Пленники подсознательного

          Поезд тревожно гудел и  подъезжал к станции.
          Порывистый ветер сыпал мелким снегом и раскачивал деревья по обе стороны железнодорожной насыпи.
         В предвечерних сумерках здание вокзала с остановившимися башенными часами выглядело мрачным.
        Несмотря на предварительную договорённость, меня никто не встречал. Это показалось мне странным, впрочем, гостиница находилась тут же, на привокзальной площади, в нескольких минутах ходьбы от перрона.
         Здесь, похоже, было не так уж много постояльцев.
         Сонный швейцар, кивнув на лестницы с облупленными перилами, объяснил мне, в каком из двух флигелей здания находится мой номер.
         В двести пятом была одна небольшая комната, умывальник и окно с видом на задний фасад вокзала.
         Присев на краешек постели, я принялся было распаковывать чемодан, как вдруг, нарушая мёртвую тишину, царившую вокруг, раздался тренькающий телефонный звонок.
             -   Двести пятый? - спросил мужской голос.
             -   Да.
             -   Вас ждут в вестибюле.
         «Поздно же они спохватились», - подумал я и, спустившись вниз, увидел в кресле между двумя бежево-жёлтыми колоннами молодую женщину.
          Была она худа, темноглаза и темноволоса.
          Остановившись в шаге от неё, я спросил:
             -   Вы с завода?
         В её тёмно-карих глазах было выражение какой-то забитости. Она растерянно взглянула на меня.
         Я оглянулся вокруг: кроме администратора, звонившего мне несколько минут назад, и швейцара, дремавшего на стуле у лестниц, в вестибюле никого не было.
             - Извините, я представляла вас другим, - её голос прозвучал неестественно приглушённо. – Пойдёмте, нам надо поговорить.
         Поднявшись с места, она тронула меня за плечо, а у меня вдруг возникла уверенность, что едва наши взгляды встретились, я стал причастен ко всему, что происходит с этой женщиной.
          Мы остановились в тупике коридора у глухой двери с надписью «Буфет».
         Её длинная куртка, вельветовые джинсы и вязаный свитер были тёмных тонов – от карамельного до свинцово-коричневого.
         В буфете с побеленными стенами, разделёнными от бязевого потолка красной каймой, стояло несколько столиков, пахло яблочным вином и подгоревшим луком.
             -  Возьмите, пожалуйста, что-нибудь выпить, - опустив глаза, произнесла она, когда мы сели за дальний столик, часть которого была затемнена тканевой перегородкой, отделяющей место в углу от посудного шкафа.
         Пальцы рук у неё немного дрожали и выглядела она, словно провела бессонную ночь.
          Сделав выбор между креплёным и крепким, я взял бутылку водки.          
             -   Что ещё? -  с безучастной вежливостью спросил буфетчик.
             -   Какую-нибудь закуску, - медленно проговорил я, разглядывая мутное стекло прилавочного холодильника. - Что у вас есть?
         Буфетчик кивнул на меню, прикреплённое канцелярскими кнопками к почерневшей от копоти стене.
            -    Дайте два шницеля.
         Вернувшись к ней и разлив по гранёным стаканам водку я, наконец-то, отважился спросить:
             -   Кто вы? Вы с завода?
             -   И да, и нет.
             -   Я не совсем вас понимаю.
         Она напряжённо взглянула на меня:
             -   Вас должен был встречать мой муж, но вместо него пришла я.
         Пила она неумело, мелкими глотками, а в глазах появился болезненный блеск.
             -   Как вас зовут?  - с усилием проговорила она. – Давайте, пожалуйста, сразу же на «ты». Нам, по всей видимости, многое предстоит пережить вместе.
             -   Что предстоит пережить? Я вас по-прежнему не понимаю. Почему меня не встретил ваш муж? - спросил я, испытывая непонятное беспокойство.
         Её бархатно-карие глаза глядели на меня словно из другого мира.
             -   Мой муж умер, - произнесла она так, как говорят «мой муж уехал в командировку».
         Меня потрясло не столько это известие, сколько её безразличный, отрешённый тон:
             -   Когда? Ещё несколько дней назад мы разговаривали по телефону и... Что же с ним случилось? Он болел?
         Она выпила, спрятала руки под свитер и еле слышно прошептала:
             -   Нет, он не болел... - она запнулась на мгновение и снова повторила: - Нет, он не болел. Я убила его. Вчера ночью.
         Скрипнули двери: в буфет кто-то вошёл и попросил пива. На кухне позади стойки громко ругались, над нами мерцала тусклая лампочка, через стекло форточки было видно, как идёт снег. Всё было обычным. Возможно, я ослышался.
             -   Мне хотелось всего лишь напугать его, - произнесла она, пряча взгляд, а через несколько секунд, механически отчётливо выговаривая каждое слово, добавила: - Напугать указкой. Падая, он ударился головой об угол комода.
         Раньше мне казалось, что невозможно ни о чём не думать, что человеческий мозг, словно ткач, постоянно плетёт в нашем мозгу паутины-мысли, ни на секунду, ни на мгновение не  останавливаясь, но я сидел, глядя на неё, и действительно ни о чём не думал. 
             -   Вы даже представить себе не можете, насколько сильна может быть в женщине ненависть к мужчине. Эта ненависть стала смыслом моего существования: я ненавидела его походку, его запах, меня тошнило от его прикосновений, меня раздражало даже то, как он пьёт чай.
         Она взглянула на меня исподлобья.
         Я молчал.
             -   У него была странная форма клаустрофобии, - продолжала она, - никогда не запирать дверей в туалет:  может, это и мелочь, но она выводила меня из себя. Вокруг всё было его: его ценили на работе, он зарабатывал деньги, а я никак не могла вырваться из круга его друзей и знакомых. Мои подруги были жёнами его сотрудников, мои знакомые были друзьями его друзей. У меня не было ничего своего, кроме мыслей, о которых не знала ни единая душа, даже сестра, когда мы ещё были вместе...
         Я встал, чтобы взять бутылку минеральной воды.
             -   Я думала, что найду в вас понимание... - с судорожным напряжением произнесла она. -  Прошу вас, не уходите. Мне будет очень плохо, если вы уйдёте.
         Словно в ответ прикосновению в вестибюле, я дотронулся пальцами до её плеча и  тихо произнёс:
             -   Я только за водой.
          Задумавшись, я не заметил, что снова стою у стойки буфета и, лишь поймав удручённый взгляд буфетчика, проговорил:
             -   Бутылку минеральной воды, пожалуйста.
         И снова сел за стол.
             -   Мало того, что ему доставляло удовольствие принуждать меня к тому, о чём мне и вспоминать не хочется, он ещё спал с моей сестрой...  – продолжала она. - Вы ненавидели в этой жизни кого-нибудь: не так, просто, а настоящей, лютой, нечеловеческой ненавистью?
             -   Да.
             -   Тогда вы должны меня понять.
         Отпив глоток минеральной воды из дрожащего стакана, она откинула прядь волос со лба и спросила:
             -   Чего вы боитесь больше всего на свете?
             -    Тюрьмы и смерти, - ответил я со странной тяжестью на сердце. – Что вы от меня хотите?
             -   Не знаю. Я знаю, чего я не хочу: я не хочу и не могу сидеть в тюрьме. Лучше умереть.
        Я попытался вспомнить свою жизнь до неё, а потом сказал:
             -   Мне пора, завтра предстоит хлопотный день. А вам просто надо успокоиться и позвонить в милицию. Бог не посылает нам испытаний, которые мы не в состоянии преодолеть.
       Расплатившись с буфетчиком, я ушёл, оставив её одну, водящей указательным пальцем по выпуклому рельефу пластиковой скатерти.
       Администратор проводил меня осторожным взглядом, когда я поднимался к себе в номер, терзаемый недобрыми предчувствиями. Мне казалось, что я многое испытал в своей жизни, но сегодняшний вечер удивил, обескуражил, потряс меня.
        Я ходил по комнате и стряхивал пепел от сигареты в пожелтевшую раковину умывальника. Чемодан так и остался стоять на полу нераспакованным, куртка лежала на кровати вместе с командировочным удостоверением и документами.
         В дверь вскоре тревожно постучали: администратор и буфетчик с перепуганными лицами смотрели на меня из дымчатых сумерек коридора.
             -   Мы вызвали «скорую», - сказал буфетчик. – Вы можете спуститься вниз? Она ведь ваша знакомая?
             -   Что случилось? - с замиранием сердца спросил я.
             -   Она пыталась вскрыть себе вены, почти сразу же, как вы ушли.
             -   В милицию надо бы позвонить, - угрюмо произнёс администратор.
             -   Не надо, - бросил я, на ходу одеваясь. - Вы меня понимаете?
         Администратор кивнул.
         В буфете никого не было. На столе, за которым мы недавно сидели, тарелки с недоеденными шницелями лежали одна на другой.
             -   Врач   сказал,   что ничего   страшного, - крикнула мне откуда-то из глубины кухни женщина в клеенчатом фартуке. - Вы что, поругались?
             -   Куда её отвезли?
             -   Больница-то у нас одна, куда ж ещё?
         Буфетчик покачал головой:
             -   Взрослые люди, а одна дурь в башке!
             -  Не беда, - возразила ему женщина. - Милые бранятся - только тешатся.
         Взяв такси, я поехал в больницу. Было около десяти часов вечера.
             -   Фамилия больной? - спросили у меня в приёмной.
             -   Фамилии я не знаю...  её только что привезли.
             -  Вы не знаете фамилии вашей знакомой?  Странно. Вон, идёт дежурный врач, спросите у него насчёт палаты.
         Дежурный врач, молодой и, как мне показалось, тоже не совсем трезвый, укоризненно посмотрел на меня:
             -   Второй случай за последнюю неделю. Вы - муж?
             -   Нет.
             -   Можете забирать   её   домой, кем бы вы ни были. Мы сделали ей перевязку, уколы... хотя в состоянии алкогольного опьянения, сами понимаете...
         Он махнул рукой.
             -   Где она? - спросил я.
             -   В третьей палате. Перед уходом не забудьте расписаться в журнале.
             -   Хорошо.
         Она лежала с открытыми глазами. Волосы растрепались по подушке, перевязанная левая рука безвольно повисла над кроватью.
          Меня снова поглотила глубина её карих глаз.
             -   Я не хотела, - шёпотом проговорила она. - Ты веришь мне, что я не хотела выжить?
         Женщины, лежавшие в палате, притихли.
             -   Да, - кивнул я. - А теперь поедем домой. Остальное обсудим позже.  Я помогу тебе одеться.
         В приёмной я переговорил с дежурным врачом, предварительно сунув ему в карман деньги.
             -   Это ещё что? - возмутился он.
             -  Небольшое вознаграждение за молчание. Я не хочу, чтобы этот случай получил огласку. Не надо ничего регистрировать, записывать в журнал и так далее. Мне надо объяснять, почему?
             -   Нет, - он пожал плечами. - Обычная история: любовный треугольник.
         Мы пожали друг другу руки, а на прощание он бросил:
             -   И всё-таки, будьте осторожнее. С такими вещами не шутят.
         Едва мы вышли на улицу, она робко взяла меня под руку:
            -   Прости меня.
             -   Убивать человека только за то, что он тебе изменяет! -  бросил  я. -   Ещё и меня втянула в эту историю...
         Я остановил такси.
             -   Мне страшно, - сказала она по дороге, ни на минуту не отпуская моей руки. - Лучше бы мне было умереть.
             -   Это никогда не поздно, - холодно заметил я. – И убивать себя надо дома, а не прилюдно.
              -   Я боялась ехать сюда одна, - она тихонько постанывала. – И не думала, что меня обнаружат за занавеской.
         Дом был на правом берегу реки.
        Открыв калитку, она прошептала:
             -   Иди первым.
         Крепко сжав её плечи, я отчётливо и медленно произнёс:
             -   Если это какая-то ловушка, то я, на всякий случай, оставил в гостинице записку.
             -   Какая ловушка? О чём ты?
             -   Я не знаю.
             -   Мне кажется, что я схожу с ума...
             -   Не обольщайся.  Говори, куда идти.
         Мы прошли по вымощенной камнями запорошенной снегом дорожке.         
         Несмотря на тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь муть полупрозрачного надкрылечного навеса, я долго не мог попасть ключом в замочную скважину.
         Дом был одноэтажный, с деревянным флигелем, виднеющимся где-то в глубине двора.
        Когда мы вошли вовнутрь, она включила свет и матерчатый абажур окрасил прихожую в цвет лимонной тени.
             -   Что дальше? - слабым голосом спросила она.
         Пытаясь достать из кармана куртки сигареты, я рассыпал их на полу.
             -   Я подберу, - она присела на корточки.
        Говорила она медленно и такими же замедленными казались её движения.
            -    Дай мне что-нибудь выпить, - произнёс я, протирая губы платком. -  И расскажи всё, с самого начала.
         Она села на стул напротив, опустив голову на колени.
            -   Я уже всё рассказала, - приглушённым шёпотом, словно нас мог кто-то подслушивать, произнесла она: - Не знаю, как эта злосчастная указка оказалась в спальне, скорее всего я доставала ею несколько дней назад коробочку с кремом для рук, закатившуюся за кровать.
         Уставившись в одну точку, она заговорила снова:
             -   Первым моим чувством, когда я осознала, что произошло, было чувство безысходного ужаса. Я машинально выпила воды, а потом проверила, хорошо ли заперта дверь, хотя кто мог прийти к нам в три часа ночи?  Потом у меня возникла мысль закопать труп на пустырях, но одной мне было не справиться.
            Она опять уперлась лбом в колени, и я видел теперь только ее чёрные волосы.
              -   На деле всё могло оказаться гораздо сложнее. Что бы я сказала на заводе: где муж? Правда, я могла сочинить что-нибудь про его переезд в другой город, но с какой стати муж должен был переезжать в другой город,  да  ещё  так  внезапно?  Что бы я сказала его родственникам, друзьям? Всё это были... несуразности, и у меня голова шла кругом. К тому же труп могли обнаружить, и что тогда?
         «Ощущение сна, - подумал я. – Как странно. Словно и хочу, и не могу проснуться».
             -   Ты хоть отдаёшь себе отчёт в том, что теперь я тоже замешан в этом деле? - вполголоса произнёс я после минутного молчания. -  Что вся гостиница знает о том, что случилось в буфете, и нас принимают за любовников? Что, если понадобится, найдут в качестве свидетелей и дежурного врача, и девушку из регистратуры, и таксиста, что привёз нас сюда?
             -   Прости меня…
             -  А что, неплохая получилась бы версия: ревнивый муж, неверная жена, любовник. Вот для чего ты меня потащила в этот буфет: тебе нужны были свидетели, нужен был скандал, разве мы не могли поговорить у меня в номере? А я ещё в больницу к тебе приехал, врачу намекнул на нашу связь. Да, вполне возможно, что экспертиза докажет, что убийство произошло, когда я ещё находился в поезде, а не сегодня вечером, но что, если не докажет?
         Она опустилась на пол и обняла меня за колени:
             -   Клянусь тебе всем святым...
             -   Встань, – с досадой произнёс я. - Бог не выдаст, свинья не съест.
         Не отпуская моих колен, она судорожно плакала:
             -   Я встану… ты только не говори, что я это подстроила, ведь ты единственное, что у меня осталось в жизни…
             -   Встань, - повторил я. - Давай подумаем.
         Я закурил и мы довольно долгое время молчали.
             -   Твой план следует сразу же отбросить. Всё тайное когда-нибудь становится явным и нет такой истины, которую можно было бы зарыть в землю. Если я завтра не поеду на завод - поднимется шум, если поеду - спросят, где твой муж? Где он, что я отвечу? Он меня не встречал. Если он куда-то уехал, почему не позвонил? Прогулял работу и даже не позвонил, чтобы меня встречал кто-нибудь другой из представителей администрации завода? Не странно ли это? Уехал, сорвался с места так внезапно, что даже никому из своих друзей ничего не сообщил? И куда вообще он уехал?
             -   Он не сказал. Пообещал только, что когда устроится, пришлёт телеграмму или позвонит… Мне плохо.
             -   Выпей валерьянки.
         Она встала у окна и, едва шевеля губами, считала капли. Лунный свет, пробиваясь сквозь темные занавески, падал на её лицо, а изменившие цвет пятна крови на свитере были похожи, как я некстати подумал, на фиолетовые лепестки ириса.
             -   Нужна какая-то... концепция, - начал я и прервал самого себя: - Слово-то какое - концепция... Нам надо ухватиться за ревность... Ничего другое мне в голову не приходит... Почему, значит, ты пришла ко мне в гостиницу?
             -   Я знала, что муж уехал и мне не хотелось подводить его: я хоть и не работаю уже на заводе, но остаюсь его патриоткой.
             -   Чушь. Почему ты пошла в буфет с незнакомым человеком?
             -   Он меня пригласил, а мне было так одиноко на душе после разлада с мужем...
             -   Положим. Но что могло произойти между вами такого, что ты решилась на вскрытие вен? Вот, в чём загвоздка. У тебя проблемы с нервами?
             -   По нашей версии? Возможно.  К тому же я была пьяна.
             -   Разве ты пьёшь?
             -   Вообще-то, нет.
             -   Что же на тебя нашло? Нет, не то, не то... Почему я приехал к тебе в больницу?
             -   Почувствовал угрызения совести.
             -   Куда мы поехали после больницы?
             -   Сюда.
             -   Ты спала со мной?
             -   Нет... Не знаю. Спала?
             -   Иначе как объяснить, что я не появился в гостинице?
             -   Да. Спала.
         Я встал и, прислонившись к стене, бессмысленно рассматривал стёршиеся ромбики серого линолеума.
             -   Всё не годится, ни к чёрту не годится! Нет логики, нет причинно-следственных связей, ничего нет. Мы в ловушке. Если бы не твоя выходка в буфете, можно было бы ещё что-нибудь придумать. Сестра, как бы нам примешать сюда твою сестру... Река далеко отсюда?
             -   Нет. Зачем тебе река?
             -   Труп надо сбросить в воду.
             -   Я об этом даже не подумала... А как муж мог свалиться в реку?
             -   Где он пил вчера?
             -   С друзьями, после работы.
             -   Почему он так задержался?  Может был у твоей сестры? Впрочем, был бы у сестры, не стал бы, наверно, приставать к тебе. Где живёт сестра? От неё можно прийти пешком?
             -   Далековато, но можно.
             -   Далековато - это, приблизительно, сколько километров?
             -   Километра три - четыре.
             -   С моста можно свалиться в реку?
             -   Если сильно перегнуться через перила - то да.
             -   Труп могло вынести течением в нашу сторону?
             -   Да... подожди, дай подумать... Да.
             -   У тебя есть большой кусок брезента, полотнище или что-то в этом роде?
             -   Да, в подвале.
             -   Кто-нибудь мог видеть, что муж вернулся домой вчера ночью?
             -   Нет, не думаю.
             -   Он мог приехать на такси?
             -   Я бы услышала шум подъезжающей машины.
             -   Большинство его друзей живёт через реку?
             -   Основная часть города там, а здесь только частные дома и дачные участки.
             -   Значит, он в любом случае должен был переходить через мост… Почему же ты не подняла тревогу, когда муж не вернулся домой?
             -   Это было не в первый раз.
          -   Хорошо. Прошёл день, муж  не  появился,  ты  беспокоилась, потом, подумав  о  том, что  он  наверняка остался у  твоей  сестры, пришла в гостиницу, потому что знала насчёт приезда гостя и захотела устроить мужу сцену... насколько это в твоём духе? Предположим. Выяснилось, что я твоего мужа и в глаза не видел, однако, посочувствовав тебе и видя состояние, в котором ты находилась, предложил тебе выпить, но, когда я ушёл, сославшись на усталость, ты, в расстроенных чувствах, решила свести счёты с жизнью. Администратор гостиницы, который видел нас в вестибюле вместе, естественно, сообщил мне об этом, и я, обеспокоенный, приехал к тебе в больницу...
             -   Всё равно, что-то не сходится.
             -   Да, ты права. Не сходится во многом. Если будет произведена экспертиза, то наша версия лопнет, как мыльный пузырь. Во-первых, выяснится, что твой муж погиб не от утопления. Во-вторых, что он пробыл в воде не два дня, а на сутки меньше. Может выяснится ещё тысяча мелочей, о которых мы даже не подозреваем. Который час?
             -   Десять минут третьего.
             -   Может ты, узнав, что муж в очередной раз остался у твоей сестры, с горя решила вскрыть себе вены? Хотела в отместку мужу изменить ему со мной?
         Я снова встал, закурил, посмотрел в окно. Шёл снег.
             -  Давай спустимся в подвал.
             -  Уже время?
             -  Да. И снег нам только на руку.
             -  А если труп не найдут?
             -  Рано или поздно найдут. Удельный вес человеческого тела примерно равен удельному весу пресной воды, но...
             -   Что?
             -   Труп на дне реки останется там до тех пор, пока его вес не станет меньше веса вытесняемой им воды.
             -   Меня сейчас вырвет... Господи, и зачем только я его убила!
             -   Перестань. Просто ты поступила глупо, а так... Любого мужа и любую жену можно за что-то убить.
             -   Ты так говоришь, словно ты тоже...
             -   Я поступил разумнее:  разошёлся.
         Лестница, ведущая в подвал, была крутой: она шла впереди, крепко держа меня за руку.
             -   Где лучше искать, в каком углу? – спросил я. -  Это брезент?
             -   Да.  Муж раньше накрывал его на мотоцикл, потом мотоцикл мы продали, а брезент остался. У него ещё дырки по краям для капроновой верёвки.
             -   Подними фонарь повыше, здесь столько всякой рухляди... Надувная лодка или матрац у тебя есть?
             -   Нет, откуда?
             -   Течение в реке быстрое?
             -   Нет.
             -   Ах, была бы лодка... Вот, наконец. Этот?
             -   А ну-ка, покажи... Да.
             -   Всё, пошли наверх.
         Мы расстелили брезент на полу: он занимал почти половину комнаты.
             -   Почему ты спрашивал насчёт лодки?
             -   Мы не можем бросить труп на берегу, разве не ясно?
             -   Что же делать?
             -   Пока не знаю. Придётся лезть в воду.
             -   Ты с ума сошёл? На дворе конец ноября!
             -   Не время сейчас об этом думать... помоги мне и не смотри туда… Ладно, отойди. Стяни верёвку у себя.  Пошли. Свет не выключай.
         Я не думал, что смогу быть так спокоен: вместо меня словно действовал другой человек, а я только наблюдал за ним со стороны. Мы вышли на заснеженную улицу, сгорбившись и дрожа от холода. Светила луна, но вокруг только белели пустыри и не похоже было, что мы могли кого-нибудь встретить.
             -   Далеко ещё до реки? - спросил я, потирая заледеневшие пальцы.
             -   Нет, - голос её звучал глухо, словно из подземелья.
             -   Быстрее, чего ты возишься? Куда сейчас?
             -   За тем зелёным забором - тропинка. Давай немного отдохнём.
             -   Здесь нельзя, слишком открытое место. Дойдём до деревьев у забора.
         Собаки заливались оглушительным лаем от одного двора к другому. Повалил густой снег. Мы остановились, но она всё никак не могла отдышаться.
             -   Надо идти, - настойчиво произнёс я.
         Мы снова подняли брезент, а вскоре за обрывом показалась чёрная, отливающая желтизной луны река. Спуск был не очень крутым, но она, поскользнувшись, упала в снег и брезент пришлось стягивать снова.
             -   Подожди, - пролепетала она и опустила глаза, - мне снова не по себе...
         У реки я отдал ей куртку и потянул брезент за собой в воду. Течение всё-таки было быстрым: меня постоянно сносило в сторону. Метрах в десяти от берега я развязал брезент и... всё было кончено.
         Она с ужасом смотрела на меня:
             -   Ты простудишься!
         Обратный путь, несмотря на то, что меня трясло от холода, показался мне значительно короче.
             -   Снимай одежду, - сказала она тоном, не терпящим возражений, едва мы переступили порог дома. -  Я её высушу над газом.
             -   Затопи лучше печь. Здесь очень холодно, - я, не переставая, дрожал.
             -   Раздевайся, снимай всё, я должна тебя растереть водкой. Трусы тоже, они же мокрые, не веди себя как ребёнок!
         Я лёг на тахту в комнате, где стояла печь. Она зажгла на кухне газ, включила электрический обогреватель и принялась растирать меня с такой силой, которой я в ней не подозревал.
             -   Ложись на спину, - сказала она.
         Я колебался.
             -   Только не говори, что стесняешься. Быстрее.
         Потом она одевала меня, притащив кучу одеял:
             -  Спи и ни о чём не думай.
         Спать? Мне казалось, что я уже никогда не смогу уснуть, но она настаивала:
             -   Уже шестой час. В десять ты должен быть на заводе.
             -   Ты поняла, как себя надо вести?
             -   Я позвоню на завод и скажу, что муж второй день не появляется дома.
             -   Сможешь хорошо сыграть свою роль?
             -   В каждой женщине есть известная доля притворства.
             -   Что нам говорить о вчерашнем инциденте в буфете?
             -   Ты думаешь, о нём уже знают на заводе?
             -   В любом случае нам надо выработать совместную позицию. Мне-то молчать сам бог велел, настоящий мужчина не должен распространяться о своих любовных похождениях, но, если спросят, я должен отвечать следующее: ты пришла в гостиницу потому, что беспокоилась; мы пошли в буфет, а не поднялись ко мне в номер потому, что номер показался мне слишком интимным местом для беседы с очаровательной незнакомкой; в буфете у тебя был нервный срыв; я приехал к тебе в больницу потому, что мне сообщил администратор, а я испугался за тебя - в конце концов, ты супруга моего коллеги; я у тебя остался, но между нами ничего не было и быть не могло: просто было уже поздно и я не смог найти такси. Чем проще, естественнее и, главное, одинаково мы будем об этом рассказывать, тем лучше... Когда будешь звонить в милицию?
             -   А стоит ли вообще звонить?  Пусть звонят с завода сами. Мне кажется, нам не надо делать упор на милицию. Обычное семейное дело: измена, ревность, сцены - стерпится, слюбится.
             -   Хорошо. Скажешь им, этим мужниным друзьям с работы, только скажешь, теряясь и смущаясь, в общем, ты сама знаешь, как ты там с кем говоришь: скажешь, что муж может быть у сестры, но ты туда по известным причинам звонить не хочешь.
             -   Да. А теперь - спи.
             -   А ты?
             -   Я посижу рядом.
         ... Утром всегда всё выглядит иначе, чем ночью, к тому же я не выспался, тело ломило, во рту был неприятный металлический привкус. Похмелье душевное страшнее физического: то, что я делал вчера вечером и сегодня ночью казалось мне кошмарным сном и я чувствовал, что я пропал, пропал безвозвратно, ни за грош, и с этим уже ничего нельзя поделать.
         Кто-то гладил меня по волосам, и я не сразу понял, кто это.
             -   Уже половина девятого. Пора вставать.
         Меня уже много лет не будила женщина.
             -   Ты не спала? - спросил я.
             -   Нет. Я ещё успею выспаться.
             -   Одежда в порядке?
             -   Сухая и выглаженная. Как ты себя чувствуешь?
             -   Как будто меня нет.
             -   Не надо так говорить. Ты будешь всегда.
         Откинув со лба чёрные волосы, она поднялась с постели и пошла на кухню разогревать завтрак.
         Одевшись, я умылся тёплой водой и заставил себя съесть несколько ложек гречневой каши с тушёнкой.
             -   Выпей немного водки, - сказала она.
             -   Я не могу пить с утра. К тому же не хочу, чтобы от меня пахло.
             -  Это как лекарство. А запахом водки в нашем городе никого не удивишь.
         Она всё время смотрела мне в глаза, словно желая предугадать любое моё желание.
         Я налил себе треть стакана:
             -   Напиши мне номер твоего телефона.
             -   Когда ты позвонишь?
             -   Не знаю, лучше не загадывать, всё будет зависеть от обстоятельств. А ты действуй так, как мы договорились.
         Я ушёл с тяжёлым сердцем, понимая, что невозможно всё запланировать, что мы наверняка чего-то не учли и пресловутые непредвиденные обстоятельства обязательно возникнут.
         Забрызганный грязью автобус довёз меня до проходной завода, где меня приняли весьма радушно.
         Командировка у меня была на три дня, но мне хотелось закончить все дела сегодня.
         Заместитель директора сообщил мне, что оборудование дошло в целости и сохранности, что инструкции они получили, но, тем не менее, консультация такого опытного специалиста, как я, им просто необходима. Он спросил, как я устроился. Выразив удивление, что меня никто не встречал, я сказал, что, тем не менее, устроился хорошо, что город мне очень понравился, особенно вокзальная площадь. Насчёт человека, который должен был меня встречать, заместитель директора с сокрушённой улыбкой высказался в том духе, что, мол, «дела, знаете ли, семейные, с кем не бывает»?
         «Значит, она уже позвонила», - мелькнуло у меня.
         Заместитель директора ещё долго рассказывал о своих проблемах, а потом ко мне прикрепили молодого инженера; мы с ним до полудня ходили по цехам, а я объяснял ему кое-какие частности по правилам пользования агрегатом: мелочи, которые, как правило, не попадают в инструкцию, но которые, тем не менее, бывают важны.
         Во время перерыва, в заводской столовой, он мне почему-то сказал:
             -   У меня ощущение, что вы провели бурную ночь.
         Я кивнул:
             -   В командировках такое часто случается.
         Он расхохотался:
             -   Быстро же вы освоились в нашем городе.
             -   Мне кажется, что я живу здесь всю жизнь.
             -  Да? - удивился инженер. -  Это сомнительное счастье: город как город, всё идёт своим чередом по раз и навсегда заведённому порядку.
             -   А может это хорошо, когда всё идёт своим чередом? Правда, едва я приехал в ваш город, меня ждал небольшой сюрприз.
             -   Вот как? - оживился инженер. - И какой же?
             -   Ко мне в гостиницу пришла супруга одного из ваших сотрудников, который должен был ждать меня на вокзале, но, по неизвестным мне причинам, наша встреча так и не состоялась.
             -   А-а, вы об этом, - усмехнулся он. - Много шума из ничего. Запил человек горькую... а так, специалист он хороший. И жена у него ничего, не так ли?
         Он бросил на меня мимолётный взгляд.
         Около пяти, закончив все дела, я поднялся к заместителю директора.
             -   Всё в порядке? - спросил он задумчиво.
             -   Да, - ответил я. - Если будут какие-нибудь вопросы, вы знаете, где меня найти.
             -   Когда вы уезжаете?
             -   Завтра вечером.
         Он помолчал, посмотрел в окно.
             -   Вы что-то хотите ещё сказать мне? -  явно поспешил с вопросом я.
             -   В общем-то, нет. Хотя вас это тоже касается, правда, косвенно. Человека, который должен был вас вчера встречать, нигде не могут найти.
             -   Человек - не иголка, - заметил я.
             -   В том-то и дело, - заместитель директора встал. - Но его нигде нет. Жена убивается, друзья в растерянности, а я ума не приложу, что делать.
            -    А сколько дней уже прошло, как он исчез? - равнодушно поинтересовался я.
             -   Позавчера он был на работе, выпили потом с приятелями, да и пьяным-то он особенно не был. Не знаю, что могло произойти.
         Он достал из шкафчика бутылку коньяка, две рюмки и небольшую плитку шоколада.
             -   Не так живём мы, милый мой, не так, - грустно произнёс он, когда   мы   выпили. -  Мужики пьют, бабы гуляют, кругом равнодушие, разруха и разврат.
         «Он что-то знает», - подумал я.
             -   В милицию вы звонили? - мне не казалось необходимым задавать этот вопрос, но я его всё же задал.
             -   А толку-то?  - заместитель директора зевнул. - Что может милиция, когда человека и след простыл?
         На улице было уже темно. Я позвонил ей из телефона-автомата. Кирпичная стена напротив меняла цвета под раскачиваемым ветром фонарём.
             -   Господи, я еле дождалась твоего звонка!
             -   Приезжай ко мне в гостиницу, – сказал я.
         Правильно ли мы делаем, что встречаемся в гостинице? Впрочем, после вчерашнего вечера уже трудно отрицать, что мы знакомы. И у меня почему-то было чувство, что в этом городе никто не обращает внимание на то, что какая-то женщина встречается с каким-то мужчиной.
             -   Поднимитесь, пожалуйста, ко мне, - сказал я администратору, едва войдя в вестибюль гостиницы.
         Тот внимательно и с дружеским участием посмотрел на меня:
             -   Хорошо.
         Я подарил ему бутылку коньяка.
             -   Людям порой необходимо расслабиться, - произнёс  я,  давая  ему понять, что имею в виду вчерашний вечер. - Иногда это бывает не так, как бы нам хотелось.
             -   Я понимаю, - кивнул администратор. - Всегда можете на меня рассчитывать.
         До её прихода я ещё успел спуститься в буфет, чтобы купить кое-что из еды.
         Буфетчик с благодарностью спрятал подаренный мной коньяк под стойку.
             -   Как она? - спросил он.
             -   Уже лучше.
             -   Подождите, - я уже приоткрыл было входную дверь, но он налил мне полную рюмку водки и положил на тарелку маринованный огурец.
         Я вернулся в номер и вскоре пришла она. Сняла пальто, повесила его на вешалку, села было в кресло, но снова встала и, неуверенно взглянув на меня, положила голову мне на грудь.
             -   Пожалуйста, не плачь, - попросил я. - Давай сядем.
         Мы сели на диван напротив овального зеркала в хромовой оправе.
             -   Что ты делала, когда я ушёл? – спросил я.
             -   Думала о тебе.
             -   Говори по существу.
             -   Для меня это очень существенно.
             -   Что ты сказала, позвонив на завод?
             -   Что я очень волнуюсь, так как муж уже две ночи не ночевал дома.
             -   Какова была реакция? С кем ты разговаривала?
             -  С заместителем директора завода. Мы с ним хорошо знакомы. По-моему, он не воспринял моё заявление всерьёз.
             -   Утром - может быть. Вечером он был гораздо серьёзнее.
             -   Ты разговаривал с ним?
             -   Он сам завёл разговор на эту тему. Ты позвонила сестре?
             -   Да, она была очень удивлена.
             -   В ту ночь он побывал у неё? Это может быть важным.
             -   Из нашего разговора я сделала вывод, что - да.
             -   О чём вы ещё говорили?
             -   Она сказала, что не имеет ни малейшего понятия, где  может  быть  мой  муж  и  что  у  нормальных  жён мужики на стороне счастья не ищут. Всё это она не раз говорила мне и раньше... А может мы всё преувеличиваем?
             -   Что именно?
             -   Я была сегодня в отделении милиции, написала заявление, но никто и не думал меня допрашивать, а сержант так вообще поднял меня на смех, что мужика не уберегла и к юбке не привязала... А мы? Сожгли брезент, убрали все улики в комнате, переживали, нервничали.
             -   Когда обнаружат труп, всё будет иначе.
             -   Но прошёл целый день и его не обнаружили!
             -   Это ещё ничего не значит… Поешь что-нибудь. Вот: здесь рыба, ржаной хлеб, горчица. Наш знакомый буфетчик постарался.
             -   Он что-нибудь говорил?
             -   Спрашивал о тебе. Хочешь немного выпить? Мне сегодня весь день не по себе... а сейчас чуть полегчало.
         Она посмотрела на меня, как тогда, когда сидела в кресле в вестибюле: с печалью, сомнением и ожиданием чего-то несбыточного.
              -   Странно, - сказала она спустя некоторое время, - у тебя тоже ощущение полусна-полуяви?
             -   То, что мы сделали вчера - было ужасно.
             -   Даже если найдут труп, то обо мне никто никогда не подумает. И, тем более, о тебе. Мы слишком много размышляем. Мой муж был плохим человеком.
             -   За это не убивают.
             -   Все мы немножко убийцы. Даже ты едва не стал им вчера, когда оставил меня одну в буфете.
         От недосыпания у меня кружилась голова и всё вокруг казалось призрачным.
         Мы уснули внезапно, словно провалились в пропасть.
         На следующий день я съездил на завод: не столько потому, что хотел убедиться в нормальной работе агрегата, сколько потому, что меня интересовало то, насколько плодотворными были поиски исчезнувшего сотрудника завода.
         Мы выпили пива с моим знакомым инженером и тот мимоходом обронил фразу, уже слышанную мною в кабинете заместителя директора завода, к которому я заходил попрощаться: «Надо было ему с бабами своими вовремя разбираться».
             -   Что вы имеете в виду? – помолчав, спросил я.
            -    Да любовница была у него, - инженер испытующе посмотрел на меня. - Она утверждает, что он просто смылся от обеих, а теперь ищи-свищи ветра в поле.
             -   Человек не может уехать просто так, никому ничего не сказав, - уверенно произнёс я.
             -  Кто знает? - уклонился от ответа он. – Да вернётся он, никуда не денется. И в следующий раз обязательно встретит вас на вокзале.
                После визита на завод я взял за небольшую доплату билеты в двухместное купе пассажирского поезда, она же за это время съездила домой. Подруге она сказала, что не в состоянии вытерпеть одиночества и на некоторое время уезжает к дальней родственнице в другой город.
          Не считая краешка текущего мгновения, весь мир состоит из того, что не существует.
          Купе поезда казалось необычным: в нём мы сидели вместе и молча смотрели друг на друга.
         Потом она вынула из пакетов продукты. Повесила куртку и пальто на вешалку. Сняла свитер, аккуратно сложив его на полочке.  Достала из чемодана тапочки. Расшнуровала мне ботинки, потому что у меня болела спина, и застелила столик в купе маленькой скатертью, захваченной из дома.
         Она встряхивала пододеяльник за надетые углы. Я же наблюдал за ней, сидя у окна, за которым мелькали заснеженные поля и перелески.
          Купе поезда было необычным: мы хотели поселить в нём наше неприятие мира и думали, что дело ограничится закрыванием дверей на задвижку, включением синего света  и опусканием рулонных штор.
         Инстинкты только уводили нас от понимания сути. 
         Мы не знали, происходит ли с нами нечто особенное, или это - всего лишь дорога к смерти, задуманная Высшим Разумом, а может, Высоким Случаем, и мы - только одни из миллиардов, полкапельки в океане человеческого страдания.
         Люди строили новые города, летали в космос, менялись ориентиры и появлялись новые теории, а мы и по сей день едем в том двухместном купе пассажирского поезда.