Одна из дорог моего отца

Меня ещё нет на этом свете. А может и не будет. Отец мой едет на войну. Один шанс из миллиона, что он вернётся живым. А если и вернётся, вряд ли произойдут те послевоенные, перевернувшие его прежнюю жизнь события, без вмешательства которых даже теоретически невозможна его встреча с моей мамой.
Однако я пишу эти строки, а это значит?..
Отец мало что рассказывал нам о своей жизни. Но после его смерти выяснилось, что он всё же рассказал о себе – в очерках и рассказах, опубликованных в печати, в дневниках. С особым интересом я читаю его фронтовые дневники. Быть может, только как воспоминание об отце волнуют меня эти записи. А может, не только. Они ведь ещё и документ истории.
Итак, военный эшелон, извиваясь как змея, выползает из-за уральских гор и направляется на фронт. Лёжа на верхней полке вагона, Нафик Ягудин пишет…

«03.04.1942. Выехали первого апреля. За день до отъезда перед нами выступил комбат. Он сказал: «Мы едем на войну. Знаете!? Мы едем на войну! За Родину, за Сталина! Надо будет, умрём… Ну, струсившие есть? Таких нам не нужно! Их место не здесь…»
На другой день провожать комбата пришла его жена. Красивая женщина… Плачет… Комбат, махая из вагона платочком: «Без слёз, только без слёз…»

14.04.1942. Что такое любовь? И что ревность? Вообще, есть любовь или нет её? В нашем вагоне сегодня ночью был разговор на эту тему. Когда я проснулся, Шаров оживлённо рассказывал о том, как один лётчик любил свою жену; как, любя (за то, что она гуляла с другим), побил её; и как его арестовали, и был суд. Защитник добился его оправдания. И народ попросил этого защитника ответить на вопрос: «Что же такое любовь?» Шаров не сумел пересказать его ответ.
Я долго потом не мог заснуть, думая об этом. Вспомнилась своя первая любовь… Подумалось: а почему именно первая любовь запоминается на всю жизнь? В связи с этим вспомнил такой случай. Когда мне было четыре года, я каждый день ходил к своей безнадёжно больной, умирающей бабушке «справляться о её здоровье». Каждый раз, как я приду, она распоряжалась, чтобы из-под её подушки взяли конфету и дали мне. Потом я много всяких конфет ел в своей жизни, но все они забыты. А вот бабушкины конфеты, тогдашнюю свою радость я не забуду никогда… Мне кажется, и первая любовь напоминает чем-то эту историю.

16.04.1942. Вчера вечером долго стояли на маленькой станции недалеко от Рязани. Воздух такой, что дышать, не надышаться. В поле ещё снег, а около железной дороги освобождённая от снега и уже высохшая земля.

Спустились с вагонов и организовали песни и танцы. Недалеко от нас стоял ещё один состав. Оказалось, это эшелон едущих на фронт санитарок, в большинстве молоденьких красивых девушек. На звуки гармошки они тоже высыпали из вагонов. Я говорю гармонисту: «Пошли к ним». Танцы, пляски… Присоединились к нам и женщины из близлежащей деревни…
Мальчику шести лет говорю:
- Вот они – молодцы.
- А вы – красные бойцы, - говорит мальчик.

17.04.1942. Проехали город Калинин. Разрушенные здания, сгоревшие вагоны, торчащие из земли заводские трубы… Вид превращённых в развалины городов и сёл с каждым часом усиливает ненависть к врагу.
В поле, в окопах – тела убитых фашистов. Деревенские мальчишки собирают их в ямы и закапывают.

09.05.1942. Слова комиссара перед боем:
- Когда весь мир кипит в котле огня, с этой точки зрения и надо рассуждать… Любите землю. Копайте землю и готовьте себе укрытия… Ещё раз говорю – любите землю. Она вас от гибели спасёт, врагу не отдаст…


УЗЫ

Мы привыкли считать, что война – это ненависть, кровь и слёзы. Читая и перечитывая фронтовые дневники своего отца, я сделал одно маленькое открытие: «Ничего нет в мире драгоценнее уз, соединяющих человека с человеком». Особенно во время войны.

Итак, весна 1945 года. Отца моего, подлечив в военном госпитале, вновь отправляют на фронт. Путь его пролегает по территориям Белоруссии и Польши. Вот лишь несколько скупых на эмоции строк из отцовского дневника, подтверждающих приведённую выше мысль Антуана де Сент-Экзюпери.

«18.02.1945. Вчера в Луково вышел из вагона погулять и неожиданно встретил своего лучшего друга, узбекского парня Широва. Крепко обнялись, долго ходили, разговаривали. Мы с ним познакомились в сентябре 1944 года на станции города Барановичи и восемь дней ехали вместе до запасного полка. Там, попав в разные части, расстались. После этого он, оказывается, пять дней был в бою, участвовал во взятии Варшавы, был ранен, пролежал в госпитале и теперь снова едет в свою часть.

С чего началась наша дружба? Почему мы стали такими близкими, будто братья? Это трудно объяснить. Ведь никаких особых происшествий, о которых можно было бы сказать, что они-то и связали нас крепко-накрепко, не было.

27.02.1945. Сегодня ночевали в Праге (пригород Варшавы). С Бикбулатовым в одной квартире. Хозяева – старик со старухой и их дочери семи и трёх лет – встретили сначала прохладно, как бы недоумевая, что в такую тесную квартирку просятся переночевать. Разговорились. Хозяин, оказывается, три недели назад только вернулся из немецкого плена. Я, в свою очередь, рассказал о себе. Белолицых, желтоволосых девочек, как своих дочерей, носил на руках. Подружились. С ними вместе поужинали (их картошка, наши консервы). На ночь мы хотели лечь по-солдатски на пол, не снимая шинели и ботинок. Но они и слушать не захотели. Сами вчетвером втиснулись в одну кровать, другую предоставили нам.

01.03.1945. По длинной лестнице разрушенного вокзала поднимаемся в Варшаву. Случайно оказался рядом с молодой симпатичной девушкой. Обращаясь к ней, говорю: «Вот ведь как случается, я даже помыслить не мог, что когда-нибудь буду гулять с варшавянками». Девушка так печально посмотрела на меня… Я понял, что шутки мои не к месту. Молча шагаем рядом в людском потоке, будто мы одни. Хочется говорить с ней, узнать её горе… Не заметил, как уже оказались наверху. Девушка обернулась ко мне, поклонилась и сказала: «Прощайте! Возвращайтесь живыми домой». И зашагала по улице Варшавы, где не осталось ни одного целого здания».