывели мага из нирваны, чтобы он начал совершать пассы руками, модулируя лазерный луч непостижимым биополем.

Я зажмурился и нажал «пуск».

Раздался оглушительный хлопок. Свет в лаборатории мгновенно отрубился, а из конденсаторов повалил едкий сизый дым. Лидочка испуганно ойкнула. Профузен зашуршал во тьме, пытаясь наощупь найти выключатель. Когда наконец зажглось тусклое аварийное освещение, мы обомлели: Андрюши на столе не было. Индус сидел неподвижно, переводя изумленный взгляд с пустой газеты на ладони.

— Мамочки, куда он делся? — прошептала Лидочка, пятясь к шкафу.
— Бог его знает. Растворился, — выдохнул я, чувствуя, как немеет поясница.
— Надо в милицию звонить! — у Лидочки задрожали губы, она сжала кулаки.
— И что мы им скажем? Нас в Кащенко упекут всей лабораторией.
— Говорил я вам: не трогайте настройки, — Профузен в сердцах шлепнул ладонью обожженное бедро и скривился от боли. — Доигрались, умники!
— Смотрите, на газете пепел остался… — Лидочка завороженно смотрела на чугунный стол.

Профузен наклонился, понюхал пепел и вздохнул:

— Окислился, бедняга… Расщепило парня на молекулы от бешеной энергии. Какая нелепая смерть. Надо бы его жене сообщить… Точнее, вдове.
— Давайте я это сделаю, — выдавила Лидочка.

Она подошла к аппарату, отыскала в книжке домашний номер Андрея и принялась нервно крутить тугой диск.

— Алло, Оксана? Это из лаборатории вас беспокоят… Скажите, Андрей дома? Нет еще? Вы только не волнуйтесь… Понимаете, Оксана, ваш муж… он того. Да не кричите вы на меня, ради бога! Мы сами тут в шоке. Есть научная гипотеза, что он окислился… Что? Да нет, мы выпили совсем чуть-чуть, у нас в гостях индийский гуру… Мы «манас» прочищали… Алло! Оксана, не бросайте трубку!
— Ну что там? — тихо спросил Профузен.
— Сказала, что по нам всем дурдом плачет, — Лидочка опустила трубку на рычаг. — И если её муженек действительно окислился, пусть домой в таком виде не приходит, а ночует в вытрезвителе.
— Понятно, — горько произнес академик. —А я-то надеялся на чудо квантового переноса.

В этот самый драматический момент в лабораторию грациозно вошла начальница канцелярии Алла Васильевна — женщина высокая, изящная и абсолютно непрошибаемая. Запахло духами «Красная Москва».

— Мальчики, что за погром? — лениво поинтересовалась она.
— Экспериментируем на уровне сознания, — хмуро отозвался я.
— А, ну-ну… Вижу, и бутылки на столе. Но почему товарищ академик щеголяет без штанов?
— Чай на себя пролил, — буркнул несчастный Профузен.
— А почему ваш интурист сидит как истукан?
— Гуру Тотхамыш потрясен успехами советской науки, — подал голос переводчик, к которому наконец вернулся дар речи.
— Допустим, — Алла Васильевна брезгливо повела носом. — А воняет почему так, будто вы тут старые калоши жгли?
— Конденсатор сгорел.
— Так это из-за вас, бездельников, весь институт теперь без света сидит?!
— Алла Васильевна, свет — это ерунда, — тихо сказала Лидочка, и по её щеке покатилась слеза. — У нас человек пропал. Старший научный сотрудник Андрюша окислился. Один серый пепел на газетке остался.
— Да не мелите чепухи, — отмахнулась Алла Васильевна. — Видела я вашего покойника буквально двадцать минут назад.
— Не может быть! Где?!
— В профкоме, где же еще. Горящую путевку брал. Всё плакался профоргу, что устал от вашей физики как собака. Кажется, за ним уже и микроавтобус заехал из ведомственного санатория…
— Я ничего не понимаю… — пробормотал академик. — Он что, раздвоился? Двадцать минут назад он лежал здесь.
— А почему бы и нет? — вдруг воодушевилась Лидочка. — Я в «Науке и жизни» читала фантастическую повесть. Если человек случайно провалился во времени, он запросто может встретить самого себя!
— Ёж-манож, — вдруг заорал Профузен, окончательно теряя остатки академического достоинства. — Надо спасать парня. Все за мной!

***

Просроченные огнетушители — это тихое проклятие советских НИИ. Один такой сорвался со стены, когда мы с криками выбегали из корпуса. Нас мгновенно окатило вонючей желтой пеной, но больше всех, конечно, пострадала Алла Васильевна. Ей пришлось прямо в коридоре переодеться в чужой лабораторный халат. Халат оказался размера на три меньше, пуговицы отлетали со свистом. Академику же в недрах каптерки откопали старые синие треники с вытянутыми коленями, которые уборщица тетя Паша берегла на тряпки.

Попутный «Рафик» ветеринарной службы, пропахший лекарствами и мокрой собачьей шерстью, доставил всю компанию прямо к воротам санатория.

Солнце уже садилось, плавясь в мареве, и отдыхающие изнывали от духоты. На пляже камню негде было упасть, по воде небольшого озера лениво скользили катамараны. Мы обошли всю территорию, заглянули на танцплощадку и в буфет, но Андрюши и след простыл. Только у дежурной удалось выяснить, что беглец действительно час назад заселился в четвертый корпус. Мы немедленно двинулись туда.

Андрей мирно похрапывал на казенной койке. Его сосед по комнате, подтянутый, сухощавый мужчина в дорогом заграничном спортивном костюме, встретил нас у порога с журналом «Огонек» в руках.

— Разрешите представиться, генерал в отставке Брунов, — сказал он, и его взгляд мгновенно зафиксировался на полуодетой Алле Васильевне. — Для друзей — просто Федор Михайлович. С кем имею честь?
— Алла Васильевна, начальница канцелярии, — с достоинством ответила она, тщетно пытаясь поплотнее запахнуть куцый халат. — Со мной академик Профузен и научные сотрудники. Мы к вашему соседу по палате.
— К Андрею? — смягчился генерал, и в его глазах появилось сочувствие. — Дайте парню отдохнуть. Он ведь чуть не утонул сегодня, бедняга. Еле откачали.
— Господи, как это случилось? — испугалась Лидочка, прижимая ладони к щекам.
— Пошел человек освежиться, заплыл за буйки, а там на него маньяк напал. Настоящее покушение.
— Какой еще маньяк? — Профузен воинственно шагнул вперед, подтягивая сползающие треники. — Как он выглядел? Приметы?
— Да как… Придурок в тельняшке, и зачем-то противогаз нацепил. Белая горячка, не иначе. Подплыл на плоскодонке и давай лупить Андрея обломком весла по голове. Хорошо, я мимо на катамаране шел.
— Мы вам безмерно благодарны, — выдохнула Алла Васильевна и посмотрела на генерала так, что тот выпятил колесом грудь.

Андрюшу кое-как растолкали. К общему разочарованию, соображал он после удара туго и смотрел на мир стеклянным, нетрезвым взглядом.

— Ой, гляньте, — тихонько шепнула мне Лидочка, — на нем же пижама алая! Наверное, та самая… высшее сознание! Хотя стойте, я всё перепутала, пижама, кажется, должна быть внутри головы…
— Андрей, — строго спросил Профузен, присаживаясь на край соседней койки. — Что ты помнишь?
— Помню, как лежал на столе, — забормотал Андрюша, осторожно потирая шишку на затылке. — Перед глазами крутилась рожа индуса. Потом хлопок, темнота, дым. Открываю глаза — лаборатория пустая.
— Как пустая?! — обиделась Лидочка. — Мы же вокруг тебя стояли!
— Не знаю, ни одной живой души не видел. Пошел вас искать, забрел по дороге в профком, а мне председатель путевку горящую предложил. И автобус как раз у подъезда ждал. Ну я и поехал …
— А дальше?
— Приехал, пошел окунуться. И тут этот сумасшедший с веслом… Дальше провал.
— Что и требовалось доказать! — пробормотал Профузен, победно глядя на нас. — Их теперь двое. Две версии одного Андрея. Он переместился во времени на двадцать минут и встретил самого себя.
— Так это он сам на себя с веслом набросился? — осенило меня.
— Очевидно! — авторитетно кивнул академик. — Парень в будущем осознал всю нелегальность своего положения. Двум Андреям в одном НИИ не выжить, отдел кадров с ума сойдет, милиция не позволит. Вот он и решил устранить конкурента.
— Да бросьте вы вашу фантастику, ученые, — добродушно рассмеялся генерал Брунов. — Про этого маньяка весь пляж знает. Это же Гребыч с лодочной станции. Его на днях баба бросила, ушла к какому-то снабженцу. Начался запой, и он теперь кидается на всех, кто хахаля жены лицом напоминает.
— Это еще надо проверить, — проворчал оскорбленный в лучших чувствах Профузен.
— А знаете что, товарищи ученые? — Брунов по-хозяйски приобнял Аллу Васильевну за талию. — Приглашаю всех в кафе. Там сегодня отличные шашлыки дают. Посидим, снимем стресс. Я ведь, знаете ли, в душе тоже не чужд науке.

***

Стемнело, на покрытой диким плющом веранде зажгли тусклые декоративные фонарики. Из мангала тянуло сладковатым дымком. Брунов подсел поближе к Алле Васильевне, без умолку расточал комплименты и настойчиво подливал ей в рюмку коньяк. Великий индийский маг сидел уже без тюрбана, демонстрируя растрепанную седую шевелюру. Без реквизита он походил на обычного забулдыгу, разве что очень загорелого. Ему снова навели «кумыса». Профузен ушел в себя: достал засаленный блокнот и что-то сосредоточенно вычислял, беззвучно шевеля губами.

— Товарищи! — вдруг вскрикнул переводчик. — Я же вам неправильно перевел. Никакая это не «алая пижама». Я сейчас в словарик заглянул… Этот термин звучит как «алая-виджняна». Думаете, легко всю эту восточную галиматью на ходу адаптировать?
— Разрешите рассказать одну историю, — перебил Брунов, бережно, но крепко удерживая Аллу Васильевну за руку. — Я ведь в свое время тоже занимался наукой. Слыхали про секретное министерское хозяйство генерала Брунова? Золотые были деньки, пока в Чернобыле не полыхнуло… Мы, например, умели создавать миниатюрные черные дыры. Размером с апельсин.
— Ой, обожаю апельсины! — Алла Васильевна воодушевленно всплеснула руками.
— Это не фрукт, дорогая, — грустно улыбнулся Брунов. — Бросишь такой «апельсин» с вертолета — и целая область исчезает с радаров. Точно корова языком слизала.
— Мамочки… И что, там все люди погибают? — испугалась Лидочка.
— Зачем погибают? Просто у них там время замедляется. И будущее для них никогда не наступает.
— Прямо как в кино «Город Зеро», — прошептал я.
— Не видел, — отмахнулся генерал. — Так вот, товарищи, к чему клоню: вы про эффект Мориса-Торна слыхали?
— Ой, только не надо грузить женщину терминами, — капризно надула губы Алла Васильевна. — Мы люди простые.
— Простите, Аллочка. Но штука страшная. Мы готовили проект под названием «Бузина-5». Термоядерный заряд помогает сдвинуть ось времени, устроить разлом. Можно целый материк в прошлое отбросить. Или в будущее подпихнуть. Представьте: шандарахнуть по Америке, и она аккурат в каменный век провалится. Какая перспектива!
— Федор Михайлович, а может, лучше нас в будущее запендюрить? — мечтательно попросил Андрюша. — Ну, чисто посмотреть?
— Думали над этим, — вздохнул Брунов, и лицо его вдруг сделалось старым и усталым. — Но  аналитики проект забраковали. Сказали, в будущем плановая экономика накроется медным тазом, да и руководящая роль партии — тю-тю. Выйдешь, говорят, на улицу — а там сплошные супермаркеты, реклама горит, шмотки заграничные без всякой очереди продают, как в «Березке».
— Кайф какой! — заулыбалась Алла Васильевна.
— Эх, Аллочка, легкомысленная вы женщина. Вам бы только тряпки. На вашей фигуре, конечно, любое заграничное чудо сядет как влитое… Но если при этом вся тяжелая промышленность коту под хвост? Если Грузия с Арменией отделяться вздумают? Нет, к лешему. Мы тогда эту технологию от греха подальше законсервировали. Будущего нам даром не надо.
— Зачем вы все это рассказываете? — спросил я.
— Дело в том, что когда мы с этими разломами баловались, у нас тоже люди пропадали, а потом обнаруживались черт знает где. Это же классические симптомы разлома!
— Черт бы меня побрал! — Профузен подпрыгнул на стуле. — Говорил же: нельзя трогать установку Карповского института! Надо товарищу Кролиусу звякнуть, тамошнему директору. Вдруг мы и правда накосячили. Где тут у них аппарат?

Желтая телефонная будка стояла в пяти метрах от веранды. В тишине ночи нам был прекрасно слышен весь разговор.

— Алло! Товарищ Кролиус? Профузен беспокоит. Добрый вечер… Не разбудил? Как здоровье? Сердечко пошаливает? Ну и прекрасно… То есть, сочувствую, конечно. Супруге нижайший поклон. Понимаете, какое дело… Мои орлы сегодня вашу установку запустили… Что? Плохо слышно… Куда мне идти?! Нет, постойте! Мы ничего не трогали, только хлам из камеры вычистили… Алло! Тьфу ты, разъединило…

Академик постоял, нервно покружил вокруг будки и набрал номер снова.

— Алло! Кто это? Супруга товарища Кролиуса? А он сам где? Плохо с сердцем? Что он велел мне передать? Прямо так и сказал?.. Ну, извините.

Профузен вышел из будки, потирая виски. К столу он подошел печально и как-то сразу осунулся.

— Кажется, мы всё испортили, — тихо произнес он. — Нельзя было ничего чистить. В камере был не хлам. Они этими вещами искусственно уменьшали объем рабочей зоны, чтобы сбить квантовый резонанс. Кролиус орал на меня так, что в трубке звенело. Теперь у него инфаркт. А мы… мы, похоже, действительно запустили разлом. Сдвинули ось времени. Причем в сторону того самого будущего.
— Ну всё, теперь нам всем капец, — похоронным голосом произнес Брунов.
— Да почему капец-то? Что будет? — испуганно заерзала на стуле Алла Васильевна.
— Что будет? Поздравляю вас, милочка! — зловеще прошипел генерал. — Либерализация, мать ее, будет! Полная!
— Так это же прекрасно… разве нет? — искренне удивилась она.
— Дура! Что прекрасного?! Литва с Латвией в Нату вступят — это вам как?
— Федор Михайлович, может, обойдется? — попыталась успокоить его Лидочка.
— Что обойдется?! — Брунов уже багровел на глазах, теряя ритм дыхания.  — Институт под автосервис сдадут! Рэкетиры людей паяльниками жечь будут! В Москве вместо завода Орджоникидзе огромный магазин построят! Олигархи все недра к рукам приберут!
— А кто такие рэкетиры и олигархи? — Лидочка растерянно захлопала накладными ресницами. — Это философы какие-то древнегреческие, да
— Ещё одна дура! — неистово заорал Брунов, поднимаясь во весь рост. — Держите меня, я её сейчас придушу!..

Генерал яростно замахнулся на Лидочку, но вдруг осекся, широко раскрыл глаза, судорожно схватился за левую сторону груди и грузно повалился на прибрежную траву.

На веранде повисла мертвая тишина. Мы завороженно смотрели на его неподвижное тело, боясь поверить в случившееся. Первым опомнился Андрюша — он поднялся со стула и побежал в сторону главного корпуса санатория, звать на помощь.

***

Через час мы сидели в номере с вытянутыми лицами. Генерала увезла «скорая». Индийский гость к тому времени окончательно отключился — его кое-как перенесли на кровать, где он погрузился в глубокий сон. Никто толком не понимал, что произошло и как с этим жить. Первым опомнился Андрюша.

— Надо прикинуть, — буркнул он, — как скоро этот разлом подействует.
— Полагаю, не раньше, чем через год, — отозвался Профузен, разглядывая записи. — А если повезет, то года через три… Когда Брунова укладывали на носилки, он мне на ухо странную вещь шепнул: «Ждите, когда по телевизору покажут Лебединое озеро».
— К чему бы это? — удивилась Лидочка.
— Предсмертный бред, — вздохнул академик. — Сердце сдало, кислорода не мозгу хватает.
— В любом случае, у нас есть запас времени, — слабо улыбнулась Алла Васильевна и поправила халат. — А я-то, дура, решила, что всё случится прямо сейчас, в одну минуту. Три года! За три года умные люди успевают наладить жизнь.
— И что вы планируете успеть? — поинтересовался я.
— Понимаете, Алешенька… — Алла Васильевна посмотрела на меня как на несмышленого ребенка. — Зная историю… Поверьте, если этот разлом действительно пошел, переждать его лучше где-нибудь в районе Средиземного моря. Товарищ академик ведь нам не откажет? Напишет бумагу в министерство насчет командировки?
— Напишу, куда я от вас денусь, — покорно согласился Профузен.
— И меня возьмите, пожалуйста! — взмолился притихший переводчик. — Я шесть языков знаю, из них три европейских. В Италии без меня пропадете.
— Ладно, пишите заявление, — великодушно разрешил Андрюша.
— Господи, у меня до сих пор коленки трясутся, — призналась Лидочка. — Вдруг эти рэкетиры с паяльниками нагрянут.
— Очень даже могут, — со знанием дела округлила глаза Алла Васильевна.
— А как они хоть выглядят? — Лидочка, кажется, была близка к обмороку.
— По видаку американский фильм видел, — вспомнил Андрюша. — Они обычно лысые, квадратные такие, все в татуировках. И ходят почему-то с бейсбольными битами. Картины Босха видела когда-нибудь?
— Это который стиральную машину изобрел? — спросила Лидочка.
— Нет, Лидочка, это который ад рисовал. Как грешников живьем пилами пилят.
— Ужас какой… — Алла Васильевна украдкой перекрестилась.

В этот момент погас свет, кажется, во всем корпусе. Мы замерли, боясь вздохнуть. В темноте слышался только ровный, сытый храп спящего мага. Андрюша чиркнул зажигалкой, и в ее слабом, дрожащем огоньке тени на стене показались какими-то огромными, изломанными.

Вдруг в коридоре раздался топот. Дверь содрогнулась от страшного удара. Хлипкий санаторский замок не выдержал — сразу вылетел с мясом, прихватив кусок косяка. Дверь распахнулась, и на пороге выросла массивная фигура.

— Рэкетиры! — тонко пискнула Лидочка.
— Всех урою! — глухо зарычало ночное чудовище.

Приглядевшись, мы распознали придурка в тельняшке и семейных трусах. Противогаз у него теперь болтался на груди. Череп был абсолютно лысым, а шея чернела от татуировок. В руках он держал обломок весла, которым тут же принялся размахивать. В этот момент сквозняком задуло зажигалку, и комната погрузилась в полумрак.

Увернувшись от свистящего над головой весла, я кубарем скатился со стула и на четвереньках пополз к выходу. За мной, повизгивая, продвигалась Алла Васильевна. Лидочка тенью исчезла за портьерой. Андрюша попытался изобразить защитника, но тут же получил короткий удар кулаком в челюсть и мягко отлетел в угол, к тумбочке. Следующей жертвой стал окоченевший от страха Профузен. Весло с глухим звуком опустилось на академическую голову. Старик сдавленно пискнул и распластался на паркете. Переводчик, шумно брыкаясь и опрокидывая стулья, сумел-таки втиснуться под кровать.

Весь этот грохот наконец разбудил индуса. Спросонья он залопотал что-то гортанное, а затем выдал мощное, вибрирующее: «Ом-м-м…».

Как ни странно, от этого звука маньяк мгновенно замер. Тотхамыш плавно спустил ноги с постели. Из каких-то потаенных недр своих одежд он извлек крошечную масляную лампаду, спички и зажег огонь. Затем без тени страха подошел к присмиревшему хулигану, ласково положил ладонь на его лысину и забормотал древние, убаюкивающие заклинания.

Обломок весла с грохотом выпал из ослабевших рук алкоголика. Осклабившись, чудовище опустилось на пол, свернулось калачиком и заснуло чистым сном младенца.

Когда мы поднялись, отряхнулись и кое-как привели в чувство Профузена, индус повернулся к нам и произнес короткую, торжественную речь.

— Что он сказал? — спросил Андрюша, бережно трогая распухающую скулу.
— Гуру Тотхамыш поздравляет нас, — переводчик робко высунул голову из-под пододеяльника. — Говорит, что мы только что коллективно достигли высшего уровня пробуждения. Той самой алайи-виджняны.

Маленькая лампадка бросала теплые, неровные блики на наши испуганные, помятые лица. Мы молчали. Великий разлом времени уже произошел, и смутная, пугающая тень новой, непонятной эпохи отчетливо проступала в сознании каждого из нас.