Разные судьбы Часть 35

Проезжая мимо дома Евдокии, старший мужик Илья Харитончик залюбовался справным домом и сказал:
- Во-о домину-то кто-то отгрохал! На славу построен дом, поди, на сотню лет потянет!
- А толку-то?! Через пару лет всех жителей деревни переселят отсюда на материк, а дома-то останутся дряхлеть без тепла и людского догляда! Их нам не разрешают перевозить! - с горечью в голосе отозвался Колька.
- Ну, ни хрена себе! Почему не разрешают? Своим горбом, видать, хозяин-то строил  сей дом, и придётся оставить здесь?! Да я бы по брёвнышку всё разобрал, но не оставил бы гнить… - возмутился словам Кольки Илья.
- А перевозить-то брёвна на чём бы стал? Катер не дадут на это дело, а на лодке такие длинные брёвна не увезёшь. Единственный способ - по льду зимой, волоком на лошадях через узкий пролив. Но на том берегу дороги нет - ельник густой стоит, да и очень далеко до первой деревни везти, - деловито рассудил Колька.
- Это дом нашей Евдокии, сам хозяин-то теперь живёт в Финляндии. В войну пропал в Венгрии, домой-то не вернулся. Здесь все думали, что погиб где-то, хотя и извещение пришло, что пропал без вести. Но вот совсем недавно выяснилось, что жив, сам сюда приезжал на несколько дней погостить. Он после войны женился на венгерке, и переехали они к его родным в северную Финляндию. Долгая эта история про их жизнь… - коротко пояснил мужикам Колька.
- Вот это история жизни у мужика, однако! Нахлебался, видать, всякого! - тихо посочувствовал Павел Чалый.
- Слышь, Паша, вот тебе и зажиточная бабёнка нашлась! С ней будешь жить, как куркуль, на всё готовое! Твоя-то… всё равно уже тебя ждать не станет! - отозвался, грубо смеясь, самый младший - Станислав Козак.
- Заткнись, молокосос, не тебе меня учить жизни! - вдруг огрызнулся ему, сплюнув через край телеги, Павел.
- Ладно, мужики, приехали! Вот ваше жильё, - остановив лошадь, сказал Колька.

Выгрузив всё из телеги, мужики прошли с вещами и продуктами во двор, остановились у крыльца, смотря на слегка заржавленный замок.
- Так закрыто же, а ключ где? - спросил Станислав.
- Сейчас найдём, должен быть где-то рядом, может, под крыльцом… - сообразил Колька.
Он заглянул под крыльцо и увидел чашку, а в ней лежал длинный ключ на верёвочке.
- Вот, нашёл. Фёдор сказал, что бабы в доме прибрались и всё вам приготовили…- сообщил Колька, отворяя большой замок.
В доме всё было прибрано, чисто. Мужики вошли в избу и, довольные увиденным, оценили бабьи старания. А балагур Станислав снова не остался без своего комментария:
- Ну-у, бабоньки, ждали нас сюда! Вот спасибо-то им! А кто же здесь прибирался? Бабёнка-то, видать, не безрукая!
- Да сама Евдокия и прибиралась, с Райкой вдвоём, - бодро ответил ему Колька.
- Слышь, Па-аш, вот видишь, какая хорошая хозяйка - эта Евдокия?! Сразу видно, что чистоплотная, любит порядок! Ты же о такой бабе мечтал! - снова с подколкой обратился к Павлу Станислав.
- Кончай скалиться, а то по зубам сейчас получишь! - уже серьёзнее пригрозил Павел.
- Евдокия-то не свободная, у неё с Фёдором вроде всё серьёзно, - вмешался Колька в перебранку мужиков.
- А жаль, такую бабу иметь не грех хоть кому! И красивая, наверное, ко всему?! - наигранно, якобы огорчившись, посетовал Станислав.
Павел прошёл в комнату и направился к кровати у окна, бросил свой рюкзак на стул, стоящий рядом. Станислав занял кровать рядом - у второго окна. А дядька Станислава -  Данила Шпак, присмотрел себе кровать у печки. Илья Харитончик занял последнюю, почти у самого входа на кухню.

Так мужики расположились и стали заносить продукты и спиртное в избу, разложив всё пока на большой обеденный стол.
Колька, собирясь уходить, направился было к двери, как его окликнул Илья:
- Ты, Николай, куда заторопился-то? Или у тебя дети дома плачут?
- Да нет у меня детей, не женат я ещё, - хмыкнув, ответил Колька.
- Ну-у, так останься, сейчас печку растопим, картошки сварим, посидим немного за встречу, - не спеша проговорил Илья.
- Так мне это… лошадь надо бы домой… - неуверенно произнёс Колька.
- Да успеешь ты ещё на своей лошади домой уехать! Давай, помогай картошку чистить! - скомандовал Данила.
- Ну, так я могу… Сейчас и дров принесу, они в сарайке в поленнице, - сказал Колька, выскакивая в сенцы.
- Давайте, мужики, картошки отварим, огурцы у нас есть с селёдкой… Стасик, нарежь колбасы, хлеба, сала и покроши лук для селёдки! - распорядился его дядька Данила.
- Сейчас всё сделаем, нет базара! - весело ответил Стасик.
Колька принёс дрова, растопил печь и стал быстро чистить картошку.
Пока варилась картошка, мужики приготовили прочую закуску на стол. Илья поставил две бутылки водки посередине стола, а для каждого мужика принёс из шкафа по тарелке, вилке и по маленькому гранёному стаканчику. Брусничного морса у них не было, да и запивать-то мужики, видимо, не привыкли.
Данила, вылив из алюминиевой кастрюли горячую воду, высыпал картошку в огромную миску, и поставил её рядом с бутылками водки. Все мужики уже изрядно проголодались и с большим удовольствием уселись обедать. Илья сам откупорил бутылку водки и разлил содержимое по всем стаканчикам. Данила, глянув на мужиков, поднял свой стаканчик и сказал, откашлявшись:
- Ну, что, братцы, давайте за новое место жительства выпьем и, чтобы нас здесь хорошо приветили!
Мужики выпили и стали закусывать. Стасик занюхал выпитое спиртное чёрным хлебом и, потянувшись за салом, спросил Кольку:
- А кино-то здесь крутят сегодня?
- Крутят, свой киномеханик у нас. Только кино начнётся в семь вечера, - ответил он, закусывая выпитое огурчиком.
- Так давай сходим, может, с какой местной барышней познакомлюсь, - предложил Стас Кольке.
- Можно и сходить, делать-то вечером всё равно нечего. В клубе есть и бильярд, можем поиграть до начала сеанса, - согласился Колька.
- Ты, Стас, смотри у меня… с девками-то поосторожней, без лишнего баловства, а то потом сам жалеть будешь, - строго предупредил парня дядька.
- Да, ладно, чё я тебе пацан малой, что ли, не соображаю совсем, что с девками надо делать?! - ответил Стас, скривив в ухмылке свои большие губы.
Разговоры за столом разгорались по мере того, как мужики ”принимали на душу” горячительное. Вскоре обе бутылки водки были выпиты, закуска почти съедена.
 
Колька заторопился было встать из-за стола, как в эту же минуту в избу вошла Александра. Глядя на такое застолье, она прошла к столу и грозно посмотрела на сына, сказав ему сквозь зубы:
- Сидишь, голубчик, уже тёпленький?! А лошадь стоит и дожидается хозяина?! А ну, пошли домой, сукин сын!
- Ты чё, мать, припёрлась сюда? - попытался возразить ей Колька.
- Я вот тебе дам - чё припёрлась?! Вставай, пора и честь знать!  - ещё суровее сказала Александра, схватив сына за рукав свитера, пытаясь вытащить его из-за стола.
- Да встаю я уже, встаю, не дёргай ты меня! - ответил сердясь Колька, вставая со скамьи.
- А вы тут тоже закругляйтесь! Небось, рыбачить приехали, а не пьянствовать! У нас и своих-то пьянчужек-рыбаков хватает, в море некого послать! - осуждающе проговорила остальным мужикам Александра.
- Так ты, Александра Павловна, не серчай на нас! Мы же всего две бутылки на всех выпили, закусили хорошо, вот посидели да побалакали о том, о сём… - встал из-за стола с извинениями Илья.
- Да мне-то что, но вам в понедельник выходить в море, а там надо быть трезвыми! - сказала Александра, уводя к дверям захмелевшего сына.
- Ладно, до свидания! Если завтра будете топить баню, то осторожно с каменкой, без присмотра не оставляйте, старая баня уже… - предупредила Шура, своей силой выталкивая в сени Кольку.
Подойдя к понуро стоящей лошади, Шура приказала сыну:
- Залезай в телегу, я поведу лошадь!
Колька, что-то бурча себе под нос, залез в телегу и уселся, пытаясь удержаться, чтобы не завалиться на спину, когда мать резко повернула лошадь в сторону их дома.
Въехав через наготово открытые ворота во двор, Шура остановила лошадь и сердито крикнула сыну:
- А ну, вылезай! Приехали уже! Иди домой и ложись спать!
Колька вылез из телеги и, чертыхаясь, поплёлся к избе.
Шура распрягла лошадь и завела её в хлев, в своё стойло, дала ей сена и, погладив по морде, сказала ей:
- Вот паразит наш Колька, водку-то не умеет пить, а в компании всякие нос свой обязательно сунет!
Лошадь фыркнула, мотнув мордой, будто соглашалась с хозяйкой и стала есть брошенное рядом сено.

Войдя в избу, Шура увидела, что Кольки уже в кухне не было. Он ушёл в свою комнату и прямо в одежде завалился спать.
Где-то, через полтора часа, в двери постучал кто-то. Шура, только что помыв посуду, вышла в сени и громко спросила:
- Кто там?!
- Александра Павловна, я это - Стас. Колька-то проспался уже? Может, пойдёт со мной в кино? Одному как-то не хочется шляться в незнакомом месте…
- Сейчас, открою засов, - звякая железякой, ответила Шура.
- Проходи, надо разбудить его. Хмельным-то он спать горазд, как его батька, бывало! - пояснила Шура.
Они зашли в избу. Шура пригласила парня сесть на лавку у окна, а сама пошла в комнату сына.

Стас огляделся вокруг. Изба была ещё добротная, с хорошими, из толстой доски полами. Полы, видно, были покрашены масленой краской этим летом, потому как выглядели свежо и чисто. Стены оклеены светлыми обоями с мелкими жёлтыми цветочками. Посередине избы стоял большой обеденный стол, а вокруг него притулились стулья с резными спинками. Вдоль большой стены, под двумя окнами, была мастерски пристроена длинная, тоже покрашенная, из толстых досок скамья.
Возле небольшой стены стоял кухонный шкаф, видимо, под продукты, а рядом красовался небольшой, ручной работы сервант, в котором за стеклянными резными дверцами была поставлена на полочки праздничная посуда и маленькие рюмочки со стаканчиками. И тут же, рядышком, стояла массивная тумбочка, на которой красовался, до блеска начищенный медный самовар на металлическом подносе.
Большая русская печь с широкой лежанкой, была начисто побелена. Рядом, как младшая сестрица, стояла сложенная из кирпичей плита с духовкой. Её, наверное, топили чаще, чем саму величавую печь. Такие плиты стали ставить в карельских деревенских избах только после войны. Заезжие печники уговаривали всех хозяев пристраивать плиты к печам, чтобы не надо было топить большие печи очень часто. Так, с тех пор и топили русские печи реже, обычно в праздники или по воскресеньям, когда хозяйки собирались печь пироги в больших количествах, или готовить много разной еды к застолью.
Стас приметил, что на окнах и на посудном настенном шкафу висели новые ситцевые занавески с голубенькими колокольчиками. Стасу понравился карельский быт в избе. В голове пробежала мысль, что карелки - чистоплотные и хозяйственные женщины, умеют справно вести домашнее хозяйство, хоть и живут без мужиков с самой войны.
От Кольки он узнал, что его мать тоже вдова. Сёстры уже замужем, живут в другой деревне на материке. Стас тут же подумал, что Колькина мать вполне могла бы подойти в жёны его дядьке Даниле, который тоже вдовец уже три года. Данила ещё крепкий, здоровый мужик, хотя в войну был ранен в бедро из немецкого автомата во время наступления партизан под Витебском. Рассуждал Стас про себя, что дядька вполне мог бы остаться в Карелии, если бы у него была жена из здешних карелок. В Белоруссии его никто домой не ждал, детей у них с женой не было.
Стас заметил сегодня на причале, как дядька внимательно смотрел на статную Александру, увидев её у склада. Уж кто, кто, а Стас умел различать такие взгляды! Неспроста дядька Данила так смотрел на эту карелочку!

Вскоре из комнаты показался заспанный Колька, кивнул Стасу головой и сказал:
- Погоди, рожу надо помыть, освежиться немного.
- Пошли в кино, чего вечеру-то пропадать! - позвал его Стас.
- Пошли, - согласился Колька, вытираясь в полотенце.
Из комнаты вышла Шура. Глянув на пацанов, она сказала сыну:
- На сегодня хватит водкой баловаться! Никогда меру не знаете, всё вам мало!
- Да чё ты, мать, цепляешься! Понял я, понял! - одеваясь, ответил Колька.
Стас попрощался, и парни вышли из избы в сени. Выйдя во двор, Колька признался Стасу:
- Мать у меня строгая насчёт выпивки. Да я-то особенно и не пью, иногда лишь с моим дружком Гришкой чекушку раздавим. Оба быстро хмелеем, поэтому не увлекаемся.
- Да ладно, Колька, всё нормально, не переживай! Я вот тоже… больше потрёкать люблю языком… Для храбрости иногда поддам, чтобы язык с девками лучше развязался…
- Пошли, а то скоро сеанс начнётся! - поторопил Колька.
Парни вышли на тропу, ведущую к клубу.