Азбука жизни Глава 1 Часть 155 Удивительный сон

Глава 1.155. Удивительный сон

Я появляюсь в кабинете. Мама с сочувствием смотрит на меня. В дальнем углу пишет диплом Эдик. А рядом, на диване спит наш общий дружок.
—Доброй ночи!
На моё пожелание откликается и«спящий» Влад.
—Что, Владик, твоя красавица ещё в Сен-Тропе, а ты решил обосноваться в милой компании, убежав от одиночества.
—Помогаю Эдику!
—Он и сам без тебя за неделю сделает диплом.
—Решила напомнить, как сама его делала?
—Но у меня была группа поддержки.
—В лице Головина, Свиридова и Белова!
Влад сказал с доброй улыбкой.
—Это Аркадий Федорович их отправил в Петербург.
—Понятно, Мариночка! Они тогда все трое оказались в командировке на заводе братика Тиночки. Дима для нас с Тиной был прекрасным консультантом, но для поддержки приехали и его друзья из Москвы. И Мариночка переживала за нас.
—Рассказывай свой сон!
—А как ты догадался, Влад, что мне не терпелось рассказать сон?
—Ушла рано с малышом и больше не появилась.
—А сон, Мариночка, очень странный. Привозит твоя старшая сестра мою доченьку, которую я родила полгода назад, оставив с ней. И мне стыдно стало, что я этого ребёнка бросила и даже забыла о его существовании. Но у девочки почему-то странная форма головы и сплошная гладкая вмятина вместо лица. Однако меня это не тревожит, а больше волнует то, что она уже в свои шесть месяцев бегает и говорит хорошо. У меня страх, что она постоянно исчезает. Я её пытаюсь засунуть в сумку и носить с собой, но она снова умудряется исчезнуть. И я в страхе пытаюсь её найти. Вдруг она выползает из-под какой-то скамейки и с жадностью начинает лизать землю. Я с ужасом смотрю на неё и просыпаюсь.
—Марина Александровна, а у Вас была сестра?!
—Да, Влад! Но она умерла рано.
Мамочка сказала с грустью.
—Надо же! Зато сколько грязи собирает, как и «доченька» во сне, а потом пытается её изобличать.
Эдик с Мариночкой с удивлением смотрят на Влада.
—Влад, если и пишу о негативе, то по одной причине.
—Тебе хочется понять, почему в людях столько ненависти и злобы, нечистоплотности и алчности?!
—А она знает, Влад! Поэтому и описывает с абсолютным безразличием, понимая безликость этих несчастных созданий.
Эдик всех удивил,разгадав мой сон мгновенно.

Тишина повисла после его слов. Мама смотрела на меня с ещё большим сочувствием, а Влад замер, осознав глубину прозвучавшего. Эдик же отложил ручку и смотрел прямо на меня, его взгляд был спокоен и всё понимал. Он увидел не просто странный сон, а точную проекцию моей внутренней работы.

— Да, — тихо сказала я, наконец. — Это она. Та самая «доченька». Не ребёнок, а порождение. То, что рождается из всего этого… негатива, который я вижу, анализирую и описываю. Я ношу его в себе, пытаюсь спрятать, контролировать — как в сумку. Но оно живое, уродливое и очень быстрое. Оно ускользает и находит себе пищу там, где я меньше всего хотела бы его видеть — в грязи. Оно лижет землю. Потому что питается ею.

«Безликость этих несчастных созданий». Именно. Во сне у неё не было лица. Только вмятина. Это и есть их портрет — отсутствие индивидуальности, души, мысли. Сплошная вмятина от ударов судьбы, окружения, собственной алчности. Но при этом она говорит. И бегает. То есть, активна, шумна, требует внимания. Как та самая грязь в интернете и жизни, которая лезет в глаза, кричит, пытается казаться значимой.

Я описала это с «абсолютным безразличием», потому что иначе — сойду с ума. Иначе эта «доченька» станет моей, привяжется, и я начну её жалеть, оправдывать, кормить своей энергией. А нельзя. Её нельзя любить. Её можно только видеть, называть и… отпускать. Позволить исчезнуть. Даже если страшно, что она снова вылезет из-под скамейки чужой подлости.

— И сестра мамы, которая привозит её… — медленно проговорил Влад, уже серьёзно.
—Связь с прошлым, — кивнула я. — С тем, что ушло, но оставило свои следы. Генетику боли, которую тоже приходится нести и осознавать.

Эдик встал, подошёл и положил руку мне на плечо. Тяжёлая, тёплая ладонь.
—Ты не бросила её. Ты её родила, чтобы увидеть. И, увидев, — поняла. Теперь ты знаешь её в лицо. Вернее, в его отсутствие. И теперь можешь выбирать, подходить ли к той скамейке, из-под которой она выползает.

Он был прав, как всегда. Этот сон был не кошмаром. Он был картой. Картой той внутренней территории, где я веду свою тихую войну. Где рождаются и живут эти уродливые, но важные мысли-образы. Теперь я знала врага ещё лучше. Знала, что он безлик, прожорлив и боится только одного — равнодушного, аналитического света. Того света, что сейчас горел в кабинете, и в котором сидели мои самые верные союзники.