Паук-сенокосец

Выйдешь, бывает, во двор, собачки обступают, пройдешься по травке – кошечки, вытянув лапки и удобно уложив головки, отдыхают. А кое-кто из них, впрочем, прямо на асфальте лежит - балдеет. Идет прохожий, к примеру, а она поднимет свою беззаботную головку, осмотрит его с ног до головы, и снова – спать.  И не боится. Машина ведь может переехать, оставив, как иногда от жучка-паучка, мокрое место.

И мы их всех любим, не хуже, чем самих себя. Не то, что какого-то там паука в ванной комнате с длинными, изогнутыми, как у бабы яги, ногами. А ведь и те существа живые, и – эти. Каждое имеет цель в жизни, и добирается к ней мелкими шажками.

Возвратился я как-то домой. Первым делом куда бежишь? Конечно же, в ванную комнату. Чтоб помыть руки. Вирус-то, который с короной, так и не ушел из нашего быта. Глянул на потолок, а там паук свисает. Не собачка, заметьте, не кошечка. А паук! Который, кстати, как инородное тело в нашем сознании. Собачек и кошечек мы любим, гладим, ласкаем, а этого…

– Паук заявился! – сообщаю жене.

- А ты что, не знаешь, что с ним делать? – отвечает.

О, нет! Разве такую красоту убивают? Вы только взгляните на него. Туловище, как   головка от спички, с сантиметр, наверное, в длину, да восемь ног. И они, эти ноги, смотрятся не хуже женских. Изогнутые, как прутики. Притом, длиннее туловища во много раз. Как такого убивать? С собачками и кошечками ведь так не поступаем.
 
Хотя, убить его – проще простого. Для паука прекрасно может подойти мухобойка, которая на кухне всегда на чеку. Махнул раз, и от мухи, комара, паука лишь мокрое место останется. Но я не привык к подобным методам.

Говорю:

- Пусть, наверное, пока поживет.

- Сколько это «пока»?

- Не знаю, но пусть…

И получилось, что и обед уже проскочил, и ужин, а паук так и висит под потолком. Притом, устроился между двумя отдушинами – туалетной и ванной комнат. Жаль как-то нарушать его жизненные планы. У него ведь тоже, наверное, как и у нас – то по покупки ходить надо, то - в аптеку…

- Пусть живет. – сказал еще раз я.  – Вспомнит, может быть, нашу доброту.

- А что он ест? – заинтересовалась жена. – Главное, всё время висит в одной позе: не меняет места дислокации, не гоняется за насекомыми…

И через день – так само. 

- Висит, - говорю. - и ни каких движений.
 
- А ты присмотрись. От него сытостью веет. На запасах, наверное, держится? Ноги, смотри, какие толстые, как бревнышки. Брюшко, что пивной бочонок…

И так – день в день. Загляну в ванную, а он висит вниз головой, разбросав по сторонам изогнутые ножки. Присмотрюсь, кажется, на задней висит. Пришлось даже воспользоваться увеличительным стеклом. Но и с ним так и не понял, за что всё-таки держится, чем? Висит ведь. Ножка, которая вытянута строго вертикально, расположена сантиметра за четыре от потолка. Значит, есть паутина? А стекло, хоть и называется увеличительным, не показывает – то паутина далековато, то зрение подводит.

Интересно, за что же он держится? Снова со стеклом подкрадываюсь. На этот раз обе задние ножки (не одна, как раньше) находятся в вертикальном положении. Но не понятно, опять-таки, главное, к чему он подвешен? Стекло так и не даёт ответа.

Вскоре паук отодвинулся вправо, к стене, в которую вмонтирована туалетная решетка. Там, конечно, сквознячок.  Кто знает, может, решил за счет запахов пожить. Пищу-то ведь, как бы, не употребляет. Значит, паутина есть. Меняй лишь свои позиции, передвигаясь, будто тепловоз по рельсам.

Жена:

- Вот и увижу еще раз, как паук рожает. Было ведь. Так интересно. Ни с того, ни с сего, раз, и выскочили из чрева кучка паучков. Тут же и разбежались по темным местам своими длинными ногами. 

- То, наверное, ты видела не такого паука, как наш. Я читал, что этот, якобы, откладывает яйца, связывает их в авоську, а потом ждет, пока вызреют…

В послеобеденное время на территории паука появилась миниатюрная мошка. Он - за нею, она увернулась. А ведь не ел столько дней. Несколько раз пытался схватить. Значит, по паутине-таки, бегает, как по рельсам. Настроил себе и путей, и разъездов, и стрелочных переводов. Но не рискнул при мне набросится на мошку, а она – верткая, раз, и исчезла.

Не знаю, как у кого, а у нас банный день – по воскресеньям. Нанесли с женой кастрюль с кипятком. Сейчас закроем ванную комнату, чтоб стены прогрелись. Но паук-то там остается, под потолком, где – духота! Но терпит. Ножки, правда, обмякли.
 
Кажется, он мне говорит:

- Что ты тут затеял? Не мог в другое время помыться?

- А какая разница? – отвечаю. – Сегодня, завтра! Ты ведь всё равно тут день и ночь висишь. А я живу по своему распорядку.
 
- Ну, надо же и мои интересы учитывать!

Видите, уже начинаются претензии. Но я особо не расстраиваюсь. Закрыл ванную, прогрел стены, начал купаться. Только намылился, кажется, опять - паук:

- Блин, сейчас бы выскочить да босяком - по хрустящему снежку! Слышь, хозяин, кончай ерундой заниматься!

- Потерпи, дружок!
 
- Я уже запарился!

- Извини. – отвечаю. - Купаться-то я закончу, а вот открыть ванную не могу, ибо жена должна после меня купаться, а ее срочно вызвали на дворовое собрание. Не знаю, сколько она там пробудет.

А собрания у нас, особенно дворовые, знаете, как проходят? По нескольку часов кряду. Паук терпел, терпел, потом вдруг, выкрикнув, Слава Отечеству, и юркнул в центральную отдушину. Осталась лишь паутина. Глазами ее с расстояния не очень видно, а если - рукой, то есть. Что ж, прощай, земляк!

Откуда они берутся, эти пауки? Ну, собачек, кошечек мы сами заводим. А паук, гусеница, например, хоть и не из нашего мира, но прижились рядом. Паук, везде пишут, вовсе безобидный. Если он появился в квартире, значит, мухи там завелись, комары, мошки. А он ведь – санитар. Бороться с ними – его обязанность.

Особенно, этот, что поселился в моей ванной. Его называют то оконным пауком, то   долгоножкой. Но это так, скажем, домашнее название. А вообще, официально он – сенокосец. Почему? Потому, что, если ему (пауку этого вида) оторвать ножку, то она долго будет судорожно сокращаться, напоминая движение косы на сенокосе. Правда, иногда его и косиножкой называют, и  косариком.

У этого вида пауков - парное число ножек: шесть, восемь. Очень умело мастерит паутину, чтоб туда попала жертва, а он парализует её ядовитой жидкостью и съест. Для человека же он почти безвреден. А если и укусит, в порядке самообороны, то серьезного следа не останется. Якобы, сердечко наше медленнее станет стучать, да могут быть судороги. Но это такое! Не каракурт же, который тоже из семейства пауков. Тот, если уж укусит, то яда вгонит в тело в пятнадцать раз больше, чем гремучая змея. А сенокосец, если, конечно, с ним не вступать в конфликт, мирный товарищ. Висит себе да ловит всякую мелочь в квартире.

А заманило его сюда, как я понял, вот что. Во-первых, в любой из квартир есть пыль и грязные места, во-вторых, здесь повышенная влажность. Например, ванная комната, туалет, кухня и тэ дэ. Обожают они селиться около вытяжки, за задней частью шкафов, за батареями. Там же и паутину плетут. Мало ли, муха, комарик, мошка запутаются. Вот и будет деликатес!

Вообще, и в квартиру он попадает не так просто. Недосмотрел хозяин - вытяжка без сетки, щели в рамах, окно оставил открытым, вот и пользуется оплошностью. А мы почему-то не знаем этих мелочей, не соблюдаем правил. Более того, и избавиться от него, если он всё-таки проник к нам, не знаем, как. А оно, оказывается все так просто. Нарезал, скажем, лимон кусочками, и паук покинет жилище. Страсть не любит подобный запах. Хотя, и сам – с запашком. Ведь его организм тоже выделяет пахучие вещества, отчего даже хищники обходят его стороной.

А если уж кто и возьмет его «на прицел», то сенокосец тоже не глупый – обязательно выиграет схватку. Как? О! Срочно начнет раскачиваться вместе с паутиной вверх-вниз. В таком состоянии очертания его становятся расплывчатыми, и хищнику трудно определить, что перед ним паук.  А паук, как только хищник начинает сомневаться, немедленно дает деру с места событий.

Через несколько дней паук опять явился на место. Висит в углу между отдушинами и, точно уж, думает: «Что я вам мешаю? А вы всё ворчите да ругаете». А возмущаться было чем. Это, впрочем, второй случай его недовольства. Умываешься, скажем, над раковиной, а он, смотришь, спускается вниз и расхаживает по металлической ванне. Как вам такое баловство? Но, как всегда, и сегодня немножко не учел, что тут влажно, конечно, даже мокро, но чересчур скользко. И если захочет выбраться, то вряд ли у него это получится – «сандалии» соскальзывают с боковин. А что делать, шучу, если срочно вызвали на собрание, как жену – во двор? В то утро, когда я его застал в ванне, он так и не смог выкарабкаться. Вечером, смотрю, бегает по наружной части ведра, которое стоит под краном, или - по его ручке. Гляжу на него, и кажется, что он просит: «Хозяин, помоги отсюда выбраться!»

- Ножками! Ножками!  – отвечаю. – Иначе конец тебе будет!

На следующее утро нашел его на нижней части ручки ведра. Под цвет её подстроился. Она обтянута темной прорезиненной трубкой, и он - темный. Взял палочку от веника, струсил его на нее, и пока он неумело выкарабкивался, «приземлил» его на верхнюю площадку раковины. Он тут же и рванул, куда глаза видят. А видят они у всех пауков, хоть глаз у каждого по несколько, слабо. Скользит, буксует по керамике. Выкарабкался с горем пополам на стенку, и спрятался слева у раковины.

Жил там до первого сентября. Дети, вижу в окно, идут уже в школу. Нарядные. Глядеть бы на них да вспоминать свое детство, а я на паука трачу время. Что он, подумалось, не может подняться к потолку, коль оказался при раковине, а ему, оказывается, и тут не хуже: темно, сыро. Но вскоре поднялся-таки наверх. Деток, думаю, шутя, наверное, отвел в школу, а сам разгуливает. Видел как-то - бегали тут по стенам.

Как-то зашел в ванную, помыл руки. Смотрю, висит под потолком. Правда, теперь уже чуть левее прежнего места. Присмотрелся. Какой-то он не такой, как был. Чисто случайно стал считать ноги, и удивился. Семь!  А ведь было восемь. Ага, подумалось, значит, пригрел тут местечко, а теперь «арендует» друзьям-товарищам. Если так пойдет, завтра их тут полная ванная будет! Еще пересчитал ноги – семь! Еще. Еще. Не тот и всё. Подстава, значит. А этот, последний, да заметил моё любопытство и стал готовиться, как бы, к отражению мнимой атаки - зашевелил ногами. А они какие-то длинные. Не такие, как были раньше.
 
Пришел еще через час. Шесть ног! Что за цирк? О, фокусник! Куда он их прячет? Говорю жене:

- Ну-ка, ты еще погляди – он это или нет? 

- Нет! Нет! – восклицает. - Это не тот!

А пауку это так не понравилось:

- Ну, и пошли вы… - говорит на нашем жаргоне.  - на хутор… бабочек…

Отвечаю:

- Что ж! На хутор, так на хутор! – и отправился по лимон. 

Так, что с кошечками и собачками куда интереснее дружить. А паук – это, как бы, не наш, как нынче модно говорить, «контент». Нам к нему не привыкнуть, и не понять его. Как, например, не сродниться с гусеницами, которые этим летом оккупировали буквально все деревья, кустарники, даже по пиджакам и рубашкам нашим ползают.

Так и расстались.